После этой фразы в трубке снова повисло молчание. Он почувствовал, как спазмом сдавило горло, и, пытаясь избавиться от него, кашлянул, с шумом втянув в себя воздух.
— Это не так легко, Алисия.
— Куда легче, нежели разыгрывать из себя абсолютно чужих людей.
— Давай не будем снова к этому возвращаться, ладно?
— Ты прав. Давай не будем. Между прочим, на Южном пляже в этот уик-энд состоится джазовый фестиваль. Некоторые джазовые клубы начинают выступать с вечера пятницы. Ты любишь джаз даже больше меня. Хочешь пойти?
— Не думаю, что я…
— Ты не думай, ты пойди…
Он с минуту молчал, давая ей шанс отказаться от этого предложения.
— Молчание — знак согласия, — заключила она. — Заеду за тобой около девяти.
Часть его сознания призывала сказать «нет», но это означало бы поддаться привычным фобиям — боязни разрушить то, что когда-то их связывало, страху перед будущим, перед тем, что ему так никогда и не удастся построить жизнь с какой-нибудь доброй понимающей женщиной.
— О\'кей, — произнес он. — Тогда до завтрашнего вечера.
Она торопливо попрощалась и повесила трубку. Совершенно очевидно, боялась, что он передумает. Но он бы не передумал. Винс был человеком слова. Если сказал, что пойдет, значит, так и будет. Не в его характере задним числом менять решения.
За исключением той двери. Рябой от разного рода царапин и отметин двери, находившейся в конце темного коридора, — надо было-таки изменить решение и ни при каких условиях не открывать ее.
Винс нащупал на кухонном столе часы и нажал на кнопку.
«Десять пятьдесят две», — прозвучал механический голос. Пора было отправляться спать.
Он сделал три шага вправо и выдвинул ящик, находившийся под микроволновой печью. Запечатанное в фольгу лекарство лежало в третьем отделении слева. Доктор прописал ему миртазапин — по тридцать миллиграммов в виде легко растворявшихся таблеток, которые следовало принимать каждый вечер перед сном. Это был антидепрессант. От этого препарата Винс не становился счастливее, зато отключался буквально через пять минут после приема.
Он вскрыл пакетик, вынул таблетку и положил на язык. Вместе со вкусом горького лимона пришло ощущение покоя, даже безопасности. Восемь часов гарантированного сна. Восемь счастливых часов сновидений.
В своих снах — даже в наихудших ночных кошмарах — Винс слепым не был.
Глава 5
Алисия не чувствовала вечернего холода, пока не отключила мобильный телефон. В баре было слишком людно и шумно, и она вышла на улицу, чтобы позвонить Винсу. Миракл-Майл бульвар в центре города славился своими магазинами и в это время года в связи с приближавшимся Рождеством полыхал праздничной иллюминацией, причудливо сочетавшейся с росшими вокруг пальмами. Особенно забавно выглядели в этих широтах витрины, декорированные искусственным снегом, муляжи северных оленей и сосульки из леденцов. В этот вечер четверга бар в ресторане Хьюстона был переполнен, а на улице змеился хвост из желавших попасть в него. Стоявшие в очереди люди, не нашедшие себе пары, с повышенным интересом посматривали по сторонам. Ветер был такой холодный, что невольно хотелось к кому-нибудь прижаться. Алисия оказалась единственной женщиной без пальто или шубы. Под взглядами окружающих она чувствовала себя одной из тех девушек из Джерси, которых показывали в вечерних новостях, поскольку они приехали сюда загорать, хотя температура в этих краях падала в декабре до сорока градусов по Фаренгейту.
По четвергам Алисия не дежурила, и в этот вечер обыкновенно отправлялась за покупками или встречалась с подругами, отдыхая от полицейских буден. Временами ей казалось, будто личная жизнь все больше съеживается, сводится к работе и к тому, что с ней так или иначе связано. Когда она подошла к двери ресторана, молодые люди, толпившиеся у входа и восторженно на нее поглядывавшие, словно по команде расступились, пропуская ее в помещение. А вот женщины посматривали недружелюбно, определенно считая, что она специально оставила шубу в машине, чтобы пролезть в ресторан без очереди, якобы выйдя проветриться. Алисия подумала, что в отношениях между людьми очень многое зависит от визуального контакта. Сделав сие маленькое наблюдение, она некоторое время носилась с этой идеей, хотя и не понимала, почему ее мысли вдруг приняли такое направление. Впрочем, в этом мире многое происходило без видимых причин. Тут она подумала о Винсе, с болью осознав, что теперь он никогда больше не посмотрит в ее сторону. Должно быть, именно это на подсознательном уровне и определило ход ее мыслей. Неожиданно она разозлилась на себя. Она, сама того не желая, пожалела его, а он этого терпеть не мог и, узнай об этом, окончательно перестал бы с ней общаться.
Когда Алисия пробиралась к столику, за которым сидели ее подруги, бар показался еще более шумным и переполненным людьми. Кроме того, действие выпитых ранее двух коктейлей «Маргарита» постепенно проходило, и она уже начинала сожалеть, что под влиянием внезапно нахлынувшего чувства позвонила Винсу. Вообще-то она знала, какое расслабляющее действие оказывает на нее алкоголь, но на сей раз как-то упустила это из виду.
Оказавшись у столика, она обнаружила, что официант уже убирает с него пустые бокалы, а ее пятеро подруг изучают поданный им счет.
— С тебя причитается шестнадцать двадцать пять, — сообщила Ребекка, поднимая глаза от крохотного дисплея своего калькулятора.
Ребекка дружила с ней еще с колледжа, и за все это время ее привычки нисколько не изменились: счета от совместных возлияний неукоснительно делились на число присутствующих вплоть до цента.
Алисия глянула на сиденье своего стула, где оставила сумочку, но не увидела ее. Тогда она посмотрела на пол и даже заглянула под стол.
— Никто из вас, случайно, не брал мой ридикюль?
Но подруги только пожимали плечами, недоуменно посматривая друг на друга.
— Вот черт, — выругалась Алисия. — Кто-то спер мою сумку.
— Ты уверена?
— Абсолютно. Я вынула из нее телефон, чтобы позвонить Винсу, и, когда выходила, повесила на спинку стула.
В настоящий момент на спинку ее стула опирался бедром какой-то парень. Их столик был окружен со всех сторон тесным кольцом толпившихся в баре посетителей, не нашедших себе места, так что злоумышленнику не составило бы труда незаметно стянуть сумочку.
— Я заплачу твою долю по счету, — сказала Ребекка. — А ты пока расспроси хозяйку. Вдруг твой ридикюль просто упал, а кто-то поднял его и передал ей?
— Попробую, — вздохнула Алисия, хотя и считала, что ее выпотрошенный ридикюль скорее всего покоится на дне мусорного ящика и какой-нибудь негодяй уже оплачивает ее кредитной карточкой телевизор с шестидесятидюймовым плазменным экраном.
Алисию отделяло от хозяйки бара целое море человеческих голов, и она, протискиваясь к стойке, столкнулась по меньшей мере с двумя дюжинами посетителей.
— Никто не передавал вам сумочку? — спросила Алисия у хозяйки.
— Как она выглядит? — осведомилась та.
— Черная с плечевым ремешком. Фирмы «Кейт Спейд».
Хозяйка вытащила злополучную сумочку из-под стойки. В этот момент к ним протиснулась сквозь толпу Ребекка.
— Ну вот ты и нашла ее! Где она была?
— Одна из наших официанток нашла ее в дамской комнате, — пояснила хозяйка.
— Но я ее там не оставляла, — сказала Алисия.
— Может, ее оставила там одна из выпитых тобой «Маргарит»? — пошутила Ребекка. — Проверь, все ли на месте.
Алисия открыла сумочку, но в баре было слишком темно, чтобы рассмотреть ее содержимое. Они с Ребеккой вышли на улицу, и их мгновенно объял холод. Температура падала с каждой минутой, но взволнованная Алисия не чувствовала этого. Снова открыв сумку, она с большим удивлением обнаружила, что бумажник в полной сохранности вместе с кредитной карточкой и всей наличностью.
Ребекка вытащила у нее из кошелька двадцать долларов:
— Это за напитки. Теперь я должна тебе три семьдесят пять.
Алисия отступила, прежде чем Ребекка успела предъявить права на что-нибудь еще из содержимого ее ридикюля. Потом расстегнула молнию и проверила внутренний боковой карманчик.
— Странное дело: у меня пропала губная помада.
— Угхм… — скептически хмыкнула Ребекка. — Ну кому, скажи на милость, могла понадобиться твоя губная помада?
Алисию охватило неприятное чувство. Ей вдруг представилось, что в сумке порылся некий извращенец, который теперь выводит на своих яйцах ее инициалы принадлежавшей ей «бледно-розовой № 3». Возможно, она слишком остро отреагировала на случившееся, но уж так устроена голова у копа.
— Мне приходит на ум только один субъект.
— Имеешь в виду того парня на мосту, который хотел с тобой встретиться? Но разве он не в тюрьме?
— Мне позвонили из участка вскоре после того, как я ушла с работы, и сообщили, что его выпустили. Каким-то образом ему удалось внести залог.
— Если бы бомж пробрался в ресторан Хьюстона, его бы наверняка заметили.
— А вдруг он, прежде чем выйти из тюрьмы, привел себя в порядок и сменил обличье?
— До такой степени, что смог проникнуть даже в дамскую комнату? Ведь твою сумочку нашли там, если не ошибаюсь?
— Это верно.
— Но это должен быть именно он, не так ли? Кто другой мог покуситься на твою помаду?
Алисия оглянулась на ресторан. Собравшаяся возле него толпа, отражавшаяся в двустворчатых зеркальных дверях, показалась ей в два раза больше, чем в действительности.
— Представления не имею, — сказала она.
Глава 6
Ночь, когда Фэлкон вернулся на улицу, была самой холодной в году.
Адвокат уже затемно внес за него залог в десять тысяч долларов. Свайтек хотел обсудить со своим клиентом создавшееся положение, прежде чем тот окажется на свободе. Фэлкон же желал выйти немедленно. Свайтек, естественно, произнес прочувствованную речь, более приличествующую социальному работнику, и выразил глубокую обеспокоенность его неустроенностью. «Снимите себе квартиру, Фэлкон, купите теплую одежду, начните новую жизнь — короче, сделайте хоть что-нибудь на те деньги, которые храните в банковской ячейке». Можно подумать, он действительно хотел ему добра. Как бы не так! В сущности, этим адвокатишкам наплевать на своих клиентов, особенно бедных и бездомных. Он, Фэлкон, не дурак и не намерен выслушивать такого рода сентенции перед тем, как будет задан главный вопрос. Его адвокат был прежде всего законник и как всякий юрист чрезвычайно заинтересован происхождением денег своего подопечного. Не то чтобы эти ублюдки отказывались брать грязные деньги. Совсем нет. Просто они стремились со всех сторон себя обезопасить, чтобы без лишних проблем получить свой гонорар. У них только одно на уме: гонорар, гонорар, гонорар…
— Не суетись так, Свайтек! — крикнул Фэлкон в пустоту ночи. — Все равно ты моих денег не получишь.
Майами-ривер в лунном свете походила на струю черных чернил. За исключением проезжавших по разводному мосту автомобилей, ничто не нарушало тишины и покоя в этой части набережной. Шелест автомобильных шин по железной поверхности моста разносился в холодном сухом воздухе особенно далеко. Фэлкон не знал, отчего это происходит, да ему, признаться, было и наплевать. В настоящий момент хотелось одного — помочиться. Пристроившись у опоры моста, он расстегнул брюки и… ничего дельного не получилось. Его раздражали проезжавшие по мосту автомобили. Машины проносились над головой в свете фар и сопровождении звуков, напоминавших быстрые приглушенные хлопки лазерных пушек из компьютерных игр. Все это мешало ему мочиться. Процесс опорожнения мочевого пузыря требовал ясной головы и полной сосредоточенности. А иначе моча выходила тонкой прерывистой струйкой, толчками. И это у него, у «пожарного», который в свои лучшие времена мог с десяти футов окатить стоявшую на улице лавочку как из брандспойта! Фэлкон застегнул ширинку, так и не справив нужду как следует, — на улице слишком холодно, чтобы стоять здесь полночи с членом наперевес. Еще не хватало поморозить такой прибор. Ведь недаром же та женщина ему говорила, что он хорошо компенсирован, не так ли, Свайтек?
Приведя себя в порядок, Фэлкон внутренне собрался перед последним броском к цели своего путешествия. Он почти уже добрался до дома. Об этом свидетельствовал открывшийся взгляду знакомый изгиб реки. Ему нравилось жить у воды. А купаться, когда ее температура достигала семидесяти градусов по Фаренгейту, было одно удовольствие. В сущности, это единственная возможность для бедняка принять «горячую» ванну. Только его, Фэлкона, бедняком не назовешь. Ха! А богатые люди отличаются от простых смертных.
— Да, я умен и отличен от всех прочих, — произнес он, снова ни к кому конкретно не обращаясь.
В морозном воздухе ночи дыхание вырывалось изо рта легчайшим облачком пара. Между тем становилось все холоднее. Как такое возможно? Все-таки здесь Майами, а не Рочестер. Свайтек предлагал отвезти его в социальный приют, но он отказался. Как-никак у него есть свой дом. Пусть это всего лишь разбитый автомобиль, но в нем имеются все необходимые ему, Фэлкону, удобства и предметы комфортной жизни — телевизор, стереопроигрыватель, тостер. Он не сомневался, они бы работали, подведи к его автомобилю электричество. Он и большой посудомоечной машиной мог бы обзавестись, если бы ему хватило сил донести ее до автомобиля. Какие только вещи не выбрасывают порой на улицу люди — просто уму непостижимо! То, что они называют барахлом и мусором, никакие не мусор и не барахло. Это предметы обихода, от которых владельцы устали. Они не были ни сломанными, ни изношенными, ни даже грязными. Просто немного устарели, и люди заменили их новыми. И выбросили на помойку все эти газонокосилки, радиоприемники, блендеры… и Бушмена. Ты меня слышишь, Бушмен? Это ты барахло и мусор! Ты, Бушмен, самое распоследнее вонючее барахло и мусор!
— Кого это ты называешь мусором, дружок?
Фэлкон повернулся. Он все еще стоял у моста. А его приятель по прозвищу Бушмен лежал рядом на земле и смотрел на него снизу вверх. Опять этот сумасшедший ямаец выхватывает мысли прямо из его головы! Или, быть может, он, Фэлкон, заговорил вслух незаметно для себя?
— Извини, старина, — сказал он. — Я не имел в виду ничего дурного.
Бушмен заворчал, усаживаясь и поправляя обернутое вокруг туловища старое вытертое одеяло. Этот парень обладал самыми толстыми и длинными косицами в стиле австралийских аборигенов, какие только Фэлкону доводилось видеть. Из-за этих самых косиц он и прозвал его Бушменом. Обычно они, пыльные и грязные, свисали у того чуть ли не до поясницы и болтались, словно свалявшиеся пряди шерсти на боках у яка. Сегодня ночью, однако, косицы были обернуты вокруг головы наподобие тюрбана и удерживались надетым на затылок дуршлагом, здорово смахивавшим на шлем. Джинсы у Бушмена, как обычно, имели совершенно антисанитарный вид, но фуфайка казалась сравнительно новой и чистой.
— Новой фуфайкой обзавелся? — спросил Фэлкон.
— Час назад или около того приходили ребята из приюта. Оставили кое-что из носильных вещей. — Он вытянул руки, чтобы Фэлкон мог полюбоваться на шерстяные носки, надетые как перчатки. — Жаль, тебя здесь не было.
— Увели кого-нибудь с собой?
— Никого. По крайней мере никого из наших.
Впереди, едва различимая в лунном свете, зашевелилась гора картонных коробок. Там ночевала Ухм-Кейт. Когда люди спрашивали, как ее зовут, она всегда говорила одно и то же: «Ухм… Кейт». Сегодня ночью она казалась вдвое толще, чем обычно. Фэлкон научил ее с наступлением холодов набивать одежду старыми газетами. Существовали и другие способы борьбы с холодами, но общество под мостом предпочитало всем прочим хорошую выпивку.
— Эй, люди, смотрите! Фэлкон вернулся, — возвестила бомжиха.
Зашевелились другие картонные холмы и горки. В сущности, все пространство под старым разводным мостом представляло собой большой бивак, где бездомные собирались, чтобы провести ночь. Помимо Бушмена и Ухм-Кейт, там находилось еще около дюжины мужчин и женщин. Хотя Фэлкону хотелось домой, он уже начал подумывать, не провести ли эту ночь в компании. И тут узрел Джонни-Вора. То есть его самого он не видел — лишь разглядел в темноте лихорадочный блеск глаз. Кроме того, его присутствие выдавал специфический кашель. Джонни кашлял глубоко и надрывно, и этот звук эхом отдавался под мостом и бил по ушам. Он отрицал, что у него СПИД, но все знали об этом. Когда он впервые попал на улицу, его звали Джонни-Красавчик. Теперь он красавчиком не был и звался Джонни-Вор, поскольку вечно воровал у своих товарищей по несчастью выпивку и наркотики.
— Эй, Фэлкон, дурь есть?
— Для тебя, Джонни, у меня ничего нет.
— Да ладно тебе кочевряжиться, мужик. Ты сейчас у нас знаменитость. Один из избранных. А у избранных всегда есть при себе что-нибудь эдакое, забористое.
— Я не знаменитость.
— Нет, знаменитость, — произнес тот и закашлялся. — Тебя по телевизору показывали. Я сам видел, когда сидел в камере временного содержания в Джексоне. «Смотрите, — сказал я всем, кто там находился, — это мой друг Фэлкон!»
Фэлкон уже не чувствовал холода. От злости кровь забурлила в венах.
— Ты мне, Джонни, никакой не друг.
Бушмен поднялся со своего места и подошел к нему.
— Плюнь. Не обращай на него внимания. Он и заткнется.
— Не друг, значит? А кто же? Ты на что, собственно, намекаешь? — продолжал наседать на Фэлкона Джонни.
— У меня вообще нет друзей, — заявил Фэлкон.
Бушмен, казалось, оскорбился до глубины души.
— Ну это ты, парень, врешь.
— Бушмен прав, — поддержал Джонни. — Ты все врешь. Я это знаю, ты это знаешь, все, кто смотрел тогда телевизор, это знают. Есть у тебя друг, есть. Вернее, даже не друг, а подружка.
— Заткни свою чертову пасть, Джонни.
— Правда-правда. Тебя и в тюрьму из-за нее посадили. Из-за того, что ты хотел поговорить с ней.
— Она не…
— У Фэлкона есть подружка… У Фэлкона есть подр…
Прежде чем Джонни успел допеть свою дразнилку, Фэлкон бросился на него, схватил за горло и швырнул на землю. Тот упал на спину. Фэлкон прижал его к земле коленом и, сомкнув руки на горле, стал душить в слепой ярости.
— Остановись! — крикнул Бушмен.
Фэлкон продолжал давить Джонни на горло, и лицо у того посинело. Он пытался сопротивляться, отбивался и царапался, но Фэлкон держал крепко. Казалось, еще немного, и глаза у Джонни вылезут из орбит.
— Отпусти его! — орал Бушмен.
Но Фэлкон терпеть не мог, когда кто-то указывал, что он должен и чего не должен делать. Кроме того, Джонни заслужил наказание. Впрочем, убивать его Фэлкон не собирался. С силой сдавив горло еще пару раз, он выпустил его из своей хватки.
Джонни перекатился на бок и, извиваясь всем телом, как червяк, хватал ртом воздух. Фэлкон с минуту молча и бесстрастно наблюдал за ним. Между тем Джонни продолжал хрипеть и кашлять: дыхание у него все никак не восстанавливалось. Бушмен медленно наклонился к нему и озабоченно спросил:
— Джонни, может, тебе воды дать?
— Нет! — крикнул Фэлкон. — Ему нельзя сейчас давать воду. Если выпьет хоть глоток — умрет!
Бушмен озадаченно наморщил лоб.
— Ты о чем это толкуешь, парень?
Фэлкон не нашелся, что на это ответить. Мысли разбегались, а он слишком устал, чтобы собрать их воедино. Он посмотрел сначала на Бушмена, потом на Джонни. Никто из бомжей не издал ни звука, но Фэлкон уже почувствовал себя здесь нежеланным гостем.
— Пойду-ка я, пожалуй, домой. — Он перешагнул через валявшегося на земле Джонни и побрел прочь от моста, следуя привычным маршрутом вдоль набережной.
Постепенно гнев покидал его, и он начал успокаиваться. Вместе со спокойствием вновь пришло ощущение холода. Он сосредоточил все свои помыслы на доме. Сегодня он будет спать в багажнике. В холодные ночи лучше места не найти. Это было идеальное убежище, защищавшее от непогоды. От одной только мысли о нем по телу стало распространяться приятное тепло, достигшее даже кончиков пальцев на ногах. Надо забыть всех этих неудачников под мостом, сказал он себе. Какого дьявола они смеют оскорблять его и насмехаться над ним?
Находясь в каких-нибудь нескольких ярдах от своего жилища, он вдруг замер, словно обратившись в статую. Рядом с его домом полыхал огонь. По счастью, на пожар это не походило. Скорее, на костер, какой разводят путешественники на отдыхе. Рядом на пустом пластиковом ящике из-под молочных бутылок сидел незнакомец и грел над языками пламени руки. Вернее, грела, потому что это была незнакомая женщина. Увидев Фэлкона, она медленно поднялась с места, но не для того, чтобы поздороваться. Просто стояла и смотрела, а он смотрел на нее. В этом месте и в этой обстановке ее обличье вызывало куда больше удивления, нежели его собственное. Хотя бы потому, что одета она была не как бездомная. Пальто ей шло и ладно облегало фигуру, а латунные пуговицы на нем ярко сверкали и все до одной находились на месте. В ее кожаных перчатках не было дырок, и пальцы не торчали наружу. Новые туфли блестели, а голову покрывал чистейший шарф. В темноте он казался кипенно-белым и неуловимо напоминал свежевыстиранную детскую пеленку или подгузник. Забавно: хорошо одетая пожилая женщина с пеленкой на голове!
Фэлкон, выйдя из ступора, шагнул к гостье, затем снова остановился.
— Кто вы?
Она не ответила.
— Кто вы такая?
И вновь ответом послужило молчание.
— Что вам нужно? — сменил тактику Фэлкон.
Она снова его проигнорировала и, вместо того чтобы заговорить, обошла неспешно костерок, потом сделала еще один круг и еще один, продолжая хранить гробовое молчание. У Фэлкона неожиданно затряслись руки. Он сжал их в кулаки и прикусил нижнюю губу, но внутри уже заполыхал пожар и не было сил сдержать его.
— Уходи отсюда, женщина… Убирайся… Оставь меня в покое!
Он снова и снова выкрикивал эти слова, обращаясь к незнакомке, кричал на пределе сил, на пределе голоса — пока не охрип и кричать стало невмоготу. Потом, широко открыв рот, Фэлкон стал судорожно вбирать в себя воздух, который показался ему очень холодным, и он вдруг испугался, что поморозит легкие. Он хотел было бежать, но ноги не слушались и спасения не было.
Потому что он вдруг осознал, кто эта женщина. Это Мать исчезнувших.
И очень хорошо понял, что ей от него нужно.
Глава 7
Время перевалило за полночь, а Алисия все стояла у ресторана Хьюстона в ожидании, когда служащий подгонит ей машину. Возможно, у хозяев этого заведения такая тактика — заставлять ждать подвыпивших клиентов как можно дольше, чтобы они малость протрезвели на воздухе? В следующий раз, сказала себе молодая женщина, она подкатит сюда на желтом «лотусе» или красном «феррари» и потребует, чтобы ей предоставили место на парковке для особо важных персон, находившейся за углом.
В сумочке зазвонил мобильный телефон. То и другое лежало теперь в пластиковом пакете: Алисия собиралась утром отнести обе эти вещи в лабораторию и проверить на отпечатки, чтобы подтвердить тот факт, что губную помаду у нее похитил Фэлкон. Отвечать на звонок не хотелось, но какой-то псих оказался настойчивым, и она сдалась. Обернув руку бумажной салфеткой, Алисия осторожно извлекла из сумочки телефон и поднесла к уху. Оказалось, звонил отец, чтобы узнать, где она находится.
— Детка, мы с матерью считаем, что сегодня ты должна переночевать дома…
— Я и еду домой.
— Нет, я имел в виду, у нас дома.
Алисии исполнилось двадцать семь, но родители продолжали называть домом исключительно свой дом, где прежде все они жили вместе. Эту цену она с готовностью платила за то, что являлась единственной дочерью выходца из Латинской Америки.
— Папочка, уже поздно, а рано утром мне ехать на работу. Но в уик-энд я обязательно вас навещу.
— Мы просто беспокоимся о тебе, и в этом все дело.
В ее жизни бывали минуты, когда она могла поклясться, что родители знают всю ее подноготную, каждый шаг, включая и то, с каким мужчиной она встречается и остается ли у него ночевать. Неужели они узнали, что у нее украли сумочку?
— С чего это вы так забеспокоились?
— Ты знаешь с чего. Этот тип, Фэлкон, заплатил залог и вышел из тюрьмы.
— Похоже, сегодня вечером это главная новость в городе.
— Ничего смешного, Алисия. Судебный адвокат заверил меня, что назначить ему залог в десять тысяч долларов — все равно что выбросить ключ от двери его камеры. Но дело, как видно, приняло другой оборот. Возможно, он всего лишь бродяга, но все равно с ним надо проявлять осторожность.
Алисия тоже так считала и не хотела еще больше волновать своих родственников, рассказывая о похищении сумочки в ресторане.
— Сегодня приехать не смогу. Но обещаю завтра утром первым делом связаться с начальником полиции и судебным адвокатом и попросить их выписать ордер, который ограничил бы его свободу.
— Неплохая мысль. А пока будь осторожна, когда поедешь домой.
— Я — коп, помнишь?
— Прежде всего ты моя дочь. Мы любим тебя, потому и волнуемся.
— Я тоже вас люблю. Завтра поговорим, ладно?
К тому моменту, когда она закончила разговор, служащий подогнал машину. Поездка домой заняла не более четверти часа, которые Алисия провела в полной тишине, даже радио не включила. Похищение сумочки заставило подумать о многих важных вещах. Погрузившись в размышления, она перестала наконец терзаться, правильно ли сделала, позвонив Винсу. Мысли о прошлых любовниках и звонках, сделанных из бара, начинают тревожить ближе к утру, когда передумано все остальное.
Алисия жила в типовом доме в районе Коконат-гроув, который хотя и являлся частью Майами-сити, находился на некотором удалении к югу от нижней части города. Алисия была одним из восьми добровольцев, согласившихся патрулировать этот район и в этой связи получивших прозвание «майамских храбрецов». До того как застройщики облюбовали Коконат-гроув, это была поросшая лесом буколическая местность — рай для любителей природы шестидесятых годов. Этот романтический ореол частично сохранился за районом и с появлением там бульдозеров и экскаваторов. Однако, за исключением обильной тропической растительности, Коконат-гроув мало чем отличался от других пригородов. Здесь были такие же узкие, извилистые улицы, заполненные посетителями многочисленных кафе, и главная магистраль — Мейн-стрит, ведущая к центру Майами-сити. Но для Алисии, как и для всякого другого копа, Коконат-гроув являлся еще и районом контрастов с массой проблем. На его территории находились несколько самых роскошных усадеб юга Флориды, в непосредственной близости от которых располагались гетто и типовые застройки. Так что от загородного особняка, стоившего несколько десятков миллионов, здесь можно было за четверть часа дойти до квартала с «сомнительной репутацией», где, кстати сказать, и жила Алисия. Помимо всего прочего, в этом месте свил себе гнездо порок, поэтому здесь можно было встретить и гангстерские банды, врачей и адвокатов, злоупотреблявших наркотиками, и городских чиновников, выходивших по ночам на охоту за двадцатидолларовыми проститутками. При всем том район обладал каким-то особенным старомодным южным очарованием, столь созвучным сердцу Алисии, что она и помыслить не могла о жизни в каком-нибудь другом месте, нежели Майами.
— Ненавижу этот город, — пробормотала она.
Поиски парковочной площадки всегда настраивали ее на негативный лад. Ясное дело, какой-то негодяй занял ее законное место на парковке рядом с домом, так что пришлось ездить вокруг в поисках свободного пятачка, где можно было приткнуть свой автомобиль. Она нашла его рядом с помойкой, а значит, утром обязательно обнаружит на своем автомобиле следы енотов, обследовавших по ночам мусорные ящики. Она выключила зажигание, но мотор ее «хонды» еще пару секунд работал, потом машина вздрогнула, скрипнула колесами, последний раз пыхнула выхлопом и только после этого окончательно успокоилась. У нее еще никогда не было такой машины, которая устраивала бы из остановки целый спектакль.
Алисия вышла, захлопнула дверцу и двинулась по извилистой дорожке сквозь заросли хвоща и гибискуса. Налетевший ветер шелестел листьями над ее головой. Ветер был холодный — город накрыла еще одна волна ледяного воздуха, принесенного арктическим циклоном. Женщина шла быстро, обхватив себя руками, чтобы сохранить тепло, и вдруг резко остановилась. Ей показалось, что следом кто-то идет. Она оглянулась, но никого не заметила и двинулась дальше. Тропинка поднималась вверх, змеясь среди фикусов. Их выступавшие из земли мощные корни почти полностью разрушили здесь асфальтовое покрытие. Алисия ступила под сень деревьев, и ее окутала тьма: раскидистые ветви и толстые, словно покрытые воском листья фикусов закрыли свет фонарей.
И снова она услышала у себя за спиной чьи-то шаги, она пошла быстрее, но и стук чужих каблуков участился и сравнялся по ритму с ее собственными. Тогда Алисия сошла с тропинки и неслышно заскользила по траве; почти одновременно затихли и шаги преследователя. Она снова ступила на асфальт, и через несколько секунд стук каблуков за спиной возобновился.
— Кто здесь?
Ответа не последовало. Алисия никого не видела в темноте, но чувствовала в непосредственной близости от себя присутствие постороннего человека. «Жаль, что у меня нет при себе пушки», — подумала она. Отправляясь на вечеринку, она никогда не брала с собой оружие.
Когда она снова повернулась лицом к своему дому, сердце ее подпрыгнуло к самому горлу: прямо перед ней на ступенях подъезда стоял какой-то мужчина. Она вспомнила, что занималась восточными единоборствами, и хотела уже было встать в оборонительную позицию, но в последний момент передумала.
— Это я, Фелипе, — произнес мужчина.
Напряжение мгновенно схлынуло, хотя ударить этого парня по-прежнему хотелось.
— Никогда больше не смей красться за мной! Ты что вообще здесь делаешь?
— Ну а сама ты как думаешь?
Фелипе был одним из телохранителей ее отца. Он обладал ростом в шесть футов шесть дюймов и могучим мускулистым торсом, достойным украсить обложку календаря для пожарников. Помимо этого у него была приятная внешность и гладкая кожа — чуть более темная, чтобы назваться оливковой. На аккуратно подстриженной голове виднелась круглая проплешина размером с донышко от бутылки — ибо именно этим предметом его ударили в юности во время драки в одном из местных баров. Это был во всех отношениях безупречный телохранитель, по крайней мере Алисия так считала. Они познакомились на празднике, когда ее отца впервые избрали мэром. Фелипе был очень привлекательный парень. Она не могла этого не признать, хотя сочла его изрядно выпившим, когда он вальяжно подошел к ней на вечере и сказал, что хотел бы стать хранителем ее тела. Потом, правда, выяснилось, что он человек совершенно непьющий и обладает незаменимой доблестью: любит мэра, как родного отца, и при необходимости готов ради него пойти под пули. Такого рода лояльность более чем компенсировала его редкие и в общем-то безобидные попытки за ней поухаживать.
— Тебя отец послал? — спросила она.
— Разумеется. Хотел убедиться, что ты добралась до дома в целости и сохранности.
— Понятно. Но ты, надеюсь, понимаешь, что никакой необходимости в этом не было? Мне жаль, что тебе пришлось ехать сюда среди ночи. — Она стала подниматься по ступенькам. Он последовал за ней.
— Можешь возвращаться домой, Фелипе.
На лице у парня появилось ехидное выражение, словно он заранее знал, что дальнейшие слова раздосадуют.
— Твой отец настоял, чтобы я первым вошел в дом и все досконально проверил. Убедился, что никто не скрывается у тебя в шкафу или ванной комнате. Ну и все такое прочее.
— О Господи, Фелипе. Я же коп!
— Послушай, я делаю только то, что мне велено.
События принимали неожиданный оборот. Они стояли вдвоем у дверей ее дома. При этом Фелипе-Завоеватель лучился улыбкой истинного мачо, право на которую получил вместе с распоряжением войти в ее жилище. Алисия подумала, что звонить сейчас отцу и оспаривать это распоряжение слишком хлопотно. Поэтому открыла дверь и посторонилась, пропуская его вперед:
— Хорошо. Делай, что тебе велено, только побыстрее.
Фелипе вызывающе подмигнул, вошел в холл и зажег свет.
— Уютное местечко, — произнес он светским тоном, словно рассчитывал, что она включит музыку и предложит ему выпить.
Типовой дом, в котором жила Алисия, действительно был «уютным» — самое подходящее слово, чтобы не сказать «маленьким». Внизу находились кухня и гостиная. Столовой не было — лишь место для принятия пищи, отделенное от кухни перегородкой с прорезанным в ней отверстием для подачи блюд. Алиса прошла вслед за Фелипе к стеклянным раздвижным дверям и отперла их, чтобы он мог осмотреть патио. Время было позднее, она устала и уже начинала терять терпение, когда что-то привлекло ее внимание. Компьютер стоял возле кухни и всегда находился в рабочем положении. Алисия заметила, что в ее отсутствие пришло несколько электронных сообщений.
— Все чисто. Где у тебя спальня? — спросил Фелипе, вернувшись в гостиную после осмотра патио.
— Наверху. — Она не хотела подниматься вместе с ним и не попыталась скрыть этого.
— Сейчас спущусь, — сказал Фелипе. — Это займет минуту, не больше.
Когда он ушел, Алисия занялась электронной почтой. Большинство отправителей были ей знакомы, но одно послание поступило от неизвестного адресата и именовалось «По поводу твоей сумочки». Она открыла его, щелкнув мышкой, и сердце забилось с удвоенной силой. Адресат был обозначен рядом цифр и букв, а не реальным именем. Она прочитала содержавшийся в послании текст, сглотнула и прочитала еще раз.
Послание было короткое и деловое, но от него сразу бросило в дрожь.
Прошу меня извинить. И не пугаться. Скоро ты поймешь, что я ищу встречи с тобой из одной только большой любви.
Вернулся Фелипе.
— Наверху все в норме… — начал было он, но оборвал фразу. — Ты в порядке?
— Все хорошо. — Она одарила Фелипе вымученной улыбкой и, стараясь сохранять хладнокровие, проводила к двери.
— Я доложу твоему отцу, что проверка не выявила ничего подозрительного.
Она согласно кивнула и хотела уже было с ним попрощаться, но он повторил вопрос:
— Уверена, что все в порядке?
— Да, уверена.
— У тебя такой вид, будто ты только что узрела привидение.
— Здесь нет никаких привидений, — сказала она. «По крайней мере таких, о которых я могла бы тебе сообщить». — Спокойной ночи, Фелипе.
— Спокойной ночи.
Она закрыла за ним дверь и заперла ее на ключ. Мысли метались. Это уже не просто просьба о встрече с дочерью мэра. Похищенная губная помада и электронное послание могли квалифицироваться только как назойливое домогательство.
Алисия проверила замки, убедилась, что засов задвинут до конца, и поднялась на второй этаж, где в шкафу у нее хранился пистолет.
Глава 8
На следующее утро в криминалистической лаборатории округа Майами-Дейд обнаружили на коробочке с пудрой отпечаток пальца, не принадлежавший Алисии. Научное подтверждение того факта, что Фэлкон выкрал ее сумочку, могло бы многое упростить. Но в этом мире, как известно, все достаточно сложно.
Отпечаток не принадлежал Фэлкону.
— Странно, — сказала Алисия. — Если это не мой отпечаток и не Фэлкона, тогда чей же?
— Владелец отпечатка в нашей базе данных не обнаружен, — ответил лаборант.
Алисия хотела было спросить, уверен ли он, но передумала. Парни из лаборатории славились своей дотошностью. Анализировать отпечатки пальцев вовсе не означает нажать на кнопку и ждать, какую информацию выдаст компьютер, как это обычно показывают по телевидению. Криминалистическая лаборатория Майами-Дейд проверяла и перепроверяла полученные результаты. Поэтому если лаборант говорил, что совпадений не обнаружено, значит, так оно и было.
Около десяти утра Алисия отправилась в гости к техническим гениям из аудиовизуального отдела. Ее лэптоп попал в руки Гая Шварца, считавшегося виртуозом своего дела, который должен был вычислить автора электронного послания «По поводу твоей сумочки».
— Письмо отправлено из Ред-Берд-копицентра, — сообщил Шварц. — Это большой торговый комплекс на пересечении Ред-роуд и Берд-роуд. Так что место найти нетрудно. Но вот все остальное гораздо сложнее.
— Что вы имеете в виду?
— Ред-Берд-копицентр арендует компьютерное время подобно интернет-кафе. Люди заходят туда с улицы и посылают электронное сообщение кому угодно. Я не могу, взглянув на ваш компьютер, идентифицировать отправителя. Остается только рассчитывать, что клерк, работающий в центре, запомнил, кто именно арендовал компьютер, с которого послали сообщение. Возможно, кроме того, вам удастся снять отпечатки пальцев отправителя с клавиатуры или «мышки».
— Что ж, поеду туда, — сказала Алисия.
Двадцать минут спустя они с детективом Аланом Барбером уже находились в Ред-Берд-копицентре. Алисия считалась «лично заинтересованной в деле» — так неуклюже полицейские именовали на своем сленге «жертву», по причине чего ей пришлось добиваться разрешения, чтобы ее сопровождал детектив с командой экспертов-криминалистов. Прокурору меньше всего хотелось, чтобы на суде жертва и следователь выступали в одном лице. Самой Алисии дозволялось присутствовать на месте происшествия только в качестве наблюдателя. Алисия не стала спорить с прокурором и согласилась.
Детектив Барбер прослужил в полиции около двадцати лет, и до отставки и выхода на пенсию ему, вероятно, оставалось не более полугода. В Майами редко бывало холодно до такой степени, чтобы полицейским приходилось надевать верхнюю одежду, поэтому дурная погода явилась для Барбера поводом несколько изменить привычный гардероб. Он стоял у прилавка, засунув руки в карманы пальто и собрав кожу на лбу в рельефные складки, напоминавшие ступени ацтекского храма. Перед ним на стекле лежала большая цветная фотография Фэлкона, предъявленная для опознания. Сотрудник центра, работавший здесь вчера вечером, опершись локтями на прилавок, глубокомысленно исследовал ее взглядом. Именно такую тактику опроса свидетелей практиковал Барбер. Он не требовал, чтобы те с места дали ему описание той или иной личности, но, чтобы оживить их память, предлагал для начала взглянуть на фотографию возможного подозреваемого.
— Видели когда-нибудь этого парня? — спросил Барбер.
Молодой человек задумчиво почесал наголо обритую голову, украшенную над ухом татуировкой дракона.
— Никогда в жизни.
Подобный ответ не устроил ни Алисию, ни детектива Барбера.
— Вы уверены?
— Думаю, запомнил бы его, если бы увидел.
Барбер не терял хладнокровия, Алисии же хотелось оттолкнуть его и забросать сотрудника центра вопросами. Молча стоять рядом с детективом, ведущим расследование, оказалось куда труднее, нежели она думала.
Компьютер, с которого было отправлено сообщение, находился в ячейке номер три. Эксперты-криминалисты уже трудились над ним, методично смахивая мягкими кисточками порошок для обнаружения отпечатков пальцев. Кроме отпечатков, они надеялись найти и другие материальные свидетельства, которые помогли бы установить личность человека, пославшего Алисии электронное письмо.
— Вы помните, кто вчера вечером пользовался этим компьютером? — спросил Барбер.
— В какое время?
Барбер протянул ему копию электронного послания.
— Это электронное сообщение было отправлено с вашего компьютера номер три в десять двадцать две вечера, — не удержалась Алисия.
Барбер метнул на нее взгляд, словно желая сказать: «Кажется, мы договаривались, что вы не будете вмешиваться».
— Да, в десять двадцать две, — повторил он.
— Не помню точно. Думаю, это была женщина.
— Женщина?
— Да. Пожилая женщина.
Барбер снова пододвинул клерку по стеклянной поверхности прилавка фотографию Фэлкона.
— А может, все-таки этот парень?
— Сомневаюсь.
Барбер начал постепенно раздражаться.
— Вы могли бы описать мне трех последних клиентов, которых обслуживали вчера вечером?
— Разумеется. В конце смены я обслужил одну женщину… хм… нет, двух женщин, и самым последним — мужчину. Кажется, так. Впрочем, не помню. Или мужчину, или женщину.
— Что ж, это, несомненно, сужает сферу поисков, — сухо произнес детектив.
Алисия ждала продолжения, но Барбера отвлекло сообщение, пришедшее ему на пейджер. Тогда она снова вступила в разговор.
— Ваши клиенты получают квитанцию или расписываются где-нибудь?
— Нет. Просто платят за час и сразу проходят к компьютерам.
— Может, женщина, арендовавшая у вас ячейку номер три, расплатилась кредитной карточкой?
— Мы не требуем оплаты кредитными карточками, если стоимость услуг не превышает двадцати долларов. Я совершенно уверен, что вчера за весь вечер со мной только раз расплатились карточкой.
Поскольку Барбер все еще читал сообщение, Алисия задала новый вопрос:
— У вас есть в зале камеры слежения?
— Нет у нас никаких камер. Мы уважаем стремление клиентов оградить себя от посторонних взглядов. — Перевод: «Вам бы понравилось, если бы кто-нибудь подглядывал за вами, когда вы просматриваете порносайты?»
Барбер закончил читать сообщение на пейджере и раздраженно забарабанил пальцами по стеклянной поверхности прилавка.
— Желаете спросить что-нибудь еще, детектив?
Алисия смутилась. Хотя у нее и в мыслях не было оттеснить Барбера в расследовании на задний план, последний явно настроился против нее. Как-никак он считался одним из опытнейших детективов убойного отдела, имел в разработке несколько случаев насильственной смерти, требовавших его неусыпного внимания, и взялся за дело о домогательстве только потому, что Алисия была дочерью мэра. Впрочем, ей эта ситуация нравилась ничуть не больше, чем ему. С другой стороны, должна же она что-то делать, если он не проявляет к этому расследованию особого интереса? Хотя она со своими расспросами и впрямь слегка перегнула палку.
— Прошу вас, детектив, продолжайте. Извините, если что не так.
— Можете описать нам внешность этой пожилой женщины, приятель? Арендовавшей у вас ячейку номер три? — вновь включился в работу Барбер.
Клерк поморщился, словно необходимость вспоминать о событиях, произошедших четырнадцать часов назад, вызывала у него физическую боль.
— Я не очень хорошо ее запомнил. Кажется, испанского типа… вроде небольшого роста. Одна из многих клиентов. Если бы вы только знали, сколько их тут у нас за день проходит…
Барбер задал еще несколько вопросов по делу, не представлявших, впрочем, большого интереса, и в заключение передал клерку свою визитную карточку со стандартной просьбой позвонить, если тот что-нибудь вспомнит.
— Надеюсь, я вам помог, — сказал клерк.
— Несомненно, благодарю вас, — заверила Алисия.
Потом Барбер осведомился об успехах у криминалистов, исследовавших ячейку номер три. Как выяснилось, работы им оставалось еще как минимум на час. Не желая мешать, Барбер жестом предложил Алисии следовать за ним и вышел из компьютерного зала.
— Думаете, парень кого-нибудь прикрывает? — спросила Алисия, когда они оказались на улице.
— Нет, — покачал головой Барбер. — Полагаю, его и впрямь не слишком интересует, кто приходит в этот зал и кто из него уходит. Просто для него все это не имеет значения.
— Но вы, надеюсь, не думаете, что мою сумочку похитила пожилая женщина и она же отправила мне электронное послание?
— Электронное послание вполне могла отправить вам и пожилая женщина. Но я ума не приложу, кто украл вашу сумочку…
— Хотите сказать, что в это дело были вовлечены два человека?
— Послушайте, Алисия, вы задаете слишком много вопросов, что, несомненно, приветствуется при нашей работе. Но вся штука в том, что задавать их надо только тем людям, которые имеют на них ответы. Откуда мне, черт возьми, знать, сколько людей вовлечено в это дело?
И он зашагал к своей машине. Алисия последовала за ним, размышляя над словами клерка.
— Что-то у нас не сходятся концы с концами. Кто-то вытащил у меня из сумочки губную помаду, а потом некая пожилая леди отправила по электронной почте письмо, утверждая, что ищет общения со мной из-за большой любви. Как-то это странно, вы не находите?
— Парень мог что-нибудь напутать.
— А если не напутал? Что, если это письмо мне и впрямь послала женщина?
— На свете происходили и куда более странные вещи, малышка.
Алисия забралась на сиденье для пассажира и захлопнула дверцу. Барбер завел мотор и выехал с парковочной площадки.
— Только не со мной, — сказала она, провожая взглядом Ред-Берд-копицентр, и мысленно добавила: «малыш».
Глава 9
Мэру Раулю Мендосе определенно не нравилось то, что говорил ему Свайтек.
— Между прочим, в это дело вовлечена моя дочь, — бросил он в телефонную трубку.
— Я это понимаю, — сказал Свайтек. — И реагировал бы на сложившуюся ситуацию точно так же, если бы в это дело был вовлечен член моей собственной семьи.
Мэр откинулся на спинку большого кожаного кресла, стоявшего в его офисе в городской ратуше Майами-сити-холл. Фелипе, помощник и телохранитель, сидел в кресле у противоположного конца разделявшего их старого тикового стола. Вся принадлежавшая мэру мебель была изготовлена из тика — ценной породы дерева, традиционно использовавшегося для строительства кораблей. И это, и висевший на стене в углу морской пейзаж невольно напоминали ему о том, что у него нет в запасе ни часа, чтобы походить в море под парусом. Времени не оставалось ни на что, кроме работы. Даже на семью — за исключением дочери.
Мендоса всегда выкраивал для общения с Алисией пару-тройку часов еще с тех пор, когда она была девочкой и играла в футбол в школьной женской команде — он не пропустил ни одного матча с ее участием, — и вплоть до ее выпуска из полицейской академии. Он любил свою жену, с которой счастливо прожил двадцать девять лет. Но даже когда женился, мысль, что человек может отдать свою жизнь ради другого живого существа, представлялась ему абстрактной и весьма далекой от реальности — чем-то вроде драматической метафоры, к которой прибегают поэты, живописуя силу чувств. Однако с появлением Алисии все изменилось. Когда в детстве она болела, Мендоса молил Господа, чтобы он наслал эту болезнь на него, а ее избавил от страданий. Когда она плакала, он уходил в другую комнату, не в силах слышать ее рыдания. Ясное дело, он чувствовал себя не в своей тарелке, узнав, что какой-то бездомный извращенец донимает ее своими приставаниями. И даже тот факт, что срок его пребывания на посту мэра подходил к концу и близилось время переизбрания, уже не имел для него решающего значения. Хотя, если разобраться, ему сейчас следовало не сидеть в кабинете, а заниматься фондами, то есть посещать различные светские мероприятия и пожимать руки нужным людям, чтобы получить очередной чек на свою новую избирательную кампанию. Тем не менее все его внимание сосредоточилось на деле Фэлкона. Он очень старался вести себя дипломатично по отношению к адвокату бездомного парня, но, поскольку речь шла о безопасности его ребенка, временами терял терпение. Ему казалось странным то обстоятельство, что адвокат отказывается взглянуть на это дело с точки зрения любящего отца, имеющего молодую красивую дочь.
— Я знаю, что отцу жертвы не пристало апеллировать к адвокату противной стороны, и тем не менее прошу вас внять моим доводам.
— Мне звонят иногда родители жертвы, — сказал Джек Свайтек. — Правда, в более серьезных случаях.
— Значит, вы понимаете, насколько я был разочарован, когда мне позвонил прокурор и сообщил, что вы отказываетесь пересмотреть условия освобождения своего подзащитного.
— В этом деле лично от меня ничего не зависит, — возразил Джек. — Закон требует, чтобы прокурор предъявил судье новые факты, изобличающие моего подзащитного и свидетельствующие, что он представляет большую, нежели предполагалось, угрозу для окружающих.
— Ваш подзащитный продолжает приставать к моей дочери. Разве этого не достаточно?
— Если бы у прокурора имелись факты, подтверждающие его требование, мы уже сейчас находились бы у судьи.
Свайтек коснулся больного места. Он как адвокат защиты мог и не догадываться о слабых сторонах обвинения, особенно на ранней стадии судебного разбирательства, но мэр о них знал, поскольку прокурор лично изложил ему во всех подробностях обстоятельства этого дела. По его словам выходило, что бомж незамеченным проник в бар ресторана Хьюстона, украл у его дочери сумочку, после чего выпотрошил ее в дамской комнате. С другой стороны, сотрудник компьютерного центра показал, что электронное послание Алисии отправила с его компьютера женщина, а не мужчина. Отпечатки Фэлкона там не найдены, а единственный отпечаток пальца, обнаруженный на пудренице Алисии, также ему не принадлежал.