Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

– Я тоже хочу покинуть это место, – призналась Гарими, подавив непроизвольную дрожь. – Даже я не хочу, чтобы эта планета стала для нас новой родиной. Дух смерти будет витать в здешней атмосфере еще не одно столетие.

Шиана согласилась. Еще больше ее укрепил в этом мнении доклад Тега, который сообщил, что энергия, генерируемая спутниками, поддерживающими поле-невидимку, постепенно истощается. Через несколько лет невидимое защитное облако окончательно рассеется, а так как Враг уже знает об этой планете (он уже один раз отыскал и уничтожил ее), то Шиана и ее последователи никогда не будут чувствовать себя на ней в безопасности.

Собрав найденные документы, Шиана и Гарими покинули мрачный информационный центр и в сгущающейся темноте поспешили к разведывательному судну.

7

Информацию можно получить всегда, если не пожалеть для этого никаких сил. Руководство ментата
Досточтимые Матроны хотели получить все и сразу, и Уксталь боялся, что они не удовлетворятся восемью новыми аксолотлевыми чанами в Бандалонге. Вскоре – по приказу Геллики и навигатора Эдрика – он примет восемь новых гхола мастера Ваффа, машейха, мастера мастеров, хранившегося в камере ужасов Геллики. Это восемь шансов востановить утраченные знания о производстве синтетической меланжи.

Если ничего не получится, создадут восемь следующих копий, а потом еще, это будет поток всех возможных воплощений, и все будут направлены на то, чтобы восстановить один-единственный набор памяти, один ключ к знанию, которым не обладал и не мог обладать Уксталь.

Верховная Матрона давала отступнику тлейлаксу все, что он требовал, все, что ему было нужно, и навигаторы хорошо платили ей за его старание. Но проблема оказалась не такой простой, как думалось вначале. После того как Уксталь выделит идентичные копии Ваффа из аксолотлевых чанов, ему придется довести их до телесной зрелости, а потом высвободить и включить в сознание скрытые в мозге память и знания прошлых жизней. Ему придется действовать как вору, который ломом вскрывает чужой сундук.

Но и это был не такой-то легкий процесс. Даже двенадцатилетний гхола барона Харконнена еще не был пробужден. Хорошо еще, что теперь это не его проблема, так как Хрон решил сделать это сам – на Дане.

Теперь, регулярно обходя пастозные аксолотлевые чаны, Уксталь чувствовал удовлетворение, глядя на огромные животы, атрофированные конечности и стертые лица, напоминающие водянистые мешки кожи. Женские тела могут, однако, быть и такими полезными вещами.

Уксталь решил воссоздать мастеров Тлейлаксу с невиданной быстротой. Зная, что время поджимает, и сознавая отчаянную нужду в пряности, какую испытывали навигаторы Гильдии и Верховная Матрона Геллика, Уксталь решил, что в данном случае быстрота лучше совершенства. Он использовал запрещенную методику нестабильного процесса роста, основанную на генетических признаках, связанных с прежде неизлечимой болезнью – преждевременным старением. В результате восьмой гхола Ваффа появится на свет всего лишь через пять месяцев вынашивания, а после отделения проживет самое большее двадцать лет. Такие люди быстро и мучительно растут и развиваются и так же быстро сгорают.

Уксталь считал свое решение новаторским. Ему не было никакого дела до этих гхола или сколько их придется списать, прежде чем он получит всю необходимую ему информацию. Ему нужен был один гхола – чтобы он выжил и чтобы в нем пробудилась память.

Во всякое иное время и в другом месте он ощущал бы свою важность и незаменимость, но ни Досточтимые Матроны, ни навигаторы не уважали его. Возможно, Уксталю надо потребовать уважения и настоять на лучшем обхождении. Он может отказаться работать… Он может потребовать подобающего…

– Хватит мечтать, человечек! – рявкнула на него Ингва. Он едва не лопнул от страха и сразу отвернулся.

– Да, Ингва, я сосредоточился. Это очень деликатная работа.

«Она не может меня убить, и прекрасно это знает».

– И никаких ошибок, – предостерегла старуха.

– Никаких ошибок, очень чистая работа. – Он был слишком напуган для того, чтобы ошибаться.

Уксталь вздрогнул от одного воспоминания о старой копии Ваффа с мертвым мозгом, привязанного к столу. Фабрика спермы. Его положение, хотя оно и было незавидным, могло оказаться еще хуже. Да, куда хуже. Он попытался выжать бодрую улыбку, но не смог найти для этого ни мужества, ни силы.

Ингва, подойдя сзади как бесшумная тень, посмотрела на чан, бывший некогда раненой Досточтимой Матроной.

– Ты слишком часто на них дышишь, можешь чем-нибудь заразить или испугать плод.

– Чаны требуют тщательного наблюдения. – Несмотря на все старания скрыть мучивший его страх, Уксталь говорил дрожащим писклявым голосом.

Она прижалась к Уксталю своим морщинистым телом, пробуя на нем технику соблазнения Досточтимых Матрон, хотя ее тело давно уже было похоже на безобразный скелет.

– Ты так плох, что Верховная Матрона не пожелала тебя подчинить. Если тебя не хочет Геллика, то ты станешь моей игрушкой.

– Ей… ей не понравится это, Ингва, клянусь тебе. – Он чувствовал почти непреодолимую тошноту.

– Геллика не вечно будет Верховной Матроной. В любой момент ее могут убить. Я же смогу заставить тебя работать прилежнее, человечек. Это добавит мне уважения, повысит мой ранг, укрепит положение, независимо от того, что произойдет дальше.

К счастью для Уксталя, в этот момент раздался шум, в воздухе разлился отвратительный запах, который отвлек Ингву. Грязный человек в грязной одежде вез грязную тележку по стерильному залу.

– Я привез вам слиное мясо, – сказал этот замызганный фермер. – Только что забитые слиньи, еще с кровью!

Ингва отпустила Уксталя и пошла к человеку, обратив на него свой гнев.

– Мы ждали тебя час назад. Рабам тоже нужно время, чтобы приготовить для нас вечерний пир.

Не интересуясь больше Уксталем, Ингва отправилась следить за приготовлением мяса. Он содрогнулся, стараясь стереть с лица выражение отвращения и облегчения.

8

Человеческий разум – это не головоломка, которую надо решить, а сундук с сокровищами, который мы должны открыть. Если мы не можем подобрать ключ, то должны сломать замок. В любом случае сокровища станут нашими. Хрон. Обращение к лицеделам
Над океанами Каладана разразились холодная буря с дождем. Волны с силой бились об изрезанные ветрами черные скалы у подножия восстановленного замка. Местные рыбаки подтащили свои лодки к берегу, привязали их к причалам и отправились по домам к своим семьям. В их культуре сохранилось уважение и любовь, которую их предки питали к герцогу, но сами рыбаки не испытывали никакой привязанности к новым властителям, которые отреставрировали замок и въехали в него.

Плазовые окна замка могли устоять против любой бури. Осушители воздуха убирали из него все морские испарения. Работали тепловые генераторы, замаскированные под камины, в которых билось голографическое изображение пламени. Эти генераторы поддерживали в здании комфортную температуру.

В одном из помещений с каменными стенами, освещенном ярким искусственным светом, Хрон разложил орудия пыток и вызвал гхола барона. Юный Паоло был в полной безопасности, так как жил в другом доме в другой деревне, где едва ли кто-нибудь мог его найти. Сегодня, однако, был день барона Харконнена.

Чудовищно увеличенные эмиссары хозяев стояли около стены, наблюдая и записывая происходящее. Лица их были одутловаты и отечны, если не считать багровых язв и незаживших ран, из которых торчали трубки и провода. Аппараты издавали непрерывное бульканье и шипение. Наблюдатели были здесь постоянно, контролируя каждый шаг Хрона. Так продолжалось уже несколько лет. Хрон каждый день ждал, что кто-нибудь из этих уродов упадет на пол и рассыплется на части, но время шло, и ничего не происходило, наблюдатели оставались прежними – в них ничего не менялось, – они записывали и ждали.

Сегодня он покажет им свой успех.

Три лицедела, имитируя конвой, ввели в помещение надменного юного гхола. Лицеделы имели обличье гвардейцев, мускулистых силачей, способных двумя пальцами сломать шею любому. Волосы Владимира были всклокочены, словно его только что подняли с постели после беспокойного сна. Он скучающим взглядом обвел помещение.

– Я хочу есть.

– Тебе лучше не есть. Будет меньше шансов, что тебя вырвет, – сказал Хрон. – Да и какая, в конце концов, разница, больше или меньше желудочного сока ты выделишь за день.

Владимир не обращал никакого внимания на могучих гвардейцев охраны из лицеделов. Он шнырял глазами из стороны в сторону, подозрительно и зло. Когда он увидел цепи, стол и орудия пыток, то заулыбался в радостном предвкушении. Хрон жестом показал на оснащение:

– Это для тебя.

У Владимира загорелись глаза.

– Я буду учиться технике сдирания кожи? Или чему-нибудь менее грязному?

– Ты будешь жертвой.

Прежде чем мальчик успел отреагировать на эти слова, гвардейцы подтащили его к столу. Хрон ожидал, что увидит в глазах гхола выражение паники, но вместо ругательств, воя или сопротивления он услышал нечто совсем иное. Мальчик огрызнулся:

– Как я могу доверять вашим навыкам? Знаете ли вы, что делаете? Не испортите ли вы все дело?

Хрон сложил губы в ласковую отеческую улыбку:

– Я старательный ученик.

Заплатанные эмиссары Извне обменялись взглядами, потом снова принялись наблюдать за Владимиром, стараясь не упустить ни одну деталь. Хрон собирался устроить незабываемое шоу для своих далеких хозяев. Мускулистые гвардейцы надежно привязали к столу руки мальчика, а потом надели на ноги кандалы.

– Не так туго, чтобы он мог вырываться и извиваться, – инструктировал подчиненных Хрон. – Это может стать важной частью процесса.

Владимир поднял голову и посмотрел на улыбающегося Хрона.

– Что вы собираетесь делать? Или угадайка – часть игры?

– Лицеделы решили, что тебе пора возвращать память.

– Хорошо. Я просто сгораю от нетерпения. – Этот гхола обладал поразительной способностью говорить совершенно неожиданные вещи, сбивая с толку любого, кто хотел взять над ним верх. Сам его интерес мог стать препятствием для того, чтобы вызвать у него достаточной силы боль.

– Мои хозяева требуют этого, – сказал Хрон специально для эмиссаров, подпиравших стену. – Мы создали тебя только для одной цели. Ты должен обрести свою прежнюю память, стать бароном, чтобы послужить нашей цели.

Владимир ухмыльнулся.

– Ради чего я должен стараться?

– Это задача, для решения которой ты подходишь.

– Но откуда вы знаете, что я захочу вам служить?

– Мы заставим тебя захотеть. Не бойся.

Владимир продолжал смеяться, когда широкой лентой прижали его грудь к столу. Длинные иглы вонзились в его плоть, и Хрон постепенно усиливал давление.

– Я не боюсь, – сказал Владимир.

– Это можно изменить. – Хрон сделал знак, и лицеделы принесли пыточный ящик.

От старых тлейлаксов Хрон знал, что боль была необходимым компонентом пробуждения исходной памяти. Будучи лицеделом, Хрон превосходно знал устройство нервной системы и расположение центров боли, и, следовательно, такая задача была ему по плечу.

– Делай как можно хуже! – Владимир издал сдавленный гортанный смех.

– Напротив, я сделаю все как нельзя лучше.

Ящик был древним приспособлением, которым пользовались сестры Бене Гессерит для провокационных проб и тестов. Стенки его были покрыты непонятными символами, бороздками и сложными рисунками.

– Это заставит тебя познать самого себя. – Хрон сунул бледную дергающуюся руку Владимира в прорезь ящика. – Здесь сидит мука в чистейшем ее виде.

– Я не могу больше ждать.

Хрон понимал, что перед ним стоит интереснейшая, но очень трудная задача.

Тлейлаксы в течение тысяч лет создавали гхола, и с времен Муад\'Диба пробуждали память сочетанием душевной муки с физической болью, что повергало и разум, и душу, и тело в фундаментальный кризис. К несчастью, даже Хрон не знал точно, что нужно сделать, чтобы этого добиться. Может быть, надо было привезти из Бандалонга этого жалкого Уксталя, хотя Хрон сомневался, что этот отступник-тлейлакс сможет сделать что-то путное.

Гхола барона давно созрел для пробуждения. Лучше всего действовать быстро и энергично. Хрон надел второй ящик на другую руку Владимира.

– Вот и все. Наслаждайся процессом.

Хрон включил оба аппарата, и тело мальчика начало дергаться и извиваться. У Владимира побелело лицо, пухлые капризные губы сжались в тонкую линию, глаза закрылись. По лицу, рукам и груди волнами пробегали судороги. Владимир пытался высвободить руки. Должно быть, мальчик испытывал сильнейшие страдания, но Хрон не ощущал запаха горелого мяса и не видел каких-то заметных телесных повреждений – в этом-то и заключалась вся прелесть ящика. Индукция нервного возбуждения была достаточна для вызывания сильнейшей, невыносимой боли, и ее не надо было прекращать до излишней перегрузки нервной системы.

– Это может потребовать некоторого времени, – объяснил Хрон шепотом, склонившись к потному лбу мальчика. Он повысил уровень интенсивности болевого раздражения.

Владимир сильно задрожал. Губы его онемели, но он не издал ни звука. Боль, как вода, хлещущая из шланга, заливала тело гхола.

Теперь Хрон воткнул иглы в шею гхола, в грудь, бедра, собирая при этом адреналин, который можно будет использовать в производстве заменителей пряности для Досточтимых Матрон. Созданное в таком чистом опыте вещество Хрон рассчитывал дорого продать живущим на Тлейлаксу Матронам. Сама Верховная Матрона наверняка высоко оценит эту великолепную закваску. Всегда можно рассчитывать на ненасытность шлюх. Хрон сумеет показать этим залатанным эмиссарам свою двойную эффективность.

Пытка длилась уже несколько часов. Хрон отсоединил ящики и посмотрел в затуманенные глаза вспотевшего Харконнена.

– Мы делаем это только для того, чтобы помочь тебе.

Гхола посмотрел на лицедела ничего не выражающим взглядом. Никаких признаков пробуждения не было в черных паучьих глазах барона.

– Это… не… очень… легко.

Хрон заменил ящики на руках гхола. Немного подумав, он решил, что не повредят еще два ящика на голых ступнях жертвы. Теперь на мальчика обрушится учетверенная мука. Боль была чистой и первородной, приправленная адреналином и сдобренная мукой. Пытка продолжала сокрушать разум барона, боль пыталась добраться до запертой памяти. Владимир извивался, ругался, а под конец начал истошно кричать.

Но ничего не происходило. Память не возвращалась.

Когда настало время обеда, Хрон пригласил эмиссаров откушать с ним. Они вышли из камеры пыток и расселись в обеденном зале, прислушиваясь к шуму бури за окнами.

Ожидая быстрого и умопомрачительного успеха, Хрон приказал подготовить обильный и долгий пир. Каждая перемена состояла из нескольких изысканных блюд, причем гости попробовали все. Когда несколько часов спустя они вернулись в подвал, Владимир продолжал биться в судорогах, но память в нем так и не проснулась.

– Это может занять несколько дней, – предупредил Хрон удивленных эмиссаров.

– Значит, это займет несколько дней, – ответили они.

Лицедел начал обдумывать свои упущения, поняв, что столкнулся с проблемой, к решению которой он оказался не готов. Физическая боль – это отнюдь не то же самое, что боль душевная. Значит, одних пыточных ящиков может оказаться недостаточно.

Он посмотрел на бившегося в судорогах Владимира, на его пропитанную потом одежду, на упрямую улыбку, на покрытое багровыми пятнами лицо, и осознал еще одну возможную проблему. Пытка может оказаться неэффективной по одной простой и очевидной причине – она не поможет, если жертва наслаждается болью.

Девятнадцать лет спустя после бегства с Капитула

1

Те, кто думают, что видят очень ясно, часто оказываются еще более незрячими, чем все остальные. Афоризм Бене Гессерит
Шиана снова танцевала среди червей, как когда-то в детстве на Ракисе. В огромном грузовом отсеке «Итаки» в песке вокруг Шианы поднялись тела семи чудовищ, извивающихся в такт движениям женщины, как огромные живые метрономы. Это была странная аудитория, перед которой босая Шиана прыгала по песку, размахивала руками и извивалась всем телом, стоя на гребне дюны.

На Ракисе местное население называло этот танец сианок. Шиана взметала пыль и песок своими резкими, почти лихорадочными движениями, забывшись в танце. Сианок сжигал эмоции и пожирал избыточную энергию. Интенсивности таких движений вполне хватало на то, чтобы вытеснить из сознании сомнения и выкинуть чувство обреченности из сердца.

Отвечая на танец, твари высовывались из песка и, поднявшись над головой Шианы, извивались в том же ритме. Со лба женщины стекали крупные капли пота, пропитывая волосы. Ей надо очистить мысли, выжечь эмоции и сомнения.

Три года назад, оставив за рассыпающимся полем-невидимкой мертвую зачумленную планету Досточтимых Матрон, Шиана почувствовала, что в ее душе скопилось много недовольства, оно мучило ее как темный призрак. Планета, полная мертвых женщин, умерших вместе с последователями и рабами – убитых какой-то силой, которую они так и не смогли понять и оценить, силой, обманом уничтожившей их.

Шиана понимала, что ненавистные Досточтимые Матроны заслуживали самого жестокого наказания, что они сами навлекли на себя всеобщую ненависть. Но убить на планете всех до единого человека? Несомненно, не все из них заслуживали такой страшной участи.

И это только одна планета. Сколько еще твердынь было сокрушено чумой Врага? Сколько триллионов людей погибли от болезни со стопроцентной летальностью? И скольких еще людей убьет Враг теперь, когда шлюхи, как стая диких псов, хлынули в пределы уязвимой Старой Империи – таща за собой страшного противника?

Шиана легко и стремительно пробежала по песку. Удерживая равновесие, она сделала кувырок назад, а затем продолжила вращаться. Несмотря на сильное физическое напряжение, она не чувствовала покоя; мрачные, тревожные мысли не оставляли ее. Бесконечный танец заставлял ее лишь острее чувствовать надвигающуюся беду. Насыщенное пряностью дыхание червей окутывало ее туманом, словно предвестником неизбежной бури.

Оказавшись на грани полного изнеможении, Шиана упала на песок. Сначала подогнулись ее колени, потом она упала на бок и перевернулась, жарко выдохнув воздух. Она лежала на спине и смотрела в высокий потолок грузового отсека «Итаки». Мышцы болели, руки и ноги дрожали. Она закрыла глаза, прислушиваясь к биению сердца, стучавшего в ритме барабана войны. Ей придется принять много меланжи, чтобы восстановить силы.

Одно из чудовищ подползло близко к ней, и Шиана чувствовала вибрацию песка. Она села, когда монстр проскользнул мимо, протаранив дюну и остановившись. Собрав последние остатки сил, Шиана бросилась навстречу червю и уткнулась в жесткие кольца. Они были покрыты пылью, и она, прикасаясь к ним, ощущала прочность и силу могучих зверей пустыни.

Она подняла руку и положила ее на тело зверя. Как ей хотелось забраться на эти кольца и помчаться на черве к горизонту. Но здесь, на корабле-невидимке, в грузовом отсеке, горизонт был недалеко.

– Старый Шайтан, как мне хочется обладать твоим знанием.

Когда-то давно она, лживый и напыщенный мастер Тлейлаксу Вафф и Преподобная Мать Одраде мчались на черве по пустыне Ракиса, червь нес их к безлюдным остаткам Сиетч-Табра. Там Одраде нашла спрятанное послание Лето II. Обладая невероятным предзнанием, бог-император предвидел, что произойдет в будущем, и оставил свои слова специально для Одраде.

С такой силой предзнания, как мог бог-император не предвидеть гибель Ракиса? Или он предвидел ее? Были ли у Тирана собственные планы? Как далеко простирается Золотой Путь? Было ли предзнание Лето II ответственно за то, что Шиана спасла последних червей, чтобы они могли начать новую жизнь на Капитуле? Конечно, Лето II не мог предвидеть появление Досточтимых Матрон или Многоликого Врага.

Шиана подумала, что видит лишь очень малую часть общей картины. Несмотря на свое сопротивление, несмотря на борьбу, быть может, все они невольно и сами того не зная следуют великому плану, начертанному для них богом-императором.

Шиана чувствовала часть сознания и разума Лето II в сильном черве. Она сомневалась, что какие-либо планы, составленные Бене Гессерит или Досточтимыми Матронами, смогут превзойти предзнанием планы самого бога-императора.

Драконы пустыни снова принялись взметать песок. Шиана подняла голову и увидела у плазового окна наблюдательного пункта две маленькие фигурки. Дети внимательно смотрели на нее.

2

Земля есть нечто прочное и надежное, ее можно держать в руках. Пользуясь знаниями и страстью, мы можем переплавить ее, придать ей форму и вдохнуть в нее жизнь. Может ли быть у человека более высокая цель? Планетолог Пардот Кинес. Прошение на имя императора Эльруда IX, древний текст
Два мальчика смотрели сквозь покрытый пылью плаз на Шиану и червей с высокой галереи, расположенной под потолком грузового отсека.

– Она танцует, – сказал восьмилетний Стилгар с благоговением в голосе, и Шаи-Хулуд танцует вместе с ней.

– Они всего лишь отвечают на ее движения. Можно найти рациональное объяснение этому факту, если мы его внимательно изучим.

Лиет-Кинесу было на полтора года больше, чем его товарищу, восхитившемуся танцем. Кинес, конечно, не мог отрицать, что Шиана может делать с червями то, что не под силу никому другому на корабле.

– Не пытайся сделать то же самое, Стилгар, – сказал он.

Даже когда Шианы не было внутри отсека с огромными песчаными червями, мальчики часто приходили сюда и подолгу смотрели на волнистые пески, прижавшись носами к пыльному плазу окна галереи. Их манил этот крошечный кусочек пустыни. Кинес жмурился, косил глазами, чтобы картина расплылась, и он перестал бы видеть стены отсека. Тогда он мог вообразить бескрайний простор, увидеть куда более грандиозный ландшафт.

Во время интенсивных занятий с верховным проктором Гарими, Кинес видел сохранившиеся изображения с видами Арракиса, с видами Дюны. Движимый неуемным любопытством, юный Кинес начал пристально изучать исторические хроники. Таинственная пустынная планета, казалось, звала его, словно была неотъемлемой частью его генетической памяти. Мальчик отличался ненасытной жаждой знаний. Он хотел знать о своей прежней жизни больше, чем мог почерпнуть из сухих архивных записей. Он хотел снова прожить свою жизнь. Сестры Бене Гессерит воспитывали детей гхола в предвкушении этого события – возвращения в прежнюю, исходную жизнь с восстановлением непрерывной памяти.

Его отец, Пардот Кинес, первый официальный имперский планетолог, посланный на Арракис, сформулировал свою мечту – превратить гигантскую пустыню в не менее гигантский сад. Пардот заложил основание нового рая, нового Эдема, сумел побудить фрименов насаждать деревья и устраивать большие, герметически запечатанные пещеры, где такие деревья могли расти. Отец Кинеса погиб при обрушении подземной пещеры.

Экология – опасный предмет.

Благодаря работе, проведенной Муад\'Дибом и его сыном Лето II, Дюна со временем стала планетой пышной зеленой растительности. Но печальным следствием повышения влажности стала гибель песчаных червей. Пряность стала предметом воспоминаний. Потом, по прошествии тридцати пяти столетий правления Тирана, черви вернулись, возникнув из тела бога-императора, они остановили этот процесс и снова превратили Арракис в пустыню.

Какой урок! Не важно, сколько враждующих вождей, армий и правителей промелькнуло на Арракисе, планета восстановилась, получив время. Дюна оказалась сильнее всех этих людей.

– Один только вид пустыни успокаивает меня, – сказал Стилгар. – Я, конечно, не помню этого, но песок – это моя родная стихия, я – из этого мира.

Кинес и сам чувствовал умиротворение, глядя на эту уменьшенную бледную копию давно погибшей планеты. Дюна была и его родным миром. Благодаря передовым учебным методикам Бене Гессерит, он уже смог изучить множество основополагающих вещей об экологических процессах и о науке планетологии. Многие классические трактаты были написаны его родным отцом, они хранились в имперских архивах и библиотеках ордена Бене Гессерит.

Стилгар провел рукой по стеклу наблюдательного окна, но налет пыли лежал на плазе со стороны отсека.

– Мне бы очень хотелось пойти туда вместе с Шианой. Когда-то и я умел ездить на червях.

– Это были другие черви. Я сравнивал записи. Эти происходят от песчаных форелей, в которых после смерти превратилось тело Лето II. Они менее территориальны, но более опасны.

– Они все равно черви. – Стилгар пожал плечами.

Внизу Шиана прекратила свой танец на песке и отдыхала, опершись на тело одного из червей. Она подняла глаза, как будто знала, что из окна галереи за ней наблюдают два мальчика-гхола. Она продолжала смотреть на них, и червь тоже поднял голову, словно почувствовав их присутствие.

– С червями что-то происходит, – сказал Кинес. – Я никогда не видел, чтобы они это делали.

Шиана легко отпрянула в сторону, а семь червей сложились друг на друга и их общей длины стало достаточно, чтобы дотянуться головой до наблюдательной галереи.

Стилгар отпрянул – больше из благоговения перед червями, нежели из страха.

Теперь Шиана начала взбираться по спинам стоявших друг на друге червей, пока не оказалась на голове самого верхнего из них. Два гхола в изумлении наблюдали за этим действом, а Шиана еще несколько минут танцевала на голове чудовища, но теперь она была не только танцовщицей, но и наездницей. Когда она остановилась, черви отделились друг от друга, разрушив живую башню, и опустились на землю. Шиана по спине одного из них соскользнула на песок.

Несколько минут дети-гхола не могли от волнения вымолвить ни слова. Они смотрели друг на друга, улыбаясь от счастья.

Внизу усталая Шиана, едва переставляя ноги, шла к лифту. Кинес решил воспользоваться представившейся возможностью и, придумывая на ходу предлог, бросился вниз, чтобы поговорить с Шианой о пустыне, как и подобает настоящему планетологу. Он хотел вдохнуть кремнистый запах червей и пустыни. Это будет очень интересно и, возможно, поучительно. И он, и Стилгар, кроме всего прочего, хотели знать, как она умудряется управлять этими чудовищами, хотя у каждого из мальчиков были свои причины для такого любопытства.

Кинес проводил взглядом уходящую Шиану.

– Даже когда мы снова обретем нашу память, она все равно останется для нас загадкой.

У Стилгара раздувались ноздри.

– Шаи-Хулуд не сожрал ее. Для меня достаточно и этого.

3

Я умру четыре раза. Это будут четыре смерти. Смерть плоти, смерть души, смерть мифа и смерть разума. Каждая из этих смертей посеет семена возрождения. Лето Атрейдес. Рукописи, найденные в Дар-эс-Балате
Жизнь Дории превратилась в нескончаемую пытку – голос Беллонды преследовал ее беспрерывно.

Ты и сама становишься жирной, сказал как-то голос язвительной Преподобной Матери.

– Это твоя вина! – огрызнулась Дория. В самом деле за последнее время она порядком прибавила в весе, несмотря на изнурительные тренировки и силовые упражнения. Каждый день она пыталась отрегулировать обмен, но безуспешно. Ее прежде гладкое, мускулистее тело раздалось, стало дряблым и неповоротливым.

– Ты лежишь во мне, как тяжелый камень.

В ответ Беллонда разразилась издевательским смехом.

Тихо ворча, бывшая Досточтимая Матрона, энергично ступая ногами по рыхлому песку, принялась взбираться по склону маленькой дюны. Еще пятнадцать сестер, увязая в песке, шли за ней в таких же черных костюмах. Они громко переговаривались между собой, вслух читая инструкции на инструментах и картах, которые несли с собой. Кажется, группе нравилась эта тяжелая утомительная работа.

Эти новые рекруты ведомства Дории регулярно контролировали и собирали спектральные и температурные данные о песках, составляли карты тонких меланжевых жил отмечали места небольших взрывов пряности. Эти данные затем переправлялись на станции слежения за пустыней, объединялись, сравнивались с предыдущими наблюдениями для того, чтобы определять места самых выгодных с коммерческой точки зрения месторождений пряности.

По мере того как содержание влаги в недрах и атмосфере планеты стремительно уменьшалось, черви стали крупнее и начали производить больше пряности, продукта, как выражалась Командующая Мать Мурбелла. Она старалась выжать все возможное из этого преимущества Новой Общины Сестер, чтобы оплачивать огромные военные заказы, размещенные на Ришезе, и платить взятки Гильдии – чтобы облегчить проведение военных приготовлений. Мурбелла тратила пряность и камни су сразу, как только они поступали, и требовала еще, еще и еще.

За спиной Дории две молодые валькирии оттачиватли технику рукопашного боя на рыхлом песке. Женщинам хотелось добиться совершенства не только в зале, но и на песке, причем постоянно приходилось принимать в расчет погребенные под песком опасные для бойцов остатки высохших древесных стволов.

В Дории текла горячая кровь Досточтимой Матроны, Дория предпочла бы воевать. Может быть, ей позволят участвовать в будущей последней кампании против Досточтимых Матрон на Тлейлаксу. Эта кампания начнется, как только для нее будут подготовлены планы и ресурсы. Какая это будет победа! Дория могла бы повоевать и на Баззелле, и на Гамму, из нее из самой получилась бы замечательная валькирия, а она? Кто она? Какой-то жалкий администратор. Почему ей не дают пролить кровь за Новую Общину Сестер? Драка – вот ее истинное призвание.

Скованная рамками своих повседневных обязанностей, Дория продолжала совершать поездки по пустыне, но за все эти годы в ней накапливалось нетерпение и злость.

«Я что, так и буду до конца своих дней нянчить эту планету? Неужели это мое наказание за то, что я убила старую Беллонду?»

Ага, ты признаешь, что это была ошибка? – поддел ее несносный голос внутри.

«Замолчи, старая толстая дура!»

Она не могла избавиться от Беллонды внутри. Постоянные подначки беспрерывно напоминали Дории о ее промахах; Беллонда не упускала случая давать советы, как исправить положение, но Дория не желала ее слушать. Вся ее жизнь превратилась в Сизифов труд, ей придется толкать в гору камень до конца дней. Да к тому же она сама начала жиреть.

Беллонда все время, не переставая, жужжала в голове. Вот и сейчас этот ненавистный голос снова заговорил: Знаешь, когда-то в старину на Древней Земле упрямых теток называли дурындами.

– И что? – вслух спросила Дория и быстро обернулась на своих спутниц, которые с удивлением на нее посмотрели.

А в том, что если наши имена соединить – Дория и Беллонда, то получится Дор-Онда, дурында. Так вот ты и есть дурында, согласна?

«Нет, будь ты проклята. Пошла прочь!»

Кипя от злости, Дория попыталась сосредоточиться на показаниях измерительных приборов. Ну почему Командующая Мать не хочет найти в уцелевших мирах вселенной настоящего, преданного своему делу планетолога? На сканнерах она видела только колонки цифр, которые ничего не говорили ни уму, ни сердцу Дории.

Каждый день на протяжении этих проклятых шести лет Дория скрипела и скрежетала зубами, стараясь не обращать внимания на постоянное подзуживание Беллонды. Как иначе могла бы она справляться со своими обязанностями? Мурбелла приказала ей подчинить все помыслы нуждам сестер, но, как и многие другие концепции Бене Гессерит, эти установки были хороши в теории, но не в практических приложениях.

Командующая Мать умела заставлять других делать то, что ей нужно, она выковала Новую Общину Сестер, она даже включила в нее часть бывших мятежных Досточтимых Матрон. Несмотря на то что Дория сумела занять высокое положение рядом с Мурбеллой, она так и не смогла полностью подавить врожденную тягу к насилию, склонность к быстрым и решительным реакциям, которые часто приводили к кровопролитию. Компромиссы были не в ее натуре, но желание выжить диктовало, что надо быть такой, какой хочет видеть ее Командующая Мать. «Будь она проклята! Неужели она и правда превратила меня в сестру Бене Гессерит?»

Беллонда внутри снова рассмеялась.

Дория подумала, не стоит ли ей открыто выступить против самой Мурбеллы. За прошедшие годы многие пытались убить ее, но погибли сами. Дория не боялась смерти, но боялась принять неверное решение. Да, Мурбелла была сурова и чертовски непредсказуема, но за последние двадцать лет ни у кого не возникло сомнения в том, что слияние было правильным шагом.

Дория была внезапно отвлечена от своих дум. Она вдруг заметила, что песок пришел в движение. В отдалении возникли песчаные холмы, которые стремительно приближались к группе.

В голове Дории вдруг раздался крик Беллонды.

Ты что, так же слепа, как и глупа? Своим топтанием по песку вы потревожили червей.

– Они карликовые.

Возможно, но они все равно опасны. Ты, как всегда, высокомерна и думаешь, что можешь убить любого, кто становится на твоем пути. Ты не видишь реальной угрозы.

– Ты не была для меня угрозой, – буркнула Дория. Одна из практиканток вскрикнула, указывая на два движущихся в песке холма.

– Песчаные черви! Они идут сюда вместе!

– И там тоже, – крикнула другая девушка.

Дория видела, что черви несутся к ним со всех сторон, несутся стаей, словно кто-то подал им сигнал к атаке. Женщины стали лихорадочно просматривать данные.

– Боже, они стали в два раза больше с тех пор, как мы измеряли их два месяца назад.

В голове продолжал звучать надоедливый голос Беллонды. Дура, дура, дура!

– Заткнись, Белл, мне надо подумать.

Подумать? Ты что, не видишь опасности. Сейчас надо не думать, а действовать. Делай что-нибудь.

Черви бросились на них сразу с нескольких сторон, поведение их было на редкость согласованным. Полосы на песке напомнили Дории траекторию движения стаи. Охотничьей стаи.

– По машинам! – Но Дория уже увидела, что группа удалилась от орнитоптеров на слишком большое расстояние.

Новички ударились в панику. Некоторые бросились бежать, скатываясь со склона дюны и бросая инструменты и карты. Одна сестра успела послать экстренное сообщение в Убежище Капитула.

Видишь, до чего довели тебя твои глупые планы, сказала Беллонда. Если бы ты меня не убила, то я бы ни за что не допустила такой развязки.

– Заткнись!

Эти черви охотятся за тобой. Ты охотилась за мной, а теперь они преследуют тебя.

Одна из сестер дико закричала, потом другая. Из глубин на поверхность один за другим стали подниматься черви, нацеливаясь на бегущие фигурки. Несколько валькирий встретили червей лицом к лицу, желая совершить невозможное.

Дория смотрела на все это, широко раскрыв глаза. Каждое чудовище имело в длину не меньше двадцати метров и двигалось с поразительной скоростью.

– Прочь! Убирайтесь в пустыню!

Ты не Шиана. Черви не послушаются тебя.

Черви бросились в атаку, сверкнули хрустальные зубы. Чудовища стремительно наклонялись к песку и отправляли жертвы в свои огненные глотки.

Идиотка! – воскликнула Беллонда. Теперь ты убила меня во второй раз!

Спустя долю секунды рядом с Дорией из песка вырос гигантский червь, склонился над ней и одним глотком сожрал ее. Раздражающий голос наконец умолк навсегда.

4

Магия Бога – наш единственный мост к спасению. Из суфийских писаний дзенсуннитов. Катехизис Великой Веры
Невзирая на снедавший его страх за свою драгоценную жизнь, Уксталь продолжал работать с многочисленными гхола Ваффа. Наверное, он хорошо делал свою работу, потому что до сих пор был жив. Досточтимые Матроны могли воочию видеть его успехи. Три года назад он успешно отделил от чанов восемь идентичных гхола мастера Тлейлаксу. Быстро развивавшиеся маленькие серые мальчики уже сейчас выглядели и рассуждали, как шестилетние дети.

Наблюдая за их играми, Уксталь не уставал умиляться их поистине гномической внешностью, пуговками носиков и острыми зубками. Пережив быстрый речевой импринтинг, они научились говорить в возрасте нескольких месяцев, но все равно оставались диковатыми. Они замкнулись в своем мирке и общались по большей части друг с другом, а не со своими тюремщиками.

Уксталю следовало подтолкнуть каким-то способом их дальнейшее развитие. Эти гхола Ваффа были своего рода минами замедленного действия, и он должен найти способ заставить их детонировать. Он перестал думать о первых двух созданных им гхола. Хрон давно увез их на Дан. Какое счастливое избавление!

Эти же дети, эта юная поросль, были целиком и полностью под его опекой, под его контролем. Вафф был известен среди старых мастеров как еретик, готовый пересмотреть Учение. Бог, несомненно, выбрал этот кружной путь, чтобы указать Уксталю его предназначение. Отчаянно нуждавшиеся в пряности навигаторы полагали, что Уксталь их орудие, что он лишь выполняет их заказ. Но для него самого все это не имело ни малейшего значения. Пусть навигаторы получат свою выгоду. Пусть Верховная Матрона Геллика копит богатства. Уксталю все это глубоко безразлично.

«Я делаю святое дело, – думал он. – И только это имеет для меня значение».

Согласно священным писаниям, Пророк – задолго до того, как воплотился в бога-императора, провел в глуши восемь дней. Там ему явилось великое откровение. Эти дни в глуши были днями испытаний, подобных тем, какие пережили отступники-тлейлаксы в Рассеянии, тем, какие пережил за последние годы и сам Уксталь. В самые страшные часы Пророк получал нужные наставления, теперь то же самое происходит и с ним. Он на правильном пути.

Несмотря на то что маленький человечек официально так и не был причислен к цеху мастеров, он тем не менее считал себя таковым по умолчанию. Кто еще, кроме него, обладал сейчас таким могуществом, такой властью? Кто обладал большим авторитетом, большим знанием генетики? Когда он узнает секреты, спрятанные в головах этих гхола, он превзойдет и старейшин тлейлаксов Рассеяния, и всех старых мастеров, когда-либо живших в Бандалонге. Эти знания останутся при нем, даже если навигаторы и Досточтимые Матроны заберут себе этих гхола.

Уксталь начал вскрывать их разум с того момента, когда они начали говорить и думать. Если он потерпит неудачу, то сможет продолжить опыт со следующими восемью копиями Ваффа. Эти копии уже росли в аксолотлевых чанах. Он в любом случае оставит их как резерв – про запас, на всякий случай. Но только один из этих Ваффов раскроет ему свои тайны.

Всего через несколько лет быстро развивающиеся организмы этих восьми гхола достигнут физической зрелости. Несмотря на то что эти мальчики могут оказаться умницами, Уксталь считал их своего рода экспериментальным мясом, подобно слиньям, которых выращивали рядом за стенкой, на ферме Гаксхара.

Сейчас гхола Ваффа бегали внутри загончика, окруженного электронным непроницаемым полем. Дети-акселераты хотели выбраться из загона, при этом каждый из них выказывал мощный, живой ум. Маленькие Ваффы трогали сверкающую ограду пальцами, думая, как можно выключить сильное поле. Уксталь даже был уверен, что они смогут это сделать, если дать им достаточно времени. Они мало разговаривали с ним, больше общаясь между собой, но он понимал, какими дьявольски сообразительными они могут оказаться.

Но Уксталь знал, что он умнее.

Интересно, что по его наблюдениям, среди детей часто возникали раздоры и конфликты. Эти восемь гхола были мало расположены к сотрудничеству. Ваффы дрались за игрушки и конструкторы, за еду, за лучшее место в комнате, произнося при этом очень мало слов. Может быть, они общались телепатически? Интересно. Возможно, одного из них придется вскрыть.

Даже когда они принимались становиться друг другу на плечи, чтобы попытаться перепрыгнуть через силовую ограду, они ссорились, споря о том, кто будет стоять наверху. Хотя гхола были идентичны, они не доверяли друг другу. Уксталь был уверен, что при желании он сможет выжать из них всю нужную ему информацию.

Один из детей сорвался со скользкой металлической перекладины и упал на твердый пол. Он плакал, держась за руки. Вероятно, он сломал их или сильно ушиб. Для того чтобы различать детей, Уксталь прикрепил к их запястьям таблички с номерами. Этот был номером пятым. Ребенок громко орал от боли, но его генетические копии не обращали внимания на эти вопли.

Уксталь приказал двум лаборантам снять защитное поле, чтобы он смог войти внутрь. Он сильно расстроился. Ему была противна сама мысль о том, что придется оказывать гхола медицинскую помощь. Может быть, лучше привязать их к столам, как их прототипов, дававших сперму?

Старая Ингва, конечно, тоже была здесь, как всегда подсматривая, вынюхивая и угрожая. Уксталь изо всех сил постарался сосредоточиться на своих прямых обязанностях. Он опустился на колени над лежавшим на полу ребенком, чтобы посмотреть руки и оценить тяжесть травмы. Но Вафф номер пять стремительно отполз в сторону, не желая, чтобы Уксталь его трогал.

Остальные семь гхола быстро образовали круг, в центре которого оказался Уксталь. Они сжимали этот круг, они были так близко, что Уксталь уже чувствовал их кислое дыхание. Что-то было не так.

– Отойдите! – рявкнул он на них, стараясь придать голосу внушительность. Они окружили его со всех сторон, и у Уксталя возникло противное ощущение, что они специально заманили его в свой загон.

Все восемь Ваффов напали на него одновременно, кусая своими острыми зубками, разрывая его кожу и одежду. Он начал отбиваться от них, зовя на помощь лаборантов и ударами отшвыривая в стороны напавших на него гномиков. Они были детьми, но уже организовались в смертельно опасную стаю. Может быть, в них сработал инстинкт муравейника, как у лицеделов? В драку кинулся и номер пятый, травма которого оказалась притворной.

К счастью, Ваффы были пока еще слабы, и он без особого труда раскидал их по полу. Встревоженные лаборанты вытащили своего маленького начальника из загона.

Тяжело дыша, потный от натуги и страха Уксталь лихорадочно озирался, ища, на ком бы выместить злобу. Травмы его были пустячными – несколько синяков и царапин, но страшно было другое – они напали на него, застали врасплох.

Оставшись в загоне, близнецы гхола некоторое время возбужденно побегали по площадке, но потом притихли и разбрелись по углам, занявшись каждый своими играми, как будто ничего не произошло.

– Люди должны трудиться для Бога, – напомнил себе Уксталь, процитировав катехизис Великой Веры. В следующий раз он будет осторожнее с этими маленькими чудовищами.

5

Достаточно ли просто найти дом, или его следует создать самим? Я хочу и того и другого, надо лишь принять решение. Верховный проктор Гарими. Запись в личном дневнике
Еще один слепой прыжок в свернутое пространство. «Итака» благополучно вынырнула из него и пошла дальше обычным курсом, ведомая инстинктом предзнания своих пилотов. Дункан направил судно к яркой, привлекательной планете. К новому миру. Он и Тег согласовали курс, они вместе решились на новый прыжок, сочтя это мудрым решением, несмотря на то, что охотники не смогли еще раз их нащупать и набросить свою сеть. Теперь они вдвоем вели корабль-невидимку к новой цели.

Даже на расстоянии планета выглядела многообещающе, среди пассажиров царило радостное волнение. Неужели после двух десятков лет скитаний, после разочарования, постигшего их на мертвой невидимой планете, они, наконец, обретут дом, где смогут обосноваться навсегда?

– Выглядит изумительно. – Шиана отложила в сторону распечатку данных по планете и посмотрела на Тега и Дункана. – Инстинкт вас не подвел.

– Только бы здесь не оказалось такой же чумы, – тревожно произнесла стоявшая здесь же, на командирском мостике, Гарими, глядя на океаны и массивы континентов.

Дункан покачал головой.

– Мы уже уловили радиосвязь между маленькими городками, так что внизу населенная планета. Большая часть континентов покрыта лесами и плодородными почвами. Температура воздуха комфортна и пригодна для проживания. Содержание газов в атмосфере, влажность, растительность… Вероятно, эта планета была заселена еще во времена Рассеяния, очень и очень давно. Ведь многие группы не вернулись, так и оставшись в неведомых мирах.

У Гарими вспыхнули глаза.

– Надо обследовать эту планету. Она может стать местом, где мы сможем основать новое ядро Бене Гессерит.

Дункан мыслил более прагматичными категориями.

– Если даже ничего не получится, мы сможем пополнить здесь запасы воздуха и воды. Наши собственные запасы не вечны, а системы регенерации тоже не всесильны. Кроме того, население корабля хоть и медленно, но растет.

– Я созову общее собрание, – выпалила Гарими. – Речь идет не только о пополнении запасов, дело куда серьезнее. Что, если население планеты встретит нас гостеприимно? Что, если это подходящее место для заселения? – Она поочередно посмотрела на присутствующих. – По крайней мере для некоторых из нас.

– Значит, нам придется принимать важные решения.



Несмотря на то что на собрании присутствовали все взрослые обитатели корабля-невидимки, конференц-зал выглядел почти пустым. Майлс Тег сидел на низком стуле, пытаясь поудобнее вытянуть свои длинные ноги. Он с интересом ожидал предстоящее обсуждение, но не собирался принимать в нем активного участия. Он всегда следовал указаниям Бене Гессерит, но сейчас не был уверен, что понимает, в чем заключаются эти указания.

Рядом с Тегом сидел молодой человек, гхола Суфира Хавата. Большеголовый подросток редко встречался с башаром, но Майлс знал, что Суфир всегда смотрит на него, причем смотрит почти с религиозным обожанием. Суфир старательно изучал историю ратных подвигов башара Тега.

Тег приветливо кивнул молодому человеку. Это был верный оружейный мастер, служивший старому герцогу Атрейдесу, потом герцогу Лето, а потом и Паулю, до тех пор, пока он не попал в плен к Харконненам. Тег чувствовал, что у него много общего с этим бывалым воякой, с этим военным гением, им было о чем поговорить, как командиру с командиром.

Суфир выпрямился, набрался мужества и зашептал:

– Я хотел, башар Тег, поговорить с вами о Сербольском мятеже и битве при Понциарде. Ваша тактика в обоих случаях была, очень необычной. Я не могу себе представить, почему она оказалась эффективной.

Тег улыбнулся, припоминая эти события.

– У другого полководца такая тактика бы и не сработала. Точно так же, как Бене Гессерит использует Защитную Миссию для того, чтобы сеять семена религиозного фанатизма, так и мои солдаты создали миф о моих способностях. Я стал гораздо более великим, чем был на самом деле, в реальной жизни, и мои противники боялись, что я смогу причинить им больший урон, чем можно было бы ожидать, исходя из численности моих армий и качества вооружения. В действительности в каждой из этих битв я мало что сделал нового.

– Я не согласен с вами, сэр. Для того чтобы репутация стала мощным оружием, ее сначала надо заслужить.

Тег улыбнулся и, понизив голос, почти шепотом, признал некоторые факты из сложившихся о нем мифах.

– Ха, и я действительно ее заслужил. – Он рассказал очарованному юноше, как предотвратил массовую резню в Андиойю, столкновение с остатками разбитой армии, что неминуемо закончилось бы их гибелью и превратилось бы в бойню, в которой погибли бы десятки тысяч мирных жителей. В тот день многое висело на волоске…

– Потом вы погибли на Ракисе, сражаясь с Досточтимыми Матронами.

– На самом деле я погиб на Ракисе, провоцируя Досточтимых Матрон по плану Бене Гессерит. Я сыграл свою роль для того, чтобы Дункан Айдахо и Шиана могли уйти. Но после того, как я был убит, сестры решили вырастить мою копию, так как считали меня очень ценным, как и тебя, из-за моих способностей ментата. Именно поэтому, кстати, они вернули к жизни всех нас.

Суфир был поглощен рассказом.

– Я читал историю моей жизни, и убедился, что могу многому научиться у вас, башар.

Улыбнувшись, Тег потрепал мальчика по плечу. Суфир смутился:

– Я сказал какую-то глупость, сэр?

– Когда я смотрю на тебя, то как мне не вспомнить о том, сколь многому я научился у воина-ментата, служившего Дому Атрейдесов? Мы можем быть очень полезны друг другу. – Мальчик зарделся от гордости.

Когда началось обсуждение, Суфир и Тег обратили все внимание на центр зала собраний. Шиана сидела в большом кресле, оставшемся здесь с тех времен, когда судно принадлежало другим владельцам.

Гарими, как всегда, горячо ратовала за изменение существующего статуса-кво. Она вышла к краю помоста и начала говорить без предисловий, громко, чтобы все могли ее услышать.

– Мы отбыли с Капитула, отправившись не на соревнования и не в праздное путешествие. Нашей целью было бежать с Капитула до того, как его окончательно уничтожат Досточтимые Матроны. В наши намерения входило сохранение ядра Общины Сестер, и мы добились этой цели, исполнили это намерение. Но куда мы летим? Этот вопрос отравлял нам жизнь в течение девятнадцати лет.

Дункан встал со своего места.

– Мы бежали от истинного врага, который стремился окружить и захватить нас. Он и сейчас не отказался от своей цели – в этом отношении для нас ничего не изменилось.

– Они хотят захватить нас, или им нужен ты? – с вызовом в голосе спросила Гарими.

В ответ Дункан пожал плечами.

– Кто может сказать это наверняка? Мне не хочется гибнуть или попадать в плен только ради того, чтобы ответить на этот вопрос. Многие из нас, из тех, кто находится на корабле, обладают особыми талантами, особенно дети-гхола; поэтому я считаю, что нам нужны все наши ресурсы, которые ни в коем случае нельзя распылять.

Теперь заговорил раввин. Хотя он до сих пор сохранил хорошую форму и здоровье, борода его за прошедшие годы еще больше поседела и стала длиннее, птичьи глаза за стеклами очков были окружены сетью морщин.

– Моему народу и мне не приходилось выбирать. Мы просили спасти нас с Гамму, и с тех пор мы поневоле участвуем в вашем безумном предприятии. Когда же оно закончится? Через сорок лет скитания по пустыне? Когда вы отпустите нас?

– И куда бы вы хотели уйти, раввин? – спросила Шиана. Она говорила спокойно, но Тег уловил в ее голосе покровительственные нотки.

– Я бы хотел обдумать – всерьез обдумать – возможность остаться на планете, которую мы только что нашли. Я бы не стал называть ее Сионом, но, возможно, ее можно будет назвать нашим домом. – Старик посмотрел на горстку своих последователей. Все они были одеты в черное и придерживались своих традиций. Несмотря на то что на «Итаке» им не надо было скрывать свою веру, евреи по большей части держались особняком, не желая ассимилироваться с другими пассажирами. У них были свои дети, пока только десять, которым они хотели дать традиционное воспитание и образование.

Наконец слово взял Тег.

– Согласно нашим данным, эта планета представляет собой идеальное место для заселения. Население очень малочисленное и редкое. Наша группа так мала, что местное население может ее просто не заметить. Мы не доставим им никакого беспокойства. Мы можем даже выбрать какой-нибудь отдаленный участок суши и поселиться в дали от аборигенов.

– Насколько передовая у них цивилизация? Располагают ли они технологиями и промышленностью? – спросила Шиана.

– Не ниже уровня, характерного для времен до Рассеяния, – ответил Тег. – Приборы показывают, что на планете есть местная промышленность, несколько электромагнитных передатчиков. Вероятно, они не умеют летать в космос, так как нам не удалось обнаружить ничего похожего на космопорты. Если они поселились здесь после Рассеяния, то, вероятно, с тех пор они ни разу не покидали свою планету.

К анализу данных Тег привлек любознательного Лиета Кинеса и его друга Стилгара. Оба проявляли большой интерес к экологии и планетарной динамике, и обладали в этой области большими познаниями, чем сестры. Все данные были проверены и перепроверены.

– Эта планета может стать новым Капитулом, – сказала Гарими таким тоном, словно обсуждение уже закончилось.

Лицо Дункана потемнело.

– Мы будем очень уязвимы, если высадимся здесь. Охотники уже несколько раз обнаруживали нас. Если мы задержимся здесь надолго, они точно накинут на нас свою сеть.

– Но с какой стати ваши таинственные охотники станут проявлять интерес к моему народу? – спросил раввин. – Мы вольны поселиться здесь, на этой планете.

– Ясно, что мы должны внимательно обследовать планету, – сказала Шиана. – Мы спустися на ее поверхность и произведем разведку на месте. Надо собрать больше фактов. Давайте встретимся с местными жителями и расспросим их. Потом мы сможем принять осознанное разумное решение.

Тег повернулся к молодому гхола, сидевшему рядом с ним:

– Я намерен принять участие в этой экспедиции, Суфир, и хотел бы, чтобы ты меня сопровождал.

6