Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Сфабрикованный Иисус

Как современные исследователи искажают евангелия


Меррику, потрясающему внуку


Отзывы о книге


«Это лучшая, самая содержательная из известных мне популярных книг, посвященных гностичeским и апокрифическим евангелиям, а также другим древним преданиям, так или иначе связанным с историей Ииcyca».
БЕН УИТЕРИНГТОН III. профессор Нового Завета Богословской семинарии Эсбери





«Последовательно, строго научным образом используя имеющиеся у нас свидетельства. Эванс приходит к убедительным выводам — очень далеким от иных сенсационных заявлении об Иисусе, за которыми, как быстро выясняется, не стоит ничего, кроме желаний и фантазии их авторов».
ДЖЕРАЛЬД О`КОЛЛИНЗ, почетный профессор Григорианского университета (Pиm)





«\"Сфабрикованный Иucуc\" — полноценное критическое исследование, при том что критический метод в нем применен также к сенсационным современным подходам, не укдадывающимся в рамки научных стандартов».
ГЕРЛ ТАЙССЕН, профессор богословия Нового Завета Гейдельбергского университета





«Крейг Эванс мастерски разоблачает бульварную «науку», «достижения» которой столь часто попадают в заголовки газет и смущают умы широкой публики. Он возвращает нас к спокойному и трезвому анализу, свойственному истинно историческим исследованиям, — и показывает, что евангельские рассказы заслуживают доверия».
СКОТТ ХАН, профессор богословия и библеистики Францисканского университета Штейбенвилль





«Сочетая научную эрудицию со здравым смыслом. Крейг Эванс оценивает различные концепции, основанные на источниках и открытиях. якобы подрывающих достоверность Нового Завета, — и убедительно показывает, что они не выдерживают бремени доказательств».
ГОВАРД МАРШАЛЛ, почетный профессор Нового Завета Абердинского yниверситета





«\"Сфабрикованный Иисус\" — это разоблачение той невежественной чуши, которая за последние годы смутила немало читательских умов».
ДЖЕЙМС ЧАРЛЬЗВОРТ, профессор лингвистики и филологии Нового Завета фонда Джорджа Л. Коллорда в Принстонской богословской семинарии





«Крейг Эванс — выдающийся ученый и плодовитый писатель, многочисленные книги и статьи которого хорошо известны в академической среде… эта книга — здоровое противоядие к недобросовестным методам поиска исторического Иисуса, столь распространившимся в последнее время».
ДЖОН МЕЙЕР, профессор богословия фонда Уильяма к. Уоррена в Университете Нотр–Дам





«Книга–разоблачение, столь необходимая в наши дни… она рассеивает туман и возвращает нас к историческому Иисусу».
ДАРРЕЛЛ БОК. профессор исследований в области Нового Завета Далласской богословской семинарии.





«Мощная и убедительная книга; необходимое противоядие от огромной массы лжи об Иисусе и евангелиях, распространившейся в последние годы Онана строго научна и в то же время доступнa, основана на жесткой аргументации — но не жестока».
ЛИ СТРОБЕЛ, журналист и писатель





«Крейг Эванс применяет скептический подход к самим скептикам; на основе собственного безупречного знания библейских текстов и владения древними источниками он показывает, сколь безосновательны многие их утверждения и смехотворно нелепы гипотезы, лежащие в основе \"Кода да Винчи\" и прочих подобных сочинений».
ДЖЕЙМС ДАНН, библеист, почетный профессор Университета Дарем





«\"Сфабрикованный Иисус\" — не реакция на современную библеистику, а трезвый, внимательный путеводитель по историческим свидетельствам — и честная оценка того, как обращаются с этими свидетельствами ученые».
ДОНАЛЬД СИНИОР. президент и профессор Нового Завета Католического богословского союза в Чикаго


Факты

• Евангелие от Фомы — более позднее, а не более раннее, вторичное, а не первичное в сравнении с новозаветными евангелиями. В противоположность мнению некоторых ученых оно было написано в Сирии в конце II века.

• Евангелие от Петра, в котором есть рассказ о говорящем кресте, — позднее и совершенно недостоверное сочинение. В сущности, доступный нам фрагментарный документ может вообще не быть Евангелием от Петра. Вполне возможно, что этот документ датируется IV или V столетием.

• «Тайная» версия Евангелия от Марка, якобы найденная в монастыре Map–Саба, — современная мистификация. Анализ рукописи красноречиво доказывает, что она поддельная.

• Основные заключения Семинара по Иисусу отвергнуты большинством ученых как в Северной Америке, так и в Европе.

• Нет ни малейших заслуживающих внимания свидетельств в пользу того, что Иисус имел жену и ребенка.

• Все свидетельствует о том, что канонические евангелия — от Матфея, Марка, Луки и от Иоанна — это лучшие источники для понимания исторического Иисуса. Новозаветные евангелия основаны на рассказах очевидцев и точно и аккуратно описывают учение, жизнь, смерть и воскресение Иисуса.

• Иисус не был киником и, скорее всего, в жизни своей ни разу не видел ни одного философа кинической школы.

• Монахи–убийцы (как альбиносы, так и всех прочих мастей) среди членов организации Opus Dei не числятся.

• Все описания документов, литературы и археологических находок в этой книге соответствуют действительности.

Предисловие

В старших классах я решил стать юристом и после школы, чтобы подготовиться в юридический вуз, поступил в очень неплохой колледж свободных искусств в Южной Калифорнии, где выбрал в качестве основного предмета историю, а затем — философию. Однако в последний год обучения в колледже я пришел к вере, что привело меня вместо юридического вуза в семинарию («от закона к благодати», как заметил по этому поводу один священник).

В семинарию я пошел, чтобы подготовиться к церковному служению. Я был очарован личностью Иисуса из Назарета и хотел больше узнать о нем и его учении. В будущем я видел себя священником. Однако в семинарии мне открылась научная сторона богословия и библеистики — и покорила меня мгновенно. Греческий и древнееврейский давались мне без труда; экзегеза увлекала; исследования исторического и религиозно–философского контекста наводили на интереснейшие размышления. Другие студенты старались избегать этих занятий — но я окунулся в них с энтузиазмом.

На втором году я записался на курс углубленного изучения греческого, где мы прочли Евангелия от Матфея, Марка и Луки — все в один семестр! С тех пор я знал, чем буду заниматься — изучать жизнь, учение и мир Иисуса. Меня заворожили как сами евангелия, так и вопросы, над которыми бьются исследователи: каковы источники евангелий? Как они связаны друг с другом? Что в евангелиях — исторические факты, а что — истолкование фактов? Все это так меня заинтересовало, что я решил написать диссертацию.

Мне очень повезло: я поступил в Клермонтский университет именно тогда, когда его факультет библеистики был в самом расцвете. Это учебное заведение, вместе с близлежащим Клермонтским богословским институтом, славились отделением Нового Завета и смежных областей исследования. На этом отделении преподавали Ханс Дитер Бетц, Уильям Браунли, Бертон Мэк, Джеймс Робинсон, Джеймс Сандерс и Джон Тревер.

Профессор Бетц вел семинар «Эллинизм и Новый Завет», на который приглашал Рональда Хока и Эдварда О\'Нила, преподавателей из Университета Южной Калифорнии. В тот момент участники семинара как раз заканчивали изучение Плутарха и переходили к греческим магическим папирусам. Бетц поразил меня своей требовательностью и вниманием к деталям. Его комментарии на Послание к Галатам и на Нагорную проповедь в серии комментариев Hermeneia производят глубокое впечатление и пользуются уважением в научных кругах.

Профессор Робинсон вел семинар, посвященный публикации и изучению коптских гностических кодексов, найденных в Наг–Хаммади (Египет). Его энтузиазм, жажда исследований, новых открытий и публикаций были заразительны. Его энергия поражала и ошеломляла. Поступив в Клермонт, я как будто попал на печатную фабрику. Участвуя в семинаре по Наг–Хаммади, я познакомился с Чарльзом Хедриком (он научил меня коптскому языку) и Марвином Мейером, экспертом по гностическим текстам, сейчас — научным руководителем проекта «Коптские магические тексты» в Клермонтском университете.

Профессор Мэк в те дни был погружен в труды Филона и традицию иудейской мудрости. Тогда он был горячо верующим человеком, настоящим ученым–христианином. Хорошо помню, как в 1977 году он радовался тому, что я служу в близлежащей церкви. «Отлично, отлично! — говорил он. — Нам так не хватает ученых священников!» Времена меняются — как и люди.

А как интересно было работать с профессором Браунли! Этот тихий, мягкий, нетребовательный человек был одним из первых ученых, увидевших Свитки Мертвого моря. В 1947–1948 годах, когда была открыта первая пещера со свитками, он находился в Иерусалиме, проводил там год последиссертационных исследований. Услышав о найденных свитках, Браунли отложил свои прежние увлечения — Книгу пророка Иезекииля и древний угаритский язык. Осенью 1948 года он привез один свиток с собой в Университет Дьюк, чтобы использовать его в преподавании древнееврейского языка. (Сейчас, разумеется, этого уже никто не делает!) Он опубликовал одно из первых исследований по Уставу общины (1QS) и посвятил большую часть своей научной карьеры анализу кумранских комментариев (пешер) на Книгу пророка Аввакума. Работать с ним было наслаждением; именно под его руководством я написал свою диссертацию. От Браунли я узнал многое о Свитках Мертвого моря, с ним изучил арамейский и сирийский. Его внезапная кончина в 1983 году «осиротила» меня в научном плане и положила конец нашим планам совместной работы над книгами пророков Исайи и Даниила.

Кроме того, я имел честь и удовольствие познакомиться с Джоном Тревером, давним другом Билла Браунли. Тревер был в Иерусалиме вместе с Браунли в 1947–1948 годах: именно он сделал самые первые — и отличные — фотографии Свитков Мертвого моря. Он с удовольствием показывал мне свою коллекцию и археологических находок, подробно объясняя происхождение и значение каждой.

Хотя с Браунли я был очень близок, наибольшее влияние на меня в Клермонте оказал, пожалуй, профессор Сандерс, появившийся на нашем факультете в 1977 году, в год, когда я начал писать диссертацию. Почти невозможно преувеличить значение его вклада в мое понимание библейской литературы и ее полного контекста. Сандерс познакомил меня с различными версиями Писания — древнегреческой (Септуагинта) и арамейской (Таргумы). Он открыл для меня раввинистическую литературу, научил ценить раввинистическую мудрость и превращать историко–критическое исследование древних рукописей, их вариантов и разночтений — в увлекательное приключение. Под его руководством я начал намного лучше понимать Писание. На протяжении многих лет мы с ним сотрудничали в различных издательских программах, а с 1989 по 1996 год вели совместную программу в Обществе библейской литературы.

Хотя я поступил в Клермонт на факультет Нового Завета, влияние Браунли и Сандерса было столь велико, что диссертацию я написал по Книге пророка Исайи. В ней, разумеется, есть и новозаветные компоненты; однако к концу обучения Ветхий Завет интересовал меня не меньше Нового. По иронии судьбы двадцать пять лет назад я проходил собеседование на должность преподавателя Ветхого Завета в Богословском колледже Акадии. Тогда мне отказали из–за молодости, и в конце концов я поступил в Западный Университет Троицы — на должность младшего преподавателя Нового Завета! Это назначение вернуло меня к Новому Завету; проведя в Университете Троицы двадцать один год, я принял предложение Богословского колледжа Акадии занять место старшего преподавателя Нового Завета. Как видно, мне суждено было рано или поздно оказаться в Акадии — но на кафедре Нового Завета, а не Ветхого.

Преподавая в Университете Троицы Новый Завет, я, естественно, начал и в своей научной работе и публикациях отходить от Исайи и других ветхозаветных штудий к Новому Завету. Я сосредоточился на Иисусе и евангелиях, которые интересовали меня еще в семинарии. И тут произошло нечто очень любопытное. Вдруг оказалось, что моя работа по Исайе, греческой и арамейской версиям Ветхого Завета, Свиткам Мертвого моря и раввинистической литературе стала прекрасным введением в изучение Иисуса и евангелий. Знакомясь с исследователями Нового Завета (на региональных и национальных конференциях Общества библейской литературы), я обнаружил, что многим из них недостает знаний о семитском бэкграунде Нового Завета. Я столкнулся с библеистами–новозаветниками, которые изучали греческий и знали кое–что о греко–римском мире, однако едва–едва читали (если вообще могли читать) на древнееврейском и арамейском. Большинство из них крайне слабо знакомы как с древней раввинистической литературой, так и с арамейскими парафразами Писания.

Такой недостаток знаний у столь многих ученых–новозаветников помогает объяснить странные выводы Семинара по Иисусу, основанного в 1985 году Робертом Фанком. Многие члены Семинара хорошо знают древнегреческую литературу, греко–римскую культуру и цивилизацию; однако, судя по всему, немногие из них имеют представление о семитском (еврейском) мире Иисуса. Очень немногие знакомы с географией Израиля. Очень немногие проводили археологические раскопки. Очень немногие знают раввинистическую литературу и арамейские парафразы Писания. Учитывая все эти пробелы в знаниях, неудивительно, что Семинар по Иисусу приходит к столь странным и неприемлемым заключениям. Например, участники Семинара не понимают, что подразумевал Иисус под «царством Божьим». Они абсолютно превратно понимают сущность эсхатологии и приписывают поистине удивительное значение любимому самоопределению Иисуса: «Сын Человеческий». Более того: Семинар не находит в учении и самосознании Иисуса места для израильских Писаний. Ошибки Семинара вопиющи и неисчислимы; имя им легион. К несчастью, Семинар привлек к себе серьезное Внимание прессы и выпустил серию книг как по Новому Завету, так и по другим темам, где излагаются неверные взгляды на Иисуса и евангелия. Именно этим ошибкам и посвящена книга «Сфабрикованный Иисус».

Я — христианин. Христианином стал до того, как поступил в семинарию и в университет — и остаюсь по сей день, получив докторскую степень и более четверти века занимаясь преподавательской и научной работой. Когда мои друзья в семинарии узнали, что я собираюсь поступать в Клермонт и писать диссертацию, они предупреждали, что академические исследования могут пошатнуть мою веру. Разумеется, мне приходилось слышать о людях, которые, занявшись библеистикой, в результате утрачивали веру. О таких случаях мы поговорим в первой главе.

Меня моя научная жизнь к потере веры не привела. Разумеется, моя вера претерпела изменения. Не все видится мне, как раньше, черно–белым и раз навсегда определенным. Некоторые вопросы богословия остаются для меня неясными, определенные исторические детали — непонятными. Но в ходе своих занятий я узнал, что такие же трудности испытывал и сам Иисус, и его первые ученики. Быть может, суть веры в том, что она не дает готовых и простых ответов.

Поначалу, должен признать, отдельные стороны библейской критики меня смущали. Но со временем я понял, что библейская критика подвергает сомнению не самую суть христианства, а лишь тот накопившийся с веками «багаж», который многие из нас считают частью этой сути. Как правило, этот «багаж» включает в себя представления об авторстве и датировке определенных библейских книг (например, уверенность в том, что библейские книги написаны самими апостолами и «по горячим следам», даже если в самих книгах об этом ничего не говорится), а также предположения о природе библейской литературы (например, уверенность, что в евангелиях содержатся исторические факты и ничего, кроме фактов) и учения Иисуса (например, вера в то, что все речения Иисуса были уникальны и никогда прежде не были известны). Со временем я научился отличать этот «багаж» от того, что действительно важно. Думаю, можно сказать, что библейская критика прояснила мне суть христианства и помогла осознать ее во всей полноте.

Тщательное исследование исторического Иисуса оказалось увлекательным занятием. Мне нравится преподавать. Нравится проповедовать. Нравится рассказывать евангельские истории. Нравится видеть лица людей из числа паствы, когда они впервые понимают, что на самом деле имел в виду Иисус, когда говорил или делал то–то и то–то. Я всегда с глубоким волнением слежу за тем, как история Иисуса воздействует на людей и приносит в их жизнь перемены к лучшему. Рассказы о грешнице (Лк 7), о добром самарянине (Лк 10) или о блудном сыне (Лк 15), помещенные в правильный контекст, ведут к прощению, примирению и даже раскаянию. Похоже, что сила слов Иисуса не выветрилась со временем.

Я обнаружил, что, чем лучше мы осознаем, кем был Иисус, о чем он говорил и как воспринимали его современники, тем более ценим его и созданное им движение. Но там, где слова и действия Иисуса толкуют неверно, начинаются проблемы. Я обнаружил, что за утверждениями типа «Иисус такого сказать не мог!» стоят ошибки истолкования, обычно связанные с непониманием контекста и обстоятельств сказанного.

«Сфабрикованный Иисус» — это суровый разбор некоторых дилетантских спекуляций и псевдонаучных теорий, получивших хождение в последние годы. Собирая материал для этой книги, я не раз испытывал отвращение — а порой, честно говоря, настоящий ужас.

«Сфабрикованный Иисус» написан популярным языком и предназначен для неспециалистов, не знающих, как относиться к тому, что говорится и пишется об Иисусе в последние годы. Примечания сведены к минимуму и собраны в конце книги. Терминам, обычным для библеистики, но незнакомым широкой публике, я стараюсь давать определение при первом же их появлении; кроме того, в конце книги приведен словарик. Для читателей, желающих изучить затронутые в книге вопросы более подробно, прилагается список рекомендуемой литературы.

Хочу поблагодарить Джима Хувера из издательства Inter Varsity Press, который предложил мне написать эту книгу и подсказал для нее много замечательных идей. Благодарю также мою жену Джинни, которая любезно прочла всю рукопись, глава за главой, постоянно задавая вопрос «А это что значит?» Благодаря ее заботе и вниманию мою книгу стало намного легче читать и проще понимать. И наконец, отдельная благодарность — Дэнни Закариасу, который помог мне составить указатели.



Крейг Эванс


Введение

Был ли у Иисуса ребенок от Марии Магдалины? Был ли Иисус киником? Или мистиком, быть может, даже гностиком? Правда ли, что он инсценировал собственную смерть и бежал из Святой земли? А потом оказался в Египте? Оттуда писал еврейскому синедриону письма, в которых объяснял, что все это ошибка. Что он никогда не называл себя Сыном Божьим? Правда ли, что он отпраздновал с друзьями юбилей Тайной вечери — двадцать пять лет спустя после распятия? Правда ли, что найдена могила Иисуса? А могила его отца? Можно ли доверять новозаветным евангелиям? Верно ли, что они — лучшие источники, повествующие о жизни и учении Иисуса? Есть ли что–нибудь об Иисусе в Свитках Мертвого моря? Правда ли то, что рассказывается в евангелиях? Существует ли заговор с целью скрыть истину? Наконец: а был ли вообще Иисус? Может быть, он никогда не существовал?

Около тридцати лет назад, когда я начинал академическое изучение Иисуса и евангелий, мне и в голову не приходило, что однажды мне или кому–то еще придется писать книгу с ответами на эти вопросы. В то время никто не выдвигал подобные теории всерьез. А если бы кто–то и выдвинул — ни один серьезный издатель такого бы не напечатал. Но сейчас времена изменились.

Не задавались ли вы вопросом, почему современные ученые (особенно те, которых часто упоминают в популярной прессе) упорно отвергают евангельские свидетельства и ищут информацию в других местах? На многих страницах пухлых томов эти библеисты доказывают, что нам необходимо положиться на источники II и III веков, поскольку новозаветные евангелия, написанные в I веке, ненадежны. Но с какой стати? А другие утверждают, что существует заговор, призванный скрыть свидетельства. Свидетельства чего? И зачем их скрывать?

Мы живем в странное время, потакающее самым удивительным изворотам мысли. Время, когда объявить истиной можно почти все, что пожелаешь. Подлинная правда скрывается в ворохе безумных «сенсаций» и «разоблачений». Несколько лет назад вышла книга под названием «Истина: сегодня она удивительнее, чем была раньше». Так оно и есть.

Особенно поражает то, какое количество чепухи исходит от ученых. Псевдонаучные «утки» уместны в желтых газетах — но не в устах профессоров, преподающих в респектабельных вузах.

Современные ученые и писатели в бесконечных поисках чего–то нового и сенсационного, стремясь подкрепить свои смелые теории хоть какими–нибудь доказательствами, искажают новозаветные евангелия или пренебрегают ими, что уже привело к фабрикации целой армии псевдо–Иисусов. К таким результатам приводит множество факторов, а именно: 1) неуместная вера и необоснованные подозрения; 2) неверные отправные точки и чрезмерно суровые критические методы; 3) сомнительные поздние тексты; 4) обращения к контексту, чуждому реальной обстановке, в которой жил и действовал Иисус; 5) анализ изречений в отрыве от всякого контекста; 6) отказ принимать во внимание сотворенные Иисусом чудеса; 7) использование сочинений Иосифа Флавия и других поздне–античных источников в сомнительных целях; 8) анахронизмы или преувеличения; и наконец 9) историческое жульничество и изготовление подделок. Короче говоря, едва ли не все искажения, какие можно себе вообразить. Некоторые авторы в одной книге умудряются наступить почти на все эти грабли.

Каждое из этих искажений я подробно рассмотрю в соответствующей главе книги, а сомнительным текстам посвящу даже две главы. В завершение книги, в одиннадцатой главе, я предложу собственную оценку подлинного прогресса в изучении исторического Иисуса; также там будет установлена подлинная иерархия канонических и неканонических евангелий и отведено подобающее место для других исторических материалов.

В «Сфабрикованном Иисусе» рассмотрены позиции и методы ученых и популярных писателей. Из каких предпосылок они исходят? Какими методами пользуются? Почему переходят от наглядных наблюдений к ничем не обоснованным заключениям? Как и почему они фабрикуют Иисуса, совершенно не похожего на того, которого мы встречаем в Новом Завете? Чего стоит исторический метод, которым пользуются эти ученые? Вот некоторые из вопросов, исследуемых в этой книге.

«Сфабрикованный Иисус» предназначен для самых разных читателей. Во–первых, это книга для всех, кто сбит с толку дикими теориями и противоречивыми образами Иисуса, утверждениями, что он якобы не считал себя Сыном Божьим и Мессией, что новозаветным евангелиям доверять нельзя, что другие источники лучше или, по меньшей мере, столь же достоверны, и так далее.

Во–вторых, это книга для тех, кто интересуется Иисусом и новозаветными евангелиями и хочет узнать о них больше, однако странные сочинения, появившиеся на прилавках в последние годы, все больше отбивают у них желание в этом разбираться. Надеюсь, вы еще не отчаялись.

В–третьих, это книга для скептиков, в особенности тех, кто и сейчас продолжает придерживаться псевдофилософских глупостей XIX века, о которых почти все давным–давно забыли.

В–четвертых, «Сфабрикованный Иисус» написан для моих коллег — ученых, сделавших исследование евангелий, жизни и учения Иисуса делом своей жизни. Надеюсь, прочтя эту книгу, они увидят, что она призывает не к снижению, а к повышению научных стандартов и вовсе не приравнивает научный подход к скептицизму.

Наконец, это книга, написанная в защиту очевидцев жизни, смерти и воскресения Иисуса. Их свидетельства успешно проходят самые строгие проверки. Однако в последние годы они оттеснены на задний план, их очерняют, даже высмеивают. Пришло время еще раз их выслушать.

1

Неуместная вера и необоснованные подозрения

Скептики старой и новой школы

В последние годы опубликовано несколько книг, написанных учеными, которые когда–то считали себя традиционными, даже консервативными, христианами, однако позднее определяли себя как «левых» христиан или даже откровенных агностиков, особенно в отношении традиционного портрета Иисуса и исторической достоверности евангелий. Один или двое из них теперь даже не уверены, что Иисус вообще существовал.

По моему опыту большинство библеистов, археологов и историков, начинавших как христиане, остаются воцерковленными христианами и в дальнейшем. По мере работы могут меняться их взгляды на тот или иной предмет; большинство из нас, войдя в мир библеистики, становятся менее жесткими и более открытыми для новых точек зрения. Но почему некоторые ученые отказываются от веры и становятся враждебными к верующим? Популярная пресса, разумеется, обожает эксплуатировать подобные истории, подавая их в духе «победы разума и честности над предрассудками».

В большой степени эта проблема связана с самим консервативным протестантизмом, особенно западного образца. Дело в том, что из–за внутренних противоречий, таких, как спор модернистов и фундаменталистов в конце XIX — начале XX века, в нем были прочерчены искусственные границы и разработаны детальные изложения (исповедания) веры. Иногда эти исповедания начинают действовать как лакмусовые бумажки, определяющие, кто имеет отношение к церкви, а кто нет. Если ты выучил «Символ веры» и с ним согласился — все прекрасно. Если не согласен — значит, ты еретик, а то и вообще неверующий. Некоторым из этих исповеданий, по–видимому, отдается приоритет даже перед самим Писанием.

Неудивительны негативные реакции на такую жесткость. Серьезное изучение Писаний — вопросы о том, кто, при каких обстоятельствах, с какими целями написал библейские книги и насколько точно они описывают историческую реальность, — неизбежно подрывают жесткий фундаментализм. Я не стану обсуждать здесь эту обширную тему; однако обозначить ее необходимо, поскольку, по моему мнению, она играет важную роль в кризисе веры и радикальных мировоззренческих поворотах, настигающих некоторых ученых и священнослужителей.

Когда заходит речь об оценке Иисуса, популярные христианские апологеты часто обращаются к триаде возможностей, предложенной полвека назад К.С.Льюисом: Иисус — обманщик, безумец или Господь. С риторической точки зрения звучит хорошо, однако логика здесь ошибочная. Отказываясь от дальнейших уточнений, те, кто придерживается такой аргументации, совершают классическую ошибку — исключают середину. Иначе говоря, они упускают возможную альтернативу. А ведь варианты есть. Их имеется по меньшей мере два: оба связаны с тем, как мы воспринимаем Писание, — и оба встречаются в книгах, которые критикует моя книга «Сфабрикованный Иисус».

Четвертая возможность состоит в том, что Иисус не был ни обманщиком, ни безумцем, ни Господом — он был кем–то еще. Возможно, он был мессией Израилевым, слугой Господа и, быть может, величайшим из пророков. Его можно даже назвать сыном Божьим, но не в тринитарном смысле, предполагающем, что Иисус — вполне Бог и вполне человек. Насколько нам известно, примерно таких взглядов придерживались евиониты, иудео–христианская секта, возникшая во II веке и существовавшая приблизительно до V века. Евиониты пользовались одной или несколькими отредактированными версиями Евангелия от Матфея, в которых подчеркивалась важность закона и сводились к минимуму указания на Божественную природу Иисуса. Они верили, что Иисус — мессия Израиля, исполнивший пророчества. Верили, что его можно назвать сыном Божьим в том же смысле, в каком «сыном» Бога называется царь Давид (как в Пс 2:7). Однако евиониты не признавали того, что богословы называют «высокой христологией» — то есть не верили в Божественность Иисуса. Евионитский взгляд на Иисуса очень близок взгляду двух ученых, который мы рассмотрим в этой главе.

Наконец, есть и пятая возможность: мы не знаем, кто такой Иисус, что он на самом деле говорил и делал, что думал о себе сам и что думали о нем его современники, поскольку новозаветные евангелия и другие доступные нам источники недостоверны. Пусть новозаветные евангелия изображают Иисуса Мессией Израиля и Сыном Божьим — мы–то знаем, что это всего лишь богословские теории христиан, живших во второй половине I столетия, христиан, никогда не встречавшихся с Иисусом и не слышавших о его учении. Порой скептицизм этого типа заходит еще дальше: тогда мы слышим, что не только изначальные евангелия неисторичны и недостоверны, но и нет никакой уверенности, что рукописи, имеющиеся у нас сейчас, точно отражают евангелия в их первоначальной форме. На этих позициях стоит другая группа ученых, взгляды которых мы рассмотрим в этой главе.

Читая некоторые из наиболее радикальных книг об Иисусе, я вижу, что эта потеря доверия к исторической достоверности новозаветных евангелий часто вызвана неуместной верой и необоснованными подозрениями. Под неуместной верой я разумею веру не в «то, во что следует» — например, в то, что Писания должны полностью соответствовать неким жестким и своеобычным стандартам достоверности или что в четырех евангелиях не должно быть противоречий. Если наша вера жестко привязана к подобным идеям — понятно, что научные занятия могут привести к утрате веры.

Под необоснованными подозрениями я подразумеваю ни на чем не основанную убежденность, что современники Иисуса (т.е. первое поколение хрисгиан) то ли не могли, то ли не хотели верно запомнить то, что говорил и делал Иисус, и передать это потомкам. Перед нами форма гиперкритицизма, слишком обычная в научных кругах и порой, по–видимому, связанная со смешиванием критики и скептики — т.е. с убеждением, что чем более скептична позиция, тем она более критична. Однако нежелание верить ничему не более критично, чем готовность верить всему без разбора.

К чему приводят подобные взгляды, мы увидим на примере четырех ученых, начинавших со вполне консервативного и более или менее евангельского христианства. Первую пару я бы назвал «скептиками старой школы», а вторую — «скептиками новой школы». Первая пара придерживается чего–то, похожего на четвертую из перечисленных мной возможностей, вторая пара склоняется к пятой.

Этих ученых я выбрал потому, что они писали о своих личных взглядах и религиозном поиске, особенно в отношении понимания Иисуса и евангелий. Можно было бы обсудить и многих других библеистов, однако этого я делать не стал, поскольку они не озвучивали свои взгляды публично.

Хочу уточнить: я не критикую этих ученых и занятые ими позиции. Их религиозные взгляды — личное дело. Я лишь процитирую и прокомментирую некоторые их замечания, поскольку считаю, что они прямо касаются вопроса, обсуждаемого в этой главе, — вопроса, на мой взгляд, лежащего в основе многих проблем и противоречий, которые мы рассмотрим в следующих главах книги. Я критикую не их взгляды, а лишь выводы, к которым они приходят.

Скептики старой школы: минимизация Иисуса

Два скептика «старой школы», которых я здесь вкратце охарактеризую — Роберт Фанк (1926–2005) и Джеймс Робинсон (р. 1924). Их скептицизм по отношению к новозаветным евангелиям не так радикален, как считают многие. Да, они с легкостью, указывая на то или иное евангельское изречение или деяние, объявляют его неподлинным, исходящим от древней церкви, а не от Иисуса. Я не согласен с их представлениями о возрасте, формировании и передаче евангелий; не согласен и с той ранней датировкой и высокой оценкой, которую они придают некоторым евангелиям, не входящим в канон. Однако Фанк и Робинсон полагают, что в евангелиях можно найти немало полезного и достоверного материала, что в них заключен вполне логичный и даже поучительный портрет Иисуса. Оба они, по–видимому, восхищаются Иисусом и считают его крупнейшей духовной фигурой. Их возражения направлены на нынешнюю хранительницу христианства — окостеневшую церковь, озабоченную учением и догматами больше, чем социальной справедливостью. Быть может, они делают чересчур широкие мазки — однако не приходится сомневаться, что существуют церкви, по отношению к которым такая критика вполне справедлива.

Poбepm Фанк. В своей книге «Быть честным перед Иисусом» Фанк так рассказывает о своем образовании:




Если бы креационисты добились своего, я бы по–прежнему, как в воскресной школе, понимал Быт 1 и 2 совершенно буквально…
[Пастор] отправил меня в библейский колледж, расположенный в холмах восточного Теннесси. Скоро я начал проповедовать среди сверстников: мое красноречие заставляло слушателей то смеяться, то плакать.
Но мне чего–то недоставало. Обучение в колледже состояло главным образом в заучивании наизусть. Вся истина заключалась в простеньком школьном «кредо». На мне этот догматический кафтан трещал по швам[1].




Далее Фанк описывает свое высшее образование, которое завершилось получением докторской степени по Новому Завету и последующей преподавательской работой. Он говорит, что преподавание в богословских учебных заведениях все больше его расстраивало, так что он был рад перевестись в Университет Монтаны. Однако и там его ожидало разочарование: в университете он ощущал себя так же не на своем месте, как и в церкви. Он переехал в Калифорнию, основал Институт Вестар и издательство Polebridge Press — и открыл Семинар по Иисусу.

Меня поразило то, что христианский опыт Фанка начался с «буквального понимания Быт 1 и 2» и «библейского колледжа», где Фанк «проповедовал среди сверстников», а обучение его «состояло главным образом в заучивании наизусть». Не хочу делать слишком далеко идущих предположений, но похоже, что основу его религиозных убеждений в ранние годы заложило жесткое, фундаменталистское понимание Писания. Далее Фанк рассказывает, что занятия библеистикой были для него мучительными. Мне и раньше приходилось слышать, что молодые люди, привыкшие к фундаменталистскому пониманию Библии, переживают отход от него крайне тяжело — для них это крушение всех идеалов.

Джеймс Ро6инсон. Джеймс Робинсон преподавал мне, когда я учился в университете. Его лекции производили глубокое впечатление, а научная производительность просто поражала. Время от времени он упоминал о своей юности и богословском образовании. Недавно Робинсон выпустил глубокую, интересную книгу под названием «Богословская автобиография». Свои религиозные поиски он описывает там очень кратко, спеша перейти к проблемам и превратностям, которые ему пришлось преодолеть при сборе и публикации кодексов из гностической библиотеки, обнаруженной в Наг–Хаммади. Однако то тут, то там в своей автобиографии Робинсон дает примечания, проливающие свет на его религиозный путь:




Прежде чем поступать в вуз, я год преподавал в собственном колледже (Дэвидсон)… Ветхий Завет, который понимал очень буквально. Мои студенты, в основном ветераны, вернувшиеся с войны, должно быть, считали меня безнадежным простачком. Не знаю, верили ли они в то, что я им рассказывал, — точно знаю одно: к концу года я сам в это не верил. Богословие моего детства утратило смысл для меня самого.
В богословском отношении на протяжении полувека я шаг за шагом сдвигался от правого края к левому.
Христиане, не имеющие отношения к науке, часто спрашивают меня о том, как жизнь, посвященная библейской критике, повлияла на мою веру. Подразумевается, что «высшая критика» ее разрушила[2].




Робинсон пишет, что читал в Дэвидсоновском колледже «Ветхий Завет, который понимал очень буквально». Студенты, по его мнению, «считали его безнадежным простачком». И здесь мы сталкиваемся с жестким, фундаменталистским пониманием Библии. Преподавая Ветхий Завет, одновременно изучая научную литературу и пытаясь отвечать на вопросы студентов, Робинсон, по его собственным словам, «к концу года» сам перестал верить в то, чему учил других. «Богословие моего детства утратило смысл для меня самого», — продолжает он. Но в чем состояло это «богословие детства»? Насколько можно понять из автобиографии, Робинсон имеет в виду кальвинистское богословие и консервативный взгляд на Писание.

Не видя смысла в консервативном богословии, Робинсон начинает «шаг за шагом сдвигаться от правого края к левому». Ближе к концу автобиографии он фактически признается, что «высшая критика» уничтожила его христианскую веру. Кроме того, Робинсон утверждает, что неспособность традиционного христианства бороться с несправедливостью разрушила бы его консервативно–христианские убеждения в любом случае, независимо от высшей критики.

Думаю, говоря, что высшая критика разрушила его веру, Робинсон имеет в виду веру своего детства. Он, по–видимому, сохранил глубокое уважение к Иисусу. Несомненно, Робинсон скептик — однако то, что он говорит об Иисусе, для большинства христиан не оскорбительно[3]. По моей оценке, его взгляды можно сравнить с «разбавленной» версией евионитской христологии.

Скептики новой школы: непонимание Иисуса

Двое ученых, которых я рассмотрю в качестве «скептиков новой школы», в своем радикализме ушли намного дальше Фанка, Робинсона и их последователей. Честно говоря, на их фоне и Фанк и Робинсон выглядят как Билли Грэм. Под двумя учеными я имею в виду Роберта Прайса и Барта Эрмана.

Роберт Прайс. Роберт Прайс недавно выпустил несколько книг, в которых доказывает, что Семинар по Иисусу проявляет чрезмерный оптимизм, полагая, что целых 18 процентов слов и дел, приписанных Иисусу в евангелиях, действительно восходят к Иисусу. По мнению Прайса, исторические свидетельства об Иисусе столь слабы, что мы вообще не можем сказать о нем ничего определенного и осмысленного. Он готов даже рассматривать возможность, что исторического Иисуса не существовало вовсе[4]. Неужто свидетельства об Иисусе в самом деле столь ничтожны? Едва ли хоть один историк согласится с заключениями Прайса.

Прайс — выпускник Богословской семинарии Гордон–Конуэлл, консервативной евангелической школы. До того он принадлежал к фундаменталистской баптистской церкви и был главой отделения Христианского братства Интерварсити. Вскоре после семинарии, познакомившись с библейской критикой, Прайс начал пересматривать свою веру. Он вернулся к учебе и получил степень по систематическому богословию в Университете Дрю. В последующие годы Прайс начал двигаться влево, по мере своей эволюции меняя места служения. Снова вернулся в вуз, получил еще одну степень — на этот раз по Новому Завету. Под влиянием новозаветных критиков XIX века Прайс становился все левее и левее, пока в конце концов не занял агностическую позицию. Его собственные взгляды на новозаветные евангелия делались все более радикальными.

На мой взгляд, работы Прайса по евангелиям внушены определенным философским умонастроением, находящимся в резком противоречии с историческими исследованиями любого рода. Для него параллели с любыми другими античными текстами означают, что Иисус не мог говорить того, что ему приписывают, или что описанного события не было. Более того: поскольку имеются свидетельства, что слова Иисуса и рассказы о нем редактировались и контекстуализировались, — нельзя верить вообще ничему. Прайс некритически принимает сомнительные методы и результаты Семинара по Иисусу, во многом использует теорию «мифа о Христе» XIX века, ныне дискредитированную (в которой утверждается, что Иисус не существовал), — и так далее. Рассуждения Прайса поражают своей атавистичностью: для него прогресс критических исследований как будто замер на точке 150–летней давности. И здесь мы видим то же, что и раньше: бегство от фундаментализма.

Барт Эрман. Барт Эрман уверовал в подростковом возрасте и после своего обращения вращался в консервативных кругах. Он поступил в Библейский институт Муди в Чикаго, оттуда перешел в Уитон–колледж и затем — в Высшую школу Уитон–колледжа, где получил степень по Новому Завету, а затем — степень магистра богословия и доктора в Принстонской богословской семинарии под руководством Брюса Мецгера, патриарха текстуальной критики Нового Завета.

Эрману я уделю больше внимания, чем остальным, поскольку его книги активно продаются и имеют намного больше влияния, чем публикации других ученых, рассматриваемых в этой главе. Именно исследование текстуальных вариантов — бесчисленных глосс и ошибок переписчиков, которые можно найти в любой рукописи античности и Средневековья, — заставило Эрмана усомниться в вере. Ошибки в Писании, полагает Эрман, означают, что слова Писания нельзя принимать как слова Бога.

Именно жесткое требование буквальной боговдохновенности и непогрешимости Писания лежит в основе проблем Эрмана, как пишет Он сам в автобиографическом разделе введения к одной из своих книг:




Для меня, однако, это [утрата оригинальных рукописей Нового Завета] стало серьезной проблемой. Ведь это слова самого Писания, вдохновленные Богом! Если мы хотим знать, что хотел сказать нам Бог, — нам необходимо найти именно те слова, с которыми он к нам обращался: любые другие слова (сознательно или бессознательно придуманные переписчиками) ничем нам не помогут — нам нужны слова Бога!
Теперь Библия казалась мне очень человеческой книгой… Человеческая книга — от начала до конца. Написанная разными людьми, в разные времена, в разных местах, с разными целями…
В Институте Муди мы верили, что Библия абсолютно непогрешима в каждом своем слове[5].




Поскольку Библия стала для Эрмана «человеческой книгой» и не могла больше восприниматься как слова Бога, он потерял к ней доверие. А утратив доверие к Библии, в том числе к евангелиям, рассказывающим историю Иисуса, Эрман утратил и веру. Сейчас он считает себя агностиком.

Должен признаться, меня все это поражает. Если не в Библейском институте Муди, то, по крайней мере, в Уитон–колледже Эрман не мог не узнать о том, что существует множество текстуальных вариантов библейских рукописей. Невозможно, не зная этого, получить ученую степень по библеистике. Однако студенты–библеисты не отпадают от веры пачками.

Поражает и логика рассуждений Эрмана. Хорошо, предположим, ошибки переписчиков библейских рукописей действительно опровергают буквальную боговдохновенность и безошибочность Библии: из них следует, что Библия — человеческая книга, а не словеса Божьи. И что же? Неужели в результате мы теряем все? Конечно, нет. Умеренные или либеральные христиане уже больше века именно так и думают — и остаются христианами. Дело ведь не в словах Библии, а в том, что совершил Бог в Иисусе из Назарета.

Спросим себя: что проповедовали Петр и другие первые последователи Иисуса после воскресения? Учение Петра изложено в проповеди в день Пятидесятницы:




Господа Израильские! выслушайте слова эти: Иисуса Назорея, Человека, засвидетельствованного вам от Бога силами и чудесами и знамениями, которые Бог сотворил через Него среди вас, как и сами знаете, этого, по определенному совету и предведению Божьему преданного, вы взяли и, пригвоздив руками беззаконных, убили; но Бог воскресил Его… Этого Иисуса Бог воскресил, чему мы все свидетели (Деян 2:22–24, 32).




Петр и другие апостолы проповедовали воскресение Иисуса. Именно это было для них Благой вестью — неоспоримым свидетельством того, что в личности и служении Иисуса из Назарета действовал Бог. Ведь Петр не говорит: «Господа Израильские, у меня для вас благая весть: Библия вся, до последнего слова боговдохновенна и, следовательно, безошибочна, а между четырьмя евангелиями нет противоречий». Будь проповедь Петра такова, можно было понять, отчего Эрман потерял веру.

Однако все новозаветные писания и проповедь раннехристианских общин посвящены тому, что Бог воскресил Иисуса, чему Петр и многие другие (в том числе один или два незаинтересованных лица, как брат Иисуса Иаков и, возможно, Иуда, а также как минимум один противник христианства — Павел) стали свидетелями. Не «безошибочное» Писание, а именно реальность воскресения и действие этой Благой вести на тех, кто внимал ей с верой, стали двигателями нового движения.

Наконец, поразительны примеры «ошибок», приводимые Эрманом в доказательство того, что Писанию нельзя доверять. Поскольку «Сфабрикованный Иисус» посвящен Иисусу и евангелиям, а не остальной части Нового Завета, я ограничу свое рассуждение евангельскими цитатами, которые обсуждает Эрман.

Наибольшее внимание Эрман проявляет к пассажам, которые он, как и большинство текстуальных критиков, справедливо считает позднейшими, неаутентичными вставками переписчиков. Он указывает на Лк 22:41–45, описание молитвы Иисуса в Гефсиманском саду в ночь перед арестом. Оригинальный текст состоит из стихов 41–42 и 45. Стихи 43–44, где описываются капли кровавого пота Иисуса, — скорее всего, вставка. Они не только отсутствуют в древнейших рукописях, но и по своей эмоциональности разительно отличаются от остального текста Луки, рисующего Иисуса неизменно спокойным и сдержанным.

История женщины, застигнутой в прелюбодеянии (Ин 7:53–8:11), появляется только в позднейших рукописях Евангелия от Иоанна, причем в разных местах. Последние двенадцать стихов Евангелия от Марка (Мк 16:9–20) — не оригинальное его окончание: они дописаны самое раннее через двести лет после распространения оригинального евангелия. Однако эти пассажи — из Марка, Иоанна и Луки — представляют собой лишь текстуальные проблемы евангелий. На них не базируются никакие значимые учения (если, конечно, вы не входите в число членов секты хватателей змей: см. Мк 16:18).

Эрман полагает, что открыл пример, демонстрирующий важное богословское расхождение между евангелиями. В некоторых рукописях мы читаем в стихе Мф 24:36: «О дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы небесные, а только Отец Мой один». Однако в более ранних рукописях этот стих звучит так: «О дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы небесные, ни Сын, а только Отец Мой один». Обратите внимание на дополнение «ни Сын». Эрман верно предполагает, что изначально эта фраза включала «Сына», но позже переписчики опустили этот отрывок — возможно, сознательно, не желая создавать впечатление, что познания Иисуса были ограниченны. Что ж, очень может быть. Но из этого Эрман делает удивительный, ни на чем не основанный вывод, что новозаветное учение — в данном случае христологию — корректировал переписчик. Это попросту неправда. На ограниченность своих знаний Иисус ясно и прямо указывает в параллельном стихе Мк 13:32: «О дне же том, или часе, никто не знает, ни Ангелы небесные, ни Сын, но только Отец». Как видим, есть «Сын» или нет «Сына» в Евангелии от Матфея — богословски от этого ничего не меняется. Рассуждение Эрмана полностью ошибочно и ведет в тупик.

Однако «последней каплей» для самого Эрмана, тем, что заставило его полностью потерять доверие к Писанию, стало замечание Иисуса в Мк 2:25–26:




Он сказал им: неужели вы не читали никогда, что сделал Давид, когда имел нужду и проголодался сам и бывшие с ним? Как вошел он в дом Божий при первосвященнике Авиафаре и ел хлебы предложения, которых никто не должен был есть, кроме священников, и дал и бывшим с ним?




Иисус ссылается на рассказ о том, как Давид получил освященный хлеб (или «хлебы предложения») от священника Ахимелеха (1 Цар 21:1–6). Давид бежал от Саула, и когда Саул узнал, что Ахимелех помог Давиду и его людям, то убил Ахимелеха и большую часть его семьи. Сын Ахимелеха Авиафар спасся и со временем занял место отца (1 Цар 22:6–23).

Поскольку в то время, когда Давид и его люди ели освященный хлеб, священником был Ахимелех, а не Авиафар, то, попросту говоря, перед нами ошибка, сделанная либо самим Иисусом, либо Марком (или, возможно, тем, кто рассказывал Марку эту историю). Эрман пишет, как ему в конце концов пришлось признать, что в этом пассаже содержится ошибка: «Едва я это допустил — открылись шлюзы. Ибо, если в Мк 2 содержится ошибка — пусть крохотная и незначительная — это значит, что ошибки могут найтись и в других местах». Далее он приводит еще несколько предположительных ошибок: слова Иисуса о горчичном зернышке, мельчайшем из всех семян, и очевидное расхождение между синоптическими евангелиями и Иоанном в вопросе о дне смерти Иисуса.

Тут–то Эрману и стало очевидно, что нет правды в евангелиях!.. Но вникните в его логику: это же типичный жесткий фундаментализм. Мне случалось слышать, как представители этого направления говорят: «Покажите мне в Библии хоть одну ошибку — и я от всего откажусь». Подозреваю, что Эрман тоже не раз слышал такие рассуждения в Библейском институте Муди. И сейчас, хоть он и исповедует агностицизм, ход его мысли отдает фундаментализмом.

Повторюсь: истина христианской Благой вести — не в непогрешимости Писания, не в нашей способности гармонизировать все четыре евангелия, но в воскресении Иисуса. И историческая достоверность четырех евангелий не зависит ни от непогрешимости Писания, ни от доказательства, что в них нельзя найти ни одной ошибки. Религиозные метания Эрмана, в которых я ему сочувствую, были порождены необоснованными требованиями к природе и функциям Библии, ошибочными ожиданиями, которые были ему внушены в фундаменталистской юности[6].



ДРЕВНЕЙШИЕ ПАПИРУСНЫЕ СИНОПТИЧЕСКИЕ ЕВАНГЕЛИЯ

Древнейшие рукописи греческого Нового Завета (в оригинале Новый Завет написан по–гречески) обнаружены на фрагментах папирусов (частое сокращение: р) — древнего писчего материала, своего рода «бумаги», изготовляемой из стеблей тростника, растущего вдоль берегов Нила в Египте. Большая часть новозаветных книг (хотя не все) сохранилась на папирусах. Кроме того, весь греческий Новый Завет сохранился в более поздних кодексах (лат. Codex) — древних книгах с кожаными или пергаменными страницами. Древнейшие папирусы, содержащие текст новозаветных евангелий, перечислены далее, с указанием того, какие евангельские стихи в них содержатся:

Папирус 67 (P. Barselona 1) 125–150 гг.

Мф 3:9, 15; 5:20–22, 25–28

Папирус 103 (Р.Оху 4403), 175–200 гг.

Мф 13:55–57; 14:3–5

Папирус 104 (Р.Оху 4404), 175–200 гг.

Мф 21:34–37, 43, 45 (?)

Папирус 77 (Р.Оху 2683 + 4405) 175–200 гг.

Мф 23:30–39

Папирус 64 (P.Magdalen 17), 125–150 гг.

Мф 26:7–8, 10, 14–15, 22–23, 31–33

Папирус 4 (P.Paris 1120), 125–150 гг.

Лк 1:58–59; 1:62–2:1; 2:6–7; 3:8–4:2; 4:29–32, 34–35; 5:3–8

Папирус 75 (Джон Бодмер), 175 г.

Лк 3:18–22; 3:33–4:2; 4:34–5:10; 5:37–6:4; 6:10–7:32; 7:35–39, 4143; 7:46–9:2; 9:4–17:15; 17:19–18:18; 22:4–24:53.



ДРЕВНЕЙШИЕ ГРЕЧЕСКИЕ КОДЕКСЫ

В одно время с развитием христианства шло и развитие кодекса — предшественника современной книги, со скрепленными вместе страницами, исписанными с двух сторон. Сохранились несколько ранних кодексов, содержащих в себе греческую Библию.

Синайский кодекс/Codex Sinaiticus (сокращеннно К): создан тремя писцами в IV веке.

Ватиканский кодекс/Codex Vaticanus (сокращенно В): создан двумя писцами в IV веке.

Александрийский кодекс/Codex Alexandrinus (сокращенно А): кодекс V века, первым попавший в руки западных ученых и положивший начало поиску других рукописей; был в 1627 году преподнесен королю Англии Карлу I.

Кодекс Беза/Codex Beza (сокращенно D): кодекс конца IV века, содержит множество уникальных чтений.

Кодекс Ефрема/Codex Ephraemi Rescriptus (сокращенно С): греческий кодекс VI века; его название («переписанный») связано с тем, что какой–то монах в XII веке выскоблил папирус и переписал поверх старого текста проповеди Ефрема Сирина.

Вашингтонский кодекс/Codex Washingtonianus (сокращенно W): кодекс конца IV — начала V века, содержит интересную глоссу на Мк 16:14–15.



ДРЕВНЕЙШИЕ ГРЕЧЕСКИЕ РУКОПИСИ ЕВАНГЕЛИЯ ОТ ИОАННА

Древнейшие сохранившиеся фрагменты греческого Нового Завета дошли до нас на папирусах. Далее приводится список древнейших папирусов, в которых сохранились фрагменты Евангелия от Иоанна.

р5 — Папирус 5 (хранится в Британской библиотеке в Лондоне), также обозначается Р.Оху. 208 + 1781, датируется началом III века. Содержит Ин 1:23–31, 33–40; 16:14–30; 20:11–17, 19–20, 22–25.

р22 — Папирус 22 (хранится в библиотеке Университета Глазго), также обозначается Р.Оху. 1228, датируется серединой III века. Содержит Ин 15:25–16:2, 21–32.

р28 — Папирус 28 (хранится в Музее Института Палестины Тихоокеанской школы религии в Беркли, Калифорния), также обозначается Р.Оху. 1596, датируется концом III века. Содержит Ин 6:8–12, 17–22.

р39 — Папирус 39 (хранится в Библиотеке Эмброуса Суэйзи, Рочестерская богословская школа), также обозначается Р.Оху. 1780, датируется началом III века. Маленький фрагмент, содержащий Ин 8:14–22.

р45 — Папирус 45 (хранится в собрании Честера Битти в Дублине), также обозначается P. Chester Beatty I, датируется концом II века. Один из самых крупных папирусов. Содержит большие фрагменты всех четырех евангелий и Деяний. Из Евангелия от Иоанна: 4:51, 54; 5:21, 24; 10:7–25; 10:30–11:10, 18–36, 42–57. Р46 (P. Chester Beatty II) включает значительные фрагменты нескольких посланий Павла.

р52 — Папирус 52 (хранится в Библиотеке Университета Джона Райландса, Манчестер), также обозначается Gr. P. 457, датируется самым началом II века; возможно, древнейший из сохранившихся греческих фрагментов Нового Завета (хотя в последнее время можно услышать о фрагментах Евангелия от Матфея, относящихся к I веку). Папирус 52 — небольшой фрагмент, содержащий Ин 18:31–33 (на лицевой стороне) и 37–38 (на обратной).

р66 — Папирус 66 (хранится в Бодмерианской библиотеке), также обозначается P. Bodmer II, датируется II или III веком. Папирусы Бодмера очень важны. Папирус 66 содержит Ин 1:1–6:11; 6:35–14:26, 29–30; 15:2–26; 16:2–4, 6–7; 16:10–20:20, 22–23; 20:25–21:9, 12, 17.

р75 — Папирус 75 (хранится в Бодмерианской библиотеке), также обозначается P. Bodmer XIV и XV, датируется концом II века. Помимо фрагментов Евангелия от Луки, содержит Ин 1:1— 11:45, 48–57; 12:3–13:1, 8–9; 14:8–29; 15:7–8.

р80 — Папирус 80 (хранится в Обществе святого евангелиста Луки, Барселона), также обозначается P. Barselona 83, датируется серединой III века. Сохранился единственный стих: Ин 3:34.

р90 —- Папирус 90 (хранится в Эшмолианском музее, Оксфорд), также обозначается Р.Оху. 3523, датируется второй половиной II века. Содержит Ин 18:36–19:7.

р95 — Папирус 95 (хранится в Библиотеке Лоренцо Медичи, Флоренция), также обозначается PL И/31, датируется III веком. Содержит Ин 5:26–29, 36–38.

0162 — Унциал 0162 (хранится в Музее искусств «Метрополитен», Нью–Йорк), также обозначается Р.Оху. 847 — это не папирус, а отдельный кожаный лист. Датируется концом III — началом IV века, является одним из древнейших примеров позднейшего унциального письма. Содержит Ин 2:11–12.

Унциалами называются библейские кодексы, написанные в III—IV веках на коже или пергамене большими закругленными заглавными буквами. Это — следующие по древности рукописи после папирусов.

Р.Оху. — Оксиринхские папирусы: несколько тысяч папирусных фрагментов, найденных в Оксиринхе, Египет, содержащих самые разнообразные тексты более чем на шести языках.

Первые свидетели

Подчеркивая главную роль воскресения, я возвращаюсь к ценности свидетельств первых христиан. И это заставляет меня вернуться к Роберту Фанку. В своей жажде привлечь внимание к подлинному Иисусу, противопоставив его Христу церковного вероучения и догматов, Фанк доходит до заявления: «Мы не можем более основывать нашу веру на вере Петра или вере Павла»[7]. С одной стороны, он прав: думаю, я понимаю, что он имеет в виду. Христиане должны следовать тому, чему учил Иисус и во что он сам верил. Совершенно правильно. Но с другой стороны — думаю, Франк серьезно заблуждается. Петр и Павел — основные свидетели события, положившего начало существованию церкви: воскресения Иисуса. Игнорируя их свидетельства, мы рискуем остаться и без Иисуса, и без аутентичного христианства.

Документы, собранные раннехристианской общиной, свидетельствуют об этом великом событии, стремятся истолковать его и применить к различным жизненным ситуациям. Книги, составляющие Новый Завет, представляют собой живую запись опыта и свидетельств древней церкви. Эти свидетельства и их записи необходимо принять во внимание и тщательно изучить[8]. Неспособность или нежелание это сделать почти наверняка приведут к искажению образа Иисуса и неверному пониманию истинной христианской веры в целом.





2

Неверные аксиомы и чрезмерно жесткие критические методы

Вопрос аутентичности

Семинар по Иисусу прославился после того, как его представители заявили в 1993 году, что лишь 18 процентов речений Иисуса, зафиксированных в новозаветных евангелиях, действительно принадлежат ему. К аналогичному выводу пришел Семинар относительно деяний Иисуса[1]. Почему же уровень аутентичности евангелий оказался так низок? Подобные минималистские умозаключения становятся плодами неверных аксиом и чрезмерно жестких критических методов.

Неверные аксиомы

В последние годы некоторые ученые приходят к удивительным умозаключениям или, по меньшей мере, выдвигают удивительные теории. Нам говорят, что: 1) Иисус был неграмотным; 2) Иисус не интересовался Писанием; 3) Иисус не интересовался эсхатологией; и наконец, 4) Иисус ни в коем случае не считал себя Мессией Израиля или каким–то божественным существом. Иными словами, некоторые из этих ученых утверждают, что почти все, что мы знаем из новозаветных евангелий, — выдумка.

Проблема в том, что эти ученые, в особенности участники Семинара по Иисусу, относятся к своим выводам как к аксиомам. Соответственно, от них можно услышать такие замечания: «Принимая во внимание, что Иисус, возможно, не умел читать… и не интересовался Писанием… это речение ему не принадлежит». Неудивительно, что при использовании подобных «аксиом», часто ничем не доказанных и представляющих собой просто предрассудки, большая часть материала новозаветных евангелий представляется неподлинной и неисторичной. Все четыре «аксиомы», приведенные в предыдущем абзаце, по всей видимости, неверны и ведут в тупик. Рассмотрим по очереди каждую из них.

Был ли Иисус неграмотным?

В последнее время некоторые ученые утверждают, что Иисус был неграмотным. Возможно, говорят они, он знал алфавит, мог написать несколько слов или даже поставить свою подпись, но не умел ни читать, ни писать[2]. Другие полагают, что он мог читать и, возможно, писать, но не на том уровне, который требовался от книжника[3]. По этому вопросу исследователи расходятся, поскольку свидетельства здесь можно истолковать двояко.

Многие христиане немедленно возразят: разумеется, Иисус умел читать! Он ведь был Сыном Божьим — он все умел! Это мнение было распространено уже среди христиан II–III веков. В то время возникли рассказы о том, как еще в детстве Иисус проявлял удивительные познания и посрамлял своих учителей. Однако это противоречит христианской вере в абсолютную человечность Иисуса. В раннем детстве Иисус учился говорить, мальчиком — играть, подростком — овладевал секретами семейного ремесла. Согласно Евр 5:8, он «страданиями навык послушанию». В раннехристианском исповедании веры говорится, что он «уничижил себя самого, приняв образ раба» (Флп 2:7). Все это, очевидно, предполагает какие–то ограничения.

Таким образом, вопрос грамотности Иисуса — вполне законный вопрос. В богословском смысле у Иисуса не было необходимости уметь читать, чтобы исполнить свое служение. Поэтому вопрос не в том, должен ли был Иисус, как Сын Божий, владеть грамотой (а также астрономией, высшей математикой и т. п.) Вопрос в том, владел ли он грамотой на самом деле, умел ли он читать и писать? И мы можем сказать, что все свидетельства, рассматриваемые в свете общих, контекстуальных соображений, говорят в пользу его грамотности.

Для ответа на этот вопрос следует рассмотреть свидетельства трех типов. Свидетельства первого типа — евангельские пассажи, затрагивающие эту тему. Их немного. В Лк 4:16–30 мы видим, как Иисус читает из свитка Исайи, а затем произносит проповедь. Однако большинство ученых не решаются делать из этого эпизода какие–либо уверенные выводы, поскольку он, по–видимому, является развитием Мк 6:1–6, где о чтении Писания ничего не говорится. Ин 8:6 рассказывает, что Иисус, присев, писал пальцем на земле. Проблема в том, что, по всей вероятности, в оригинальную версию Евангелия от Иоанна этот эпизод (т.е. текст Ин 7:53 — 8:11) не входил[4]. И даже если его считать аутентичным свидетельством поведения Иисуса — его грамотности или неграмотности здесь не говорится ничего. Иисус ведь мог просто чертить на песке какие–то закорючки. Однако в 7:15 Иоанн прямо обращается к вопросу грамотности Иисуса. Некоторые в Иерусалиме удивляются: «Как он знает Писания, не учившись?» Буквально они спрашивают, почему он «знает Писание, не изучив его». Однако здесь речь не о том, что он не получил вообще никакого образования, а об отсутствии формального обучения, необходимого для книжника. Те, кто об этом спрашивал, знали, что он не сидел у ног какого–нибудь известного ученого раввина или мудреца. И тем не менее он «знал Писания» — что свидетельствует против неграмотности.

Итак, свидетельства новозаветных евангелий указывают на грамотность Иисуса — или, по крайней мере, на то, что древние христиане считали его грамотным. Однако уровень этой грамотности неясен. Разумеется, некоторые ученые отвергают евангельские свидетельства, утверждая, что они восходят не к историческому Иисусу, а к представлениям об Иисусе христиан II–III веков. Но в любом случае эти евангельские эпизоды проблемы не разрешают.

Второй тип свидетельств — контекстуальный: изучение общего уровня грамотности во времена Иисуса в Римской империи в целом и среди еврейского народа в частности. И здесь мнения ученых расходятся: одни считают, что грамотность была низкой (5 процентов или даже меньше), другие — что уровень грамотности, особенно среди евреев, был выше[5].

Основная проблема такого рода контекстуальных свидетельств в том, что они дают нам сведения об обществе в целом, но ничего не сообщают о конкретном человеке, то есть об Иисусе из Назарета. Если данные, которыми мы располагаем, подтверждают, что уровень грамотности среди мужчин–евреев был довольно высок, — это подкрепляет наше предположение о грамотности Иисуса. Но вопрос по–прежнему остается неразрешенным.

Третий тип свидетельств — также контекстуальный: это свидетельства о деятельности Иисуса, характере его служения, о том, как воспринимали его современники — и друзья, и враги — и каковы были результаты его служения. И эти свидетельства, полагаю, определенно склоняют чашу весов к заключению, что Иисус умел читать и писать.

Ветхозаветные заповеди требовали, чтобы родители учили своих детей Закону (см. Втор 6:7; 11:19). Разумеется, это не означает, что все родители действительно этим занимались или что все родители включали в «учебную программу» обучение грамоте. Изучение закона, по крайней мере ключевых его элементов, вполне могло вестись и, видимо, часто это делалось устно. Следовательно, для того, чтобы исполнить эту заповедь Писания, грамотность не требовалась. Однако, хотя эта заповедь и не требовала обучения грамоте, — несомненно, его поощряла.

Согласно свидетельствам различных еврейских авторов, живших приблизительно в одно время с Иисусом, еврейские родители действительно учили своих детей и Закону, и грамоте. Например, неизвестный автор «Завета Леви», написанного приблизительно в I в. до н.э., призывает родителей: «Учите детей своих Писаниям, чтобы могли они всю свою жизнь неустанно читать и понимать Закон Божий» (13:2). Иосиф Флавий, еврейский историк I в. н.э., пишет: «Более же всего мы заботимся о воспитании детей, о сохранении законов, и наиважнейшим делом всей нашей жизни почитаем соблюдение в соответствии с ними исконного благочестия» (Против Апиона 1.60). И далее: «[Закон] повелевает детям обучаться грамоте, изучать законы и знать о деяниях предков» (Против Апиона 2.204).

Эти произведения, исходящие, по–видимому, из священнических кругов, могут, конечно, и не отражать социальных и образовательных реалий большинства евреев; однако они указывают на огромное значение, которое придавалось грамотности и знанию Писания в иудейском мире, особенно среди тех, кто серьезно относился к закону Моисееву. Именно таким — судя по всему, что нам о нем известно, — был Иисус. Он серьезно относился к Писанию. Он цитировал его, учил ему, обсуждал его со священниками, с книжниками, различными религиозными группами и отдельными людьми. Это очевидно свидетельствует в пользу грамотности Иисуса.

В статистике и обобщениях есть свой смысл. Однако в том, что Иисус умел читать, убеждает нас в конечном счете именно картина его служения. Иисуса часто называли «учителем» (по–еврейски «равви», по–арамейски «раввуни»). Так говорил о себе он сам; так называли его сторонники, противники и безразличные. И сам Иисус, и окружающие называли его ближайших последователей «учениками», т.е. «учащимися», — такой смысл имеет это слово и в греческом, и в еврейском языке[6]. Термины «учитель» и «ученик» — сильный аргумент в пользу грамотности Иисуса. В иудейской среде трудно вообразить себе раввина, окружающего себя учениками, обсуждающего Писание и его толкования с другими учителями и книжниками — и при этом неграмотного.

Временами о чтении Писания упоминает сам Иисус. Он спрашивает фарисеев, упрекнувших его учеников за размалывание зерна в субботу: «Неужели вы не читали никогда, что сделал Давид, когда имел нужду и проголодался?» (Мк 2:25; см. Мф 12:3). В другом споре он обращается к первосвященникам и старейшинам: «Неужели вы не читали этого в Писании?» (Мк 12:10). Позже он спрашивает саддукеев, поднявших вопрос о воскресении: «А о мертвых, что они воскреснут, разве не читали вы в книге Моисея, как Бог при кусте сказал ему: Я Бог Авраама, и Бог Исаака, и Бог Иакова?» (Мк 12:26). В беседе с законником, спросившим, что нужно сделать, чтобы унаследовать жизнь вечную, Иисус спрашивает в ответ: «В законе что написано? Как читаешь?» (Лк 10:26). Риторический вопрос «разве вы не читали?», характерный для стиля Иисуса, едва ли обладал бы какой–то полемической силой, если бы сам Иисус не умел читать. Стоит отметить также, что в евангельских повествованиях вопрос грамотности Иисуса просто не стоит. Нет никаких свидетельств апологетических тенденций, преувеличивающих его грамматические навыки и познания. Умение Иисуса читать не проблематизируется — оно принимается как данность. Все это указывает на то, что, вне зависимости от общего уровня грамотности в поздней античности, более чем вероятно, что Иисус умел читать.

Интересовался ли Иисус Писанием?

В связи с вопросом о грамотности Иисуса находится вопрос о его интересе к Писанию. Семинар по Иисусу занимает любопытную позицию: по его мнению, интерес к Писанию был свойствен древним христианам — но не Иисусу. Следовательно, когда мы встречаем в евангелиях пассажи, где Иисус цитирует Писание или ссылается на него, — это, по мнению участников Семинара, слова древней церкви, а не Иисуса.

Это очень странное мнение. Иисус был не кем иным, как учителем. Но учителем чего? Все, чему учил Иисус, от царства Божьего до Золотого правила, укоренено в Писании. Его ученики — «учащиеся» — учились у него и передавали его учение. Можно ли представить, что учение Иисуса не имело никаких или почти никаких привязок к Писанию, что все они были домыслены позже его учениками? Похоже на нелепость. Гораздо проще и легче предположить: те или иные пассажи из Писания были важны для древней церкви и трактовались определенным образом именно потому, что так учил Иисус, а его ученики сохранили это учение и передали другим верующим. Творческий гений, стоящий за христианской мыслью — сам Иисус, а не какие–то безымянные фигуры.

Согласно синоптическим евангелиям Иисус цитирует или ссылается в общей сложности на двадцать три из тридцати шести книг еврейской Библии (если считать книги Самуила, Царств и Паралипоменон тремя книгами, а не шестью)[7]. Он использует все пять книг Моисеевых, трех главных пророков (Исайя, Иеремия и Иезекииль), восемь из двенадцати малых пророков и пять «писаний»[8]. Иными словами, Иисус демонстрирует знакомство со всеми книгами Закона, большинством Пророков и некоторыми писаниями.

Согласно синоптическим евангелиям Иисус пятнадцать или шестнадцать раз цитирует (или ссылается на) Второзаконие, около сорока раз — Исайю и около тринадцати раз — Псалтирь. По–видимому, это его любимые книги; другие «фавориты» — книги Даниила и Захарии. «Канон» Иисуса очень похож на тот, что был характерен для большинства религиозных иудеев того времени[9], в том числе — и особенно — для авторов кумранских текстов[10]. Более того, есть свидетельства, что библейские свитки во времена Иисуса хранились в селениях и в синагогах [см. 1 Макк 1:56–57; Иосиф Флавий, Иудейская война 2.229 (попытки Антиоха IV найти и уничтожить свитки Торы); Жизнь Флавия Иосифа 134 (история галилейских свитков в первые дни восстания против Рима)].

Данные, которыми мы располагаем, объясняются намного легче, если предположить, что Иисус был грамотным, читал Писание, мог пересказывать и толковать его по–арамейски (на своем родном языке), демонстрируя при этом знакомство с текущими направлениями иудейской религиозной мысли как в популярных (в синагогах), так и в профессиональных, даже элитных, кругах (в спорах с писцами, первосвященниками и старейшинами). Более того: движение, основанное Иисусом, создало целую библиотеку — четыре евангелия, историю возникновения и развития церкви (книга Деяний), множество посланий. Внезапное появление богатой литературной традиции на почве, вспаханной неграмотным основателем, в принципе возможно; однако этот факт гораздо легче объяснить, если предположить, что Иисус умел читать и часто обращался к Писанию.

Интересовался ли Иисус эсхатологией?

Одно из самых удивительных заявлений, сделанных видными членами Семинара по Иисусу — это, пожалуй, утверждение, что Иисус был равнодушен к эсхатологии. Однако, прежде чем обсуждать взгляды Семинара, необходимо пояснить, о чем идет речь.

Слово «эсхатология» буквально означает «изучение последних» или «окончательных вещей». В иудейском и христианском богословии под «последними вещами» обычно понимают исполнение Богом его конечных целей. В один прекрасный день, мы верим, все очень сильно изменится.

Как именно возвещение Иисусом царства Божьего связано с эсхатологией? Споры об этом идут уже много столетий. Еще ученики спрашивали воскресшего Иисуса: «Не в это ли время, Господи, восстанавливаешь Ты царство Израилю?» (Деян 1:6). Размышления и догадки о последних временах занимали религиозных людей на протяжении многих веков. Вопрос учеников не утратил своей актуальности и по сей день.

К сожалению, многие христиане, в том числе пасторы и преподаватели Библии, не понимают ни выражения «царство Божье», ни библейского понятия эсхатологии. Некоторые христиане считают, что под «царством Божьим» Иисус подразумевал небеса или миллениум — тысячелетнее «царство святых». Кое–кто пытается даже проводить различие между Царством Божьим и царством небесным. Иные, хуже того, считают, что эсхатология предполагает «конец света». Как ни странно, Семинар по Иисусу разделяет эти популярные заблуждения. Интерпретируя Иисуса «неэсхатологическим» образом, Семинар отвергает идею, что, проповедуя царство Божье, Иисус тем самым провозглашал скорый конец света. Увы, не понимая ни эсхатологии, ни проповеди Иисуса о царстве Божьем, Семинар полностью отвергает эсхатологию и совершенно превратно трактует то, что имел в виду Иисус[11]. Думается, здесь перед нами классический пример того, как вместе с водой выплескивают и ребенка.

Эсхатология отрицается — предполагается, что она привнесена в учение Иисуса его фанатичными последователями, верившими, что миру вот–вот настанет конец. Само же царство Божье влиятельными участниками Семинара понимается очень по–разному, но равно неверно: Маркус Борг истолковывает его как «мистическое самовосприятие», Джон Доминик Кроссан — как эгалитарную коммуну[12]. В «краснобуквенном» издании евангелий Семинар по Иисусу переводит «царство Божье» (по–гречески basileia tou theou) как God\'s imperial rule («императорское достоинство Бога»). Очевидно, что члены Семинара попросту не понимают, о чем идет речь[13].

Однако в понятии «царство Божье» нет ничего сложного и запутанного, если принять во внимание сведения, известные нам из Библии. Чтение Псалтири показывает, что Бог понимается как Царь — Царь народа Израилева, а также всех народов на земле. Бог царствует ныне и вечно. Бог царствует на небе, но и на земле. Иными словами, царствование Бога включает в себя временной (Бог правит сейчас и будет править в будущем) и пространственный (Бог правит на небесах, но также и здесь, на земле) элемент. Принимая во внимание лингвистическую сторону слова «царство», в особенности по отношению к Богу, лучше всего переводить его как «власть». Говоря о царстве Божьем, Иисус говорит о власти Бога. Он показывает, что власть Бога воистину проявляется в его служении, в исцелении больных и особенно в изгнании бесов: «Если же Я пальцем Божьим изгоняю бесов, то, конечно, достигло до вас Царство Божье [власть Бога]» (Лк 11:20).

В свете этого необходимо понимать и эсхатологию. «Последние вещи», о которых говорит Иисус в связи с властью Бога, состоят в том, что в конце времен власть Бога наконец проявится на земле, как и предсказывали пророки. Иисус проповедует не конец мира, но начало его обновления. Он призывает людей покаяться и принять власть Бога. Покаяние и принятие власти Бога преобразит их жизнь.

Именно так следует понимать Молитву Господню:




Отче наш… да святится имя Твое;
Да приидет Царствие Твое.
Хлеб наш насущный подавай нам на каждый день.
И прости нам грехи наши, ибо и мы прощаем всякому,
кто должен нам.
И не введи нас во искушение…
(Лк 11:2–4).




Интерпретаторы предполагают, что более краткая и простая форма молитвы, приведенная в Евангелии от Луки, ближе к оригинальной молитве Иисуса. Возможно, так оно и есть. Но и более пространная форма, приведенная у Матфея, скорее всего, верно отражает мысль Иисуса. В ней говорится так:




Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое,
Да приидет Царствие Твое,
Да будет воля Твоя на земле, как и на небе.
Хлеб наш насущный дай нам на этот день,
И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим,
И не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого
(Мф 6:9–13).




В основе молитвы Иисуса лежит древняя арамейская молитва, называемая «Каддиш» (по первому слову, означающему «да святится»). Эта молитва гласит:




Да славится великое имя Его, да святится оно в мире, сотворенном Им по воле Его.
Да утвердится Царство Его во все дни жизни твоей…




Хотя две тысячи лет назад форма каддиша, возможно, была короче и проще, чем дошедшая до нас, два его основных прошения — об освящении имени Божьего и скором установлении Его царства — представляют очевидную параллель с первыми двумя прошениями молитвы Иисуса. Это означает, что Иисус учил своих учеников молитве, очень похожей на ту, которой молились все набожные иудеи. Нововведение Иисуса состояло в том, что он связал с этими двумя прошениями поведение людей. Теперь мы молимся не только о том, чтобы Бог освятил имя Свое и утвердил Царствие Свое, но и о том, чтобы нам жить благочестиво и праведно в свете этой молитвенной надежды.

Иисус не учил своих учеников молиться о гибели мира; он учил их молиться о том, чтобы власть Бога вполне утвердилась «на земле, как и на небе», как верно поясняется в той форме Молитвы Господней, которую мы видим у Матфея.

Верно понимая проповедь Иисуса о царстве Божьем и избегая ошибок в понимании эсхатологии, мы обнаруживаем, что проповедь Иисуса была глубоко эсхатологична. Иисус не призывал своих учеников искать мистические переживания или создавать коммуну. Он призывал их покаяться и принять власть Бога, способную преобразить и личность, и общество, и, в конечном счете, всю землю.

Считал ли Иисус себя Мессией Израиля?

В современной библеистике, на протяжении уже примерно двух веков, принято сомневаться в том, что Иисус считал себя Мессией Израиля. Нам объясняют, что убеждение в мессианстве Иисуса возникло у его еврейских последователей после пасхального известия о том, что Иисус воскрес.