– Слушаю вас внимательно.

– Вот вам самый быстрый способ оказаться вне этого списка. Вы должны убедить прокурора, что это сделал кто-то другой. И мы готовы помочь вам в этом.

– У вас что, есть какие-то улики по делу об убийстве Джесси Мерил?

– Наше расследование связано с отмыванием денег. И пока мы можем со всей определенностью заявить вам одно: люди, контролирующие «Виатикл солюшнс», способны пойти на убийство. Так что можно объединить усилия. Вы помогаете нам и сможете доказать свою невиновность.

– Что я должен делать?

– Просто ответить на все наши вопросы, связанные с источником этих денежных средств, со способом их передачи. С кем вы конкретно встречались? Каким образом переводились деньги? С каких именно счетов?

– Повторяю, мне не известно.

– А я намерен все время возвращаться к этим вопросам. Как и почему оказалось ваше имя на банковском счете? Какие секреты вы пытались утаить под покровом закона о конфиденциальности информации, связанной с защитником и его клиентом?

– Еще раз говорю: не знаю.

– Нет, такие ответы для нас просто неприемлемы. И лично мне плевать, чисты вы или нет. Женатый мужчина допускает ошибку. И готов пойти на все, лишь бы остановить свою подружку, намеренную послать уличающую аудиопленку его жене.

Сердце у Джека упало. Есть ли на свете люди, которым Клара Пирс не успела послать эту проклятую пленку?..

– Это старая запись. С Джесси я встречался еще до знакомства с женой.

– Все мужья так говорят.

– Я не знаю о банковском счете.

– Посмотрим, что покажут ваши компьютеры.

– Если вы конфисковали их именно для этого, то уверяю; вас ждет большое разочарование.

– Компьютеры – это лишь одна сторона дела. К счастью, у нас есть средства подстегнуть вашу память.

– Это угроза?

Дрейтон снова подошел к доске.

– Проще говоря, вы задолжали налоговому управлению довольно крупную сумму денег.

– Что?

Дрейтон с агентом снова многозначительно переглянулись.

– Будь другом, Питер, назови мне точную цифру.

Толстяк открыл блокнот.

– Согласно нашим последним подсчетам, сумма составляет около трехсот тысяч долларов.

– Нет, это просто смешно!

– Вряд ли, – сказал Дрейтон и вывел на доске сумму. – Вы с Джесси Мерил владели совместным банковским счетом на общую сумму в полтора миллиона долларов. Лично мы считаем, что вы должны были бы уплатить налог со своей половины. А именно: с семисот пятидесяти тысяч долларов. Таков закон, против него не попрешь.

– Вынужден вас разочаровать. Но я уже говорил с поверенной в делах Джесси Мерил и дезавуировал какой-либо интерес к якобы принадлежащей мне половине суммы.

Глаза у Дрейтона оживились.

– Спасибо, что поделились с нами информацией. А вы, Питер, так и запишите. Похоже, мистер Свайтек только что сделал весьма щедрый подарок стоимостью в семьсот пятьдесят тысяч долларов. Проще говоря, решил отказаться от этих денег. Что ж, в таком случае, помимо подоходного налога, за ним теперь еще один должок – налог на дарение.

Питер застрочил в блокноте и после паузы заявил:

– Общая сумма составляет почти четыреста тысяч долларов.

– Вы, болван самонадеянный! – воскликнул Джек. – я провел часть жизни в этой конторе. И вот она, благодарность? Высосанные из пальца обвинения из Вашингтона?

– Да успокойтесь вы, ради Бога! Я вовсе не хочу вам угрожать, не утверждаю, что вы убили эту женщину. Но согласитесь, ваши отношения с Джесси Мерил несколько настораживают. А мы вот уже восемь месяцев занимаемся сложнейшим расследованием, и вы нам нужны. Да и вам наша помощь не помешает.

– Не нужна мне помощь. Ни одно жюри присяжных, находясь в здравом уме, не поверит, что я убийца. Нет, серьезно. Ну подумайте сами. Если б я хотел убить Джесси Мерил, то вряд ли сделал это у себя в ванной.

– Достойный ответ, мистер Свайтек. Вам пришло это в голову прямо сейчас или перед убийством Джесси?

Джек понимал: Дрейтон просто играет свою роль, пытается представить себя на перекрестном допросе, на месте прокурора штата, – но все равно похолодел.

– Это все? – спросил Джек.

– Да. Пока.

Джек поднялся и направился к двери.

– Надеюсь, что это не последняя наша встреча, – бросил вдогонку Дрейтон. – И что вы объявитесь. Очень скоро.

– Надежда умирает последней, – ответил Джек, вышел из зала и торопливо зашагал по коридору к лифтам.

27

Тодд Частен вышел из прозекторской, и в спину ему ударила волна холодного воздуха. Он скатал зеленый хирургический халат в плотный комок и швырнул его в пакет для грязного белья, стоявший у двери. Пара резиновых перчаток полетела в мусорное ведро. И вот Частен быстрой деловой походкой устремился по коридору, выложенному серой кафельной плиткой.

Доктор Частен являлся одним из ведущих патологоанатомов в Атланте. Его центр обслуживал не только округ Фултон, но и выполнял по специальным запросам заказы из других округов. Почти все утро Частен обследовал внутренние органы шестнадцатилетнего паренька, совершившего первое и последнее в жизни ограбление продуктового магазина. На тротуаре у разбитой витрины он оставил заряженный пистолет 38-го калибра, двадцать восемь долларов мелкими купюрами и пинты две собственной крови. Несколько часов спустя его молодое сердце, легкие, пищевод и трахея лежали на холодном металлическом подносе. За ними последовали печень, селезенка, надпочечники и почки, а потом – желудок, поджелудочная железа и кишки. Мозг паренька был уже нарезан на тончайшие пластины, упакован в пластик и снабжен биркой. Все это являлось частью обыденного в этом заведении процесса вскрытия, необходимого в случае насильственной смерти. В среднем таких заказов за год поступало около семидесяти. И около семисот случаев смерти здесь же признавались наступившими «естественным путем».

Впрочем, срочный вызов к главному медэксперту вряд ли связан со случаем «естественной» смерти.

Доктор Частен резко свернул за угол, постучал в дверь и тут же вошел.

– Вызывали?

Эдди Джонсон поднял глаза от бумаг, разложенных на столе.

– Это по делу Фолдер.

– Фолдер?.. – Доктор нахмурился, пытаясь вспомнить.

– Ну, та женщина, которой вы занимались вчера. Со СПИДом.

– Ах, ну да, да. Довольно смазанная картина. По всем прикидкам, она протянула дольше обыкновенного. Так что полное вскрытие было не обязательно. Я взял пробы ткани и крови и отослал в лабораторию.

– И они прислали отчет, – сказал Джонсон и вытянул из-под двух пустых кофейных чашек и газеты, раскрытой на спортивной странице, тоненькую папку.

– И что же там не так? – Частен снисходительно усмехнулся, но тут же спохватился – вспомнил, где находится, – и поправился: – Очевидно, вас что-то не устраивает?

Джонсон коротко буркнул в ответ:

– Проба под микроскопом. Взгляните еще раз, повнимательней.

Частен обошел горы папок, сваленных прямо на полу, и приблизился к лабораторному столу, где рядом с учебником анатомии Грея возвышался микроскоп. Сощурил один глаз, приблизил другой к окуляру и начал наводить на резкость. Покрутил колесико сначала влево, потом вправо, но что-то было не так. Он выпрямился, поскреб в затылке, еще раз посмотрел в микроскоп. А потом обернулся к Джонсону и спросил:

– Что это, черт возьми, такое?

– Проба крови, взятая вами у мисс Фолдер.

Доктор Частен растерянно заморгал.

– Никогда в жизни не видел ничего подобного.

– Именно поэтому передо мной сейчас папка с её делом, – подмигнув, сказал Джонсон. Он был известен как специалист по самым необычным случаям.

– А вы что думаете?

– Ни малейшей догадки. Возможно, какой-то редкий вирус…

– Тогда надо немедленно отослать в Центр по контролю за инфекционными заболеваниями.

– Уже отослал, сегодня утром. Но меня куда больше беспокоит другое.

– Что же?

– Ее привезли сюда всего с двумя литрами крови в организме.

– Но я взял на анализ всего три пробирки.

– Вот именно. Куда же в таком случае делись еще три с половиной литра?

– Не знаю. Снимки я видел. Никаких следов крови на месте смерти не обнаружено.

– Вот именно.

– И донором она никак не могла быть. Даже если не брать в расчет СПИД, человек не способен существовать, если в его организме отсутствует шестьдесят процентов крови.

– Именно, – повторил Джонсон.

– Это означает, что кто-то выкачал у нее кровь?

Джонсон как-то странно покосился на него.

– Полагаю, мы с вами придерживаемся одной версии.

– У нее по всему телу следы от инъекций. Я не придал этому значения. Ведь у бедняжки был СПИД. Больным СПИДом часто делают уколы.

– Но здесь, по всей видимости, из ее тела выкачивалась кровь.

– Да, тогда это все меняет. Если кровь выкачивали, пока она была еще жива, женщина могла умереть от остановки сердца.

– А это, в свою очередь, означает, что смерть никак нельзя считать естественной.

– Хочу еще раз взглянуть на тело, – сказал Частен. – Необходимо полное вскрытие. Могу приступить прямо сейчас.

– Приступайте.

Частен уже направился к двери, но вдруг остановился.

– А как вы думаете, Эд, кому могла понадобиться кровь этой женщины?

– Понятия не имею. Но знаете, очень надеюсь на результаты анализов из Центра по инфекционным заболеваниям. Они помогут прояснить картину.

– Вы думаете, кто-то собирает кровь, зараженную смертоносным вирусом?

– Собирает. Как заранее посеянный урожай.

За годы работы доктору Частену довелось повидать немало ужасных вещей: расчлененные тела, обгоревших до угольков младенцев, – но от такого предположения он просто похолодел. Мысль о том, что некто культивирует болезнетворные микробы в теле человека-носителя, казалась невыносимой, невозможной.

– Какой-нибудь больной сукин сын! Невменяемый.

– Пожалуй, вы правы. – Джонсон выключил микроскоп и поместил пластину с образчиком крови в шкаф. – Уведомлю отдел убийств.

– Да, конечно, – кивнул Частен. – И чем скорее, тем лучше.

28

У Джека не выходила из головы песенка «Битлз» «Сборщик налогов». Старая, навязшая в зубах мелодия, она никогда не нравилась ему, но сейчас живо напоминала о Сэме Дрейтоне, и выбросить ее из головы никак не удавалось.

После встречи с Дрейтоном Джек решил зайти в открытое кафе где-нибудь на Майами-авеню, посидеть и привести в порядок мысли. Как раз через улицу от здания Федерального управления находилось одно из таких заведений. Он полюбил это кафе еще в ту пору, когда работал прокурором. Из шумной кухни в задней части помещения доносился запах arroz con polio[12] – очевидно, сегодня оно было дежурным блюдом. У обочины какой-то тип, без рубашки, ботинок и практически без зубов, продавал с тележки, украденной в супермаркете, пакетики с жареными каштанами. Посетители, по большей части испаноговорящие, потягивали у прилавка крепкий черный кофе. Джек нашел свободное место в зале, заказал cafe con leche – большую кружку кофе пополам с молоком. Женщина за стойкой бара, видимо, помнила его еще по тем временам, когда он работал прокурором. Широко улыбнулась и взбила ледяное молоко миксером, в точности как любил Джек.

– Muchas gracias,[13] – сказал он.

– Пожалуйста, – ответила барменша.

Такой у них был ритуал. В ответ на корявый испанский Джека звучали английские слова с сильным акцентом. Вот она, судьба американского кубинца.

Встреча прошла еще хуже, чем он мог себе представить, но сейчас он старался не думать об этом. Следовало выработать план на всякий непредвиденный случай, но этим он займется позже. Прежде надо утрясти кое-какие другие дела. Куда более важные. Нужно поговорить с Синди.

Он достал из кармана телефон, вынул из футляра и похолодел.

Что за чертовщина?

В пять утра, когда звонил Синди, он не заметил ничего необычного. Впрочем, тогда было еще темно, да и не в том он находился состоянии. Но теперь разгар дня. И голова у него больше не кружится. Нет, это очевидно.

Это был не его аппарат!

Он пил кофе с молоком и разглядывал телефон. В точности такой, как у него, – черная «моторола». Они с Синди пользовались одинаковыми моделями, но вскоре им надоела вечная путаница. Дело кончилось тем, что он купил Синди мобильник фирмы «Нокия», резко отличавшийся по дизайну. Когда в спешке выскакиваешь по утрам из дома, ничего не стоит по ошибке прихватить чужой телефон.

И похоже, некто совершил вчера вечером аналогичную ошибку.

Джек вскрыл «моторолу». С устройством аппарата он был хорошо знаком. Проверил блок с сообщениями. В памяти хранилось девять за вчерашний день. Он нажал на кнопку. «Сообщение один, одиннадцать тридцать утра».

Раздался голос мужчины. Говорил он на иностранном языке. Звучал странно – как гибрид говора Ельцина и вещания Робина Уильямса из передачи «Москва на Гудзоне». Джек перешел к следующему сообщению. «Сообщение два. Десять двадцать один утра». Голос был другим, язык – тем же.

Сообщения показались Джеку подозрительными после разговора о том, что «Виатикл солюшнс» контролируются теми же криминальными элементами, что занимаются отмыванием денег. До этого момента он плохо помнил голос напавшего на него человека, звучавший столь безжалостно и жестко. Джек не был уверен, что все сообщения передавал один и тот же человек, но по крайней мере припомнил странный акцент нападавшего. Вчера он был не в том состоянии, чтобы обращать внимание на акцент. Он быстро прослушал остальные сообщения. Все они звучали на одном и том же языке.

На русском.

Сейчас Джек видел себя, словно со стороны. Вот он выходит из бабушкиного дома и направляется к машине. Сокрушительной силы удар сзади, и мобильник вылетает у него из руки. В пылу схватки телефон напавшей на него женщины мог выпасть из кармана или сорваться с ремня. Последний удар по затылку – и Джек теряет сознание. А женщина, напавшая на него, судорожно шарит в темноте и находит аппарат Джека, в точности такой же, как у нее.

Но то был не ее телефон.

Вот это номер! Он улыбнулся, затем громко прищелкнул языком. Махнулись телефонами!

– Señora, – обратился он к барменше. И затем на лучшем своем испанском попросил принести хлеба со сливочным сыром. Абуэла давно приучила его к этому исконно кубинскому лакомству, хлебу со сливочным сыром, который следует запивать кофе с молоком.

Женщина протянула ему два продолговатых ломтика на бумажной тарелке.

Джек продолжал не спеша пить кофе, голова у него шла кругом. Сегодня утром Синди сказала, что звонила ему на мобильный, но никто не ответил. Понятно, что напавшая на него женщина вряд ли стала бы отвечать на звонки до пяти утра. Но затем, в более позднее время, она ответила бы и сообразила, что они перепутали аппараты. Если у нее хватит ума, она заблокирует свой номер через сервисную службу и все записи будут стерты.

Джек бросил хлеб с сыром и поспешил к телефону-автомату. Набрал номер своего офиса и переписал на автоответчик все найденные им в чужом телефоне сообщения. И сразу же почувствовал себя лучше. Пусть она делает что хочет – ее записи сохранились.

И что теперь, подумал он, возвращаясь за свой столик.

Тот факт, что напавшая на него не стерла записи, говорил о том, что она не догадалась о подмене. Полиция сможет засечь мобильный только в том случае, если он используется. Возможно, она заметила подмену и выбросила аппарат в урну. Джек решил, что стоит использовать шанс – попробовать позвонить и разговорить ее. Он взял чужой мобильник и набрал свой номер. Два гудка, соединение.

– Алло?

Сердце у него екнуло. Голос тот самый, женский, именно его он слышал во время нападения.

– Доброе утро. Это Джек Свайтек. Помните меня?

Она не ответила. Джек очень живо представил себе эту женщину, впрочем, достаточно безликую. Представил, как она растерянно смотрит на телефон.

– Думаю, вы по ошибке захватили принадлежащую мне вещь, – сказал он. – Если проверите номер входящего звонка на идентификационном экране, то увидите что-то очень знакомое.

Прошло несколько секунд. Джек понял, что она проверяет номер. И вот наконец в трубке снова зазвучал ее голос:

– Ну и что с того? Это не интересно.

– Да нет, тут вы не правы. Ваш телефон очень даже интересен. Дело в том, что на нем сохранились сообщения на русском. Сам я этого языка не знаю, но уверен, что в ФБР или в местном отделе нравов будут счастливы помочь мне с переводом.

В молчании на том конце линии ощущался напряг.

– Что вы хотите? – низким тихим голосом спросила она.

– Поговорить с вами.

– Мы уже говорим.

– Нет. В отличие от вас я не так глуп, чтобы обсуждать дела по не защищенному от прослушки аппарату. Надо встретиться.

– Это было бы ошибкой.

– Прекрасно. Я так устал платить за ошибки других, что не прочь совершить и собственную.

– Я не шучу. Наша встреча будет очень серьезной ошибкой.

– А еще более серьезной ошибкой будет ваш отказ. Так что слушайте внимательно. Знаете, где находится правительственный центр «Майами-Дейд»?

– Высокое здание рядом с музеем?

– Правильно. Ровно в четыре часа войдете в вестибюль. Прямо посередине в полу увидите плиту с бронзовой табличкой. В память о человеке по имени Армандо Алехандре. Там меня и ждите. В противном случае я иду прямо в ФБР вместе с вашим телефоном.

– А откуда мне знать, может быть, там меня и арестуют?

– Этого не будет. Потому что я хочу выяснить, кто старается скрыть причину убийства Джесси Мерил. А если вас арестуют, вы мне уже ничего не скажете, верно?

Снова молчание. И вот наконец она сказала:

– Вы уверены, что хотите знать именно это?

– Да, и хочу предупредить.

– Слушаю?

– Работая прокурором, я всегда назначал встречи ненадежным свидетелям и доносчикам именно в «Майами-Дейд». Очень, знаете ли, удобное место. Вокруг как минимум дюжина охранников. Так что свои подбитые железяками ботиночки советую оставить дома. И если попытаетесь что-то выкинуть, вам из здания не выйти. Во всяком случае, без наручников. – Он отключился, сунул телефон в карман и допил кофе.

– Желаете чего-нибудь еще? – спросила женщина за стойкой.

– Нет, gracias. Todo esta perfecto.[14] – Он протянул ей пятидолларовую банкноту.

– Спасибо. Желаю удачный день.

Желаю удачный день, повторил он про себя и улыбнулся. Плохой испанский снова породил скверный английский. Стоит ли пытаться?

– Спасибо, мэм. День уже замечательный.

29

Работать сегодня было вовсе не обязательно, но Синди отправилась в студию. В доме после смерти Джесси жить было просто невозможно, у матери она чувствовала себя не слишком уютно после визита на рассвете федеральных маршалов. Да, похоже, мест, где можно было укрыться от всего остального мира, становилось все меньше. Даже сон не приносил покоя. Видимо, мастерская превратилась в последнее убежище.

Фотопортретами она занималась только по предварительной договоренности с клиентами, но на сегодня заказов не было. Синди ехала в южный Майами с намерением провести восемь часов в полном уединении. Нет, какая-нибудь работа всегда найдется, но заниматься чем-либо серьезным она была не в настроении. Еще по дороге решила, что неплохо было бы навести в студии порядок. Вполне подходящее, не требующее умственных усилий занятие для женщины, сомневающейся в верности мужа.

Начала Синди с разбора почты – скопилось ее предостаточно. Дело довольно хлопотное. У нее уже сложилась определенная система, по которой вся корреспонденция размещалась в четырех коробках, получивших следующие названия: «Текущая», «Старое», «Займусь этим в дождливый день» и, наконец, «Скорее построю ковчег, чем буду разбираться в этой ерунде». Она уже на две трети разобрала «Старое», но занятие прервал стук в дверь.

Синди вздрогнула, так и застыв с коробкой в руках. Покосилась на дверь. Табличка «ЗАКРЫТО» была на месте. К двери она решила не подходить в надежде, что непрошеный гость уйдет. Но в дверь постучали еще раз, и еще. Она уже поднялась и собралась крикнуть «здесь никого нет», но тут узнала лицо, прижатое к стеклянной панели в двери. Абуэла, бабушка Джека. Синди отворила. Над входом звякнул колокольчик, старуха вздрогнула.

– О, у ангелочка есть крылья.

Синди улыбнулась, вспомнив, что абуэла приехала с Кубы всего три года назад, как раз под Рождество, и что первым ее уроком английского языка был фильм под названием «Жизнь прекрасна», который она смотрела бессчетное число раз.

– Как поживаете? – спросила Синди.

Женщины обнялись.

– Bueno. Y tu?[15] – ответила абуэла по-испански, хотя у Синди было с этим языком еще хуже, чем у Джека.

– Да, все прекрасно. Входите, пожалуйста.

Абуэла проследовала за ней по зигзагообразной тропе, проложенной между полотняными задниками и осветительными приборами. Синди убрала с кресла коробки со старыми негативами и предложила гостье присесть. Спросила, не хочет ли абуэла кофе, но та отказалась: уже пробовала приготовленный Синди кофе и грозилась отправить ее на Кубу, чтобы научиться варить этот напиток.

– Надеюсь, ты не сильно занята, – сказала абуэла.

– О нет. Что вас сюда привело?

– Ты уж прости, но я пришла сюда не фотки с себя снимать.

– А жаль.

Старуха улыбнулась, затем лицо ее вновь стало серьезным.

– Ты знаешь, зачем я здесь.

Синди потупилась.

– Я люблю вас, абуэла, очень люблю. Но поверьте, то, что произошло, касается только Джека и меня.

– Claro.[16] Но это займет минуту. – Она открыла сумочку и извлекла пачку распечатанных конвертов.

– Что это? – спросила Синди.

– Письма. От Джека. Писал их, когда я жить в Гаване.

– Вам?

– Sí. Это до того, как я приезжал в Майами.

– Джек написал все эти письма?

– Sí, sí. Так я и Джек познакомились. Через эти письма. Так я узнать тебя.

– Меня?

Абуэла на секунду умолкла, чтобы перевести дух, потом продолжила дрожащим голосом:

– Эти письма. Там везде про тебя.

Синди смерила взглядом толстую пачку конвертов. Сердце ее болезненно заныло.

– Абуэла, я не могу…

– Por favor.[17] Хочу, чтоб ты читать. Мой Джек – наш Джек – он не очень хорошо говорит про чувства в словах. Если бы его мама была жива, все быть по-другому. Она умела любить. Давать любовь, получать любовь. Но Джек, он был un nino, мальчик, и не имел ее любовь. В его дом любовь всегда была внутри. Comprendes?[18]

– Да, думаю, понимаю.

– Если ты Свайтек, то показать любовь, только когда сердце разбито.

– И это понимаю.

Абуэла теребила пачку писем, лежавшую на коленях, руки ее дрожали.

– Вот это – mi favorito.[19] Когда он просить тебя жениться. И это тоже, очень хорошее. Про ваша свадьба, с фотография.

– Абуэла, пожалуйста, не надо. Эти письма написаны вам, а не мне.

Она отложила всю пачку в сторону, прижала к груди один конверт.

– Я не стать просить тебя читать их. Просто хочу, чтоб ты знать, что они есть.

– Спасибо.

– Но одно ты должна видеть. Оно… es especial.[20] – Бабушка нашарила в сумке очки и вытащила письмо из конверта. – Старое. Очень не похоже на другие. Видишь наверху? Джек написал время. Два тридцать ночи. Что может заставить мужчина писать письмо в такой час?

Синди страшно хотелось прекратить все это, но она боялась обидеть абуэлу. И стала слушать.

Абуэла читала медленно, стараясь правильно выговаривать английские слова, но акцент все равно остался.


«Дорогая абуэла! Уже очень поздно, и я устал, так что постараюсь быть покороче. Помнишь письмо, которое ты написала мне в прошлом июне? В день пятидесятой годовщины своей свадьбы ты рассказывала о том, как вы с дедушкой познакомились. Вы были на пикнике, и одна знакомая представила тебе своего старшего брата. Он проводил тебя до дома. Ты писала, что сама не понимала, как это случилось, но твердо знала одно: к тому времени, когда вы добрались до дома, ты поняла – это твой человек.
Я перечитал это письмо сегодня. Сам не знаю, почему и зачем. Нет, неправда. Знаю почему. Сегодня у меня было свидание. Ее зовут Синди. Синди Пейдж. Я едва знаком с ней, но у меня возникло то же ощущение, что ты описываешь в письме. Очень странное, абуэла. Думаю, она мой человек».


Абуэла подняла голову, глаза их встретились.

Синди смахнула слезу.

– Он никогда мне этого не рассказывал.

– Сама я объяснять не могу. Зато знаю свой внук очень хорошо. Молодой человек сидит за столом на кухня и пишет письмо. В два часа ночи… Он пишет, но на самом деле не своя бабушка. Он хочет разобраться свои чувства. Это письмо, там он говорить сам с собой. Или с Богом.

– Или со своей мамой, – еле слышным голосом добавила Синди.

Абуэла взяла ее за руку.

– Не знаю, что он сейчас сделал. Не знаю, может твой сердце простить его или нет. Но уверена: он тебя любит.

– Я понимаю, – прошептала Синди.

Абуэла протянула ей салфетку.

– Прости, что сделала это с тобой.

– Ничего. Может быть, мне надо было поплакать.

– Умная девочка, – сказала старуха и поднялась. – А теперь извини меня, пожалуйста. Пойду в дом, надену тяжелый ботинки и задам внуку хороший взбучка.

– Готова заплатить, лишь бы увидеть это.

– Но ведь мы обе любить его, правда?

– Да, – ответила Синди и сжала руку абуэлы в своей. – Любим.

Она наблюдала за тем, как абуэла собрала письма, положила их в сумочку. Потом она крепко обняла старушку, поблагодарила и проводила до двери.

30

В четыре часа дня в вестибюле правительственного центра было людно. Рабочий день закончился, и Джек пробирался сквозь толпу, устремившуюся к выходу. С ним был Тео. Джек подумал, что при встрече с таинственной нападавшей лучше иметь под боком устрашающей внешности спутника.

После телефонного звонка из кафе Джек прямиком направился в офис к Розе. Они решили, что делать дальше. Итак, Сэм Дрейтон подтвердил, что корпорация «Виатикл солюшнс» контролируется некими преступными элементами. Так почему бы не сообщить в полицию, что нападавший обронил на месте преступления мобильный телефон с записями каких-то подозрительных сообщений на русском?

Почему бы нет? Этот вопрос Джек задавал себе, как клиент адвокату. Ответ на него был лучше известен Джеку-адвокату. И Розе тоже. Через налоговое управление на хвост ему сели федералы, и это может быть только началом. Прокурор штата внес его в список подозреваемых по делу об убийстве Джесси Мерил. Находясь в таком положении, нельзя передавать записи полиции. Надо вести торг. Для успешного ведения торгов Джек должен знать, что именно продает. В данной ситуации это особенно важно. С момента разговора с загадочной женщиной у Джека появилось сильное подозрение, что она может оказаться далеко не такой, какой он ее себе представлял.

Даже совсем не такой.

Через двадцать минут они нашли человека, знающего русский, который перевел им сообщения. Еще через полчаса дословный перевод на английский был превращен в нечто понятное юристам. В этом сильно помог Тео. В трех сообщениях говорилось об «отправке лошадок на морскую прогулку». Тео сообразил, что речь идет, по всей видимости, об отправке морем из порта Майами краденых автомобилей. Остальные шесть касались проблемы засора раковины. Ее следовало прочистить. Тут Джеку даже не понадобился Тео, чтобы сообразить, что речь идет об отмывании денег.

Тео взглянул на наручные часы и спросил:

– Думаешь, она придет?

– Мусор всегда всплывает на поверхность.

– Что?

– Ты разве не слышал, что говорил русский переводчик?

– Только ту часть, что на английском.

«Майами-Дейд» являлся своего рода «нервным центром», сосредоточением официальной жизни округа Майами. Офисы в этом тридцатиэтажном здании были заняты различными местными отделами, департаментами и конторами, работали здесь и чиновники флоридской администрации. В огромном, всегда оживленном вестибюле находился и вход на станцию метро. Здание представляло собой трехэтажную пристройку в виде атриума со стеклянной крышей, что обеспечивало естественное освещение. Вверху, на металлических древках, красовались знамена всех пятидесяти штатов. Длинные эскалаторы уносили сотрудников и простых покупателей к двухэтажному торговому комплексу под названием «Метрофэар», где располагались многочисленные магазины и кафе. У основания северного эскалатора зеленела клумба в форме полумесяца с карликовыми растениями и кустами. Были там и две огромные пальмы, а между ними – трогательный в своей простоте букет из белых маргариток и гвоздик в стеклянной вазе. Под вазой красовалась медная табличка с надписью:


«Памяти Армандо Алехандре-младшего (1950–1996), служащего „Метро-Дейд“, волонтера Братства спасателей. Его самолет был сбит кубинскими ВВС во время доставки гуманитарного груза».


И прямо перед этой табличкой сидела на бордюрном камне молоденькая женщина в темных очках, хотя свет в помещении не был слишком ярок.

– Наверное, она, – сказал Джек.

Тео многозначительно улыбнулся.

– Что ж, давай подойдем.

Спускаясь по эскалатору, Джек не сводил глаз с женщины. Вчера ему не удалось хорошенько разглядеть нападавшую, но, судя по силе ударов, он представлял ее высокой и крепкой женщиной, эдакой Гулливершей не меньше футов восьми росту и весом фунтов в триста пятьдесят. Но в действительности росту в ней было не больше пяти футов шести дюймов, фигура стройная, руки мускулистые и самые красивые ножки, которые ему только доводилось видеть. Волосы длинные, темные, кожа оливкового оттенка, и походила она на латиноамериканку, а не на русскую. Джек даже удивился: чертовски привлекательная девушка.

– И это так тебя отметелило? – насмешливо спросил Тео, когда они спустились в вестибюль.

– Да заткнись ты!

– Чего злишься? Я же не просто так спрашиваю. Многие парни в моем баре готовы выложить серьезные бабки за то, чтобы посмотреть…

– Заткнись, говорю.

Они пробились сквозь толпу и подошли к клумбе сбоку.

Девушка заметила их ярдах в десяти и поднялась навстречу.

– Кто ваш друг? – спросила она.

– Назовите ваше имя и тогда узнаете мое, – ответил Тео.

Мимо прошла группа людей, спешивших в метро.

– Здесь удобно разговаривать? – спросила девушка.

– Вполне, – сказал Джек. – Все торопятся, никто не станет стоять и слушать, о чем мы говорим. Ну и как я уже говорил по телефону, кругом полно охранников. Это на тот случай, если вы затеяли какую-нибудь глупость.

Она помолчала несколько секунд, словно осваиваясь с обстановкой. Затем подняла глаза на Джека и сказала:

– Противный был разговор, согласны?

– Не вполне.

– Угрожали мне, и это после того, как я предупредила, чтобы вы не смели влезать в наши дела. Слишком рискованно, можете мне поверить.

– Я следовал голосу инстинкта.

– И что именно нашептал вам этот голос?

– Пусть лучше мой друг расскажет. – Он взглянул на Тео и добавил: – Вот тебе задачка с несколькими неизвестными. Первое. В темноте на меня нападает женщина и угрожает.

– Усек, – кивнул Тео.

– Второе. Федералы вызывают меня на свидание и рассказывают, что, согласно сведениям из конфиденциального источника, приказ припугнуть меня поступил от главы некой загадочной преступной группировки.

– Заметано, – сказал Тео.

– Третье. У той же самой женщины имеются в памяти мобильного телефона сразу девять посланий, все на русском. Но она говорит по-английски без малейшего намека на русский акцент.

– Еще того круче.

– И вот я позвонил ей и сказал, что хочу встретиться. И она приходит на эту встречу, судя по всему, ничуть не обеспокоенная тем обстоятельством, что ее в любой момент могут схватить. Теперь скажи-ка мне, друг мой. Кто, по-твоему, эта женщина?

Тео взглянул на Джека, потом перевел взгляд на девушку в очках.

– Или она круглая дура…

– Или?..

– Или же чертова доносчица.

– Или, говоря языком русских мафиози, просто мусор. Крыса. Стукачка. Самая низшая форма жизни на земле.

– Ты просто гений, Джеко!

– Знаю.

– Но попробуем заглянуть чуть дальше. Что, если она боится вовсе не того, что мы передадим записи этих сообщений полиции? Что, если она много больше боится другого?.. Что кто-то из шайки может заподозрить ее в доносительстве?

– Думаешь?

– А что, вполне вероятно. Но может быть, лучше спросим ее? – Тео приблизился на полшага, грозно уставился на девушку. – Ну, что скажешь, красотка? Небось боишься что уже не будешь выглядеть такой куколкой, если кто из ваших узнает, что ты стучишь, а?

Она смотрела на него, гневно сверкая черными глазами. Джека поразило то, что при приближении Тео она и не подумала отступить, как поступали большинство людей. Осторожней, Тео. Она ведь и приемами кун-фу наверняка владеет. Вполне может надрать тебе задницу.

– Козел ты, – ответила она. – Думаешь, уже все понял, все знаешь, да?

– Далеко не все. Но достаточно, чтоб заставить тебя выложить нам остальное.