На крыльце стоял Мартин Бишоп. С пивом в руках и с улыбкой на лице он лениво наблюдал за детьми. А потом бросил вполне дружелюбный взгляд на Билла, Эми и Нассера. На лице его не было ничего враждебного или отталкивающего. Но Паркер увидел что-то совсем другое. Он поставил свое пиво в траву, выпрямился и зашагал к парадному крыльцу.

– Эй, – бросил ему вслед Феррис. – Ну в самом деле. Не бери в голову!

Но Дэвид больше никого не слушал.

Глава 05

Кевин и Джордж наблюдали за тем, как усталые и взбудораженные жители Калифорнии целыми семьями заходят и выходят из ресторана «Ред Робин». Мур размышлял о том, как же сильно отличаются их жизни от того, как живет он. И подозревал, что его спутник думает совсем о другом: о том, как закончатся их беззаботные жизни. Притом скоро…

– И сколько вы набрали? – спросил Кевин.

– Э-э?..

– Ну таких, как я. Перебежчиков.

Джордж усмехнулся.

– Перебежчиков? Знаешь, а мне это нравится!

– Ну и?

– Трех я подхватил утром, где-то на рассвете. Когда позвонил тебе, то как раз вернулся.

– Мы поедем в то же самое место?

– Нет.

– А куда?

Улыбка слетела с лица Джорджа, и Кевин почувствовал некоторое волнение.

– Скоро ты все узнаешь. Хорошо?

– Человеку нравится все узнавать заранее…

В ответ Джордж включил радио, а потом покрутил ручку настройки. В рубрике новостей выступала член Палаты представителей от штата Флорида, Диана Трамбл. Она объявила о пяти повестках в суд в расследовании по делу «Плейнс Кэпитал» и IfW, врученных двум председателям правления, главному операционному и двум генеральным директорам.

– Слушания будут назначены после августовских каникул. Представитель Хейнс и я надеемся получить исчерпывающие и честные ответы на наши вопросы, – заявила Трамбл.

– Проповедуй, сестричка, – сказал Джордж.

После этого они с Кевином прослушали рассказ диктора о том, как, согласно непроверенным данным, школа для девочек в Нигерии подверглась нападению «Боко-Харам»[11], исламской экстремистской группы. Той самой, которая всего три года назад похитила почти триста девочек из другой такой же школы в Чибоке.

– Вот она, – сказал новый товарищ Мура, выключив радио и кивая в сторону белокурой женщины двадцати пяти лет, с пухлой сумочкой на плече, которая выходила из ресторана.

В джинсах, в черном поло и в коротком черном переднике официантки. На ее красном бейджике «Ред Робин» большими буквами было написано имя: Трейси. Джордж вышел, чтобы встретить ее, а Кевин молча наблюдал за ними через ветровое стекло. Судя по всему, женщина была вне себя, ее руки дрожали. Когда Джордж что-то шепнул ей, она кивнула, а затем энергично покачала головой и повысила голос:

– Нет уж, больше я туда ни ногой!

Джордж положил ей руку на плечо. Она вздрогнула, и он убрал руку. После того как он произнес еще несколько слов, Трейси снова кивнула и открыла сумочку. Вынув оттуда телефон и бумажник, она протянула их мужчине. Тот покачал головой – видимо, не хотел к ним прикасаться. И просто показал, что это нужно сделать ей самой. Она удрученно пересекла парковку и выбросила все в урну. В этот момент из ресторана вышел какой-то работяга, вертя во рту зубочисткой и окинув женщину пристальным взглядом.

Джордж оглянулся в сторону машины и подмигнул Кевину.

Трейси повернулась, чтобы уйти, а затем, помедлив, сняла бейдж с передником и тоже швырнула их в урну. Джордж приподнял водительское кресло, чтобы она могла сесть сзади. Бросив на сиденье свою сумочку, женщина посмотрела на Мура.

– Привет.

Тот кивнул в ответ. Когда она уселась, он прочитал слова, вышитые на плече ее черной рубашки:



ЧЕСТЬ

ВЕРНОСТЬ

ЖАЖДА ЗНАНИЙ

ОТТЯГ



Джордж сел за руль, и Трейси сказала:

– В следующий раз предупреждайте, хорошо?

– Так, по идее, должно быть, – ответил шофер, когда автомобиль тронулся вперед. – Но правила устанавливаем не мы, а они.

Пассажирка громко вздохнула и выглянула в окошко.

– Ну что, готовы? – спросил Джордж энергичным голосом.

– Всегда, мать твою, – буркнула Трейси.

Глава 06

– Эй, вы! – окликнул Дэвид, приближаясь к крыльцу.

Бишоп улыбнулся ему. Получилась открытая и дружелюбная улыбка.

– Ингрид рассказала мне о ваших книгах, приятель, – сказал он. – С нетерпением жду момента, чтобы почитать…

– Расскажите мне о «Роза Люксембург коммандо».

Безмятежное лицо Бишопа немного дернулось, и Паркер почувствовал вкус победы. И продолжал напирать:

– Если вы такой миролюбивый, Мартин, почему тогда тусовались с террористами в Берлине?

Бишоп отвел взгляд, а потом фыркнул и ответил:

– Никакие они не террористы.

– Немецкое правительство с вами не согласно. И наше правительство тоже. Они даже включены в особый список ООН. Мы с Ингрид как раз жили там, когда взорвалась их чертова бомба. Я стоял на противоположной стороне улицы! Поэтому не говорите нам, что они не террористы!

Писатель повернулся к жене за поддержкой, но та даже не взглянула на него. Как и Мартин, она смотрела куда-то в сторону.

– Тогда вы, должно быть, правы, – спокойно сказал Бишоп, но в его голосе почувствовалось напряжение. – Если все говорят, что это правда, значит, так оно и есть.

Дэвид подошел на шаг ближе.

– Вы сами себя обманываете, Мартин. Но ладно, здесь я согласен. В самом деле. Каждый недоволен своей жизнью. Так уж устроен человек. Вот вы утверждаете, что не их вина. И обвиняете во всем правительство. И большой бизнес. Потом ищете оружие и затеваете революцию! Вместо всеобщей панацеи вы продаете лозунги. Что произойдет, когда один из ваших последователей фактически исполнит то, о чем вы говорите? Вы ведь уже спровоцировали беспорядки в Сент-Луисе, но что, если какой-нибудь студент-старшекурсник застрелит священника или полицейского? Вы ведь знаете, что тогда за вами придут, не так ли? И Первая поправка[12] больше вас не спасет. Не спасет, понимаете?

Глаза Бишопа блуждали по сторонам, но он внимательно слушал. Как, впрочем, и все. Паркер не потрудился понизить голос, и позади него, терзаемые любопытством, собирались другие гости. Им было интересно, что произойдет дальше, как будто их ждал еще один сюрприз Билла, вроде той же пиньяты.

– Судя по всему, у вас больше веры, чем даже у меня, – заметил Мартин.

– Чего больше?

– Веры, – повторил Бишоп, а затем покачал головой. – Слушайте, я все время беседую с людьми. С целыми толпами. Они аплодируют. Иногда даже ликуют. Я с радостью наблюдаю, как они переполнены революционным духом. Но послушайте, приятель, потому что это правда: они не готовы. Они смотрят на меня и видят то, что и вы: парня, который убедительно врет. То, что я вселяю в них, – это не революция, а всего лишь желание выйти и поговорить со своими друзьями о революции. Они не собираются устраивать беспорядки.

– Вы не знаете этого наверняка.

– Я абсолютно уверен в этом. Все, что я действительно могу сделать, – это изложить свою точку зрения и сделать так, чтобы о ней узнали власти предержащие: вооруженное восстание – всегда выбор.

– Получается, вы просто говорите?..

– А у вас что же, есть идея получше? Расскажите, я весь превратился в слух.

Дэвид поднялся еще на пять ступенек вверх, оказавшись прямо перед Бишопом, который был значительно ниже его ростом.

– Естественно, есть.

– Выкладывайте.

– Держитесь, черт побери, подальше от моей жены.

Наступила неловкая пауза. Дело, собственно, было не в словах Паркера, а в том, как именно он их произнес – вдобавок ткнув указательным пальцем в грудь оппоненту. Физическая агрессия со стороны Дэвида была событием крайне редким, но ей почти всегда предшествовало большое количество выпитого алкоголя.

– Вашей жены? – спросил Бишоп без особых эмоций. – Может, тогда еще и подальше от вашей собаки? Или, скажем, вашего телефона?

– Вы – манипулятор, – сказал писатель. – Но вам не втянуть ее в свой чертов…

Закончить фразу ему помещали две вещи. Во-первых, он и сам толком не знал, как ее закончить, а во-вторых, эти слова лишь отвлекли Мартина от удара кулаком…

Правда, Дэвид был пьян, и удар не получился резким. Билл заметил, как поднялась его рука и сомкнулись пальцы. Все остальные, наверное, тоже заметили. Но Бишоп либо тоже изрядно напился, либо ему было все равно. Удар Паркера пришелся ему в челюсть. Мартин отшатнулся и раскинул руки, выронив в траву пластиковую кружку. Полсекунды он балансировал на одной ноге, после чего рухнул на крыльцо.

В тот же момент к ним подскочил крупный мужчина в джинсах и кожаной байкерской куртке. Схватив Дэвида за воротник рубашки, он спустил его с лестницы, после чего присел на корточки, чтобы помочь Бишопу подняться.

Билл бросился к Паркеру. Тот что-то ворчал и потрогал ребра.

– С тобой все в порядке? – спросил хозяин дома.

– Отвали! – рявкнул Дэвид, оттолкнув его, и присел. Он увидел, как Бишопу помогли подняться на ноги. Помогал не только большой парень в байкерской куртке. Помогала и розовощекая Ингрид, которая вела себя так, будто ее мужа здесь вообще не было.

Наблюдали эту картину, казалось, все гости вечеринки. На их лицах отразилась смесь растерянности и отвращения, а некоторые и вовсе были в шоке от немого торжества кровавого спорта.

– Будем считать, что я поддался, – сказал Бишоп Паркеру, встав между Ингрид и большим голубоглазым человеком с недельной бородкой. – Только постарайтесь впредь включать голову.

– Идем, – сказал Билл Дэвиду.

– Что он сказал? – пробормотал писатель, а затем поднялся на ноги и повысил голос: – Ингрид, я думаю, нам пора домой.

Его жена не ответила. Было видно, что она по-прежнему на стороне Мартина.

– Пора, идем! – повторил Феррис.

Дэвид был смущен – это можно было прочитать по его лицу и по тому, как повисли по бокам, словно плети, его руки. У него даже не было слов.

Ингрид наконец взглянула на своего мужа и голосом настолько холодным и твердым, что даже он сам не узнал его, произнесла:

– Идем, Дэвид. Поехали же, наконец, домой!

– Пошли, – сказал Билл, потащив Паркера за собой, но тот все-таки избавился от него и ушел, обойдя дом сбоку. Ему хотелось побыть одному…

Глава 07

Они возвратились на трассу I-80, и теперь Кевин наблюдал, как они все дальше отдаляются от цивилизации. После Роклина пейзаж разгладился, и окрестности запестрели выгоревшей на солнце желтой травой и низкорослыми деревьями. Постепенно деревья становились все выше, а листва на них – все пышнее: они въехали в национальный парк Тахо. Потом все это тоже осталось в стороне, и они достигли последнего крупного оплота цивилизации – Рено. Город внезапно вырос у них перед глазами на фоне пустыни, а затем уступил место кустарнику и низким холмам. В конечном счете они свернули с 80-й трассы, выехав на двухполосную US-50, направляясь туда, где люди оставили всякие попытки вмешаться в то, что сотворила природа.

Ехали уже больше трех часов. Трейси, поначалу едва сдерживавшая эмоции, притихла. Эта женщина, по ее же собственным словам, дошла до ручки. Прежде чем покинуть ресторан, она едва не выцарапала глаза менеджеру.

– Свинья, – буркнула она. – Гребаный кретин. А с виду милашка, весь такой сладкий… Когда трется возле моей задницы в комнате отдыха! Хотя… Если бы я лишила беднягу зрения, то вряд ли бы выбралась оттуда.

– Зато ты сохранила голову, – одобрительно проговорил Джордж. – Это все-таки ценный навык.

– Но ничего, я еще им покажу, – бормотала Трейси. – И Фрэнк Рэмси узнает, что такое разозлить женщину!

Водитель подмигнул Кевину.

– Видел? Армия особых нужд…

К тому времени, когда они достигли пустыни, разговор совсем прекратился. Трейси дремала на заднем сиденье, а Мур размышлял о том, что будет дальше. Ему сказали, что он должен избавиться от любых связей с прошлой жизнью и позволить этому поджарому человеку и его «Понтиаку» благополучно доставить его в землю обетованную. Уровень оказанного при этом доверия был огромен, но подчинился предъявленным требованиям Кевин все-таки с некоторым волнением. Но дело было не только в волнении. У него возникло еще то самое ощущение, которое он испытал в Сан-Франциско: ощущение безудержной энергии. Даже вперемешку со страхом, от которого сжимались кровеносные сосуды, эта энергия ощущалась как мощный интоксикант.

Сейчас они находились в какой-то глуши – на пять миль вокруг не было ни одной машины, а последним автомобилем, который они видели, был какой-то потрепанный пикап, возвращающийся в Рено. Этот пикап проехал мимо, когда Джордж остановил машину у обочины. Он взглянул в зеркало заднего вида, где уже почти севшее солнце ослепило его своими последними лучами.

– Что случилось? – спросил Кевин. Трейси все еще спала.

– Скажу, когда сам увижу, – ответил Джордж, не отрывая взгляда от зеркала. – Открой-ка бардачок.

Пассажир выполнил его просьбу и увидел в бардачке кучу каких-то бумаг и несколько компакт-дисков. А в самой глубине лежала кожаная сумка.

– Передай мне это, – попросил шофер.

Кевину не нужно было открывать сумку, чтобы понять, что внутри пистолет. Пока он передавал ее, в голову закралась неприятная мысль: «Это конец». Видимо, он ляпнул что-то не то или какой-нибудь хакер из команды Бишопа выкопал что-нибудь сомнительное о его прошлом. Поэтому его и, возможно, Трейси привезли сюда, в пустыню, чтобы прикончить.

Но Джордж просто вынул из сумки пистолет – «Ремингтон-1911» – и положил его себе на колени. А взгляд его по-прежнему был прикован к зеркалу заднего вида.

– Может, ты все-таки скажешь… – подал голос Мур.

Водитель провел языком по передним зубам.

– Заметил эту машину еще миль за двадцать отсюда. Красный «Форд Фокус». Он следует за нами аж от самого «Ред Робина».

– И те же номера?

– Вот именно.

– Может, один из наших?

Джордж замотал головой.

– Мы все направляемся в разные места. Вот. – Он протянул руку под руль и дернул рычаг капота. – Откроешь, ладно?

Кевин заколебался.

– А ты что, уже видишь его?

– Пока нет. Просто пойди открой капот и сделай вид, что там копаешься.

Когда Мур вышел, Трейси слегка пошевелилась, но не проснулась. Джордж по-прежнему наблюдал в зеркало. Когда Кевин открыл капот, в лицо ему ударил горячий пар от двигателя, и он даже отшатнулся. В чем же все-таки дело? Может, Джордж велел ему выйти, чтобы кровь после его выстрела не запачкала машину? Или…

Вот оно что. Теперь он увидел: солнечный блик, мелькнувший на капоте приближающейся машины. Джордж открыл дверцу и встал, спрятав пистолет за спину.

– Да, – проговорил он через пару секунд. – Это он.

Пыльный красный «Фокус» замедлил ход, когда Джордж встал у него на пути, виновато разведя руки в стороны. Когда он с улыбкой подошел к окошку водителя, Кевин выступил из-за капота и наклонился, чтобы яркий свет вечернего солнца не слепил его.

Водителем «Форда» оказалась женщина.

– Простите, мэм, – донеслись до Мура слова Джорджа. – У нас тут небольшая поломка.

Женщина опустила стекло и что-то произнесла. Кевину показалось, что она задала какой-то вопрос.

– Да-а… – ответил его спутник. – А вы пробовали, ваш телефон хорошо здесь берет? Если есть парочка делений, то позвоните в аварийку, ладно? Было бы здорово…

В этот момент Мур все понял. Он должен был сообразить раньше, но жара, дезориентация от долгого пребывания в дороге и любая из ста других причин помешали ему сделать это вовремя.

Уставившись на ветровое стекло женщины за рулем, он рукой красноречиво провел себе по горлу. Он сделал это дважды, даже трижды. Но из-за ослепительного света вечернего солнца Кевин не мог понять, увидела ли его незнакомка. Он понятия не имел, смотрит ли она вообще в его направлении.

Дверь «Понтиака» открылась, и наружу выползла Трейси, щурясь от яркого света.

– Что тут у вас происходит?

В этот момент Джордж сунул руку за спину, вытащил пистолет и трижды выстрелил через опущенное стекло. Бах. Бах. Бах. Кевин отчетливо увидел темные брызги на ветровом стекле «Форда».

Трейси закричала, а Мур выскочил из-за капота. Колени его обмякли, но Джордж уже торопился к ним назад. Пистолет он по-прежнему держал в руке.

– Пора, ребятки!

– Что… что такое?! – крикнула пассажирка, глядя на него обе-зумевшими от ужаса глазами.

– Шевелись, детка! – сказал Джордж. – У нас впереди еще долгий путь.

Глава 08

Около часа Билл не видел ни Дэвида, ни Бишопа, ни громилу, который спустил писателя с лестницы. Вместо этого он стал участником доброго десятка бесед, всякий раз переходя от одной группы собеседников к другой, когда предыдущий разговор утомлял его. Умение выйти из разговора представляло собой неоценимый навык, причем как для его карьеры, так и для подобных вечеринок. Он поболтал с парочкой актеров, недавно уехавших из Майами, и вдоволь наслушался их жалоб. Двоюродные братья и сестры Джины за несколько лет до этого переехали в Форт-Лодердейл и забивали ей голову мечтами о белых песчаных пляжах и отсутствии снегоочистителей. О пляжах, на которых белые отставники распивают пинья коладу[13], которую им подносят загорелые официанты…

К тому времени, когда Феррис отыскал Ингрид у валуна рядом с детской площадкой, он решил обсудить все с Джиной. Но не раньше, чем все уедут. Да, он больше не был молодым… Но черт бы его побрал, если он собрался отрезать себя от своих людей ради того, чтобы гнить на Земле самовлюбленных пенсионеров!

Он принес Ингрид водку с тоником. Женщина наблюдала за полутора десятками детей самых разных возрастов – от странного вида двухлетней девочки в одном подгузнике до двенадцатилетнего мальчишки-подростка с айпадом, который пренебрежительно поглядывал на толпившихся вокруг малышей. Когда Билл присел рядом, Паркер поприветствовала его натянутой улыбкой.

– Спасибо, что разобрались с Дэвидом, – сказала она.

– А где он?

– Там, внутри, кипит от злости. Мартин ушел, а этот, видите ли, не хотел все так оставить. Сейчас разговаривает с Джиной о политике. Как будто хоть что-нибудь смыслит в этом.

– Знаешь, он просто разволновался. Он беспокоился о тебе.

– Да, беспокоился, но не из-за Мартина Бишопа.

На лице Билла отразилось недоумение. Покосившись на него, Ингрид продолжила:

– Знаешь, каково это – жить с неудачником?

– Ты о Дэвиде?

– Только пойми меня правильно, – сказала женщина. – Мне наплевать, добивается он успеха или нет. Если он любит свою работу, этого достаточно. Но только он не любит. Он никогда не любил писать. Ему нравится лишь сама идея, что он – писатель. Что на него смотрят как на писателя. Именно поэтому он теперь разваливается на части. Издатель отклонил его последнюю книгу, потому что она получилась неважной. Просто плохой, что там говорить! Сейчас он пишет лишь потому, что мы нуждаемся в деньгах. А не потому, что у него есть что сказать миру.

– О-о, – протянул Феррис.

Он никогда не слышал, чтобы Ингрид так критически отзывалась о Дэвиде.

– От всех этих неудач он киснет, – продолжала она. – Наверное, уже рассказал тебе о моем ультиматуме?

– Кажется, я что-то слышал об этом.

– Здесь дело не в деньгах. А в том, что с ним становится просто невыносимо жить рядом. Он не может чувствовать себя счастливым, когда узнает об успехах друзей, потому что это лишний раз напоминает ему о собственных недостатках. Он все чаще огрызается на меня. Он уходит в заднюю комнату, чтобы выпить и заново перечитывать интервью в «Пэрис Ревью». Не думаю, что он что-нибудь пишет. – Женщина повернулась к детям, прикрыв живот ладонью. – Сейчас это уже не имеет значения.

Биллу не хотелось прерывать разговор, но, как юрист, он умел читать лица своих клиентов. И мог с уверенностью сказать, когда они намерены ему открыться, а когда нет. Когда они этого не хотели, то задавать вопросы и пытаться что-нибудь из них вытянуть было пустой тратой времени. Поэтому он спросил:

– Ну а какое у тебя сложилось мнение о Мартине Бишопе?

Паркер пристально посмотрела на суетящихся неподалеку детей, и глаза ее заблестели.

– За многие годы моего общения с людьми это первый человек, которому не все равно. Который переживает.

– О чем?

– Да обо всем. Обо всех нас. Ты, наверное, подумал, что он до смерти разозлился на Дэвида. Так бы поступила я. Но только не Мартин. Он сказал, чтобы я не испытывала к Дэвиду ненависти, потому что мой муж просто испорчен нашим обществом потребителей. И теперь просто не в состоянии отличить истину от лжи, реальность от фальшивки.

– Но Бишоп проповедует такую вещь, как убийство, Ингрид…

– Вовсе нет. Он отстаивает лишь угрозу убийством. Здесь большая разница.

– Не очень.

– Он знает, – объяснила женщина, – что без угрозы чрезвычайных действий политики не станут никого слушать. Если не это, то единственное, что они поймут, – это большие деньги. Мы все это знаем – и ты, и я, – но один лишь Мартин видит, насколько больным является наше общество, и он пожелал заявить об этом громко, во весь голос. Он единственный, кто не забыл ощущение ужаса и страха. И в нем нет ни капли цинизма.

Билл толком не знал, что на это ответить, и поэтому решил повторить собственные слова:

– Речь не просто об убийствах, но прежде всего о терроризме. Этот человек защищает терроризм. А это худший вид цинизма.

Паркер покачала головой.

– Терроризм рассчитан на то, чтобы устрашать и терроризировать массы. Мартин же заинтересован лишь в том, чтобы устрашать элиту и отдать власть широким массам. Он хочет… – Она задумалась, подыскивая нужные слова. – Он хочет перенести борьбу непосредственно в стан преступников. Хочет, чтобы люди поняли, как это просто. Нужно лишь захотеть.

У Ферриса возникло непреодолимое желание – крайне редкое для его натуры – влепить этой женщине пощечину и тем самым вывести ее из шокового состояния. Из состояния безграничного и беспрекословного обожания своего нового кумира.

А она продолжала:

– На прошлой неделе я была в Ньюарке. Там на улице, у здания окружной прокуратуры, собрались несколько сотен человек. Возможно, даже тысяча. Мы требовали принять меры по делу Джерома Брауна. Если полицейский кого-нибудь убивает, он должен за это ответить. Тебе известно, какой мы получили ответ: слезоточивый газ и дубинки. И вот возвращаюсь я домой, пытаюсь поговорить с Дэвидом, а он… Ну не знаю, он просто не стал меня слушать. Знаешь, этот человек видит и слышит лишь одного себя. Вот что сказал мне Мартин, и это правда: еще в семидесятые годы прогрессивные силы выключились из борьбы, сложили оружие, оставили политику и занялись самобичеванием. Какое они нашли оправдание, спросишь ты? По их мнению, лучше пытаться изменить мир через искусство, заставить людей взглянуть на себя по-другому. И в течение следующих сорока лет этот ужасный мир лишь продолжал ожесточаться. Мартин все хорошо понимает. В конечном счете люди оказываются перед необходимостью нажать на спусковой крючок. Просто ради того, чтобы их услышали.

– Неужели наш мир так ужасен, Ингрид?

– Для Латаньи, пятилетней дочери Джерома? Да, конечно! – Жена Дэвида посмотрела на собеседника взглядом человека, только что обращенного в новую веру. – Я ведь не наивная девочка, Билл. Я знаю таких, как Мартин. Знаю, как они могут ошибаться. Но он другой. В самом деле, почему бы вам с ним не побеседовать? Ты просто лучше поймешь меня.

Когда она отвернулась к детям, взгляд ее оживился, но Феррис продолжал размышлять о том странном выражении ее лица. В нем читалась не слепая решимость новообращенного в опасную веру, в нем ощущалась ясность. По лицу Ингрид и по ее словам Билл понял, что теперь она смотрит на мир с ясностью, которой ее супругу недоставало долгие годы…

Дэвида они нашли внутри. Он сидел в гостиной рядом с Джиной, прямо под репродукцией картины Джексона Поллока. Как обычно, с бокалом пива в руках, с пустым взглядом и чертыхаясь на каждом пятом слове. Но сейчас Паркер был слишком вымотан, чтобы создать кому-то неприятности.

– Идем, – сказала ему Ингрид. – Нам пора.

Как самое покорное животное на свете, ее муж поднялся на ноги и побрел в направлении передней двери, бормоча дежурные фразы на прощание и получая такие же в ответ. Билл и Джина проводили их к машине. Дэвид не задумываясь отдал ключи жене, после чего начал обниматься с хозяевами. На глазах у него выступили слезы.

– Спасибо вам за все.

Усевшись за руль, Ингрид молча наблюдала за сценой прощания, как будто видела такое чуть ли не каждый день. Ее супруг разместился рядом и махнул рукой, после чего закрыл глаза. Как будто остался один в этой машине. Потом они уехали.

После их отъезда Феррисы долго смотрели на облако пыли на дороге.

– Ты еще удивляешься, почему мне так хочется уехать на юг, – многозначительно проговорила Джина.

Они снова поднялись по ступенькам наверх. В этот момент к дому подъехала полицейская машина и остановилась там же, где только что стоял автомобиль Дэвида и Ингрид.

– Чертовы соседи опять нажаловались, – проворчал Билл, когда отправился встречать двух рослых полицейских, которые только что вышли и надели фуражки.

Его жена осталась ждать у входа. Вместе с ней за происходящим наблюдали еще несколько человек.

Некоторое время полицейские что-то говорили хозяину дома. Тот покачал головой, а затем принялся что-то объяснять. Беседа продолжалась слишком долго. Не похоже, чтобы блюстители порядка явились сюда по поводу какой-то жалобы на шум. Поняв это, Джина спустилась вниз и представилась. Здесь она узнала, что полицейские приехали за Бишопом и Миттагом. Тем самым громилой, который спустил Дэвида с крыльца. Похоже, оба лидера «Тяжелой бригады» все-таки нарушили закон, хотя офицеры не сказали, какой именно. Правда, сейчас это не имело особого значения, поскольку Бишоп и Миттаг уже уехали.

После вечеринки

Воскресенье, 18 июня – суббота, 8 июля, 2017 год

Глава 01

Пробираясь мимо копошащихся вокруг официантов и поставщиков продуктов, полицейских из Джерси, которые опрашивали пьяных дельцов и обкуренных художников, специальный агент Рейчел Прю с удовольствием отметила про себя, какая же все-таки получилась шикарная вечеринка. Которую можно закатить именно в такой Америке – в Америке, которую многие считали страной изобилия. Хот-доги и вегетарианские бургеры для детей, лосось – для дам, стейки – для парней. Расставленные повсюду вазы с орешками и чипсами, сальсой и гуакамоле[14], сэмбэй со специями. «Хейнекен», «Фостер-Шайнер», золотая текила «Куэрво», джин «Бомбей Сапфир», техасская водка «Титос», бурбон «Джим-Бим», скотч «Гленфиддих», великое множество сортов вина. Все это и семьдесят пять друзей в шикарном трехэтажном особняке в викторианском стиле на целом акре парковой территории в имении Монклер, Нью-Джерси.

В другое воскресенье Рейчел целиком пропустила бы такое событие. Арлингтон был в четырех часах езды, но в пятницу ее мать снова упала, так что ей пришлось провести выходные в ее квартире в Кротоне-на-Гудзоне, почти на самой границе штата Нью-Йорк. Она кормила мать супом, смотрела вместе с ней ее любимые телешоу и слушала истории о детстве, которые сама уже давно забыла. Поэтому, когда ей позвонили, ей не составило труда вооружить мать пультом дистанционного управления, пересечь мост Таппан-Зи и совершить часовую поездку на юг, в Монклер.

– Сегодня мы устраиваем облаву на знаменитостей, – сказала она матери, когда забирала ключи.

– На президента, что ли? – спросила мать, и у нее задергался глаз.

– На Мартина Бишопа.

– А кто это?

Тем утром женщина, отказавшаяся назвать свое имя, позвонила в отделение ФБР на Федерал-Плаза с одного из телефонов-автоматов на Манхэттене, в Стайвесант-тауне. Позвонившая сообщила оператору, что в одном гараже неподалеку от побережья Нью-Джерси «Бригада» скрывает «нечто страшное». Когда оператор попросил дать хоть какие-нибудь разъяснения, женщина повесила трубку.

Неизвестная, кем бы она ни была, прекрасно знала, что стоило лишь произнести «Мартин Бишоп», «Бенджамин Миттаг» или «Тяжелая бригада» – и для ФБР этого было бы вполне достаточно. В Нью-Джерси сразу же был направлен агент, по требованию которого владелец гаража немедленно открыл бокс номер 394. И агент связался с Рейчел Прю, которая в данный момент гостила у своей матери в Кротоне-на-Гудзоне.

– Кажется, теперь мы достали этих негодяев, – сказал он ей.

Обнаружить Миттага и Бишопа не составило большого труда, хотя и потребовало времени. Несколько звонков информаторам, а затем более полезный, хотя, возможно, и не слишком законный прием – обращение к приятелю в АНБ, который отследил двоих подозреваемых по их мобильным телефонам. Выяснилось, что оба явились на закрытую вечеринку в Нью-Джерси. Туда отправили полицейских Монклера, чтобы те на месте оценили ситуацию и забрали обоих. Но к тому времени, когда полиция прибыла туда, подозреваемые успели улизнуть, и их телефоны тоже исчезли из поля видимости.

К тому времени Рейчел шла по Парковой автостраде и, невзирая на неутешительные новости, не замедлила ход. Если она хоть чему-то и научилась за двадцать лет работы в Бюро, так это тому, что ключ к успеху не в гениальности или грубой силе, а прежде всего в настойчивости.

К ней подошел усатый полицейский в тесном с виду мундире, который пожал ей руку.

– Они смылись за полчаса до нашего прибытия.

– А хозяева?

– На кухне, – ответил полицейский, указав большим пальцем через плечо. Когда она направилась в том направлении, он спросил: – Что они нашли?

Прю оглянулась и вопросительно посмотрела на него.

– Ну там, в гараже. Нам ведь никто не сказал, – пояснил мужчина.

– Ракету «Стингер ФИМ – девяносто два» и ручную пусковую установку, – холодно ответила Рейчел.

Покачав головой, ее собеседник присвистнул. В этот момент запищал ее телефон. Поступило сообщение от Сэма Шумера: «Это правда – насчет Бишопа и Миттага? Позвоните мне».

Она со вздохом убрала телефон и продолжила осмотр помещений.

На кухне Прю увидела еще несколько человек, которые мыли и вытирали посуду. За небольшим столом детектив со слащавым лицом беседовал с Биллом и Джиной Феррес. Обоим на вид было около шестидесяти. Представившись, Рейчел принялась опрашивать супружескую чету. Детектив быстро понял, что он здесь больше не нужен, и отошел в сторону.

– Как вы познакомились с Мартином Бишопом? – спросила Прю.

– Мы раньше его вообще не видели, – сказала хозяйка дома. – Я даже не знаю, кто его сюда пригласил.

– Гарри, – вмешался Билл. – Думаю, его пригласил Гарри Уайт.

– Разве он? – покосилась на него Джина. – Надо бы его расспросить.

Комментарии миссис Феррис оказались более резкими и откровенными, чем у мужа. При поддержке Рейчел она вспомнила про политическую дискуссию, которая была прервана игрой с пиньятой.

– Каждый из нас чем-то недоволен, – сказала она. – Могу поспорить, что и вы в этом смысле – не исключение. Но послушайте, есть же какой-то предел! Такое насилие не было в моде с тысяча девятьсот семьдесят пятого года!

– Вы и в самом деле так уверены? – спросила Прю.

В последние годы страна выглядела для нее такой же, как в начале семидесятых: поляризация, еженедельные демонстрации, спонтанные вспышки насилия. «Тяжелая бригада» была лишь воплощением гнева, пропитавшего все концы политического спектра.

– В общем, – продолжила Джина, – среди моих друзей таких нет.

– А как насчет вас? – Рейчел повернулась к Биллу. – Вы ведь юрист. И могли бы стать полезным для такого, как Бишоп.

Феррис откинулся назад с видом человека, который в своем отставном положении чувствует себя весьма комфортно – тем более при такой кухне, где полным-полно работников.

– Бишоп никогда не просил меня представляться. Я даже не думаю, что говорил с ним.

– Мы слышали, что Бишоп кое с кем здесь повздорил, – продолжила Прю. – С Дэвидом Паркером. Они подрались?

– С писателем, – добавила Джина, вставая.

– Не назвал бы это дракой, – сказал Билл. – Так, ерунда. Дэвиду пришлось многое пережить. К тому же он подумал, что Бишоп подкатывает к его жене.

– Тот человек – это просто ходячая неприятность, – призналась хозяйка.

– В самом деле? – уточнила Рейчел.

Тут Феррисы взялись за Дэвида и Ингрид и вскоре, как поняла их собеседница, рассказали об их браке намного больше, чем планировали. Прю все записала себе в блокнот.

– А когда Бишоп и Миттаг покинули вечеринку, они уехали вместе? – задала она новый вопрос.

Оказалось, что Джина видела Мартина Бишопа в гостиной. Он пил вместе с Гарри Уайтом, а потом ответил на звонок и выглядел озабоченным. После этого он похлопал Гарри по руке и отправился к Миттагу. Они вышли из комнаты вместе, но хозяйка не могла сказать, сели ли они в один и тот же автомобиль.

Рейчел выпрямилась и улыбнулась, чтобы как-то успокоить своих собеседников. Но она могла точно сказать, что прием не сработал: и Билл, и его супруга выглядели явно напряженными.

– Что вы думаете? – спросила она. – Бишоп выходит отсюда и… что? Каков мог быть его следующий шаг? Есть какие-нибудь мысли?

Первой ответила Джина:

– Он будет скрываться, пока вы или кто-то такой, как вы, не разыщет его.

– Выходит, вас не беспокоят его революционные разговоры?

– А нужно, чтобы беспокоили?

Рейчел пожала плечами.

– Он не двинулся с места, – сказал Билл.

Обе женщины посмотрели на него.

– Бишоп, – пояснил Феррис. – Когда Дэвид ударил его… Он так и остался стоять. Дэвид качнулся, а Бишоп не двинулся. Он чувствовал, чем это все кончится, да и все мы тоже. Но… ему было все равно.

– А как вы думаете, что это значит?

Билл задумался, и на некоторое время в помещении повисло неловкое молчание. Все ждали, что он произнесет что-то глубокомысленное или даже мудрое, но он не нашел ничего лучшего, как просто заметить:

– Наверное, это просто безразличный человек.

Прю поговорила еще с целой группой гостей. Правда, основная их часть уехала вскоре после того, как прибыла полиция. Из того, что удалось собрать, Рейчел сделала вывод, что, как и на большинстве подобных сборищ, гости здесь разбились на мелкие кучки, которые держались обособленно, словно боясь смешиваться между собой. Она и сама в свое время бывала на вашингтонских вечеринках, где приходилось тесно общаться со многими коллегами. Из таких бесед неизбежно рождались сплетни. В гостиной Прю поговорила с Гарри Уайтом, но он клятвенно утверждал, что не приглашал Бишопа.

Выходит, Бишоп и Миттаг с самого начала знали, что к ним нагрянет полиция? Или, может, их насторожил тот звонок Бишопу? И они поняли, что пора исчезнуть? Рейчел понятия не имела. Полицейские из Монклера обещали передать записи с допросами свидетелей, но по выражениям их лиц она понимала, что едва ли чего-нибудь от них дождется…

Глава 02

В Кротон-на-Гудзоне она вернулась лишь к десяти вечера и обнаружила мать дремлющей перед телевизором. Рейчел налила себе бокал розового вина и переключила канал, успев захватить заключительную часть шоу «Говорит Шумер» и насладиться очередной порцией американского популистского яда. Шумер вытер свои вьющиеся усы и заявил аудитории, что в Америке станет еще опаснее, потому что Мартин Бишоп, выражаясь военным языком, ушел в самоволку. «Внутренние источники» Шумера сообщили ему о ракетной установке и о внезапном исчезновении главарей. «Особо опасный преступник номер один только что сорвался с крючка. И он вооружен до зубов».

Два года назад, прежде чем Сэм Шумер переместил свое шоу с «Ютьюба» на канал «Фокс» и затеял этот апокалиптический разговор, он был одним из тех независимых журналистов, с которыми могла говорить Прю. Говорить и знать, что все то, чем она хочет поделиться с общественностью, пройдет относительно гладко. Это были отношения, которые служили на пользу обоим: она получила доступ к аудитории, избегающей так называемых мейнстрим-медиа, а Сэм мог утверждать, что обзавелся надежным источником в ФБР. Благодаря тому, что Рейчел горячо отстаивала свою позицию, их сотрудничество получило одобрение тогдашнего заместителя директора, и высшее руководство постепенно оценило фанатичного патриота, который всегда ваял нужные им истории. Потом Шумер перешел на телевидение, и внезапный выход на общенациональный масштаб сильно повлиял на него. Он изменился. Он все еще защищал Бюро, но обнаружил, что его самые громкие конкуренты все-таки опережают его в рейтингах.

Перемены проявились девять месяцев назад, когда на шоу «Говорит Шумер» появилась рубрика «Вторжение с Юга», где обсуждалось будущее незаконной иммиграции.

– К две тысячи двадцать восьмому году южная половина Соединенных Штатов превратится, по сути, в северные штаты Мексики, – вещал Сэм. – Ждите раскола. А значит, войны.

Шоу «Говорит Шумер» превратилось в самую популярную новостную программу воскресного вечера.

Три месяца назад, учитывая собственную роль в его успехах, Рейчел попросила прекратить отношения с Шумером. Но новый помощник директора, Марк Полсон, не принял ее прежние аргументы. Теперь, когда аудитория Сэма каждое воскресенье увеличивалась на полмиллиона человек, никто в ФБР не захотел бы избавляться от рупора такого размера, даже если Сэм Шумер иногда и отклонялся от сценария.

Правда, Прю не собиралась облегчать журналисту жизнь. Поэтому, когда через считаные минуты после того, как она покинула дом Билла и Джины, поступила вторая эсэмэска Шумера – «Скоро эфир. Есть какие-нибудь сенсации?», – она не стала отвечать. Сэму нужны были сенсационные подробности по поводу исчезновения Мартина Бишопа, но пока никто не сообщил ему ничего подобного. Бишоп и Миттаг исчезли, и никто не знал, где они сейчас. Но Шумер нашел еще один источник – вероятно, полицейского из Монклера, с которым Рейчел разговаривала по поводу ракетной пусковой установки.

Ведущий притащил откуда-то отставного офицера ЦРУ, который сказал, что если им хочется предсказать следующий шаг «Бригады», то лучше всего приглядеться к берлинской террористической группе «Роза Люксембург коммандо». «Это были какие-то обезумевшие боевики, и немцам просто повезло, что те сами себя взорвали. Только не нужно тешить себя иллюзиями и думать, что Бишоп окажется настолько глуп. Нужно принять меры и усилить безопасность во всех главных транзитных центрах».

– Американцы должны оставаться бдительными, – повторял Шумер.

Его гостья кивала с серьезным видом.

– Бдительными должны оставаться все…

Рейчел налила себе еще вина, наблюдая, как Сэм и его гости энергично обсуждают слабости и просчеты в вопросах безопасности в инфраструктуре Америки. Они «прошлись» по всем потенциальным терактам, которые могла планировать «Бригада». Они сыпали цитатами с сайта «Министерство пропаганды» и рассуждали о том, каких именно строк стоит бояться больше всего. К тому времени, когда Шумер закончил, он пребывал уже в довольно мрачном настроении, призывая аудиторию крепиться и не прятаться по домам.

– Выходите, идите по магазинам. Ведите себя открыто. Не бойтесь. Иначе победу одержат террористы.

– Да… Я смотрю, ты тоже вносишь свой посильный вклад, – проговорила Рейчел и, заметив, что ее мать пошевелилась, встала, чтобы помочь ей. – Давай-ка я провожу тебя к постели. Мне придется рано уехать.

– Вы арестовали его?

– Кого?

– Ну президента?

Помогая матери улечься в постель и подготовиться ко сну, Рейчел кратко рассказала ей о том, что произошло.

– Но вы ведь найдете их? – спросила пожилая женщина.

– Конечно, найдем! – ответила ее дочь, потому что в тот момент верила в то, что говорит.

Это была не просто вера в то, что все агенты ФБР соблюдают принятые в Бюро методы, это было личное, весьма твердое убеждение. В две тысячи девятом, во время одного серьезного расследования, Рейчел впервые наблюдала выступление Мартина Бишопа в Сан-Франциско. Тогда она изучала масштабы деятельности левых радикальных группировок и потенциальные меры безопасности, необходимые для пресечения их вылазок. Стоя перед толпой слушателей в Беркли, он не выглядел тем ярким оратором, которым стал сейчас, но в его речи и в той ясной, простой логике, которой она была пропитана, Прю смогла разглядеть то, на что он делал ставку в будущем. Это толпа. Рейчел, естественно, включила Бишопа в свой отчет, отметив, что этот человек представляет серьезную опасность и что его никак нельзя упускать из виду. Теперь многие в Бюро считают тот ее отчет пророческим. Она предсказала его стремительный взлет. И теперь ей предстояло стать тем человеком, который должен как-то ускорить его падение.

К четырем утра в понедельник Прю уже была в пути, и к тому времени, когда она оказалась в Мэриленде, лучи солнца уже освещали брошенные дома вдоль шоссе. Она припарковала машину неподалеку от своей квартиры в Арлингтоне, а затем поспешила в офис, чтобы побеседовать с коллегами.

Вскоре стало очевидно, что, независимо от того, были ли Бишоп и Миттаг предупреждены о приезде полиции, они все равно готовились исчезнуть – поскольку в бюрократических кругах не возникло никакой суеты. В какой-то момент эти двое были на виду, а после того, как они покинули вечеринку Билла и Джины, оба попросту исчезли, испарились.

Но это было еще не самое худшее. Из управлений Бюро по всей стране стали поступать сообщения о том, что подобным же образом исчезли множество молодых людей. И хотя сотрудники ФБР успели собрать лишь первичную информацию по поводу таких исчезновений, после проверки активности этих субъектов онлайн становилось очевидным одно: все они являлись членами «Бригады»…

Глава 03

Восемь лет назад она думала: когда-нибудь этот человек завоюет массы.

Он был не старше тридцати, и гены наградили его постоянным загаром и обаятельной внешностью. Слишком обаятельной, чтобы впустую тратить время на фундаментальное образование. Он стоял на подиуме, освещенном флуоресцентными лампами, и немного дрожащим голосом обращался к слушателям в наполовину заполненном зале. Он был предпоследним оратором, выступавшим в разгар пятидневного политического коллоквиума в Калифорнийском университете. Учитывая, что в резюме Мартина Бишопа значились лишь общественная работа в Остине, штат Техас, а также «исследовательская поездка» в Германию, она была удивлена, что ему вообще выделили место в этом довольно напряженном графике. Поэтому решила зайти и послушать. Толпа слушателей представляла собой целую мешанину американских политических типов: стареющие хиппи, взъерошенные экономисты, студенты-политологи с подростковыми усиками и панк-рокеры с выкрашенными или бритыми головами. Многие, как водится, жевали жвачку, и их чавканье, благодаря прекрасной акустике, разносилось звучным эхом по всему помещению.

А Бишоп говорил:

– Классические средства контроля злоупотреблений – наблюдение за сбалансированностью работы ветвей власти и обеспечением свободы выборов – мало что сделали, чтобы как-то исправить эту порочную систему. Политики творят то, что им вздумается. Поэтому здесь нужно что-то другое. Но что? Периодические вотумы доверия? Ежегодные независимые расследования? А как насчет прямых угроз? Сами видите, куда я клоню. Я ищу способы вселить страх в наших представителей, потому что американская демократия основана на базовом, первичном мотивационном факторе: на самосохранении.

Лишь один слушатель из всей аудитории – тот, который сидел в трех рядах впереди нее, – казался здесь лишним: на вид ему было около сорока лет, и он был в костюме и галстуке. Слушая критический анализ американской демократии от Бишопа, он то и дело проверял сообщения на двух сотовых телефонах. Этот бизнесмен тоже, как и панки, жевал резинку, но при этом был достаточно вежлив, чтобы держать рот закрытым и не чавкать, как остальные.