– В принципе это, конечно, было бы замечательно. Да только вы пытаетесь купить больше времени, чем он согласен продать. Я скажу ему, что решил заплатить выкуп, но буду настаивать на одновременном обмене – я отдаю деньги, он освобождает Мию в конкретное время в конкретном месте, а вам предоставляется возможность его выманить.

– Как вариант это подходит, но должна вас предупредить: одновременный обмен – дело опасное, тут нет никаких гарантий.

– А что нам остается? Тянуть до бесконечности и просматривать многосерийный фильм о пытках? Мне этого не нужно.

– Это никому не нужно. Но послушайте меня: я знаю, что и как делается.

Джек выдержал паузу. Он поймал себя на мысли, что ведет себя как те клиенты, которые приходят к нему за помощью, а потом начинают учить, как ему строить защиту.

– Я это учту, – проговорил он. – Но все равно надо подготовиться к тому, что, возможно, придется заплатить выкуп. Даже если действовать по вашему плану, не исключен вариант, когда все будет зависеть от того, сколько мы в состоянии выложить.

– Если вы хотите заплатить выкуп, я не могу вас останавливать.

– Мне недостаточно вашего молчаливого согласия. Меня интересует, готовы ли вы ради освобождения Мии поставить на карту некую сумму.

– Вы же знаете, что ФБР никогда на это не пойдет. Уплата выкупа – дело семьи или, как в нашем случае, близкого человека похищенной.

– Тут другое. Я помогаю ФБР поймать рецидивиста. Он убил вторую жертву и пытал третью.

– Я не могу подать заявку на спонсирование выкупа – меня на смех поднимут.

– Тогда назовите это как-нибудь по-другому. Почему бы не назвать это заявкой на финансирование секретной операции?

– Если бы использовался наш агент, я бы еще кое-как согласилась. Но я не могу вручить государственные деньги в ваши руки, чтобы вы отдали их какому-то сумасшедшему. Это совсем другое.

– А если я пообещаю, что буду использовать деньги как наживку, как тогда, в Майами, когда я должен был доставить первичный взнос? Пройдет такой номер?

– Только не при одновременном обмене. Мне еще не хватало, чтобы похититель просек, что вы принесли ему помеченные банкноты. Я не хочу, чтобы на моей совести оказалось два трупа, да еще и штатских.

– Но вы можете попытаться раздобыть хоть сколько-нибудь? Когда будем знать, какой мы располагаем суммой, можно будет говорить о деталях.

– Посмотрим; может, что и получится, – ответила Энди, замявшись.

– Как думаете, сколько получится достать?

– Буду с вами откровенна: бюджет сильно урезали. С одиннадцатого сентября все свободные средства направляют на борьбу с терроризмом.

– Так сколько же? – переспросил Джек.

Ей было неловко даже произносить цифру вслух.

– Может, тысяч на двадцать я и получу разрешение.

– Двадцать тысяч? – фыркнул Джек. – Эшли Торнтон умерла потому, что миллиона оказалось недостаточно.

– Ее муж чрезвычайно богат. Вы не муж похищенной и не миллионер.

– Он отказался от первоначального взноса в десять тысяч. Теперь мы можем заинтересовать его только большими ставками.

– Я ничего не обещаю. Сначала подам рапорт с просьбой повысить ваш уровень осведомленности, а потом буду выбивать финансирование. Но вы тоже будете кое-чем мне обязаны.

– Справедливо. Что вы хотите?

– Пообещайте, что не станете преследовать Жерара Монтальво. Это не ваше дело.

Джек поразмыслил и ответил, тщательно подбирая слова:

– Обещаю, что не буду вмешиваться.

Энди не стала настаивать, хотя и так было ясно: не вмешиваться еще не значит не преследовать. Она позволила себе выразить весьма сдержанный скептицизм.

– Помните первый раз, когда с вами разговаривал похититель? Он вас предупредил, что, если вы встанете поперек дороги, тот, кто вам всего дороже, горько об этом пожалеет.

– Да. Я тогда еще не понял, откуда он узнал про нас с Мией, и уж тем более о том, что она мне глубоко небезразлична. Наверно, бедняжка сразу ему все выложила.

– Я не уверена, что он имел в виду Мию, он говорил о вас.

– То есть?

– С точки зрения зацикленного на себе психопата, человек больше всего дорожит именно собой. Иными словами, если вы станете действовать ему на нервы, то дорого за это заплатите. Причем не в денежном выражении.

Джек не знал, насколько Энди права – может быть, она пыталась немного его припугнуть. В любом случае смысл был ясен.

– Судьба была ко мне милостива, – продолжала Энди. – Еще ни разу за всю практику мне не доводилось терять посредника. Не становитесь первым.

– Обо мне не беспокойтесь, – сказал Джек. – Мне страшно подумать о Мие: что с ней станет, когда Монтальво узнает о розыске и решит, будто я нарушил обещание.

– Я об этом тоже волнуюсь.

– Ну вот и славно, – пробормотал Джек. – Наконец-то мы на чем-то сошлись.

Глава 40

В ту ночь Джек с Тео нанесли визит в самый модный дансинг Майами. Впрочем, прийти их туда заставило не желание хорошо провести время, а насущная необходимость: пренебрегая данным агенту Хеннинг обещанием, Джек начал расследовать следующее звено единой цепи, связующей Мию с Терезой. Да, он согласился не вмешиваться, но не обещал заползать под камень.

Джек не был тусовщиком, и поход в заведение такого типа потребовал некой подготовки.

– Саут-Бич – вчерашний день, – напутствовал его Тео.

– Что? Ты говоришь о том самом Саут-Бич? Не может быть. Художественный декор, куколки в шмотках от Гуччи, телки с полными карманами экстази и совокупным доходом в виде золотых цепей в четырнадцать каратов, болтающимся на холеных шеях.

– Ни за что не поверю, – возмутился Джек.

– Брось, парень. Это уже давно не в моде.

Подобное преувеличение на Майами-Бич посчитали бы ересью, но для ушей обитателей Дизайн-дистрикт это было музыкой. Притаившись в самом сердце Маленького Гаити – Майами превзошел даже сам Порт-о-Пренс по количеству стикеров на стеклах автомобилей следующего содержания: «Жми гудок, если любишь Гаити», – Дизайн-дистрикт в девяностых годах стал неким собранием демонстрационных залов с элитной мебелью и бутиков, удовлетворявших требования самых современных модных дизайнеров и архитекторов. Конечно, кое-кто из градостроителей презрительно фыркал при мысли о том, как какая-нибудь продвинутая мамочка, закинув малышню в частную школу, отправляется на теннисную тренировку, по пути забирает из спа-салона подружку, и они едут в Маленький Гаити прошвырнуться по магазинам. В конце концов, это имя заслужило право на существование хотя бы потому, что здесь обитало полным-полно белых богачей. Пришло время, и местечко облюбовали дизайнеры, в том числе и известные. Художественные галереи, антикварные лавки, уютные ресторанчики росли как грибы после дождя. Понеслась молва – «Девчонки, вы не поверите! Настоящая кожаная софа от Роше Бобуа всего за девятнадцать тысяч долларов!» – и Дизайн-дискрикт прочно вошел в местные хиты.

В свою очередь, появились «бархатные шнуры». Собственно, в самом районе был пока единственный клуб подобного ранга, но в таком месте, как Майами, достаточно кому-то одному сделать что-то внове – и пожалуйста, на свет родилось целое направление.

Клуб «Мулиз», пожалуй, можно было бы назвать самым жарким заведением Саут-Бич. Переоборудованный из старого склада, он стал единственным местом, которое ходило ходуном даже в час ночи. У дверей стояли два вышибалы, опустив руки на бархатный шнур. Их звали Лайонел и Ричи – на самом деле! – и если какой-то недоумок соединял их имена вместе и принимался напевать «Трижды леди», вход сюда ему был заказан как слишком старому для подобного заведения. Француз Лайонел, высоченный громила, владел английским ровно настолько, чтобы отваживать незадачливых претендентов и кое-как обходиться с женщинами. Ричи чуть-чуть уступал ему в росте, зато был местным уроженцем, благополучно вылетевшим из средней школы и успевший отмотать срок в тюрьме.

Это и был друг Тео.

– Как дела, старик? – обратился к нему Ричи.

Джек стоял и ждал, пока старинные приятели обменяются рукопожатиями одиннадцатью разными способами, под конец улыбнувшись и ткнув друг друга кулаком в каменный бицепс в лучших зэковских традициях.

– Это Джек, мой кореш.

– Кореш? – удивился Ричи. – А я думал, твой бухгалтер.

Джек допускал, что его, возможно, назовут адвокатом, но сравнение с бухгалтером показалось ему еще более оскорбительным. Тео засмеялся и сказал:

– Нет, он крутой. Мы по делу.

– Что за дела?

– Надо поговорить с владельцем. Сможешь это устроить?

– Тони наверху, в частном клубе. Я тебя туда не протащу с этим твоим клоуном. Может, хозяин спустится и подойдет к вам в бар, в знак старой дружбы.

Тео посерьезнел.

– Да, теперь тот случай.

– Тогда по рукам, брат.

Тео по-дружески ткнул его в плечо – своеобразный способ выражения признательности. Бархатный шнур приподнялся, Ричи шагнул в сторону, и Джек с Тео вошли в клуб, к вящей зависти растянувшейся на целый квартал очереди тусовщиков.

Вечеринка была в самом разгаре: все столики заняты, на танцполе не протолкнуться, желающих выпить в баре – толпа в три ряда. Повсюду модные шмотки, драгоценности, украшения: гости явно вырядились во все самое лучшее, чтобы шикануть друг перед другом деньгами, голым телом, коллагеновыми губами, накачанными ботоксом лицами – и, как это нередко случается, полным отсутствием вкуса. Здесь царил некий модный парадокс: каждый хотел отличиться и в результате сливался с общей массой. Одно направление выделялось особенно ярко. Некоторые женщины в погоне за модой спарывали со своих джинсов дизайнерские лейблы, а заодно и пояс с доброй половиной задней части. Протискиваясь сквозь толпу, они задевали парней голой кожей. Добравшись до бара, Джек уже знал, как сказать «классный зад» минимум на пяти языках.

Тео урвал пару свободных табуретов возле большого стеклянного террариума с колонией муравьев-листорезов, ставших подобием визитной карточки клуба. («Мулиз» – сокращение от «муравей-листорез», в народе – «большезадый муравей».) На глазах у Джека бармен сунул руку в стеклянный контейнер, извлек живое насекомое и бросил его в коктейль «Водка-мартини».

– На вкус как грецкий орех, – пояснил Тео. – И еще, говорят, афродизиак.

По соседству целовалась парочка, а рука сидящего рядом мужчины вполне уютно себя чувствовала за оттопыренным поясом джинсов молодой особы. Судя по всему, они прекрасно обходились без афродизиаков.

Толпа пьянела, с каждой минутой в зале становилось все более шумно, и Джек начал подумывать о том, что они с Тео выбрали не лучший способ отследить Жерара Монтальво. Громко зазвучала танцевальная версия любимой Джеком песни «Мэтч-бокс твэнти». Тео как мог подпевал, упорно перевирая слова и переделав лирику в «Я не сумасшедший, просто я домработница-англичанка».

Наконец, как и обещал приятель Тео, появился владелец клуба Тони Фонтино в сопровождении телохранителя – здоровяка покрупнее Тео. После того как присутствующие представились друг другу, Фонтино сказал:

– Ричи передал, что у вас деловой разговор. Перейдем за мой столик.

Фонтино с телохранителем прошли за террариум с муравьиной фермой к небольшому круглому столику возле сцены. На нем стояла табличка «Заказано», и Джеку вдруг стало смешно, поскольку Фонтино отнюдь не производил впечатления человека, который станет церемониться, если ему нужен свободный стол. Владелец ночного клуба был облачен в костюм из блестящего шелка, на пальце сверкал бриллиантовый перстень, а серьгам позавидовала бы Пэрис Хилтон. Джек с Тео сидели спиной к сцене, напротив Тони с его телохранителем. Официантка принесла легкие напитки для гостей и фирменный «Муравьиный мартини» для Тони.

– Так что, какие ко мне дела? – сразу перешел к делу владелец клуба.

Тео тут же заговорил:

– Подумываю открыть заведение в Дизайн-дистрикт.

Джек сидел и слушал, пока не вмешиваясь в разговор. Таково было распределение ролей: Тео при случае умел прикинуться настоящим воротилой.

– И что? – проговорил Фонтино.

– Назовем это профессиональной любезностью, – пожал плечами Тео. – Не хочу никому наступать на пятки.

Тони издал снисходительный смешок.

– Не волнуйся, паря. Забирай лузеров, которые торчат за дверью.

– А ваш партнер тоже так думает? – вступил в разговор Джек.

– Какой еще партнер?

Джек прокашлялся, прежде чем задавать следующий вопрос: наступил кульминационный момент встречи.

– Насколько мы понимаем, у вас есть партнер, Жерар Монтальво.

– Был, – буркнул Тони, – да весь вышел. Уже семь лет ни слуху ни духу.

– Вот как? – удивился Джек. – Надеюсь, он не сбежал с вашими денежками.

– А вот это не твоего ума дело, – отрезал Тони с ноткой угрозы в голосе.

– Остынь, старик, – вмешался Тео. – Незачем так заводиться. Ты сказал, что с Монтальво дел не ведешь, – мы поверили. Какой базар?

– Откуда вообще такой интерес к Жерару? Вы что, фраерки, легавые?

– Да нет, просто мы осмотрительные предприниматели, которые навели справки. Мы в курсе, что вы с Жераром держали клубы, «Вертиго» на Саут-Бич и «Вертиго-2» в Атланте.

– И что с того?

– А то. Просто хотим убедиться, что если в Дизайн-дистрикт откроется новый клуб, то Жерар и семейка Монтальво не надерут нам задницы.

Тони бросил на Тео испепеляющий взгляд и переключил все внимание на Джека.

– Вам, дерьмоедам, в этом деле яйца выеденного не срубить, с Жераром или без Жерара. – Он встал, телохранитель вскочил со своего места. – Оставьте столик себе – это максимум, что вам светит в клубном деле.

Хозяин развернулся и затерялся в толпе; телохранитель скрылся следом.

– Проиграли всухую, – проговорил Джек.

Тео разом осушил оставшееся в кружке пиво.

– Давай-ка я с ним потолкую. Наедине я больше из него вытащу. Хотя бы по балде настучу за то, что дерьмоедом обозвал. – Сказал и был таков, Джек не успел и слова вставить.

Оставшись в одиночестве, он сидел и предавался грустным мыслям. Глупая это была затея, идти к бывшему партнеру Монтальво – Джек жалел, что поддался на уговоры друга. Если принять на веру последнюю версию, то Монтальво сбежал из города после угроз или покушения на Терезу. Такую цену ей пришлось заплатить за смелость. Девушка устала сопротивляться и, запаниковав, сбежала. Судя по всему, он все-таки до нее добрался. Глупо надеяться на то, что деловой партнер Монтальво подтвердит или опровергнет эту историю.

За спиной послышалась возня: на сцену вышла группа музыкантов. Рядом скрипнул стул, Джек обернулся и увидел, что к нему присоединилась незнакомая женщина.

– Не обращайте на него внимания, – проговорила она. – Тони – первосортный засранец.

– Вы его знаете? – поинтересовался собеседник.

– Ага. Будем знакомы. Терри. – Она протянула руку, и Джек обратил внимание на ярко-красные ногти, выкрашенные в тон губам. На голове у незнакомки была целая копна белокурых волос, а тело, явно знакомое со спортзалом, покрывал великолепный загар. На вид ей можно было дать около двадцати пяти, но, принимая в расчет тусклое освещение, Джек предположил, что ей немного больше – еще свежа, но уже начала «переспевать». Заговорив, женщина подалась вперед, и его взгляду представился такой вид, что становилось сразу понятно: ее костюм не просто шикарный предмет гардероба, а наряд, предназначенный для соблазнения.

– Джек. Откуда вы знаете Тони?

– Он мой продюсер.

– Кинопродюсер?

– Ага. Фильмы для взрослых.

– То есть вы…

– Да, я порнозвезда, – подсказала женщина и добавила, приосанившись: – Обязательно говорить с таким укором? Вы мне не отец.

– Простите.

– Да ладно. Не хотела на вас рычать. У меня нервы – муж сегодня снимается, он у меня тоже актер.

Джек кивнул в знак сочувствия, хотя разговор направлялся в то русло, где он не слишком много смыслил.

– Наверно, тяжело это – знать, что он сейчас с кем-то.

– Ой, не надо. У него свои фильмы, у меня свои. В этом смысле у нас взаимопонимание.

– Наверно, трудно при таком раскладе соблюдать традиционные устои брака?

– Да кому это надо? Вон они, ваши традиционные устои. – Красотка кивнула в сторону террариума.

– Муравьи-листоеды женятся?

– Нет. Здесь есть один интересный момент. У них летать умеют только трутни и королева. Знаете, что происходит с королевой во время спаривания?

– Она погибает?

– Хуже. Она теряет крылья и больше не летает. Так и сидит дома с трутнем, таким лентяем, который ничего делать не привык. Он не добывает пишу, не строит убежище, не борется с хищниками. Только и знает, что трахать королеву и отрывать у нее крылья. Символично, не находите?

– Вы сохранили свои крылья?

– А как же, – протянула она, призывно улыбаясь.

Джеку пришло на ум, что однажды, когда ему будет лет восемьдесят, он вспомнит этот вечер с сожалением – ведь он должен был вскочить и воскликнуть: «Боже, какое счастье, что я не женат!» Теперь же Джек понимал, что эта девица положила глаз не на него, а на его кошелек, а потому, чтобы придать беседе невинное направление, завел разговор о ее супруге.

– В таком случае, раз у вас полное взаимопонимание, почему вы нервничаете?

Собеседница склонилась к нему поближе и понизила тон, словно делясь секретом.

– Потому что сегодня у него анальный секс. У него не бывает осечек, но каждый раз, когда он приходит домой после анальной сцены, ему хочется, чтобы я взяла в рот. Всегда. Такое чувство, что он специально это делает, чтобы меня унизить. Вот я и не знаю, поговорить с ним или я просто ханжа?

Такой разговор кого угодно вгонит в краску. Джек попытался быть обходительным. Женщина обнажила перед ним душу – что для нее было, несомненно, куда сложнее, чем обнажить тело, – но, черт побери, стоящий ответ никак не приходил в голову.

– Терри, знаете, я не знаток в вопросах брака. Уверен, вы сами между собой разберетесь.

– Но ведь…

– Знаете, мне пора. Приятно было поболтать.

Она схватила его за руку:

– Не уходите, пожалуйста. Я слышала, вы спрашивали у Тони про Жерара Монтальво. Поэтому и подошла. Нам надо поговорить.

Джек сел на место.

– Вы знакомы с Монтальво?

Она кивнула:

– Близко.

Словно по мановению руки исчезли все звуки, смех, болтовня, музыка – Терри полностью завладела его вниманием.

– Он был вашим приятелем?

– Ничего такого. Просто его интересовали мои фильмы.

– Как и Тони? Он был продюсером?

– Нет. Тони помешан на деньгах, он не участвует в съемках. А у Жерара было другое: он приходил смотреть.

– То есть как режиссер?

– Нет. Скорее, как извращенец.

Джек задумался, потом все-таки решил спросить напрямую.

– Терри, а если я вам скажу, что вы «девушка на миллион», это будет иметь для вас какое-то значение?

Она засмеялась, сделала долгий глоток из бокала.

– Я вижу, вы его неплохо знали.

– Так вы слышали про дело об изнасиловании?

– Ну конечно. Кто ж об этом не слышал? Жерар отрицал – мол, девчонка все выдумала. А мы делали вид, что ему верим. Потом он взял и смылся. Зачем человеку удирать, если он невиновен?

– А вы, случайно, не знаете, куда он мог бы направиться?

– Этого никто не знает. Он просто взял и исчез. Все бросил – и как испарился. Выводы напрашиваются сами.

– А вы знали девушку, на которую он напал? Терезу?

– Лично – нет. Только видела однажды на фото. Да, она действительно девочка что надо.

– Что вы под этим подразумеваете?

– Вы что, не в курсе, что значит «девушка на миллион»?

– В общепринятом смысле я знаю, но что подразумевал под этим Жерар?

Она выловила губами оливку из бокала с мартини и выпустила обратно.

– Вы задаете правильные вопросы, вы в курсе?

– Спасибо. Я не старался. И все-таки скажите. Что это означало для Жерара?

– Да ладно. Сейчас я все объясню. История началась семь лет назад, я была совсем молоденькой. Жерар попросил меня сделать это для него перед камерой. Сюжет о мужчине, которые платит женщинам за то, чтобы они занимались с ним любовью.

– Какой оригинал. Он хотел, чтобы вы изобразили проститутку?

– Да нет же, нет. Понимаете ли, в чем дело. Главный герой заводил знакомства с замужними женщинами или с девушками из церковного хора – ну, в общем, с такими, которые никогда в жизни не возьмут за секс денег. До тех пор пока кто-нибудь не догадается предложить им достаточно много.

– То есть он искал женщин, которые – что? Выглядели как проститутки?

– Нет. Вы не так поняли. Вокруг полно женщин, которые ни за что на свете не признаются в том, кто они такие. Упорно делают вид, будто они выше этого, да только если назначить правильную цену, эти скромницы тут же отдадутся. Вот такой тип он и искал.

– И как он их определял? По внешнему виду?

Терри пожала плечами и сказала:

– Ну да, та девочка была вполне подходящим вариантом.

Джек рассеянно смотрел на танцующих. Он, не отдавая себе в том отчета, прикидывал в уме, кто из танцующих женщин подходит под эту характеристику. Эта – подходящий вариант, эта – нет. Он пытался научиться мыслить, как Жерар, и вдруг – будто кто-то включил свет.

– Вам нехорошо? – заволновалась Терри.

– Отнюдь, – сказал Свайтек, вяло улыбнувшись. – Все просто отлично.

Глава 41

На следующий день, в восемь часов утра, ФБР объявило Монтальво в розыск. Энди стояла рядом с помощником руководителя опергруппы Пола Мартинеса, пока тот выступал перед телекамерами. Сначала пресс-конференцию наметили на среду, на пять вечера, но Энди убедила босса отложить ее еще на пятнадцать часов. Она надеялась, что похититель позвонит до того, как его лицо начнут транслировать по всем телеканалам страны, – в таком случае Джек смог бы объяснить, почему нарушил молчание, и, может быть, отвести от Мии удар. Похититель не позвонил, и тянуть было нельзя.

Теперь лицо Монтальво появится во всех утренних «Новостях», на фотографии семилетней давности.

Джек ранним рейсом вылетел из Майами в Атланту. Не то чтобы его тянуло на место чужого преступления, хотя поехал он, конечно, неспроста. Он решил побеседовать с заместителем судьи, который разбирал дело Ловца.



Прослужив на должности прокурора пятнадцать лет, причем одиннадцать последних в отделе преступлений, совершенных против женщин и детей, Шарлин Райт занялась частной практикой и успешно работала уже третий год. Еще раньше она возглавляла программу помощи жертвам изнасилования при мемориальной больнице Грейди. В окружной прокуратуре Шарлин занималась программой помощи свидетелям и жертвам преступлений, чем заслужила особое расположение губернатора штата. Помимо прочего, своей особой заслугой она считала несколько тысяч лет заключения, в совокупности присужденных самым жестоким насильникам Атланты.

Джеку хотелось знать, каким образом Жерару Монтальво удалось выскользнуть из ее цепких пальцев.

Он позвонил Шарлин Райт сразу, едва сошел с трапа самолета, и та согласилась встретиться с ним перед обедом в своем офисе, расположенном в центре города. Это был тот редкий случай, когда внешний вид человека полностью совпал с тем представлением о нем, которое сложилось у Джека в ходе телефонного разговора. Афроамериканке Шарлин было чуть за сорок, на голове – минимум волос. Она оказалась худа как стальной прут и столь же тверда духом. Женщина вела себя достаточно любезно, но крепкое рукопожатие наводило на мысль о том, что при необходимости она сотрет оппонента в порошок. Хозяйка предложила Джеку устраиваться на диване, а сама опустилась в полосатое кресло спиной к окну.

– Вы простите, что я заранее не предупредил, – сказал Джек.

Во время беседы Шарлин сжимала в кулаке небольшой оранжевый шарик – терапевтическое средство от стресса.

– Меня предупредила агент Хеннинг – сказала, что вы, возможно, захотите со мной встретиться. Насколько я понимаю, вы собираетесь заплатить за Терезу выкуп, а потому имеете полное право знать, через что ей довелось пройти.

– Так вы уверены, что Мия – в прошлом Тереза?

– У меня нет ни тени сомнений.

– И вы также убеждены, что похитил ее Жерар Монтальво?

– Монтальво вынуждал женщин оценивать свое тело в некую сумму. Не надо обладать особыми знаниями в психологии, чтобы предположить, что тот же самый социопат будет заставлять мужей оценивать в некую сумму похищенных жен.

– То есть вы считаете, что похититель – Монтальво?

– Я согласна с тем, что в обоих случаях мы наблюдаем сходное поведение. Кроме этого агент Хеннинг мало чем поделилась. В принципе я знаю лишь то, что прозвучало сегодня на пресс-конференции.

– Добро пожаловать в клуб неосведомленных, – сказал Джек. – Вот поэтому мне нужно максимум информации о Монтальво и том, первом, преступлении против Терезы.

Шарлин колебалась довольно долго, и Джек забеспокоился, что сейчас последует отказ.

– Когда я ушла из прокуратуры, дело Монтальво теоретически все еще было открыто. Я расскажу вам то, что вы хотите знать, но ровно столько, сколько возможно.

– Я согласен на все. Судя по всему, тот факт, что Монтальво исчез после предварительного слушания, стал достоянием общественности. Расскажите об этом поподробнее.

– А здесь особенно-то и нечего рассказывать. Судья вынес решение о том, что имеются достаточные улики и дело передается в суд. На следующее утро Монтальво исчез, а вместе с ним и Тереза. С тех пор о них никто не слышал.

– И что вы подумали в первый момент? Что он убил Терезу и пустился в бега?

– Да, такая гипотеза не отвергалась. В то же время с равной долей уверенности можно было предположить, что Монтальво, прежде чем пуститься в бега, хорошенько ее запугал или попытался причинить ей вред и Тереза сама сбежала. Поскольку пропала ее машина, мы не исключали версии, что Тереза решила спрятаться, а может, и покинуть страну.

– Интересно. Вы допускали, что она жива, а ее сестра убеждена в обратном.

– Не скажу, что надежда была велика, – сказала Шарлин. – Машину так и не обнаружили. Тереза все оставила, все бросила: паспорт, деньги на счету. Списания с кредитки прекратились в день ее исчезновения. Все это наводило на мысль о том, что она мертва.

Джек взвесил факты.

– Или, что немаловажно, у Монтальво могло сложиться впечатление, будто она мертва. Если Тереза боялась, что он пустится по ее следу, то могла изобразить дело так, будто она не выдержала нагрузки и бросилась на машине с обрыва или въехала в какое-нибудь озеро.

– Да. Как вы сказали, возможно, она настолько испугалась, что просто не успела упаковать вещи и позаботиться о своих делах.

Джек молчал, собираясь с мыслями. Шарлин катала взад-вперед шарик, перекладывая его из руки в руку. Дело Монтальво, оставшееся открытым, явно не давало ей покоя.

– Шарлин, как вы думаете, почему все-таки Монтальво решил исчезнуть?

– По-моему, мы это уже обсудили.

– Я хотел спросить: может, у вас были весомые доказательства против него?

– Как я уже сказала, на эту тему я не могу распространяться: дело еще не закрыто.

– Я не думаю, что вы стали бы выступать в суде, не имея веских аргументов.

– Верно. Да только есть дела полегче, есть потруднее.

– Согласен. Но если бы прокуратура не имела мощной базы, защитник Монтальво тут же ему об этом бы рассказал и тот бы не сбежал.

– Думаю, он погорячился, слишком серьезно воспринял постановление, вынесенное в ходе предварительного слушания. Отправился домой, несчастный богатенький мальчик, и вдруг понял, что вполне может попасть за решетку, причем надолго. В Джорджии с насильниками не церемонятся: десять лет – минимум, даже по первому разу.

– А в его случае что-то от десяти до двадцати.

– Откуда вы знаете?

– Я видел шрам на ноге Мии. Не знаю, откуда он взялся, но если она получила его, еще будучи Терезой, то это очень неприятное отягчающее обстоятельство.

Шарлин посерьезнела.

– У нее была серьезная рана. И при этом семья яростно пыталась ее запугать и опорочить. Мерзавцы.

– Семья?

– Да, семья Монтальво. Они подключили все силы, пытались изобразить дело так, будто бы она все выдумала для того, чтобы вывести его на гражданский суд. Хотела отхватить жирный куш.

– А они богаты?

– Ужасно. Жерар заправлял пятью или шестью ночными клубами, из которых так и лились денежки, сотни тысяч долларов каждый год. Для семьи это разменная монета.

– Ну и как, сработала их схема? В отношении Терезы.

– В конце концов она не выдержала. Я подготовила ее к обычному набору идиотских утверждений, с которыми приходится сталкиваться жертвам насилия. Такие уморительные фишки типа: «Если гулять под дождем, то обязательно промокнешь». Но их изобретательность даже меня ставила в тупик. Они не поскупились на усилия, чтобы выставить ее негодяйкой, которая выдвинула ложное обвинение ради денег.

– И что про нее говорили?

– Ну, для начала, про порез на ноге. Этот сукин сын рассек ей бедро разбитой лампочкой. И у них хватило наглости утверждать, что она сама это сделала, для пущей убедительности. И это еще цветочки.

– Расскажите еще, – попросил Джек. – Я должен лучше понять, что он за человек.

Шарлин глубоко вздохнула, задумалась.

– Так, попытаюсь что-нибудь вспомнить. Они сфабриковали фотографии, где она была с голыми мужчинами. Цифровой фотомонтаж. По молодости девчонка подрабатывала фотомоделью, а они каким-то образом раздобыли снимки.

– Она снималась обнаженной?

– Да нет. Совершенно невинные кадры. Лицо крупным планом. Да только не надо быть гением, чтобы взять улыбающуюся физиономию и влепить ее между двумя гигантскими пенисами. Такое впечатление, что она собирается ими заняться. И это развесили по всему Интернету, как раз за пару дней до предварительного слушания.

– Подонки.

– И еще стих.

– Какой стих?

– В прессу просочилась информация, будто бы это стихотворение двусмысленного содержания Тереза написала в своем дневнике. Кто-то узнал в нем уже существующую песню, и тогда они запели по-другому – мол, это песня с ее любимого диска.

– И что это за песня?

Шарлин изобразила гримаску, будто пыталась разделить в уме шестьсот девяносто четыре на семнадцать. Потом встала и подошла к компьютеру.

– Помню пару слов. Зададим в поиск, посмотрим, что выйдет.

Она что-то напечатала на клавиатуре, машина выдала результаты.

– Ну вот.

Отступив на шаг, она пригласила Джека взглянуть на песню «Мерзкая девчонка» группы «Бронкс битчес».

– Это женская рэп-банда, – пояснила Шарлин.

Стихи не нуждались в комментариях.



Ты, жеребчик, послушай сюда,
Отстегнешь ты мне кучу бабла,
Да, сама я тебе дала,
Птенчик мой, кумекать надо,
Кто с тобой в постели рядом…



Джек отошел от монитора.

– Не скажу, что подобное творчество в ее вкусе.

– Разумеется, она здесь ни при чем – Монтальво и его клубные подпаски устроили все, чтобы ее опорочить. Наверняка это не единственная выходка в своем роде, но я сейчас не смогу вспомнить ничего конкретного. Бедняжка прошла семь кругов ада.

– А сторона защиты выдвигала на предварительном слушании какие-нибудь улики?

– Да, у них был один свидетель – вышибала из ночного клуба Жерара. Он утверждал, что Тереза знала, на что шла, – она поднялась в номер ради денег.

– Секундочку, – оживился Джек. – То есть вы хотите сказать, что защита по своей собственной инициативе раскрыла значение формулировки «девушка на миллион»?

– Да. Это было главной темой в партии вышибалы.

– Получается, вся защита основывалась на признании того факта, что Жерару нравилось снимать женщин, которые…

– Для которых это было впервые, – пояснила Шарлин. – Молодые особы, которые никогда себя не продавали. Если не ошибаюсь, он так и выразился: «Шлюхи, которые никогда не шлюшничали».

Джек переваривал услышанное.

– Вообще-то неплохо придумано. Вы признаетесь в чем-то таком, что вас не красит, и окружающие верят в то, что Тереза сознательно пошла на половую связь за деньги.

– Да, весть мгновенно облетела округу. Что творилось на радио! Народ не унимался. Одна моя подруга из кризисного центра помощи жертвам насилия исключительно из благих побуждений огласила в передовице одного юридического журнала расхожее мнение: «Проститутка нуждается в защите, как и все остальные». Это, конечно, правда. Да только представьте, каково было Терезе, когда ее сгребли в одну охапку с проститутками, нуждающимися в защите.

– И чем вы планировали это побить?

– Вот тут-то и вступил в ход наш «козырь в рукаве».

– Кто такой?

Шарлин оживилась – впервые за это утро на ее лице возникло подобие улыбки. Она обогнула свой стол и достала из бокового ящика видеокассету.

– Вчера специально искала для ФБР, отослала копию агенту Хеннинг.

– Здесь запись предварительного слушания?

– Только выступление свидетеля со стороны обвинения. Местное телевидение сняло нашего последнего свидетеля вживую – когда пронюхали, какая у нас заварушка. Надо сказать, это один из наиболее удачных ходов за всю мою практику.

– Очень любопытно, – сказал Джек, забирая кассету.

– Обязательно посмотрите, – сказала собеседница очень серьезным тоном. – Готова поклясться, вам станет понятнее, почему господин Монтальво пустился в бега.

Глава 42

Пленка с записью предварительного слушания по делу Монтальво прибыла в отделение ФБР в Майами на следующее утро, прямиком от Шарлин Райт.

Энди заняла тихую переговорную на втором этаже, где имелись телевизор и видеопроигрыватель. Пол Мартинес сел рядом за стол, свет погас, и агентов окутал ярко-синий свет пустого телевизионного экрана.

– Это надолго? – спросил Мартинес.

– Несколько минут. Шарлин Райт – мастер своего дела. Насколько я в курсе, на этой пленке она в пух и прах разбила версию защиты о том, что весь сыр-бор затеян с целью вытянуть из Монтальво пару-тройку миллионов.