– Конечно, – Джастин нерешительно присел рядом с ней. – Как нам это исправить?
Немногочисленные зрители, успевшие собраться вокруг турнирной площади, ликуют, скорее, впрочем, по привычке приветствуя очередного монарха, роняя алые цветы на окровавленные камни...
6.
Тяжесть вопроса придавила душу Мэй. Перед ней, как всегда, открылся проход – но не такой, как когда-либо прежде. Эти корни отличались от тех, которые она обычно видела при гадании, обвивавших Четверку Дорог. Они были глубже – Мэй охватило чувство родства, которое натолкнуло на мысль, что они были ее собственными, хотя это и невозможно. Она не могла гадать самой себе.
В мрачных чертогах Кассиянского дворца Кирр скучал: от друзей, которых, сказать по совести, у него и не было-то никогда, он давно отрекся, не желая ни с кем делить столь вожделенный когда-то трон; враги, имевшие неосторожность попытаться этот трон у него отнять, давно истлели и обратились в прах, отведав голодной стали Буркалиеса. Буркалиес единственный друг, в обмен на чужие жизни ведший Кирра к заветной вершине, к трону Кассиянии, успевшей за время его правления превратиться из крохотного королевства в могущественную империю, с которой вынуждены считаться все без исключения государства-соседи, оставшиеся независимыми лишь по прихоти Кирра, сама же империя могла позволить себе не считаться ни с кем.
Колода Предзнаменований тут же нагрелась в ее ладонях, и Мэй ощутила что-то на другом конце связи – что-то похожее на страх. Когда корни начали исчезать один за другим, они будто бежали, а не выбирали, кто направит ее на нужный путь.
Битвы и поединки могли бы наскучить Кирру - исход их был всегда одинаков, причиной же побед было вовсе не мастерство фехтовальщика, а только лишь свойства клинка. Меж тем же магические свойства клинка заставляли Кирра вновь и вновь искать повод, чтоб снова, в который раз, взяв клинок в руки, услышать пленительную музыку смерти, еще раз ощутить непреодолимую жажду крови и - о, блаженство! - жажду эту удовлетворить... Но отгремели кровавые схватки, тянулись годы спокойной жизни. Государство процветало, но цветение это казалось Кирру цветением, каким сопровождается обычно превращение небольшого озерца в грязное болото. И Кирр скучал...
Она сосредоточилась так же, как и тогда под каменным деревом. Подумала о заразе, извивающейся вокруг города. Подумала о своем страхе, родителях, мире – ранее понятном, а теперь превратившемся во что-то совершенно незнакомое. И снова почувствовала – на сей раз даже быстрее. Одна дорога закручивалась ярче, чем остальные. Другое будущее.
Лежал без дела, отдыхая от битв, в королевской сокровищнице Буркалиес. Вспомнив о друге-мече, темными коридорами проследовал Кирр в дворцовый тайник. Вот и заветный уголок, где, в отдалении от вульгарного золота и жалких в своем блеске драгоценных камней, почивало самое большое сокровище королевства... Точно магнитом притягивал меч к себе Кирра, точно капризный ребенок просился на ручки, но брать его в руки Кирр не спешил. Тщательно, если не сказать ревниво, осматривал он волшебное оружие. Он буквально пожирал его глазами... Что это!? Камень, венчающий рукоять меча, тот камень, что Кирр привык видеть лишь кроваво-красным - бесцветен, будто кусок простого стекла! Вне себя от непонятной подмены хватает Кирр меч...
Мэй схватила его и потянула на себя. Вокруг нее закружился туман – прямо как тот, что она видела, когда коснулась дерева. Но на сей раз что-то было иначе. На земле перед ней лежал человек; он кричал и царапал свое вздутое тело. Под его кожей шевелились корни, расползаясь по рукам и шее, пока глаза не покрылись молочно-белой пленкой, лишаясь красок жизни. Его спина вздрогнула, а затем тело издало жуткий, тошнотворный хруст; торс и ноги выгнулись в противоположные стороны, словно чья-то рука подняла человека и скрутила пополам.
Мэй ахнула и, передернувшись, снова оказалась под деревом. Это просто видение. Это не реально, нет.
...Знакомое \"Убей! Убей!! Убей!!!\" звучит теперь так сильно, как никогда ранее - демон изголодался по человечьей крови. Ведомый Буркалом, Кирр взвился на месте вихрем смерти, меч молнией сверкнул в его руке и, не видя иных кандидатов в жертвы, устремился в сердце поднявшего его...
– Что произошло? – спросил Джастин с обеспокоенным видом.
Девушка отмахнулась.
...Камень, украшающий рукоять меча, торчащего из груди Кирра Балагура, из бесцветного вновь стал багряным...
– Ничего.
==========================================================================
По ее щекам стекали кровавые слезы, в руках осталось три карты. Мэй приходилось прилагать больше усилий, чем обычно, чтобы удержать их. Она упрямо разложила их на земле и протянула руки брату.
Сергей ЦВЕТКОВ
ЛЕСНОЙ МЕЧ
– Ладно, – медленно произнесла она. – Давай посмотрим, что произойдет.
Его ладони, вспотевшие от нервного напряжения, дрожали в ее. Мэй отпустила их, чувствуя ужас, курсирующий по телу.
Замах - удар - блок - обманное движение - выпад... Меч со свистом рассекает воздух, послушный движениям своего хозяина, тщащегося изрубить на куски воображаемого противника. Холодный лунный свет превращает обычные фехтовальные упражнения в подобие мистического действа. В неверном свете ночного светила деревья, растущие вокруг, кажутся застывшими, зачарованными человеческими фигурами, усиливая впечатление нереальности происходящего.
Затем перевернула первую карту. Она оказалась пустой.
Погруженный в танец-тренировку фехтовальщик по имени Тисс во время очередного па остановил свой взгляд на странной фигуре. Поначалу Тисс принял ее за пронзенного мечом человека, но, подойдя поближе, увидел, что это всего лишь странной формы дерево, из ствола которого действительно торчит меч. Меч словно рос из недр дерева, одна из ветвей его склонилась над ним, точно пытаясь схватить меч за рукоять широкими, странно похожими на человеческие ладони, листьями. Неравнодушный к холодному оружию, фехтовальщик попытался вытащить меч из древесного тела, меч, вопреки ожиданию, поддался легко. Он был удивительно красив. Вопреки всем своим знаниям, Тисс не мог припомнить ни одного мастера, ни одной оружейной школы, способных изготовить такое чудо. Грубая простота, выдававшая древнее его происхождение, удивительно сочеталась с неземным изяществом клинка. Мысль о том, что человек мог когда-либо владеть этим клинком, показалась Тиссу смешной. Нет, не человеку но лишь Богу мог принадлежать этот меч. И теперь он в руках Тисса...
– Что? – слово сорвалось с ее языка раньше, чем она успела прикусить его. Притвориться, будто так и должно быть.
– Что это значит? – спросил Джастин.
Да, теперь сомнений быть не может, лес, способный на такие подарки и впрямь волшебный. Еще недавно Тисс считал легенды о нем пустой болтовней, да и сейчас он не очень-то верил, что получив во владение лес, вместе с ним он получит и мир, участвовал же он в поединках за лес скорее из честолюбивых побуждений, для него это было еще одно состязание, пусть и с довольно кровавыми правилами - один из претендентов обязательно умирал, и то, что Тисс добрался до финала, говорило о его недюжинном мастерстве в искусстве фехтования. Как бы то ни было, Тисс собирался победить.
Желудок Мэй ухнул в пятки.
С восходом солнца Тисс отправился в возвышающийся над лесом замок, где, сидя в огромном каминном зале за круглым мраморным столом,его уже поджидал Ротт, давний его знакомый и соперник в финальном поединке.
– Я не знаю.
- Старина Тисс! - Ротт, кажется, рад их встрече.
Она еще не слышала о таком, чтобы колода Предзнаменований ничего не показала своему избраннику.
- Не старайся казаться лучше чем ты есть, до заката один из нас умрет. Уверен, ты жаждешь, чтоб этим одним оказался я.
Девушка перевернула вторую карту, затем третью, но они тоже были пустыми.
- Жажду? Ты же знаешь, против тебя я ничего не имею, лишь прихоть древних владельцев этого замка заставляет лучших из лучших бойцов драться друг с другом, и то, что жребий пал на нас с тобой - лишь признание нашего мастерства, Тисс, и, если удача и впрямь окажется на моей стороне, мне будет не хватать бесед с тобой. Ты единственный из моих знакомых, кто, по настоящему знает толк в холодном оружии. Кстати, каким мечом ты собираешься биться? Ни слова не говоря, Тисс открыл футляр, в котором лежал подготовленный заранее клинок.
– Я не понимаю, – прошептала она, не обращая внимания на кровь, капающую на ее воротник. – Что ты пытаешься мне сказать? Чего ты хочешь?
А затем над ней раздался звук. Ветки боярышника застонали и заскрипели от внезапного порыва ветра, и, ахнув, Мэй задрала голову.
- Работа мастера Кайо? Ты меня разочаровал. Это оружие подходит скорее мяснику, чем такому изысканному фехтовальщику как ты... Впрочем, для упражнений он годится, но для поединка можно было подобрать что-нибудь и получше... Вот, взгляни... С этими словами Ротт открыл замки своего футляра... У Тисса перехватило дыхание - клинок его соперника был сколь древен, столь и изящен. Лезвие его украшала рунная вязь, а аскетичная рукоять неожиданно увенчивалась, точно короной, огромным кроваво-красным рубином... Тиссу стало стыдно за свое оружие - мечи мастера Кайо, хоть и высоко ценились среди знатоков, все же не стоили, даже собранные все вместе, и десятой доли дюйма этого великолепнейшего из всех мечей, что Тиссу когда-либо доводилось видеть... Немного прийдя в себя от увиденного, Тисс наконец заговорил:
Все почки над ней одновременно раскрылись, как десятки рук. Из них – быстрее, чем она успевала соображать – вырвался туман, омрачая небо.
Болезнь стала распростаняться по воздуху.
Мэй встретилась взглядом с Джастином и выдохнула:
- Что ж, твой меч великолепен, но ты еще не видел моего. Эту безделушку - он кивнул на меч Кайо - я преподношу тебе в дар, можешь совершенствоваться в мастерстве фехтования, упражняясь с ним. Драться же я буду вот чем... - Тисс положил на мраморный стол свою ночную находку. Снисходительная улыбка исчезла с лица Ротта, перекочевав на губы его соперника...
– Беги!
Противники вышли в лес, и поединок начался.
Отсалютовав друг другу, противники тут же бросились атаковать. В тело Ротта будто вселился демон - от привычной Тиссу манеры фехтования соперника не осталось и следа. Движения его потеряли изящество, стали грубы но эффективны, казалось, не он управляет мечом, но меч владеет его телом. В иной ситуации подобные изменения удивили бы Тисса, но сейчас и сам он был захвачен магией древнего меча. Ротт атаковал в бешеном темпе, но внезапно открывшееся шестое чувство позволяло Тиссу предугадывать каждый выпад соперника и без труда уходить от его ударов. Впрочем, от ударов Тисса Ротт уходил столь же успешно...
17
Айзек нашел брата в гостинице Четверки Дорог – дешевом старом доме, который в какой-то момент разделили на номера. Держалась она в основном на чистой силе воле.
Время шло. Пляска смерти затянулась, но ни один из соперников не сомневался, что именно смерть увенчает этот странный танец. Достаточно малейшей ошибки, малейшего проявления усталости, и более удачливый из бойцов не преминет этим воспользоваться...
Лия Рэйнс, чья семья владела этим местом, сидела за стойкой администратора с откровенно скучающим видом и печатала что-то на телефоне. Когда Айзек подошел к ней, она чуть не выронила его из рук.
– Не понимаю, чему ты так удивляешься, – устало сказал Айзек. – Ты знаешь, кто тут живет.
Атаки Ротта становились все более бешенными, казалось, он, точно изголодавшийся демон, жаждет испить крови соперника. Жажда эта, усиливаясь, приводила к тому, что удары, сыпавшиеся на чудом избегающего встречи с кровожадным клинком Тисса, точно град, становились все более и более беспорядочными. Ротт потеряв всякую осторожность, забыл об обороне, стараясь любой ценой достать своего визави. Воспользовавшись этой оплошностью соперника Тисс совершил рискованный выпад, вложив в него все мастерство, все желание выжить, всю, неизвестно откуда взявшуюся, холодную ненависть...
Лия сглотнула.
– Да. Он вернулся, чтобы помочь с болезнью? Остальные члены твоей семьи тоже вернутся?
И вот все закончилось. Истощив запасы ненависти, не испытывая больше ничего, кроме усталости, Тисс подошел к поверженному, истекающему кровью, противнику.Что-то происходило, Тисс не сразу сообразил что. Он взглянул на лежащий у ног труп, но тот, как и положено трупу, был неподвижен. Тисс попытался сделать шаг, чтобы уйти, но ноги будто вросли в землю. Опустив глаза, Тисс с ужасом понял, что так оно и есть: ноги его корнями уходили в землю, тело превращалось в мощный ствол, покрываясь твердой и грубой корой...
Все всегда знали, что творилось в его жизни. Это один из худших минусов звания основателя.
Последнее, что увидели пока еще человеческие глаза Тисса, были ладони, обращающиеся в подобие пятиконечных кленовых листьев...
* * * *
– В каком он номере? – проигнорировал ее вопрос Айзек.
Многие приходили в Лес, предъявляя на него свои права, самонадеянно полагая, что могут им владеть. Одни из них, осознав свою ничтожность, после уходили, другие, слепые в своей заносчивости, становились пищей растениям Леса, иные же, увы, немногие, сами становились частью Леса, забыв о стремлении стать его хозяином, ибо кто может быть хозяином того, что само является хозяином всего сущего в подлунном мире...
– Это неважно, – Лия явно была разочарована, что ей не подкинули новые крупицы информации. – Он во дворе. Любит читать у нас на веранде.
==========================================================================
– Культурный человек, стало быть.
Пальцы Лии вспорхнули над экраном мобильного, как только Айзек открыл дверь во двор и спустился на веранду. Через тридцать секунд вся школа Четверки Дорог будет знать о встрече братьев Салливан. Но ему было наплевать.
Сергей ЦВЕТКОВ
Примирение с Джастином было не единственной проблемой, которую он решился закрыть. Пора было обсудить с Габриэлем его роль в том злополучном ритуале и услышать, что он может сказать в свою защиту.
ЛЮБОВЬ И РЕВНОСТЬ В РИТМАХ КИБЕРПАНКА
Когда Айзек подошел, его брат, сидевший в кресле-качалке, поднял голову и закрыл потрепанную книгу, после чего спрятал ее в рюкзак, прислоненный к перилам. На улице было прохладно, но Габриэль не стал надевать куртку. Его футболка лишь частично прикрывала татуировку на бицепсе – деревья, чьи корни закручивались вокруг рук; они до жути напоминали те, что пытались закопаться ему под кожу.
...Он мчался к ней. Он безумно хотел ее видеть, но увидел ИХ. Ее и ЕГО. Они сливались в медленном танце, тот, другой, похотливо сжимал ее своими грязными ручищами, а она, она была вовсе не против...
– Айзек, – Габриэль почесал затылок. – У нас снова какая-то чрезвычайная ситуация, с которой тебе нужна моя помощь?
Не выдержав пытки созерцанием измены своей возлюбленной, он бросился на удачливого соперника. Его появление разбило гармонию тел, разрушив магию танца любви. Соперник не ожидал появления постороннего, но среагировал мгновенно, отбросив обезумевшего ревнивца приемом айкидо. Но ревнивец и сам был искушен в искусстве единоборств, и, оценив противника, применил хитроумный прием, именуемый среди знатоков \"тройной ложный захват\". Противник будто ждал этого приема и применил контрприем, сопроводив его мощным ударом в пах. Быстро восстановившись, ревнивец вновь принялся атаковать, но вновь безуспешно - противник грамотно оборонялся, неизменно контратакуя в ответ.
– Нет, – Айзек пересек веранду в два широких шага. – Мне нужна правда, Габриэль.
Силы соперников были равны, и схватка затягивалась. Наконец та, из-за которой она разыгралась, подошла к одному из бойцов, легонько нажала на его плечо и тот... исчез. Ошарашенный ревнивец подскочил к возлюбленной и спросил требовательно:
– Как драматично, – его губы изогнулись. – Ты знаешь правду. Я здесь из-за мамы.
- Кто это был?!
– Речь не об этом. Я говорю о своем ритуале.
- Сумасшедший, это же была запись твоего аватара недельной давности...
- Запись? А я-то, дурак, решил...
Габриэль замер, и долгие несколько секунд Айзек слышал только легкий шелест листвы в лесу и тихий скрип половиц под ногами. Затем, наконец, его брат заговорил:
- Ты... Как ты только мог подумать такое... Надув губки от обиды, она стала еще прекрасней.
- Ну прости, прости. Просто я очень люблю тебя. Вот и ревную. Даже к самому себе... И, не в силах больше себя сдерживать, он припал виртуальными губами к ее виртуальному телу.
– Долго же ты с этим тянул. Хорошо, что я взял подкрепление.
И они занялись любовью, такой страстной, какая только возможна при пользовании удаленными терминалами.
Габриэль поднял рюкзак в воздух и постучал по нему. Айзек узнал звон бутылок.
==========================================================================
– Мне не нужна выпивка. – Его живот скрутило от воспоминаний о собственном срыве.
Сергей ЦВЕТКОВ
– Так она не для тебя. – В голосе Габриэля слышалось что-то опасное. – А для меня.
ОБОРОТЕНЬ
Раздался какой-то шум и, повернувшись, Айзек увидел лицо Лии в окне этажа над ними, ее глаза округлились от любопытства. При виде него она быстро закрыла шторы.
Семен Семеныч Петушков, инженер, человек сугубо рационалистических взглядов, был весьма озадачен, столкнувшись с явлением, материалистического объяснения которому он никак не мог найти. Дело в том, что Семен Семеныч, по-видимому, был оборотнем. Ему это было крайне неприятно, он пытался бороться с этим, но все же это было сильнее его, и каждый раз он, Семен Семеныч Петушков, инженер, человек сугубо рационалистических взглядов, входя в общественный транспорт, превращался в зайца...
Один знакомый Семен Семеныча, большой, надо сказать, дока в этих вопросах, посоветовал Семен Семенычу купить билет... Помогло... Всю дорогу от дома до конторы Семен Семеныч проделал в превосходном настроении, но стоило ему вечером сесть в трамвай, дабы совершить путешествие в обратном направлении, как мистический недуг дал себя знать с новой силой...
– Я не хочу, чтобы это слышал весь город.
==========================================================================
Сергей ЦВЕТКОВ
– Тогда давай поедем туда, куда даже они не последуют.
ТАКАЯ ВОТ СКАЗОЧКА
Габриэль привез их к краю руин. Никто не упоминал, что это их конечная цель, но Айзек в точности понял, куда они поедут, как только его брат завел машину. День уже близился к вечеру, когда они сели на упавшее дерево неподалеку от заднего двора. Куртка Айзека развевалась на осеннем ветру. Габриэль надел фланелевую рубашку и достал две банки пива из рюкзака.
Давным-давно, когда атмосфера Земли состояла сплошь из углекислого газа и ядовитых испарений, жили-были на нашей планете разумные существа, вовсе на нас с вами не похожие, не то что внешне, а даже и химико-биологически. И дышали-то они углекислым газом, и питались-то они ядовитыми испарениями. И вот как-то один из них, очень умный, решил узнать: а что там, на дне океана? И решил он создать живность морскую, вроде как исследовательские аппараты, а чтоб не дохла живность с голоду, придумал он водоросли сине-зеленые, а потом и разных других цветов. Красота! Но тут другой, самый умный, заметил, что водоросли-то поглощают живительный углекислый газ, а в ответ выделяют вовсе даже и не живительный кислород. Ну что ты тут будешь делать? Решил тогда самый умный нос очень умному утереть, и накидал в море своих зверушек, тех, что не только кушали водоросли, но и кислородом дышали. Как накинулись зверушки на водоросли, да чуть все и не поели. Мало стало водорослей, тут уж зверушки помирать начали, с голоду, значит. А как мало их, зверушек, стало быть, осталось, так уж водоросли волю почуяли и как размножились, а за ними и зверушки плодиться стали, а чего, еды-то навалом! Так опять чуть все водоросли не скушали, и опять, стало быть, помирать. Баланс, одним словом! Видят тут умники, что поделать ничего нельзя, а тут как раз суши на земле появилось видимо-невидимо. Вот уж где исследователю развернуться! Ну, очень умный, по обыкновению, нашлепал животины, большой и малой, а на прокорм ей травки всякой, деревьев там. Видит самый умный, не идет очень умному наука впрок, опять кислорода в атмосфере выше нормы, ядовитых испарений совсем уж, почитай, не осталось. Что тут поделаешь? Взял он камешек побольше, зашвырнул его повыше, сшибил кометку-то с пути ея вековечного. Ударилась кометка оземь, кого сразу пришибла, кто со страху помер, кто еще от чего. Короче, живности на Земле поубавилось. Обрадовались тут умники, мол, спасены, да где там! Пуще прежнего пошла живность в рост, углекислого газа почти не стало в атмосфере. \"А не впасть ли нам в спячку?\" - предложил очень умный. \"Успеется!\" - отвечал самый умный, продолжая кого-то лепить. \"Готово!\" - радостно воскликнул он закончив работу. \"Кто это?\" - вопрошал очень умный. \"Се - человек!\" - гордо отвечал творец: \"он уничтожит животных, сожжет растения, наполнит для нас атмосферу углекислым газом и ядовитыми испарениями, ну, а мы, мы до тех пор можем и поспать...\"
– Точно не хочешь? Это все равно почти вода. Или, по крайней мере, так думают люди в Потсдаме. Эх, колледж…
Такая вот сказочка!
Айзек посмотрел на красно-белую этикетку. В другом мире Габриэль бы принес ему пиво для вечеринки, а не предлагал выпить банку на пепелище их родного дома.
==========================================================================
– Уверен, – твердо сказал он.
Сергей ЦВЕТКОВ
ТУРИСТЫ
В Четверке Дорог было легко забыть, что за ее пределами существовало что-то еще. Но, в отличие от Джастина и Мэй, Айзек решительно настроился уехать отсюда, когда придет время колледжа – если, конечно, ему удастся найти учебное заведение, после которого он не будет двадцать лет выплачивать задолженность по студенческому кредиту.
Roll up,
– И как тебе колледж? – спросил он, потому что эта тема была легче. – Люди там все время пьют?
We\'ve got everything you need!
– Ну, не все время, – ответил Габриэль. – Зависит от того, где ты учишься. И кто твои друзья.
Roll up,
– Что ты им сказал?
Roll up for the mystery tour!
– Кому?
Roll up,
– Своим друзьям… обо всем этом.
Satisfaction guaranteed!..
Габриэль посмотрел на развалины, и его губы сжались в мрачную линию. Его профиль был острым и худощавым, щетина на подбородке – жесткой и неровной.
J.Lennon - P.McCartney,
– Я солгал. Сказал, что моя семья мертва и я не хочу об этом говорить.
\"Magical Mystery Tour\".
– Это не такая уж и ложь.
...Постояльцы? Это слово на время лучше забыть. Курортный сезон закончен, большинство маленьких отельчиков закрывается до лета, лишь \"Капитан Лысая Борода\" оставляет свои двери открытыми, да только и в них некому входить, и седовласый Маркуш, хозяин \"Капитана\" и весь его персонал в единственном лице, скучает в полудреме за гостиничной конторкой.
– Но не такая уж и правда. – Габриэль замолчал и сделал глоток пива. – Я уехал только потому, что подал документы в колледж еще до того, как все полетело к чертям. Первые пару семестров я просто… злился. Не ходил на занятия. Пил. Принимал любые наркотики, которые мне давали, и нарывался на драки. У меня появилась репутация.
...- Кхгррм!
– Я тоже был зол. – Айзек по-прежнему злился и не знал, как с этим справиться. Его гнев теплился в месте, которое казалось слишком чувствительным, чтобы к нему прикасаться. – Но ты, похоже, совладал с собой.
- А... что... Желаете снять комнату? - Разбуженный Маркуш слегка обескуражен появлением визитеров. Их двое. Он и Она. Он старше, по виду отставной военный. Она еще молода. Жена? Вряд ли. Скорее, любовница.
Габриэль взглянул на пепел вокруг.
- Да, мы бы хотели, если возможно, остановиться в Вашей гостинице.
– Так и есть.
- Конечно возможно! - хозяин отеля радостно вскочил, но затем сумел-таки изобразить на лице некоторую солидность и продолжил, - У нас имеются свободные номера.
– Что же изменилось?
- Вот и отлично. Заплатить сейчас?
– Я встретил девушку.
- Оплата за день вперед...
Айзек закатил глаза.
- ...Этого хватит? - незнакомец вывалил на столик ворох купюр различного достоинства и разных стран. Были там и такие, что Маркуш видел впервые, но большинство ему, жителю международного курорта, были знакомы...
– Ну, пошло-поехало.
- Э-ээ... того хватит, - тупо выжал он из себя. На самом деле денег, лежавших на столе, хватило бы еще на десяток номеров...
- С Вашего позволения, я возьму ключи?
Он невольно завидовал, что его брат влюбился в человека, который мог ответить ему взаимностью.
- Да-да, конечно, держите. Как прикажете записать вас в регистрационной книге?..
Вот только Габриэль не выглядел счастливее.
Но нежданные постояльцы уже поднимались вверх по лестнице.
– Мы встречались два года. Я ходил на терапию. Вернулся в русло. А затем, потеряв бдительность и, наконец, доверившись ей, я попытался рассказать часть правды. Оставляя все самое странное за кадром, естественно.
- Господин и госпожа Анонимы, - улыбнувшись, аккуратно вывел хозяин на белом листе...
– И она поверила тебе?
...Неожиданно свалившиеся деньги - сами по себе - повод их потратить. А где потратишь их легче и быстрее, как не в кабаке \"Слепой Боцман\"? Вопрос риторический...
Маркуш быстренько взбежал наверх, занес было руку, чтоб постучать в занятый странными постояльцами номер с тем, чтоб предупредить их о своей отлучке, но внезапно остановился, приникая ухом к шероховатой поверхности двери. В номере ...беседовали! Не постанывали, равномерно и слаженно, не даже нежно шептались, а деловито и мерно беседовали. \"Вот так любовники!..\" - удивился хозяин \"Капитана\". Разочарованный, он решил не прерывать беседу, а ограничиться запиской на стойке...
Габриэль скривился, будто от боли.
\"Слепой Боцман\" был обыкновенным баром. Лишенный обычной туристской толпы, он казался почти пустым. Все его \"население\" составляли, не считая бармена и двух официанток, пара завсегдатаев с посиневшими носами, группа запоздалых туристов и стайка перезрелых \"ночных бабочек\", несколько оживившихся, едва завидев Маркуша.
– В какой-то я мере я даже жалею об этом. Она сказала, что все это слишком для нее, потому что я явно не смирился со своим прошлым, и ушла.
Маркуш проследовал к дальнему столику у стены, заказал бутылку \"Токая\" и углубился в раздумья. Охотницы за дармовыми коктейлями у стойки сверлили его глазами, но он угрюмо искал истину в фальшивом вине, не удостаивая их вниманием.
Обычно он и сам не прочь прикончить бутылочку - другую в компании незакомплексованной дамочки, а затем продолжить знакомство с ней уже в постели...
– Черт… Мне жаль.
Но сейчас его мысли были заняты прекрасной постоялицей. Лицо ее стояло у него перед глазами, вырисовываясь все четче и четче... или просто это все остальное размывается струями обильно льющегося лже-\"Токая\"...
Порой ему казалось, что выпито достаточно, и теперь сойдет любая... Однако, бросая взгляд на стойку, убеждался, что это не так, и, заказав очередную бутылку, продолжал поиски истины в одиночку...
– Все нормально. – Его тон намекал на обратное. Габриэль допил пиво, аккуратно поставил пустую банку в рюкзак и достал следующую. – Это дало мне понять, что, если я хочу существовать в том мире, мне нужно вернуться. Маме нужна была помощь, но и мне тоже. Я не могу выбросить из головы твой ритуал.
...Одно плохо в барах - рано или поздно они закрываются. \"Старый Боцман\" закрылся скорее рано чем поздно - над городом брезжил рассвет. Настроение было такое, что безумно хотелось напиться. Так бы Маркуш, наверное, и поступил бы, если бы не одно маленькое но - он уже был в стельку пьян... К гостинице он брел по шатающимся улицам, периодически подхватывая готовые вот-вот упасть строения и ведя философические беседы с единственным на пустых предутренних улицах собеседником - с самим собой. Но собеседник из него выходил неважный - в ответ на любую собственную реплику он норовил похвастаться содержимым своего желудка. А поскольку с этим содержимым Маркуш был прекрасно знаком, так как сам еще полчаса назад закусывал им эту гадость, которую в баре почему-то называли \"Токаем\", и видеть его еще раз, но уже на своих ботинках, у него не было ни малейшего желания, то философические беседы вскоре пришлось прекратить...
...Но желудок сказал-таки свое веское \"Бэ-эээ!\" на булыжники мостовой. Мостовая, обидевшись, зашаталась, точно размышляя, ударить Маркуша по лицу или все-таки по затылку...
Его слова распалили в Айзеке глубокую, необузданную ярость.
Лишь когда дом напротив пересекла огромная трещина, Маркуш сообразил, что улица шатается безотносительно его одурманенного алкоголем сознания... Землетрясение!!! Мгновенно протрезвев, хозяин бросился к \"Капитану\".
– Ой, да пошел ты! – горько произнес он.
Влетев в здание отеля, Маркуш бросился к сейфу, выгребая оттуда собранные за сезон деньги. Во всеобщем шуме, грохоте и скрежете он внезапно различил сдавленный стон, раздавшийся из номера постояльцев.
\"Черт!!! Они еще здесь!? Пусть сами спасают свои шкуры!\" - решил было Маркуш, но перед глазами вновь явился лик прекрасной незнакомки, и вопреки собственному решению, он буквально взлетел наверх. Высадив плечом хлипкую дверь, он бросил взгляд на странную пару...
Габриэль часто заморгал.
Он ожидал увидеть все, что угодно, но такое... Пара была и впрямь странной: в трясущейся комнате, в готовом вот-вот рухнуть здании, в сбесившемся городе они... ЗАНИМАЛИСЬ ЛЮБОВЬЮ!!!
С раскрытым ртом застыл Маркуш у двери. Он хотел что-то крикнуть, но здание, до этого чудом остававшееся целым внутри всеобщего хаоса, стало рассыпаться... Сорвавшаяся с потолка балка рухнула на странную пару, но чудо - за мгновенье до удара любовники исчезли, обратившись в голубоватую вспышку...
– Что, прости? Я просто пытаюсь объяснить тебе свою точку зрения. Мне казалось, ты этого хотел.
Маркуш не поверил глазам, но удивиться не успел - обращающееся в груду строительного мусора здание поглотило его, погребая, корежа и перемалывая...
* * *
– О да, я просто в восторге! Так чудесно слушать о твоей психологической травме от того, что ты пытался хладнокровно убить меня.
Туристический зал конторы залил неяркий свет. В просторной кабине \"машины путешествий\" материализовались Он и Она. Сотрудник конторы бросился к ним, расплываясь в угодливой улыбке:
- Ну, как впечатления? Понравилось?
Габриэль застыл.
Он и Она переглянулись, заговорил Он:
– Вот что, по-твоему, произошло?
- Да, это действительно - нечто!..
Горло Айзека сдавило, и он повернул голову, чтобы посмотреть на брата.
- В таком случае я рад предложить вам провести и следующий уик-энд в одном из шок-туров нашей фирмы. Поверьте, у нас есть туры на любой вкус... Вы, как я понимаю, предпочитаете землетрясения?
– Это и произошло.
В разговор вступила Она, обращаясь к своему спутнику:
- Землетрясения это, конечно, чудесно, но, дорогой, может попробуем что-нибудь еще?
– Позволь мне рассказать, что я помню. О том дне. О случившемся.
- Как скажешь. Давай попробуем \"Титаник\"? Или лучше Хиросиму?..
У Айзека начали дрожать руки, и он сделал глубокий вдох. Он не был готов услышать правду, но знал, что уходить уже поздно.
==========================================================================
– Ладно.
Сергей ЦВЕТКОВ
– Нам до последнего не рассказывали, – начал Габриэль, – что кто-то должен умереть. Я прошел свой ритуал; Калеб, Исайя и дядя Саймон приковали меня к алтарю и пустили на него мою кровь. Это было больно. Когда все закончилось, мне сказали, что я хорошо справился и продолжу наследие Салливанов. Я предполагал, что у всех одинаковый ритуал, и не задавал много вопросов, что было им на руку. Меня предупредили, чтобы я ничего тебе не рассказывал, так что, когда ты спрашивал о нем, я просто качал головой. Я гордился этим ощущением принадлежности. Мне всегда хотелось быть как Калеб или Исайя – было бы круто все разрушать, – и поначалу я разочаровался, что мне достался дар целителя. Но вскоре я стал чувствовать себя важным. Все хотели, чтобы я патрулировал с ними, потому что мой дар был полезен на случай травм или если Салливан потеряет контроль. Годами все шло хорошо… пока маме не сказали, что выбор пал на тебя. Не знаю, кто принял это решение. Мы больше… Мы были больше других семей, и, если ты помнишь, всем заведовали дядья.
УБИЙЦА
– Я помню, – ответил Айзек. – Я им никогда не нравился.
Лхаси, капитан местной полиции, был весьма настойчив, предлагая мне отложить свой отъезд из страны до тех пор, пока убийца моего брата не будет казнен. Следствие, говорил он, уже закончено, осталось уладить некоторые формальности. Я не совсем понимал в чем там дело, но из объяснений Лхаси выходило, что племя, на земле которого было совершено убийство, и к которому принадлежал обвиняемый, изъявило желание провести казнь по своим обычаям...
Они считали его слабым и странным и постоянно подначивали играть с братьями и Джастином, надеясь, что они окажут на него хорошее влияние. Айзек никогда не хотел стать таким, как они: мужчинами, которые слишком много пили и слишком мало думали. Какое-то время мама ставила их на место, но это утомляло, и, в конце концов, она сдалась.
...Майк, мой старший брат, с детства был одержим духом путешествий, виделись мы крайне редко. Порой он месяцами не давал о себе знать, в очередной раз пропадая где-то в джунглях Амазонии или центральной Африки, попадая в гущу государственных переворотов или же погружаясь в морскую пучину в поисках следов исчезнувших цивилизаций.
Когда умер дядя Джош, Майк, как всегда, был в одном из своих бесконечных вояжей, и, конечно же, ведать не ведал о том, что стал владельцем гигантского состояния перешедшего к нему от дяди. Согласно законам нашей страны, он должен был заявить о своем праве на наследство в течении полугода, иначе оно перешло бы в собственность государства...
– Они были придурками, – как бы невзначай сказал Габриэль. – В общем, не знаю, помнишь ли ты, но мама пыталась сбежать с тобой перед тем, как все случилось.
...Деревушка, где был убит Майк, ничем не отличалась от поселений людей каменного века, впрочем, брата всегда тянуло именно в такие, дикие в своей первозданности места. В этом смысле эта страна была для него идеальна - цивилизация свила здесь крайне непрочное гнездо лишь в столице, давая возможность жителям окрестных деревень приобщиться к своим благам, но отнюдь не навязывая их, опасаясь сделать хоть шаг за пределы города...
– Помню, – тихо ответил Айзек.
Лхаси настоял на моем личном присутствии на казни, дескать, чтобы я имел возможность убедиться в том, что преступник действительно наказан. Думаю ему хотелось сделать, мне приятное, к тому же в нем говорила гордость, насколько я понял, он сам принадлежал к тому самому племени, и мысль о том, что обычаи его народа помогут свершиться правосудию на глазах человека, считающего себя представителем цивилизации в диком и суеверном первобытном мире, доставляла ему определенное удовольствие...
– Я не понимал, что происходит, но знаю, что было после того, как вас поймали. Маму заперли в комнате, словно пленницу, и постоянно за ней следили. В ночь ритуала Калеб выпустил ее, потому что это был единственный раз, когда дядья потеряли бдительность, и затем они попытались освободить тебя. Но Калеб не сказал нам с Исайей, что за ритуал тебя ждет, – наверное, считал нас уже потерянными случаями, – поэтому ни один из нас не осознавал, что тебя собирались убить, пока мне не вручили нож.
...Отыскать Майка было крайне непросто - пришлось поколесить по миру, но усилия увенчались-таки успехом, и мы встретились...
Голос Габриэля задрожал, и Айзек попытался воспротивиться, блокировать воспоминания, но они все равно никуда не девались. Они бурлили прямо под поверхностью – потеря, которая слишком велика, чтобы ее избегать; рана, которая слишком сильна, чтобы ее исцелить.
– Они сказали… Они сказали, что я должен не просто пролить твою кровь, а убить тебя. Это сделает нас сильнее. Я послал их ко всем чертям. А затем дядя Саймон выхватил у меня нож и в мгновение ока прижал его к твоему горлу. Повсюду была кровь; я думал, ты умрешь, мы все так думали… все начали кричать… а затем проснулась твоя сила. Тогда прибежали мама с Калебом, а дальше… – Габриэль выдержал паузу. – Все как в тумане. Может, оно и к лучшему.
Боюсь, бесконечные скитания сказались на его рассудке, он похоже, всерьез уверовал в действенность древних магических обрядов. Все время, что мы были вместе, он пытался и меня обратить в свою веру, потчуя удивительно мудрыми, по его мнению, мифами местных дикарей... Дескать, Дух Земли разбит на осколки, и в каждом живом существе сидит такой осколок, и со смертью живого осколок этот разделяет судьбу тела - хищник, съедая жертву, принимает в себя частицу ее души, и, когда подобных частиц становиться слишком много - хищник сам становится жертвой... Из этого мифа следовало, что поедая тела своих погибших соплеменников, туземцы обеспечивают их душам достойное существование... А христианский обычай погребения усопших в земле, следовательно, дикость и проявление неуважения к покойнику.
Шрам Айзека пульсировал, по его горлу поднималась желчь.
Бог мой, Майк действительно верил в это. Сколько ни говорил я ему, что мифы эти выдуманы лишь для того, чтоб оправдать ритуальный каннибализм, он не желал ничего слушать... Огромных усилий стоило мне вытащить его в столицу, чтобы оформить соответствующие документы. При этом выяснилось, что Майк успел стать гражданином этой страны, но слава богу, это не могло служить препятствием вступлению его в права наследника собственности за рубежом...
– Это был не ты… – прошептал он. – Все эти годы… я думал, что ты гнался за мной, потому что хотел закончить начатое.
...И вот мы, я и Лхаси, трясемся в полицейском джипе по тому, что в развивающихся странах принято называть дорогой, и от нечего делать ведем беседу:
Его брат покачал головой.
- ...Да, господин капитан, когда я смогу забрать тело Майка?
– Нет. Я побежал за тобой, потому что хотел исцелить тебя.
- Не сможете, - сидя за рулем и внимательно следя за дорогой, Лхаси отвечает короткими репликами.
Все элементы пазла сложились воедино: медальон Габриэля, лежавший рядом с ним, когда он очнулся. Айзек думал, что сорвал его с брата в ходе борьбы, но что-то в этом всегда его смущало. Айзек коснулся линии на своем горле и вспомнил слова Джастина. Что крови было слишком много. Что рана была слишком глубокой. Но он все равно выжил… и доселе ни разу не задавался вопросом, почему.
- Но почему, позвольте?!
– Тогда почему ты уехал? Ты исцелил меня… и бросил в лесу.
- Видите ли, - капитан сбрасывает скорость, - Ваш брат принял гражданство нашей страны...
– Я побежал за помощью, – ответил Габриэль. – Но Готорны нашли тебя раньше. А после этого все произошло слишком быстро. В следующие несколько дней все, кто пережил ту ночь, разделились – не хотели быть поблизости, когда ты выйдешь из больницы. Им было стыдно. Я же не мог смотреть на себя в зеркало и не думать о своей бестолковости – я должен быть целителем, но не смог спасти Калеба, Исайю или маму. Я предпочел оставить тебя на попечении Готорнов, чем ответить за все, что натворил.
- Я знаю, ну и что?..
– Но ты спас меня, – прошептал Айзек с колотящимся сердцем. Он столько лет бежал и прятался, а вот же она: правда. Габриэль никогда не хотел причинить ему вреда. – Ты спас меня, а я даже не знал.
- А то, что вместе с гражданством он принял и обычаи нашей страны, и он уже погребен... согласно этим обычаям.
Тут вечно серьезный Лхаси позволил себе чуть заметно улыбнуться, и было в этой улыбке что-то... нет не зловещее, напротив ...знакомое что-ли?..
– Потому что я сбежал. К черту все… я рад, что ты уничтожил дом! Мы были не семьей, а культом. Последние несколько лет я много думал об этом и пытался понять, почему наш ритуал требует жертв, а у других – нет? Почему мы делали это годами? Почему остальные жители города позволяли нам убивать детей на протяжении сотни лет? Какого хрена?! В смысле… как наши дядья вообще могли жить с этим? Как мама могла завести детей, зная, что с нами произойдет?
Весь дальнейший путь до деревни мы молчали.
– Я не понимаю и вряд ли когда-нибудь пойму, – ответил Айзек. – Иногда мне снятся кошмары о том, что они вернулись. Вот что я подумал, когда увидел тебя. Что все это плохой сон.
...Так же молча ехали мы с Майком в тот самый день. Он прекратил свои попытки обратить меня в свою веру, я перестал пытаться вразумить его и уговорить его вернуться на родину, где он смог бы вести образ жизни, соответствующий его нынешнему финансовому положению и наконец остепениться.
– Неважно, если они вернутся, – решительно заявил Габриэль. – Все закончится здесь, на нас. Больше никаких жертв. Никаких кровавых обрядов ради силы. Мне плевать, что они могут нам дать, – это того не стоит.
Что ж, раз тебе нравиться жить по уши в дикарском дерьме - живи, но дай жить и другим!.. Нет, так просто терять деньги, ради сохранения которых в семье я потратил столько сил, что с полным правом могу называть их своими, я не собираюсь... Дядя Джош, конечно, оказался большой сволочью не завещав мне ни гроша, но мы-то с Майком, какие же молодцы мы с Майком, что, отправляясь как-то в одно из путешествий вместе (после чего я понял, что романтика дальних странствий не для меня), оформили завещание, согласно которому в случае смерти одного из нас все состояние другого переходит оставшемуся в живых...
...Вот и деревня. К казни готово все - ждут только меня и Лхаси. Происходящие и впрямь начинает меня интересовать.
– Согласен, – сказал Айзек, и его слово унес внезапный порыв ветра. Его запястье отяжелело от медальона Габриэля. Юноша поддел пальцами и снял треснутый камень, который засиял в свете солнца. – Наверное, мне стоит его вернуть.
- Где же преступник? - спрашиваю я у своего провожатого. Он непонимающе смотрит на меня. - Ну, тот, кого будут казнить?
Лхаси молча указывает на хижину, из которой выходит высокий юноша в сопровождении покрытого красочным узором человека, раза в два его старше.
– Не думаю, что заслуживаю его.
- Вождь? - спрашиваю я.
– Ты основатель. – Айзек протянул камень, словно бросая вызов. – И заслужил его.
- Шаман, - отвечает капитан.
Смотрю, что же будет дальше. В церемонии участвует, наверное, вся деревня, юношу привязывают к столбу, затем мужчины деревни принимаются стучать в там-тамы, женщины беззвучно плачут. Разукрашенный шаман берет с земли черный каменный нож и начинает свой сумасшедший танец, подходя все ближе и ближе к жертве. Наконец шаман приближает острие ритуального ножа к груди безвольно склонившего голову юноши. Завывая протяжный мотив под беспрерывный бой барабанов он что-то выводит обсидиановым лезвием на теле жертвы. Выводит тщательно, глубоко погружая каменное острие в плоть. Но странно: на жертве не остается ни следа...
– Ладно. Если ты настаиваешь.
...Ноет грудь, будто увечат не безвинную жертву, а меня... Да что там такое, в самом деле... О боже! ...Но так не бывает!!! На белой ткани рубашки отчетливо проступают кровавые линии... Линии соединяются в знаки... Знаки - в слово... И слово это -... _У_Б_И_Й_Ц_А_!!!
Но Айзек видел, как это важно для него, пока Габриэль осторожно надевал медальон на запястье.
Кружится голова... Кровь... сочится из ран...
Все это время он ошибался. Он попытался взглянуть своему страху в лицо и обнаружил, что никакого монстра нет – просто человек, который напуган не меньше его. Единственный человек, который может понять всю необъятность предательства, с которым он столкнулся в ту ночь.
Шаман заносит нож, чтоб поставить точку в кровавой надписи. Сейчас он погрузит нож в сердце жертвы...
Если бы Айзек был храбрее, если бы Габриэль был готов, они бы давным-давно помирились. Он тосковал по упущенному времени, когда они страдали в одиночестве, не имея сил, чтобы исцелиться и забыть о прошлом. Но, вопреки всему, они справились.
НО ПОПАДЕТ ОН В МОЕ СЕРДЦЕ!!!!
...Интересно, как это - быть могильными червями?.. Скоро узнаю...
Еще не поздно. Не для него и не для Габриэля.
– Насчет мамы, – сказал Айзек, представляя, как Майя лежит в больнице. – Ты действительно думаешь, что она никогда не проснется?
На лице Габриэля ясно читалось сожаление.
– Сомневаюсь, Айзек…
Тот отодвинулся и впервые позволил себе задуматься о возможности, что все это время он уже скорбел по ней и – как и все остальное, что касалось его семьи – не мог отпустить.
Вдруг он заметил уголком глаза какое-то движение.
– Эй? – Айзек встал на ноги.
Что-то снова заворошилось, и он пошел в ту сторону. Габриэль последовал за ним. Как только они раздвинули кусты, Айзек все понял.
Почки, висевшие над алтарем Салливанов, расцвели жуткими пульсирующими цветами в форме рук.
И тогда новообретенная надежда Айзека ускользнула от него с той же легкостью, с какой струйки дыма из цветков поднимались над деревьями, мерцая и переливаясь в лучах солнца.
Вайолет дежурила на шпиле, когда все произошло. Она нервничала из-за письма, мысленно повторяя его текст снова и снова, пока бессмысленно листала ленту на телефоне. Как вдруг раздался какой-то шум, и она резко выпрямилась, а телефон упал с ее колен на пол чердака. Орфей встал и тревожно замяукал. Алая пряжа на его ухе вздрогнула.
– Да, я знаю, – сказала Вайолет, глядя туда же, куда и он.
Спустя секунду из круга поднялись корни, уничтожая символ основателей внутри.
Она ждала нападения, но не подозревала, что оно будет таким агрессивным. Корни в мгновение ока начали извиваться по половицам. Некоторые искали опору на стенах, стягивая бархатные занавески с окон. Корни в центре круга стремительно увеличивались, а саженцы, прораставшие из них, были полностью покрыты этими отвратительными, похожими на руки почками. От вони у Вайолет заслезились глаза.
– Мерзость, – пробормотала она, когда ее кроссовки коснулась лужа серебристой жидкости, вытекающей из корней.
Она присела и вытянула руки, крепясь духом, когда на задворках ее разума натянулась знакомая связь.
– Даже не пытайся, – сказала она, глядя на деревья, которые пытались захватить ее чердак. Ее дом. Орфей потерся о ее ногу в знак поддержки и зашипел на ростки, извивающиеся у стены.
Нить в ее разуме подрагивала и стонала. Вайолет замечала этот звук прежде, но впервые расслышала за ним что-то еще. Голос, тихо произносящий непонятные слова. Но не так важны были слова, как интонация. Она была безошибочно человеческой.
– Я не понимаю, – прошептала Вайолет.
Ростки корчились, и на долю секунды она увидела человеческие тела в складках их странной коры; руки, шеи и торсы, выгнувшиеся от боли. Вой на задворках ее разума усилился, стал визгливым от паники, и в уголке ее глаза выступила слеза. Вайолет знала, что она будет переливчатой, как гниль.
Почему все происходило так быстро? Что изменилось? Вайолет пыталась подавить панику, пока почки раскрывались и источали дым, который сливался и закручивался в крошечное торнадо в центре шпиля.
Девушка глубоко вдохнула и ощутила прилив силы. Затем дернула за эту связь, о которой никогда не просила, эту способность, которой не понимала полностью, и, собрав волю в кулак, приказала остановиться.
Вот какой нашли ее Джунипер с Харпер: с вытянутыми руками, затрудненным дыханием и капельками пота на лбу, пока она пыталась сдержать заразу.