— Это очень необычный ход, — сказал ветеран. — Мне с таким сталкиваться еще не доводилось. Чтобы Туран с его закостеневшими обычаями выдвинул на роль второго человека в посольстве иноземца. Притом выходца из далекой варварской страны, к тому же пугающе молодого.

В каком-то смысле это была ее вина — как и всегда. Прошлой зимой Хелен рассказала ей, что Нейтан попал под сокращение в своем агентстве недвижимости, а Томми в это время начал жаловаться, что больше не может так много трудиться и хотел бы перейти на более щадящую работу. И Маргарет предложила убить сразу двух зайцев.

— Мне дали задание, — подытожил киммериец. — И одновременно выставили напоказ: вот тот человек, который нужен Турану в Вендии! Про странность такого хода ты мне можешь не рассказывать. И так все очевидно. Лучше скажи, зачем он Илдизу мог понадобиться.

Идея всем показалась превосходной. Нейтан записался на курсы розничной торговли, где узнал о реновации, исследованиях рынка по демографическим группам, лучших показателях доходности при ориентации на более состоятельные группы населения, и, с точки зрения Маргарет, пуще прежнего был похож на риелтора.

— Можно считать это демонстрацией добрых намерений, — не замедлил предложить вариант Зем. — Туран показывает, что именно ты займешься поисками всего, что желают скрыть от империи. Наши союзники в Вендии будут знать, кому предложить свою помощь. Власти же всегда смогут держать тебя в поле зрения.

Но Маргарет не предвидела конфликт в супермаркете, так же как и смену названия магазина.

— Глупо, — заметил Конан. — Хотя и не лишено определенной красоты.

В самом деле, что еще за «Le Jardin»?

— Именно потому ты и должен отступить. Подобным бизнесом может управлять только один человек. А вы — два альфа-самца, сцепившиеся рогами.

— Только это, по-моему, не весь замысел нашего правителя, — продолжал Зем. — Не сочти за комплимент, но твоего умения идти к поставленной цели наши противники не оценят до того момента, как ты разобьешь их в пух и прах, оказавшись в Айодхье. Мы говорим вендийцам, что отправляем к ним умного и опасного человека, замены которому не нашлось среди туранцев. Предупреждаем их, что этого человека стоит бояться, что лучше ему помогать. Но мы утаиваем от них, что ты не просто опасен – тебя, если ты нападешь на след, будет не остановить.

Томми взял жену за руку и погладил ее кожу большим пальцем.

— Я все еще альфа? Даже сейчас?

— Что-то подобное мне говорил и Илдиз.

— Конечно. Такова твоя природа, это не проходит.

— И это чистая правда. Но стоит помнить еще об одной вещи: это Вендия, и самый лучший замысел там может не сработать.

* * *

— Меня, кстати, не пожелали снабдить сетью ваших людей в Айодхье. Я практически ничего не знаю о Вендии, не знаю языка, а в столице у меня не будет никого, к кому я смог бы обратиться за помощью.

На следующий день Томми бесцельно слонялся по дому и производил на удивление много шума. По раздававшимся время от времени сверху звукам елозящего по полу стула Маргарет предположила, что муж снова принялся за давнишнюю затею — проверял на сайте «Советы путешественникам» информацию о каждом ресторане, который когда-либо посещал, и каждом отеле, где хоть раз останавливался.

— Какой смысл выводить тебя на конфидентов? У них у каждого свои задания. За большинством из них постоянно следят. С теми, за кем еще не следят, тебе, тем более, не стоит встречаться. К тому же, их слова только запутают тебя. Почти у каждого из наших людей в Вендии есть свои покровители. Конфиденты действуют одновременно и в их пользу, и в пользу Турана. Одновременно со всеми новостями о вендийской столице ты получишь еще и целое море лжи.

Только бы он снова не стал писать в местный муниципалитет — это всегда заканчивалось плохо.

Через некоторое время Томми спустился на первый этаж к чаю.

— А так я буду получать эту ложь из уст самих вендийцев! Если они, конечно, будут со мной говорить. Какой во всем этом смысл?! Я не знаю, как мне действовать, когда я окажусь в Айодхье.

— На вечеринке я хочу попросить Нейтана взять меня на работу.

— Меня самого это ставит в тупик, — признался после небольшой паузы Зем. — Возможно, Илдиз надеется на твою удачу, интуицию. Но то, что тебя отлучили от связей с конфидентами, вещь очень показательная. Похоже, правитель не доверяет им даже больше, чем мы. Их собственное руководство.

— Не надо, — автоматически ответила Маргарет. — Помнишь, что я говорила про альфа-самцов?

— Ты мне, кстати, так и не сказал, какую именно должность занимаешь, — попенял приятеля Конан.

Он кивнул.

— И не скажу, — не стушевался тот. — Одним словом, Конан, о конфидентах в Вендии можешь забыть. Я тебе не выдам ни одного человека.

— Я уже и передумал у тебя спрашивать, — признался северянин. — Хотя ты меня не убедил, что от общения с нашими людьми не было бы никакой пользы.

— Пойду выгуляю Голди.

—– Зато убедил, что не переступлю через решение Илдиза, — отрезал Зем. — Он четко обрисовал в своем указе твое будущее положение в Айодхье. Пойми, решение это не было спонтанным. Если император посчитал нужным лишить тебя определенных источников знаний, значит, так оно и нужно.

— Думаешь, стоит? — Маргарет посмотрела за спину Томми, где сидела их ослабевшая, мучимая артритом собака. — Похоже, задние лапы у нее совсем отказывают.

— Турану, наверное, нужно. А мне?

Но Томми все равно схватил куртку и повел Голди гулять.

— Ты же согласился с назначением.

Зазвонили напольные часы.

Это был железный аргумент. Конан шел на риск совершенно осознанно. И теперь уже поздно было жаловаться, что с ним поступили не до конца честно.

Теперь, когда муж освободил кабинет, Маргарет поднялась туда и, надев очки для чтения, стала листать брошюру «Вечеринки с детективом: Самое полное руководство для организатора». Жаль, что в книжке ничего не говорилось о том, как поступить с непрестанно звонящими мобильными телефонами, и Маргарет понимала, что придется импровизировать.

— Правда, кое в чем я тебе все-таки помогу, — смилостивился Зем. — В конце концов, ты же мой друг. Без вендийского языка ты в Айодхье пропадешь. Чтобы не терять времени, начнешь изучать его в походе. Я неплохо знаю одного человека из свиты Шеймасаи. Думаю, смогу договориться с ним, чтобы он давал тебе уроки языка.

Она уже сделала все по списку: сочинила сценарий, описала характеры персонажей (обнаружив, что ей хорошо удаются подробности), даже составила рекомендации для гостей, во что одеться. Конечно, она могла купить готовую детективную историю, но зачем, если можно самостоятельно придумать увлекательный сюжет?

— Ваш человек? — Конан сделал акцент на первое слово.

В конце концов, это будет не простая вечеринка. Маргарет отперла секретер, достала из нижнего ящика свой ноутбук и проверила письма от приглашенных с подтверждением визита, хотя уже знала, кто не ответил. От Джорджа и Стеллы тоже все еще не было ни слова: младшая дочь не отличалась обязательностью.

— Нет, не из тайной службы, — ответил туранец. — Мой старый знакомый. Дипломат. Так что, к тебе будут две просьбы. Во-первых, не впутывай его в то, чем будешь заниматься в Айодхье: никаких просьб, никаких поручений. Во-вторых, постарайся не афишировать перед Шеймасаи то, что он тебе помогает. Я не знаю, как посол к этому отнесется, и не хочу портить товарищу карьеру.

Маргарет покачала головой и открыла телефонную книжку. Она никогда не помнила номера мобильных. Эти длинные новые номера, начинающиеся на 07, никак не удержишь в голове, не то что старые стационарные…

— Договорились, — легко согласился киммериец. — Как зовут твоего друга?

Маргарет остановила себя, намеренно оборвав поток мыслей, который считала старушечьим, и вместо этого набрала мобильный номер Стеллы (довольно запоминающийся).

Послышалось несколько гудков, телефон Стеллы уже переключался на голосовую почту, и Маргарет кашлянула, собираясь оставить сообщение, но дочь вдруг взяла трубку:

— Сначала я все-таки сам поговорю с ним, — не стал спешить Зем. — Мало ли, вдруг он откажется. Если все будет хорошо, я завтра пришлю тебе весточку.

— Привет, мама! Все хорошо?

— Надеюсь, с одной проблемой разобрались.

Маргарет замаскировала растерянность из-за неожиданности резким тоном.

— Думаю, что так. Но, боюсь, это единственное, с чем я тебе могу помочь. Разве что еще оплачу наш ужин, хоть зазвал сюда меня именно ты. Мое жалованье все же несколько превосходит твое.

Туранец допил свое вино и полез рукой в кошель.

— Я просматривала список гостей и не нашла от тебя ответа на приглашение.

— Подожди! Зем, ты что собрался уходить?

— Дела… Служба…

— Оно, наверно, где-то затерялось, а может, я и не отправляла. — Маргарет вздохнула. — Что бы там ни было в твоем списке, мы придем. Я ни за что не пропущу такое мероприятие.

— Ну, уж нет! — сказал киммериец, усаживая приятеля назад на скамью, с которой тот уже было дело поднялся. — Я тебя так просто не отпущу. Нам еще есть, что обсудить.

Ветеран пробежал глазами по зале таверны, словно ища поддержки у ее посетителей. Но никого, готового придти ему на помощь, он не обнаружил, и был вынужден сдаться.

— А Джордж?

— Ладно, ладно, — сказал он. — Но тогда за ужин платишь ты.

Молчание.

— Он ждет не дождется этого дня.

— Разумеется! — согласился киммериец. — Я готов еще и девушек оплатить. Главное, ты никуда не спеши.

— Вы прочитали то, что я вам отдала? Подготовились к своим ролям?

— У меня жена, — как-то грустно сказал туранец.

— Разумеется. Мы же знаем, что все хорошие вечеринки требуют тщательной подготовки.

— Хорошо, тогда без девушек, — ответил Конан и подозвал служанку. — Вина! И еще какого-нибудь мяса!

— И что именно тебе еще от меня надо?

Маргарет прищурилась. Это что, сарказм?

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне о Вендии. Я только и слышу: Вендия странная, Вендия необычная, в Вендии все не так, как у нас. Но при этом ничего толкового я за последние дни о ней не узнал.

— Так ты считаешь меня знатоком Вендии? — улыбнулся Зем. — Вынужден тебя разочаровать, Конан. У нас в службе этой страной занимаются другие люди.

— Но кое-что ты знаешь? — не сдавался Конан.

— Ты правда сама это сочинила?

— Кое-что знаю, — кивнул Зем. — Вендия странная, Вендия необычная, в Вендии все не так, как

— Шутишь?

— Конечно.

— Шучу.

— А если серьезно.

Длинная пауза.

— Ну, если серьезно, то расскажу, что знаю, — с этими словами улыбка с лица туранца исчезла. — В самом деле, мне очень жаль, но к нашим конфидентам в Вендии я не имею никакого отношения. Разве что знаю их по именам, в силу своего положения, и все. И о ситуации в стране знаю лишь из обобщенных докладов.

Конан имел в виду не совсем то, о чем ему начал говорить его туранский приятель из тайной службы. Киммериец надеялся узнать у него о самой стране, а не о том, что там сейчас твориться. Но раз Зем сам затронул эту тему, стоило попытаться этим воспользоваться.

— Много будет народу? — поинтересовалась Стелла.

— Хотя бы это, — сказал киммериец.

— Будешь смеяться, — ответил Зем. — Но в трех словах: все как обычно. Политическая ситуация Вендии – это постоянное ожидание перемен. Сил, способных повлиять на политику в этой стране, огромное множество, но все они уравновешены между собой. Они постоянно ищут пути усиления собственных позиций, устраивают союзы, разрывают их, предают друг друга, но практически никогда не действуют открыто.

— В основном соседи и старые друзья. На всех ролей не хватило, так что многим гостям придется быть детективами. А их отпрыски будут развлекаться самостоятельно в саду или помогать родителям. Но ничего страшного — дети ведь умеют себя занять, правда?

— Почему?

— В случае неудачи того, кто начал активную игру уничтожат. В первую очередь, бывшие союзники, чтобы самим уйти из-под удара. Вот и сейчас, в Вендии, по докладам наших людей, идет обычное для них скрытое перестроение сил. Преимущества пока не у кого нет.

— Полагаю, да, — ответила Стелла.

— А что за силы?

— Так сразу и не ответишь… Вендийское общество поделено на касты: жрецы-брамины, воины-кшатрии, торговцы-вайшьи и бедняки-шудры. Внутри касты также делятся, но это четыре основных пласта общества. Интересы касты для вендийца – святое. Кроме этого, существенным мерилом жизненных и политических приоритетов для них является вера. У вендийцев огромное количество богов: живых и мертвых, местных и пришедших из иных стран. Остается только удивляться, как они сами не путаются в своих богах и в их интересах. Следующим немаловажным моментом является происхождение вендийца. Род и его традиции, особенно для знатных кшатриев, играют значительную роль. Если добавить сюда деньги, власть и любовь к красивым женщинам, мы получим практически полный список того, что заботит вендийца.

— Кстати, придет Адель и приведет с собой Скотта.

— Надеюсь, что не каждого?

Конана такая перспектива напугала.

— А кто это, Скотт?

— Нет. Разумеется, нет. Бедняков, которых в Вендии большинство, волнует в первую очередь дхарма – их жизненный путь, еда и кров над головой. Именно в таком порядке. Но немало и тех, у кого хватает времени и денег на то, чтобы заниматься вещью, которую мы именуем политикой. И именуем, пожалуй, ошибочно, потому как допускаем огромное упрощение. Вендийцы не просто стремятся возвеличить, к примеру, свой род. Они одновременно заботятся об интересах касты, количестве верующих в божество, которому они поклоняются, следуют дхарме и умудряются при этом делать вид, что живут обычной жизнью.

— Сложно. Я так понимаю, что как таковых устоявшихся политических сил там, только временные союзы?

— Ошибаешься. Есть и неизменные силы. Например, сторонники нынешнего правителя, касты высших браминов, поклонники Кали. Но в большинстве своем, ты прав, речь идет именно о временных союзах. Хочешь еще одну интересную деталь?

— Ну, ты его знаешь — сын Адель, тот, что скупает недвижимость. Сейчас он живет в доме с пятью спальнями в Дидсбери[3] и перестраивает подвал под жилое помещение, хотя соседи протестуют. Сочувствую им. Кому нужно больше пяти спален? Помнишь его? В детстве вы вместе играли в песочнице. Его жена держит магазин модной одежды для детей на Бертон-роуд.

— Ну, разумеется.

— Вендийцы почти никогда открыто не врут. Они все-таки люди и все упомнить не в состоянии, а потому лжи предпочитают полуправду.

Стелла не ответила.

— А ты говоришь, что ничего не знаешь о Вендии!

— Вы еще ездили на велосипедах, пристроив на спину тазики для стирки, и изображали из себя черепашек-ниндзя.

Зем удивил своим рассказом киммерийца. Ничего конкретного о верованиях, обычаях, истории Вендии он ему не поведал. Вместо этого приятель точно дал ему понять, что разобраться в этом всем иноземцу практически не реально. Во всяком случае, находясь в Туране.

И еще одну очень важную вещь можно было почерпнуть из сказанного: в Айодхье лучше будет никому не доверять.

— Ах да, конечно… А что Скотт забыл на твоей вечеринке?

— Это не так и много, — не согласился туранец. — Практически ничего! Сам я в Вендии не был никогда, и все это знаю только понаслышке. А вот люди, бывавшие там говорят, что лишь изнутри можно понять, что такое Вендия. Почувствовать ее дух. Пока ты сам не станешь составной частью всех местных интриг, ты останешься там чужаком, фигурой на чужой доске.

— Что ж, мое назначение кажется мне все более и более странным.

— Не согласен. Я уже говорил, что тот, кто рекомендовал тебя Илдизу, сделал очень правильный выбор.

— Он сопровождает мать — это очень трогательно. К тому же ему теперь принадлежит здание нашего магазина. Он выкупил у предыдущего владельца всю Коул-стрит и окрестности.





Стелла ничего не сказала.



Маргарет тоже помолчала.

Глава 7.

— А твоя сестра приготовит свои фирменные конвертики с лососем.

Второй день расследования

Центр Айодхьи

— Кто бы сомневался. Какая молодец.





Маргарет прищурилась.

Какое-то время Конан потратил на то, чтобы успокоить Амьена. Потерявший всякое представление об окружающем мире туранец то и дело срывался на истерику. Все вокруг его пугало, в том числе и огромный незнакомый северянин, пытающийся говорить с ним. Киммерийцу стоило немалых трудов пробиться через эту стену страха и недоверия.

— Мы, разумеется, заказали доставку закусок…

Но, в конце концов, Амьен согласился тихо посидеть в комнате и ничего не трогать, пока Конан «найдет кого-нибудь, кто мог бы ему помочь».

Киммериец даже не надеялся, что разум однажды вернется к туранцу. Тех, кто над ним поработал, такой исход вряд ли бы устроил. Так что, следовало поскорее придумать, как разрешить проблему с Амьеном с наименьшими потерями для сотни.

— Надо же.

Было два варианта: во всеуслышанье объявить, что десятник сошел с ума, либо же, наоборот, сделать круг посвященных предельно узким.

Конан отлично видел минусы и того, и другого варианта.

В случае огласки, немедленно пошли бы разговоры о том, что среди туранцев появился второй Хамар. Еще один случай помешательства поданного царя Илдиза за весьма краткий срок настроил бы против солдат чуть ли не всех жителей Айодхьи. Власти Ведиии тоже не остались бы в стороне.

— …но, если ты хочешь принести свое коронное блюдо, я не возражаю.

Попытка же скрыть помешательство Амьена могла обернуться еще худшими последствиями. Ведь если кто-то пытается что-то скрыть, вероятно, он это делает не просто так, а руководствуется какими-то тайными умыслами. Подобный вариант уже рождал прямой повод для обвинения туранцев в заговоре против Вендии.

Конечно, Амьена можно было просто убить. Но для Конана это означало поступиться собственной совестью.

— Спасибо, мама. У меня нет коронного блюда.

Еще раз все обдумав, киммериец пришел к выводу, что лучше будет пока о недуге Амьена не распространяться. Он все еще собирался разобраться в череде последних убийств, а также прочих событий тесно с ними связанных, вроде появления тени и помешательства Амьена. И если в городе все до одного жители начали бы воспринимать туранских солдат как источник угрозы, задача его сделалась бы почти невыполнимой.

Поэтому стоило рискнуть и смолчать.

— Я просто хотела дать тебе возможность похвастаться своими кулинарными способностями.

Выйдя от Амьена, киммериец в первую очередь отыскал Хасана и Масула. Этим двоим десятникам он доверял сейчас больше, чем другим. Ведь кого-то в тайну, все равно, пришлось бы посвятить.

— Н-да, неприятность, — заключил Хасан, глядя на потерявшего рассудок товарища.

— А Питу ты тоже предоставишь такой шанс или только нам с Хелен?

Сотник и двое десятников стояли в комнате Амьена и внимательно смотрели на болезного, который в свою очередь не менее внимательно смотрел на свои пальцы.

— Это еще не все, — поспешил «обрадовать» подчиненного Конан.

А это разумно, подумала Маргарет.

Он пока рассказал Хасану с Масулом лишь о том, в каком состоянии он обнаружил заменившего покойного Газила десятника.

— Есть еще одна вещь, о которой я очень не хотел говорить, — продолжил он. — Вам тоже лучше будет держать язык за зубами. Вчера утром ко мне приходил Шеймасаи. Он рассказал, что от каких-то своих людей ему стало известно, что один из нас имел встречу с фансигарами. Речь шла об Амьене. Кто такие фансигары вам объяснять надо?

— Считаешь, Пит захочет что-то приготовить?

— Нет, сотник, — отозвался Хасан. — Я знаю.

— Я тоже, — подтвердил Масул.

— Нет, просто интересуюсь.

— Тогда мне не нужно объяснять и того, — сказал Конан, — какими неприятностями могло обернуться для нас это известие. Одних только разговоров о связях солдат с фансигарами хватило бы для того, чтобы выставить нас из страны. Если же подозрения в том, что у нас водятся друзья среди почитателей Кали, нашли бы подтверждение, то проблемы у всех нас, не только у Амьена, были бы несоизмеримо большими. Думаю, вы понимаете, как вендийцы могут воспринять недуг Амьена.

— Простые люди решат, что мы точно что-то замышляем, — ответил Масул. — Власти же займутся расследованием, которое нас не просто унизит, а куда хуже…

— Нельзя, чтобы про Амьена узнали, — заключил Хасан. — Я считаю, что даже в сотне никто не должен знать, что он сошел с ума. Так будет безопаснее.

Маргарет задумалась. Может, нужно и Питу предложить внести свой вклад? В конце концов, ее сын гей — очаровательно и современно, не так ли? Правда, это несколько размывает правила. Она собиралась назначить Пита главным по бару — бросать в бокалы кубики льда и ломтики лимона; может быть, отправить его за дополнительными садовыми стульями в подвал. Но надо ли попросить его что-то приготовить?

— Я с тобой согласен, — сказал Конан ветерану. — Действовать будем так, как договорились. Никто не должен будет покидать казармы без веских причин. Причем это правило коснется лишь десятников. Простые солдаты будут получать разрешение на выход в столицу лично у меня. Так мы сможем держать ситуацию под контролем.

И Маргарет решила поинтересоваться у сына, за что он хотел бы отвечать на вечеринке. Пусть сам выберет, какие обязанности ему по душе — мужские или женские.

— Рано или поздно от нас отстанут, — сказал Хасан. — Из казарм благополучию Вендии мы навредить никак не сможем. Дождемся приказа из Аграпура о возвращении в Туран…

— А если до этого времени, — поинтересовался Масул, — вендийцы попросят нас дать им возможность побеседовать с Амьеном? Они ведь могут так поступить, если всерьез подозревают, что он имеет отношение к фансигарам.

— Нужно что-нибудь принести? — спросила Стелла. — Я имею в виду из «Теско» или даже «Маркса и Спенсера». Я готова раскошелиться ради вашего юбилея, мама.

— Амьен – болен, — принял решение Конан. — Именно этой версии мы будем придерживаться. Кроме нас троих, никто не должен, что происходит на самом деле. Ты, Хасан, временно примешь командование над остатками десятка Газила. Объяснишь им, что Амьен подхватил какую-то заразную хворь. Я поговорю с Шеймасаи, постараюсь убедить его посодействовать нам. В любом случае, ближе к вечеру я организую визит лекаря к Амьену. Настоящего или актера, разберусь по ходу дела.

Больной тем временем ползал по кровати из конца в конец и с подозрением поглядывал на трех визитеров.

— С ним что делать будем? — спросил у киммерийца Масул и указал на Амьена. —– Сможешь с ним договориться, чтобы он сидел здесь тихо?

— Нет, спасибо, — чинно ответила Маргарет. — Если нам понадобится еда, то мы купим ее в нашем магазине.

— Сомневаюсь, — признался сотник.

— Связать его, — безо всякого пиетета к больному товарищу предложил Хасан. — В рот засунем кляп. Дверь закроем. После того, как «лекарь» его осмотрит, один из нас возьмет на себя обязанность ухаживать за ним.

— В «Le Jardin»? — В голосе Стеллы слышались то ли вопрос, то ли насмешка, даже издевка.

— И кто же это будет? — с ухмылкой спросил киммериец. Ничего приятного в том, чтобы кормить, поить и убирать за безумцем, он не видел. — Ты или Масул? Я не могу: мне постоянно приходится бывать в городе.

— Мне все равно, — спокойно ответил Хасан. — Могу и я.

— Да, — твердо произнесла Маргарет. — Именно там.

— Значит, так и решим, — согласился Конан.

— Но вот насчет того, что тебе постоянно приходится бывать в городе…

Она попрощалась и повесила трубку, размышляя, почему у нее никогда не получается нормального разговора с младшей дочерью — та всегда ершится.

Хасан замялся и не договорил.

— Что?

— Ты уверен, что поступаешь разумно? — закончил фразу пожилой десятник. – Я понимаю, что у тебя обязательства перед Шеймасаи и Телидой, но вряд ли они не могут подождать несколько дней.

Затем Маргарет позвонила Питу. Он не взял трубку, но это же понятно: мальчик был настолько занят работой со своими лондонскими инвестициями — так она называла про себя его занятие, хотя не знала даже подробностей его деятельности, — что мать и не ожидала от него официального ответа на приглашение. К тому же он уже сказал ей: «Буду обязательно, мама».

—– Я не боюсь, — ответил киммериец. Хотя на душе у него было гадко: своим расследованием он подставлял под удар всю сотню. — Всем отсидеться не получится. К тому же, не все вендийцы видят в нас врагов, нельзя терять связи с возможными союзниками.

— Наверное, ты прав, — сказал Хасан.

Маргарет поставила галочку в графе «Подтверждение», затем помедлила над графой «Спутники» и написала вопросительный знак. Она надеялась однажды и там поставить галочку. И тогда, может быть… Говорят, мать на однополых свадьбах почитают как королеву. Не то чтобы она представляла бракосочетание Пита… Он был неулыбчивый, с ничем не примечательной внешностью, и Маргарет переживала, что по этой причине сын останется холостяком. Глядя на него — толстеющего в талии, всегда в вытянутых джинсах и застиранных фуфайках, — никто бы не подумал, будто он гей.

Чувствовалось, что киммериец не сильно поколебал его уверенность в том, что рисковать и покидать казармы, будет ошибкой. Масул молчал, но Конану казалось, что султанапурец скорее согласился бы с Хасаном, чем с ним.

— Вот и хорошо, — подытожил киммериец и огляделся по сторонам в поисках того, чем сподручнее было бы связать Амьена.

Пит в своем роде был так же непостижим, как Стелла. Так что, слава богу, хоть Хелен лишена причуд — старшую дочь, единственную из троих детей оставшуюся в Манчестере, Маргарет, по крайней мере, понимала.

После недолгого обсуждения на веревки пустили шелковую рубашку туранца, предварительно разорвав ее на полосы. Ее же остатки и послужили кляпом.

Длительное время такие путы пленника вряд ли бы удержали, но, во-первых, Амьен пока не сильно рвался на свободу. Во-вторых, после визита лекаря десятника можно было уже без спешки устроить с большим комфортом.

Собирать вместе всех десятников киммериец передумал. Так он только бы привлек внимание к отсутствию Амьена. Ни к чему это было.

Возможно, это связано с разницей поколений: Хелен скоро исполнится сорок; вероятно, она выросла до того, как жизнь кардинально изменилась.

Вместо этого Конан обошел оставшихся семерых офицеров, поговорил с каждым из них в отдельности. Объяснил, что в Айодхье творится что-то не совсем понятное, в связи с чем солдатам запрещается покидать казармы. Никого такое решение не удивило. Десятники, похоже, не сомневались, что киммериец подтвердит приказ, ранее отданный Хасаном.

Про Амьена киммериец много говорить не стал, обмолвился, что ему нездоровиться, и что приемник Газила просил его пока не беспокоить.

Затем Маргарет позвонила Хелен.

Настроение у десятников, как показалось киммерийцу, было нормальным. Если кто и нервничал из-за слухов об излишнем внимании вендийских стражей к сотне почетного сопровождения, то никак этого не показывал.

Сам Конан тоже несколько приободрился по сравнению с тем состоянием, в котором он пребывал, когда обнаружил, что Амьен не помнит ничего о себе.

— Как дела, мама? — приветливо поинтересовалась дочь. — Готовишься к вечеринке?

В том, что ничего страшного с сотней в ближайшее время не случится, киммериец был уверен. Они с Хасаном и Масулом сделали все, чтобы оградить отряд от неприятностей. Конану оставалось жалеть лишь о том, что он теперь не сможет рассчитывать на помощь своих солдат.

Но, по крайней мере, он не дал разыграть своим противникам никаких гадких комбинаций с сотней. Пока была ничья.

Из казарм киммериец направился в посольство.

Предстояло объясниться с Шеймасаи по поводу Амьена. Киммериец даже не мог себе представить, как отреагирует посол на известие о постигшем десятника безумии.

— Единственное, что точно — будет кричать.

— Все по плану. Пытаюсь собрать ответы с подтверждением визита, но ты же знаешь, как невнимательно теперь к этому относятся. — Чтобы не казаться ворчливой, Маргарет намеренно не назвала имени Стеллы. — Ты не передумала делать конвертики?

Конан усмехнулся своему мрачному умозаключению.

Время постепенно приближалось к вечеру, а надо было еще навестить Телиду. Именно там киммериец планировал собрать наибольший урожай новостей.

— Нет, мама, не волнуйся. Тебе чем-нибудь еще помочь?

Вообще от событий просто шла кругом голова.

— Сотник, еле тебя догнал! — неожиданно рядом с киммерийцем возник Бернеш. Десятник возник сзади Конана и опустил тому руку на плечо, привлекая к себе внимания. Вид у бастарда был, как всегда, самый бесшабашный. — Ты научился ходить по их улицам, как самый настоящий вендиец. Как только умудряешься ни на кого не натыкаться?! Я вот, за тобой пока гнался, чуть было корову не сбил, представляешь?

— Не надо, так будет нечестно, ведь остальных я не привлекаю. Если только… как ты думаешь, Пит не захочет что-нибудь приготовить?

— Скорее, она тебя сбила бы, — не удержался киммериец от того, чтобы уточнить. — И зачем ты за мной шел? Я же только что отдал прямой приказ, чтобы никто не показывал носу из казарм.

— Без веской необходимости, — поспешил заметить Бернеш. — Пошли куда-нибудь отойдем с центра улицы.

Хелен засмеялась.

Конан не стал спорить. Они завернули в закуток, образованный двумя домами, между которыми зачем-то возвели стену. Там была тень, и не было народу.

— Конечно, нет! Откуда ты это взяла?

— У меня как раз была веская необходимость, — заверил киммерийца бастард. — Я хотел переговорить с тобой.

— Я думал, мы только что беседовали, — Конан не понимал, что могло подтолкнуть Бернеша к тому, чтобы подкинуть казармы. Бастард, конечно, всегда воспринимал приказы с несвойственной большинству солдат прохладцей, но просто так, чтобы покрасоваться, он нарушать бы их не стал. Должна была быть какая-то причина. — Ты не выказывал никакого недовольства моим запретом.

— Просто так. И, Хелен…

— Потому что я боялся, что нас могут подслушать, — заявил туранец. — Здесь я себя чувствую себя не в пример свободнее. Ты же не думаешь, что Хамар был единственной паршивой овцой в нашем стаде?

Откровенность Бернеша покоробила киммерийца. Конан никак не ожидал, что тот с подобной прямотой начнет обличать своих товарищей. Предположение бастарда казалось сотнику весьма разумным, он и сам пришел к подобным выводам. Правда, Конан знал про Амьена и фансигаров, а вот Бернешу это не должно было быть известно.

— Да.

Вообще, поступок бастарда наводил на определенные размышления. Если не сказать больше – подозрения.

— На вечеринке не упоминайте при отце о магазине.

— Предлагаешь это обсудить? — жестко сказал Конан. Отвечать на вопрос десятника он не стал.

— И не только это! — не смутился Бернеш. — Ты же ищешь что-то. Тех, кто убил нашего посла? Или, может быть, того, кто околдовал Хамара?

— Хорошо. — Хелен помолчала. — Жаль, что он так переживает.

— Ты хоть понимаешь, что ты говоришь? – спросил киммериец.

Десятник целенаправленно переходил рамки дозволенного. Наверняка в сотне шептались о том, чем вызваны столь частые отлучки северянина в город: вряд ли Конан казался солдатам просто любителем светской жизни. Но вот так открыто на эту тему с киммерийцем никто не решался заговорить. Даже Шеймасаи был более обходительным.

Маргарет потерла шею.

— Отлично понимаю, сотник, — сказал Бернеш. — Я ставлю тебя перед выбором. Либо ты сочтешь меня другом и союзником, и мы продолжим наш разговор. Либо решишь, что я не достоин доверия, и отправишь назад в казармы, приказав Хасану и Масулу за мной приглядывать.

Десятник, как часто это уже оказывалось, был совершенно прав. Он, именно что, поставил Конана перед жесткой дилеммой. Правда был еще третий вариант, о котором Бернеш не упомянул: киммериец мог посчитать его этой самой паршивой овцой, но не отсылать прочь, а, напротив, как говорит вендийская поговорка о врагах, приблизить к себе.

Северянин подозревал, что об этом третьем варианте Бернеш умолчал сознательно, предлагая Конану самому до него додуматься.

— А главное, не спрашивай его по поводу новой работы в супермаркете.

— Какая мне польза будет с тебя? — киммериец тоже решил играть показательно открыто.

— Договорились. — Хелен снова помолчала. — Мне надо спросить у тебя или…

— Двум людям куда сложнее отвести глаза, чем одному, — ответил бастард. — Если кто-то тебя обманывает, мне будет куда проще различить ложь, ведь я смогу судить о вещах беспристрастно. Еще я достаточно умен, чтобы дать тебе при случае разумный совет. Один могу предложить прямо сейчас.

— Лучше не стоит.

— Давай, — сказал Конан.

Он решил, что определиться с тем, стоит ли посвящать Бернеша в ход расследования или нет, после того, как поговорит с Телидой. Если туранец был агентом их врагов, привести его к вдове было бы непростительной ошибкой.

Маргарет быстренько свернула разговор, убрала ноутбук в ящик и заперла секретер.

— Ты сделал очень большую глупость, — начал Бернеш, — когда приказал солдатам не покидать казармы. Наши люди будут в доме, как в ловушке. И я думаю, что очень скоро ее захлопнут. Правда, к сожалению, не имею никакого представления о том, как это будет сделано.

— Здесь ты не прав, — можно было просто принять слова бастарда к сведению и смолчать, но киммериец не видел в этом смысла. Ему скорее было интересно последить за ходом мысли Бернеша. — Ты ведь заметил, как изменилось к нам отношение со стороны стражи?

Нужно было сказать Хелен о положении Томми. Она бы поняла, что отцу сейчас нелегко.

Внезапно Конану пришла в голову мысль, что сам-то он ничего такого не замечал. Об излишней внимательности со стороны вендийцев он знал только со слов. Интересно было бы, если б Бернеш сейчас сказал, что ему кажется, что все как прежде…

— Да, от нас явно ожидают какого-то выпада против Вендии, — «разочаровал» киммерийца десятник.

— Не разумно ли сделать все, чтобы не оправдать их ожидания? — не без доли сарказма спросил Конан.

Но, с другой стороны, разве может энергичная, веселая, отзывчивая Хелен, всегда безупречно владеющая собой, понять мучения отца? Ни в малейшей мере.

— Ожидания кого? — переспросил Бернеш. — Стражей?

Киммериец понял, что имел в виду бастард.

Вендийцы получили приказ следить за туранцами, им дали понять, что от подданных Илдиза следует здесь и сейчас ждать неприятностей. Конан боялся, что среди солдат есть тот или те, кто пожелает организовать провокацию. Своим последним распоряжением он постарался лишить их этой возможности.

Бернеш же намекал на то, что сотник напрасно исходил в своем расчете из того, что стражи получили насчет туранцев верные сведения. Тот, кто отдавал им приказ, мог желать именно припугнуть сотню. И тогда они, как послушные марионетки, точно отреагировали на все движения кукловода, запершись в казарме.

Но Бернеш ничего не знал про Амьена… Возможность для организации провокации у противников туранцев имелась просто замечательная.

— Мне виднее, — не стал вдаваться в детали Конан.

6

— Ты что не видишь, что нас подтолкнули к этой ошибке? — Бернеш почти перешел на крик. Похоже, до этого момента он верил, что Конан встанет на его сторону. — Кто-то разыгрывает в Айодхье свою партию, и нас рано или поздно принесут в жертву. Мне за себя страшно, но я просто так не дамся. Но наших людей скоро сметут с доски, не спрашивая, что они об этом думают. К этому же все идет! Сначала был Хамар…

— Достаточно! — оборвал туранца сотник. — Мы поговорим обо всем, я обещаю. Сегодня вечером. Но сейчас у меня дела.

— Отсылаешь назад в казармы? — с долей разочарования произнес Бернеш.

Хелен подцепила вилкой макаронину в виде ракушки и посмотрела на нее.

— Не хочешь оставаться там – не надо, — смилостивился Конан. — Я тебя врагом не считаю. Так что, можешь находиться, где хочешь. Но вечером как угодно, любым способом, дай знать, где тебя найти.

Нет.

— Хорошо, сотник, — сказал бастард. — До вечера.

Сотник кивнул на прощанье, вернулся на основную улицу и растворился в толпе.

Она отложила вилку и стала наблюдать за Изабель через обеденный стол.

— Кром! — выругался Конан. — И что с ним делать?

Сам киммериец пока не спешил покидать уютный закуток. Ему хотелось немного подумать в тишине и покое.

Девочка сосредоточенно ковырялась в тарелке с макаронами. Хелен считала уравновешенность дочери поводом для беспокойства. Сидевший рядом с Изабель Чарли опустил голову и жадно загребал пасту. Мальчик на пять лет моложе, а насколько более жизнерадостный у него характер.

Ему вспомнились былые опасения, что посещали его, когда он с сотней только отправился в путь в Вендию. Он ожидал, что окажется совершенно один в чужом мире, что рядом не будет никого, кто согласится ему помогать. Конан не представлял, как в такой обстановке сможет исполнить поручение Илдиза.

На деле же оказалось, что его фигура стала пользоваться определенной популярностью. И если в первые седмицы это была исключительно его заслуга, что он сумел наладить хорошие отношения с Телидой, познакомился с Рамини, изучил нравы и обычаи вендийцев, то в последнее время киммериец, сам того не желая, оказался в сфере интересов весьма большого числа людей.

Хватит уже с нее таких телефонных звонков, как сегодня. Подобное не должно повториться: ни с Изабель, ни с Чарли. Вообще никогда.

Кто-то пытался его убить, кто-то подослал к нему тень, кто-то отдал приказ следить за его людьми. И этих «кто-то» набиралось еще очень много…

Вот так он и попал в ту ситуацию, о которой говорил ему Илдиз. Император отдавал должное умению киммерийца выпутываться именно из таких положений: со всех сторон враги, чьи силы и возможности несоизмеримо больше, чем у Конана, выхода не видно, а время летит вперед с огромной скоростью, грозя утопить северянина в бездне происходящих вокруг перемен.

— Приходите в школу, — сказал секретарь, отказавшись «уточнять причину вызова по телефону». — Мисс Кроуфорд объяснит все на месте.

Хелен повернулась к Изабель:

Могли ли туранцы предвидеть такое развитие событий в Айодхье?..

Тут Конан мысленно влепил себе затрещину. Нет, не о том он думал!