- Повернут, куда денутся! Ну, а заартачатся, попробуем попугать их маленько. Или поганок в котелок накидаем. Очко-то не железное, верно?
- Не знаю, - Хван в сомнении покачал головой. - Лично я бы мудрить не стал. Шлепнул бы их - и все дела.
- Ты и на зоне, видать, не слишком мудрил. - Хмыкнул Финн. - Оттого и засиделся в шерстистых.
- Ты только зону мою не трогай! - блеснув стальными фиксами, Хван угрожающе приподнялся. - Ты ее не топтал, не тебе и судить о ней!
- Ладно, не гоношись. Нам силенки для другого следует поберечь. - Лесник вновь обернулся к альбиносу. - Как, Финн, есть какие-нибудь прикидки? Куда поведем этих козликов?
Финн неспешно сунул в рот травинку, какое-то время размышлял. Никто не мешал ему думать. Альбинос был парнем резким и злым, но мысли умел выдавать дельные. Немудрено, что к нему прислушивался даже Атаман… Наконец, встряхнувшись, Финн решительно проговорил:
- В мертвые деревни их поведем. Через Городище и Чертово болото.
- А сами в болоте не потонем?
- Сейчас не весна, топь за лето подсохла, так что пройдем.
- А почему этот маршрут выбрал? - поинтересовался Лесник.
- Во-первых, дорога знакомая, а во-вторых, шансов встретить случайных людишек практически нет. Там же по слухам радиация, вот и не суется никто.
- А за собственные яйца не боишься? - угрюмо поинтересовался Левша. - Отсушишь разок, и будут потом шестирукие детки.
- Мне за себя бояться нечего. Альбиносам так и так нельзя рожать. - Финн фыркнул. - Да не ссы, лопушок. Никакой радиации там нет. На карте лажа помечена, - это ведь вояки знаков кругом наставили. Для понту. У них там ангар подземный когда-то был, вот и пугали народишко, пускали в обход.
- Значит, решено. - Лесник кивнул. - Перебиваем им след, петляем, а после выходим к мертвым деревням. Ну, а там по ходу дела поглядим, что да как. Если не повернут домой, возьмем их тепленькими. Будут потом огороды наши полоть…
Глава 3
Такой Горбунью, вероятно, никто еще в лагере не видел. Девушки видели первыми, хотя даже не подозревали об оказанной им чести. Старуха сидела в высоком кресле, старательно распрямив скрюченную спину, возложив руки на подлокотники, грозными своими глазищами вперившись в зеркальное трюмо. Платье на ней было одно из лучших - расшитое мелким жемчугом, из темного шифона, с кружевными оборками на рукавах. Но самое главное заключалось в том, что впервые за много лет старуха велела сделать себе прическу. Для этого использовали весь имеющийся в доме арсенал инструментов. Кроме того, на ночных углях разогрели кипяток для женских бигуди. Электрощипцам старуха справедливо не доверяла, полагая, что время и без того основательно проредило ее шевелюру. Тем не менее, на голове колдуньи кое-что еще сохранилось. Именно с этими уцелевшими волосенками сейчас и возилась Мариночка, пытаясь из ничего состряпать подобие кудрей. Ни она, ни наблюдавшая за странной процедурой Марго, не задавали лишних вопросов - да в этом и не было нужды, - старуха сама развлекала их рассказами. Такое уж снизошло на нее настроение. Кто знает, возможно, для того и понадобились ей юные пленницы, чтобы было с кем поболтать, кто мог бы поведать ей о текущей моде и современной косметике. Сельские жительницы неплохо управлялись со скотом и готовкой, могли стирать, вязать и гладить, но в деле совершенствования внешности они мало что понимали. Между тем, годы брали свое, с каждым месяцем пригибая колдунью ниже и ниже к земле. Все чаще одолевали болезни, нарастала ломота в суставах, а подходить к зеркалу порой казалось просто страшным. Глаза, которыми она так гордилась в молодости, которые казались ее ухажерам обрамленными в мех бровей и ресниц агатами, теперь превратились в пару блеклых камней. Они и теперь не утратили былого сияния, но если раньше блеск их очаровывал и кружил головы, то теперь он обрел иную силу, погружая людей в боязливый ступор, превращая в бессловесных рабов. По этой же самой причине старуха злилась на науку. Раньше она казалась себе неотразимой красавицей, женщиной из тех, кого именуют роковыми, но на поверку все оказалось проще и скучнее. Прошли десятилетия, и на свет вынырнули термины вроде повышенной сенситивности и гипноза. Очарование объяснили цветовой гаммой радужки и химическим составом меланина, - тайна превратилась в обыденность.
Но хуже всего было то, что ко всем прочим бедам прибавилась старость - явление, с которым не могла совладать даже она. Между тем, как многим пожилым людям, ей хотелось и дышать полной грудью, хотелось приобщения не к зловещей магии, а к обыкновенной юности. Так и получилось, что этих двух красавиц, волею судьбы оказавшихся в лесном лагере, никто из бандитов не тронул. Потому что запретила Горбунья. Странным образом она рассмотрела в них тех давних озорных девчушек, какими были они сами с сестрой более полувека назад. Конечно, их судьбы сравнивать было сложно, и все-таки много находилось и похожего. И они с Василисой были такими же красавицами, и точно так же угодили когда-то в переплет, успев побывать в плену у Махно в его родном «Гуляй Поле», переехав позже в ставку генерала Краснова, а после и в штаб Колчака. Словом, поколесили они по свету изрядно - видели и конные атаки, и сожженные деревни, и артобстрел городов. Собственно говоря, именно их переписка с громогласным воздыхателем «Алешенькой» легла в основу романа «Хождение по мукам». Горбунья по сию пору верила, что в красную Россию великий писатель вернулся только из-за них, - очень уж мечтал вновь повидать двух прелестных сестренок…
- Все бежали в Крым, а мы почему-то не торопились. - Дребезжащим голосом рассказывала Горбунья. - Глупыми были, ветреными. Это ведь сейчас революцию все клянут, а тогда многие ей радовались, жили надеждами на лучшее. Так и получилось, что Алеша укатил в Европу, а мы здесь остались. Только потом, когда повидали первые виселицы, когда чуть не погибли под саблями конников Буденного, побежали к Колчаку…
Слушая странный этот рассказ, Мариночка продолжала расчесывать волосы старухи, а Горбунья с прежней угрюмостью разглядывала себя в зеркале и безо всякого выражения повествовала о своей судьбе:
- У него ведь в романе все наоборот поначалу было. Главные герои служили белому движению, а злодеи присягали красным. Но с таким романом никто бы его в Россию не пустил. А домой ему очень хотелось. Он ведь русским был. Потому и решил перехитрить судьбу.
- Вы говорите об Алексее Николаевиче Толстом? - изумленно спросила Мариночка. До нее это дошло почему-то только сейчас.
- Ну, конечно! О ком же еще? Только Алексеем Николаевичем мы его никогда не звали. Просто Алешенькой.
- Так он что, переписал свой роман?
- Не то чтобы переписал, но исправлений было много. По сути - все поставив с ног на голову: белых сделал красными, а красных - белыми. С его талантом это было совсем несложно. Зато и вернулся в Россию не просто графом, а литературным королем. Даже Горькому на своем Олимпе пришлось потесниться. Но Горький был человеком от сохи, выше обывательского уровня не видел, а Толстой все-таки вырос из графского сословия. Кроме того, его отличала редкая проницательность. Смешно сказать, но он жил не умом, а плотью, а плоть Алешеньки всегда подсказывала верные решения. - Горбунья чуть улыбнулась. - Он ненавидел революцию, но при этом умудрился завоевать расположение Сталина. Он клеймил врагов СССР, но при этом ничуть не расстроил своих отношений с западом. Даже когда ему стало совсем невмоготу писать про былинные подвиги большевиков, он и тогда нашел гениальный выход.
- Он сочинил роман «Хлеб»?
- Нет, роман «Хлеб» написал не он. Тому человеку он просто хорошо заплатил. Сам же он писать про Сталина с Ворошиловым не мог физически. Он ведь был гурманом по жизни, любил все вкусненькое, а от этих типов его воротило. Потому он и сделал ход конем, поменяв жанр. Толстой стал писать сказки и детские очерки, ушел в историю и фантастику. Кстати, его примеру последовали многие другие великие писатели…
Пальцы Мариночки дрогнули, и, ощутив на себе взгляд старухи, она боязливо посмотрела в зеркало. Так оно и было: с пугающей сосредоточенностью Горбунья изучала ее в зеркале. В бесцветных глазах искрилось неведомое пламя и, даже будучи отраженным от серебряной амальгамы, оно вызвало у девушки отчетливую оторопь.
- Вы читали его знаменитую «Аэлиту»? - сурово спросила Горбунья.
Вопрос явно адресовался обеим девушкам. Должно быть, с такими интонациями допрашивают подозреваемых следователи. Во всяком случае, не ответить было никак нельзя, и Марго с Мариночкой кивнули почти одновременно.
- А знаете, с кого он писал этот образ?
Обе девушки изумленно приоткрыли рот. Марго даже чуть привстала на своей кушетке.
- Неужели с вас?
На лице старухи промелькнула тень довольства.
- Хотела бы я так сказать, да не скажу. Мы с сестрой были близняшками - белокожими резвушками с абсолютно одинаковыми голосами и глазками. И познакомились с Алешенькой еще до революции. Он был значительно старше, но мы моментально вскружили ему голову. Встречались с ним по очереди, пока он не заподозрил неладное. Пришлось признаться во всем, хотя ситуации это ничуть не изменило. Так что кого он любил из нас больше, осталось тайной и поныне. - Горбунья чуть качнула головой, реагируя на неосторожное движение Мариночки. - Впрочем, много позже, когда в сталинских лагерях меня наградили этим проклятым горбом, он бы, конечно, выбрал себе Василису, но к тому времени Алешеньки самого уже не стало…
Взгляд Горбуньи погас, на несколько минут она замолчала.
- Возможно, я обманываю себя, но я ведь десятки раз перечитывала его романы, и я отчетливо вижу, с кого он писал своих героинь.
- Я так поняла, что вашу сестру зовут Василисой. - Отважилась спросить Маргарита. - А вас… Как зовут вас?
- Меня? - старуха сипло рассмеялась. - У меня, девоньки, сейчас одно имя: Горбунья - вот кто я теперь. То прежнее имя я и вспоминать не хочу. Очень уж далеко все ушло и уплыло.
- Но ведь осталась память.
- Память - это да… - многочисленные складки на лице Горбуньи дрогнули, в один миг превратив ее в ведьму из фильма ужасов. - О, если бы я могла хоть на час переместиться в прошлое! В тот самый кабинет, где три рослых мужика в мундирах НКВД наглядно доказывали мне, что есть большевистская мораль. Они-то и поломали мою спину, а со спиной поломали и жизнь. - Старуха с шипением выдохнула из себя воздух. - А ведь все могло получиться иначе. Совершенно иначе! - глаза в зеркале вновь полыхнули адским пламенем. - Я бы могла уничтожить их, если бы захотела. Всех троих!… Но я была еще дурочкой. Глупой и наивной дурочкой. И все еще верила, что сильные глаза могут быть только красивыми…
Старуха опять надолго замолчала. И лишь, спустя несколько минут, снова заговорила:
- Только много позже я поняла, что сила не может быть красивой. На какой бы сцене ее не выставляли, в какие наряды бы не наряжали. Сила бывает только злой!
- А справедливой? - горячо возразила Маргарита. - Разве сила не может быть справедливой?
- Девонька моя, как же ты еще молода!… Ну, конечно же, может! Но при этом она все равно будет злой. Потому что любая справедливость связана с местью, а месть доброй не бывает. - Губы Горбуньи заметно поджались. - И однажды я докажу вам это. Докажу, превратив эту деревушку в кладбище.
- В кладбище?
- Да, в кладбище. Или пепелище, это уж как вам будет угодно. Потому что больше Атамана я ненавижу только тех выродков, что изуродовали мою спину. И я уничтожу всю их банду до единого человечка!
- Почему бы не сделать это прямо сейчас? - тихо спросила Мариночка.
Горбунья подняла голову, и в огромных ее глазах девушка отчетливо разглядела затаенную муку.
- Меня удерживает только страх за сестру.
- Василису?
- Да, они держат ее где-то в городе. Случись что со мной, и ее немедленно убьют. А Василиса… Это то единственное, что связывает еще меня с этим миром…
Глава 4
Утром они доели взятый в дорогу паек, и уже днем Стас предложил Василию перейти на подножный корм. Кого-кого, а Гринева этим было не испугать, - едал он в своей жизни и поджаренные древесные корни, и змей, и пиявок, и даже личинки жуков. Ягод в лесу тоже пока хватало, однако этой пищи двум крупным мужикам было, конечно, мало. Особенно страдал от скудного рациона Зимин.
- Брось! - утешал его Василий. - В лесу умереть от голода невозможно. Смотри, сколько всего тут вкусненького! Листики, корешки, птички…
- Листики, к твоему сведению, горькие, корешки еще выкапывать надо, а птичку - изловить.
- А ты ее из лука, как Рэмбо!
- Ага, или из пращи. Как Виниту, сын Ин-Чу-Чуна…
Небольшую остановку они все-таки сделали, уделив полтора часа импровизированной охоте. Гринев при этом набрал добрую охапку плодов дикого пекана и поймал с десяток лягушек, Зимин же умудрился отловить среди травы нескольких ящериц. «Вкусных птичек» никто из них не поймал, зато повезло Лорду. В болотных камышах он сумел настигнуть довольно жирную утку, которую и удавил самым незамысловатым образом. За утку он был удостоен высших мужских похвал. Весь улов тут же зажарили на пропановой горелке, после чего по-братски поделили.
- Может, нам все-таки не стоило сворачивать с железки?
- Это ты у Лорда спроси. Он-то след по-прежнему чувствует.
- Так-то оно так, только непонятно. Ехали, ехали по дороге и вдруг свернули. И потом - если они были на дрезине, то куда потом ее дели? На себе, что ли понесли?
- Ну, не знаю… Может, в кусты оттащили.
- Но мы же ничего не нашли.
- Это потому что мы девушек искали, а не дрезину… А след верный, - я отпечаток кроссовки еще в дух местах видел.
- Той же самой?
- Ну, да, там еще узор такой характерный - ромбиками.
- Понятно… Если кроссовки, значит, это Марго. - Стас Зимин на минуту задумался. - Получается, что ранили Марину. Это у нее туфли были на шпильках.
- Выходит, ее понесли на руках?
- Либо на носилках, либо на руках. Во всяком случае, не бросили - и то хлеб. Хотя и странно.
- А что странного? Мы же не знаем, с какой целью их похитили. Может, выкуп надеются взять или еще что.
- Может быть… - Зимин подобрал с земли сучок, рассеянно покатал меж ладоней. Сытая кровь клонила ко сну, но спать сейчас было нельзя. Более того - уже на протяжении нескольких часов его беспокоило неприятное чувство. Чувство чужого взгляда - так они называли это на войне. Подобную вещь он испытывал далеко не впервые и точно знал, что подобными ощущениями не следует пренебрегать. Раз или два он пытался вычислить загадочного наблюдателя, но успехом его попытки не увенчались. То ли тревога была ложной, то ли наблюдатель попался хитрый.
- Ладно, - поднявшись с земли, он отряхнул ладони. - Пора в путь. В течение дня надо обязательно нагнать этих мерзавцев.
- Куда же они денутся, нагоним! - Гринев бедово тряхнул головой…
А еще через полчаса они вошли в мертвую деревню. Точнее, деревней это было лет десять назад, а сейчас напоминало обычные развалины. Одна-единственная улочка успела основательно зарасти крапивой и лопухами, окна заброшенных избушек глядели на мир черными провалами. В нескольких местах Зимин вновь разглядел пулевые отметины.
- Видал? Там, кажется, знак радиационной опасности висит. - Василий Гринев кивнул в сторону.
- Туфта твой знак. - Зимин ткнул пальцем в бревенчатую кладку. - Меня больше эти дырочки беспокоят.
Василий настороженно приблизился, всмотрелся в кладку.
- Ну, как? Это уже не дробь, - самые натуральные пули.
- Ну, сами по себе пули еще ни о чем не говорят, - рассудил Гринев. - Сейчас у нас все разрешено, - на охоту чуть ли не с «калашами» ходят.
- Так-то оно, только очень уж много у нас накладок: и следы с кровью, и дробь, и самострел тот чертов.
- Хорошо, хоть тел до сих пор не встретили.
- Не кажи гоп, может, и встретим еще. Или ты мертвецов боишься?
- Раньше не боялся, а с некоторых пор боюсь. - Признался Василий. - Это у меня после Мареевки началось.
- Что еще за Мареевка?
- Район такой к северу от Перми. Там у них приток Камы каждую весну разливается, дамбы подтачивает. А в тот год плотину размыло. Самым натуральным образом! И разом с десяток деревушек под водой скрыло. Вот нас и вызвали. Как всегда в спешке и, конечно, чересчур поздно. Поверишь ли, никогда столько трупов за один раз не видел. Кто на крышах привязанный остался, кто в домах, а кто на деревьях. И ладно бы только взрослые, но там ведь дети были! Мертвых детей просто видеть не могу! - Гринев зябко передернул плечами. - Нырял там в один утонувший автобус, так он битком оказался набит детьми. Хватаю чью-то руку, дергаю, а это девчушка. Всего-то лет семь или восемь! Волосики в воде развеваются, глаза распахнуты - жуть! Родители в деревне затопленной остались, а детей на большую землю отправили, спасти хотели. Вот и спасли… И ведь никто за эти жизни ответственности не понес. Дескать, стихия виновата - и баста. Нас только и пожурили, что поздновато прилетели. Уроды!… - Гринев зло сплюнул. - Спросить бы их, куда денежки, пущенные на укрепление дамбы, уходят, - и ручонками разведут. Вот бы я кого глушил на вашем месте. Самым безжалостным образом!
- Я бы тоже глушил, если бы полномочия были. Только нет их, Васек, и вряд ли когда появятся. Так что в этом смысле мы с тобой равны… - Стас вздрогнул, с новой силой ощутив присутствие посторонних. Замерев на месте, медленно повернул голову. Внимательно всмотрелся в заросли и снова ничего не увидел. Впрочем… Среди густой листвы угадывалась еще одна крыша…
- А ну-ка, зайдем туда!
- Чего ты?
- Черт его знает. Что-то, кажется, послышалось…
Наверное, не стоило туда поворачивать, но игры вслепую Зимину никогда не нравились. Кто-то эту деревню посещал - в этом он не сомневался. Очень может быть, что загадочные невидимки и сейчас хоронились где-то поблизости. Как бы то ни было, но это следовало проверить. Тем более, что и Лордик вел себя беспокойно - беспрестанно крутил головой, бросался в кусты, пугливо поджимал обрубок хвоста и снова возвращался.
Дверь в домике, который углядел Стас, оказалась на удивление скрипучей, но худшее поджидало их впереди. Стас и сам не заметил, как «Стечкин» прыгнул ему в руку. Вася Гринев, отшатнувшись, приглушенно охнул. Пол в доме устилали кости - то ли животных, то ли людей, а под самым потолком висели два мертвых зайца.
- Однако!… - Зимин шагнул вперед, пристально вгляделся в ушастых мертвецов. Ситуация не нравилась ему с каждым мгновением все больше. - А ведь зайчики совсем свежие, смекаешь?
- Ты думаешь…
- Я не думаю, я вижу. - Стас обернулся к своему спутнику. - Нас двое, и их двое. И висят они здесь всего ничего - может, даже меньше часа.
- И что из этого следует?
Приблизившись к Василию вплотную, Стас сумрачно шепнул:
- А из этого, Вась, следует, что кто-то нам дышит в затылок. И не просто дышит, а еще и пытается запугать.
- Нас? Но откуда они знали, что мы придем сюда… - Гринев споткнулся, не договорив. - Получается, что за нами следят?
- И следят, и следили. - Зимин хмуро соображал. - И никуда они с дороги не сворачивали, дальше пошли.
- Не понял! А как же тогда след?
- След этот, Вась, ложный. Его специально для нас с тобой оставили. - Присев на корточки, Стас всмотрелся в рассыпанные по полу кости. - Не хочется тебя огорчать, но все это очень смахивает на ловушку. Мы в свое время тоже таким образом засады организовывали. - Зимин поднял руку с пистолетом, щелкнул снятым предохранителем. - Одно непонятно, почему их Лорд не учуял?
- Может, и учуял. Только он ведь не цепной пес, людей ничуть не боится. Вот если бы он девушек твоих унюхал, тогда наверняка бы залаял.
- Ясно… - Стас коротко кивнул. - Кстати, где он?
- Да рядом все время был… - Василий растерянно закрутил головой. - Эй, Лорд! Ты где?
Ответом ему была тишина. Обычно чуткий пес реагировал на зов хозяина незамедлительно, однако сейчас промолчал.
- Черт! - Василий метнулся было к выходу, но в последний момент Стас успел ухватить его за ворот, с силой пригнул к полу.
- Обрез! - яростно прошипел он. - Обрез доставай! Чудится мне, сейчас начнется главное веселье…
Вряд ли Гринев понял, что он имел в виду, но трофейный обрез послушно достал, даже проверил патронник.
- Твое окно западное, - шепнул Зимин. - Только, пожалуйста, не высовывайся! А я здесь присмотрю.
Перемещаясь на корточках, он подобрался к ближайшему окну, осторожно выглянул. И тотчас раскатисто бабахнул выстрел. Над головой Зимина вжикнула пуля, угодив в доску, расщепила ее надвое. Следом за этим до них долетел насмешливый голос:
- Лапы в гору, фраера, и выползаем по одному! Или останетесь там навсегда.
- А вы сами кто такие? - дерзко выкрикнул Зимин.
- Мы, лох поганый, здешние хозяева. Так что бросай оружие и выходи!…
- Кажись, вляпались! - шепнул Стас, хмуро оглянулся на побледневшего Гринева. - Аж, по самую маковку!
- Думаешь, хотят нас убить? - тем же шепотом вопросил Василий.
- Вряд ли. Хотели бы убить, давно бы это сделали. - Стас раздумчиво покачал головой. - Видимо, миссия у этих джентльменов - более гуманная. Может, поболтать хотят, а может, и что другое. Ты, главное - не дрейфь, я и не в таких переделках бывал, выпутаемся!…
Зимин вновь чуть приподнялся, уловив тень в кустах, быстро выстрелил. Чужак, вскрикнув, повалился на землю. Не теряя времени, Стас тут же юркнул обратно.
- Один есть! - радостно сообщил он. - Видишь, как все просто. Минуты не пройдет - как перещелкаем всю эту шелуху…
Но с выводами своими он явно поспешил. В следующую минуту дом содрогнулся от шквального огня. На пол посыпались щепки и потревоженная пыль. Судя по всему, в них стреляли из ружей и автоматов, - хорошо хоть не пускали в ход более тяжелую артиллерию. Впрочем, хватало и того, что имелось. Беспрепятственно проникая в дом через окна, пули кромсали стол, снимали тугую стружку со стен, сбивали с наличников старую облупившуюся краску. Насчет обещанного «веселья» Зимин своего друга не обманул: окружившие дом чужаки веселились вовсю…
Глава 5
Больше других нервничал Хван и он же поневоле заражал своим бедовым настроением Левшу с Бурой. Наверное, этим троим действительно было тоскливо играть в прятки с пришлыми гостями. То есть Левша с Бурой еще кое-как вышагивали по вертлявым тропкам, а вот Хван уже несколько раз успел взмокнуть. Не помогали ни прошлые лагерные навыки, ни прихваченная с собой фляга с айраком. Да и что айрак в сравнении с чифирем! Все равно как газ-вода рядом с водкой. Только ведь чифирь посреди леса из рукава не достанешь. А потому приходилось мучиться и терпеть. Все сильнее начинали ныть стертые ноги, болезненно екало в правом боку, да и в груди что-то постоянно стискивало и опускалось. Не то сердце, не то скопившаяся за годы лагерей усталость. Нет, не любил Хван лесов и болот! Вот города, многоцветное вместилище лохов и телок, алкоголя и азартных развлечений, ему действительно нравились. Даже когда приходилось рисковать жизнью и стрелять. И то верно: стрельба - не изнурительный марафон. Жми себе на курок, да целься! Ну, а приспичит удрать от кого, так можно и на машине прокатиться. А вот тот же Финн затянувшимся жмуркам, похоже, был даже рад. В отдыхе этот жилистый дикарь ничуть не нуждался и вполне добровольно петлял по лесу, словно штампы расставляя повсюду отпечатки прихваченной с собой обуви. Даже бегающий за ним Волк сдавался значительно раньше, с высунутым языком возвращаясь к основной группе. Наверное, Лесник тоже мог бы составить этим двоим компанию, но ему мешали мысли об оставленном без надзора лагере. Конечно, там присматривал за порядком Мох с ребятами, но не очень-то он верил им в последнее время. Да и Горбунья могла в любой момент выкинуть фокус. Ведь упрятала же она этих пигалиц в своей избенке! Устроила, понимаешь, институт благородных девиц! Конечно, привел их в лагерь сам Лесник, но он-то думал, что пленниц оставят на общих основаниях, но не тут-то было! Горбунья показала ему кукиш, и спорить с ней он не осмелился. Почему же она так поступила, было совершенно неясно. То ли приглянулись старухе эти синявки, то ли замыслила какую-нибудь каверзу, но только пацанам ничего от той парочки не отломилось. То есть, баб вроде бы им хватало, но сельские жительницы давно приелись, да и с ними выходило не всегда гладко. Большую часть дня они пряли да вышивали, воплощая в явь бредовые фантазии Горбуньи, в паузах же занимались готовкой пищи. Само собой, времени на мужчин у них почти не оставалось. Да и сама старуха с первых дней твердо заявила, что борделя в лагере не допустит. К неудовольствию большинства, Атаман ее поддержал. Как ни крути, старуха была им необходима, а значит, приходилось считаться с ее нелепыми желаниями…
- Вы видели? - Хван на секунду оторвался от бинокля, возбужденно обернулся к спутникам. - У фуфела, что справа, шпалер в руках! В натуре, я такие встречал однажды, - это не простая пукалка! Реальный боевой ствол!
- Во-первых, не ори, услышать могут. А во-вторых, не дергайся! - Лесник поморщился. - У нас тоже стволы.
- Но ты не говорил, что они вооружены. Это менты, зуб даю? И на зайчиков твоих они положат с прибором! Нашел, чем пугать!
- Чего ты ноешь? Или соскочить хочешь?
- Да ты чего, в натуре, буровишь такое? - Хван даже выпучил глаза. - Я же сразу голосовал за смерть! Пара выстрелов - и никаких проблем! А пугать их - пустое дело!
Бура сумрачно взглянул на Лесника.
- Похоже, он прав. Если это менты, значит, пойдут до конца.
- Предлагаешь их шлепнуть?
- А что нам еще остается?
- Ну, пса-то у них уже нет. И потом - можно попытаться выкурить их дымом.
- Да мы полдня будем их выкуривать! - снова взорвался Хван.
- Хочешь идти на штурм?
- А хоть бы и так!
- Атаман будет недоволен…
- Да пошел он в задницу! - блатарь скинул с плеча винтовку, бегло передернул затвор. - Или охота играть в прятки еще полгода?
- Ладно, - Лесник с видимым недовольством стянул с шеи карабин-автомат. - Раз уж вам неймется, постреляем маленько. Но убивать не будем, ясно?
- А что же с ними еще делать?
- Заставим сдаться. - Твердо сказал Лесник. - Надо все-таки выяснить, что это за птички.
- А если не сдадутся?
- Херня! - Левша с усмешкой сплюнул. - Варяг сто лет назад потонул, а других героев у нас не осталось.
Лесник с презрением покосился в его сторону.
- Ну, коли ты такой прыткий, пойдешь первым. А автомат свой Хвану отдай. Один хрен, стрелять не умеешь.
- А я тогда с чем останусь?
- Его винтарь возьмешь. Главное - побольше грохота, большего от вас не требуется. Оставайтесь втроем тут, держите крыльцо под прицелом и не давайте им высунуться.
- А вы?
- Мы с Финном с тыла зайдем. Будем их через окна покусывать.
- Может к ним Волка пустить?
- Ага, чтобы его первой же пулей положили? Нет уж, как-нибудь своими силами управимся! Тем более, что Волк свое дело сделал и песика уже схавал…
Лесник говорил жестко и возражений не ждал, а потому, чуть поворчав, народ с его условиями согласился.
Много времени для сборов им не понадобилось. Уже через минуту дом был окружен со всех сторон. Планы Лесника нельзя было назвать замысловатыми. Он намеревался стрельнуть разок, после чего вступить с незнакомцами в обстоятельные переговоры, однако никаких переговоров не получилось. После первого же предложения сдаться из избушки хлестнул выстрел. Как на грех именно в эту секунду Левша вздумал сменить позицию и неосторожно поднялся. Как выяснилось, стрелять чужаки умели. Пистолетная пуля угодила Левше точно в грудь, с силой швырнув на землю. Лежащий рядом Хван немедленно взъярился. Он полоснул по домику длинной нерасчетливой очередью, его поддержали огнем Бура и Финн. Сцепив зубы, Лесник вынужден был присоединиться к подельникам. Все снова пошло наперекосяк. Впрочем, иного от нынешних своих помощников он и не ждал.
***
К прежнему запаху плесени теперь добавился еще и аромат сожженного пороха. Гриневу подобная аура не слишком нравилась, а вот Стаса она напротив - ощутимо бодрила. Вероятно, начинала работать старая, еще с войны наработанная программа. К жизни пробуждались рефлексы, о которых в мирное время он начинал забывать. Возвращалась способность хладнокровного анализа, и уже почти не волновали грохочущие хлопки выстрелов. Стас вслушивался в них, умозрительно сортируя по своим особым полочкам, стараясь поточнее определить направление, откуда стреляли, характер ведения огня, его профессиональную слаженность.
Очень скоро расклад сил для него окончательно прояснился. Двое воевали против четверых (не считая одного убитого) и при этом вынуждены были сидеть в тесной комнатке, используя в качестве бойниц широченные окна. В них били со всех сторон, укрываясь в кустах и за частоколом деревьев, часто меняя позиции и отнюдь не спеша идти на штурм. Судя по слышимым звукам, работали два автомата и две винтовки. Не столь уж много, но и не мало. По крайней мере, всем этим напастям они могли противопоставить один-единственный «Стечкин» с запасной обоймой. К слову сказать, Гринева из числа бойцов можно было смело исключать. Свой единственный раз из трофейного обреза он успел уже выстрелить, и теперь все его участие ограничивалось тем, что, отвлекая противника на себя, он время от времени высовывал в окно палку с подвязанной тряпицей. Уловка была не ахти какой, однако срабатывала. В ложную мишень садили с не меньшим остервенением. Хорошо, хоть сруб был крепким, и вонзающиеся в дерево пули благополучно застревали в бревнах.
- Есть какие-нибудь идеи? - стараясь перекричать грохот выстрелов, поинтересовался Василий.
- Всего одна! - Стас для наглядности показал палец. - Немного покукуем здесь, а после я попробую организовать тебе огневое прикрытие.
- Это еще зачем?
- Затем, что попробуешь прорваться.
- Чего, чего?
- Того самого! Ты дурачком-то не прикидывайся. Бегать умеешь - вот и побежишь. Ну, а я тут отвлеку эту публику, постараюсь еще кого-нибудь зацепить. Авось получится.
- Никуда я не побегу! - фыркнул было Василий, но тут же замолк, увидев кулак Зимина.
- Не вздумай мне геройствовать! С одним стволом много не навоюешь. А они свои патроны, похоже, ведрами считают. Вон как наяривают.
- Но кто они такие?
- Откуда же мне знать. Сам ведь слышал: хозяева этих мест. - Зимин фыркнул. - Мы их за хвост ущипнуть решили, вот они и обиделись.
- Может, это егерская служба?
Стас покачал головой.
- К органам правопорядка эти отморозки не имеют никакого отношения, уж можешь мне поверить. Скорее - бандформирование из местных.
- Это здесь-то, на Урале?
- А чем мы хуже кавказцев? Тоже любим пошмалять да покуражиться. - Стас натянул на полено собственную кепку, осторожно приподнял над утлым подоконником. Выстрел грянул почти в ту же секунду. Кепка спланировала в угол, а от полена отлетела здоровенная щепка.
- Однако не лохи! Что есть - то есть… - Зимин сумрачно осмотрел пробитую кепку, смяв в комок, сунул в карман. - Во всяком случае, один снайпер среди них точно имеется. И сдается мне, что сидит этот хитрован где-то вон там. Метрах в двадцати или тридцати. - Палец Стаса ткнул в стену, указывая примерное направление. - Вот его-то мы и попробуем снять в первую очередь.
- Каким образом?
- А таким: ты переползаешь к моим окнам и высовываешь наружу свою палку. Поверят или не поверят - неважно, главное - отвлечь внимание. Ну, а я сработаю из соседнего окошка. Сделаем все быстро, может, что и получится…
Предложенный план тут же претворили в жизнь. Скрючившись под окном, Василий Гринев поправил на палке тряпку и изготовился. Перебравшись к соседнему окну, Стас напружинил тело.
- Давай, Васек!…
Развеселым поплавком палка с тряпкой тут же замаячила в окне. «Хитрован» на маневр не купился, однако Зимин был к этому готов. Резко привстав, он ударил из «Стечкина» чередой выстрелов, положив пули аккуратным веером. Стрелял именно туда, где и должен был прятаться по его прикидкам «снайпер». В ответ ударил автомат и еще более зло защелкали винтовки.
- Ну, как, попал? - Гринев стряхнул с головы древесное крошево.
- А хрен его знает. - Стас пожал плечами. - Может, попал, а может, и нет…
Он не знал, да и не мог знать, что одна из его пуль угодила в переносицу Финну. И именно эта роковая пуля взбесила Лесника, подтолкнув к более решительным действиям. Ему не жаль было бы Хвана и Буру с Левшой, но Финн представлял для них серьезную потерю.
- Огня! - взревел он. - Сжечь эту хибару к чертовой матери!…
Подчиняясь его приказу, Бура занялся сбором хвороста. Прикрываемый очередями Хвана и Лесника, он скоренько запалил несколько небольших костров. Горящие сучья полетели в сторону дома. Если поначалу Стасу удавалось еще огрызаться, то очень скоро дым, наполнивший помещение, заставил его воздержаться от стрельбы. Глаза отчаянно слезились, грудь разрывало от едкого дыма.
- Все, Василий, пора! - тряхнув кашляющего Гринева, Зимин указал на крайнее от себя окно. - Давай сюда! Нырком вперед, кувырок через голову и дай Бог ноги. А я их отвлеку…
У них действительно могло все получиться. Василий бегал неплохо и уж в лесу-то, конечно бы, не потерялся. Не учли они одного, а именно наличия у противника пса по кличке Волк. Именно он, уловив прыжок постороннего, сорвался с места и беззвучно пустился в преследование. Как ни быстро бегают люди, а собаки, даже самые тяжелые и неповоротливые, бегают все-таки быстрее. А потому уже через сотню шагов Волк с рыком взметнулся вверх, вонзив зубы в штормовку Василия. Пожалуй, если бы не капюшон, быть бы Гриневу мертвецом. Как известно, взрослый питбуль легко перекусывает бедренные кости, а в ярости рвет в лохмотья автомобильные покрышки. Словом, шансов у Гринева практически не было. Вскочив на ноги, он метнул в пса прибор-навигатор, но это зверя ничуть не остановило. Пес легко увернулся, и дорогой прибор с силой ударился о ствол, расколовшись на несколько частей. Спас Гринева Лесник, успевший подбежать к месту событий в самый последний момент. Волк как раз успел подмять под себя спасателя и теперь рвал когтями ненавистную штормовку, распахнутой пастью силясь дотянуться до близкого горла.
Увы, никакими специальными навыками Гринев не располагал. Он даже нож не успел достать из чехла. Впрочем, и нож ему вряд ли помог бы. Отмахиваясь от собачьих клыков, он только диву давался необычайной силе этого юркого существа. А уж злобы четвероногого хватило бы на четверых рецидивистов. Таким образом, появление Лесника действительно спасло ему жизнь. Во всяком случае, он почти не сопротивлялся, когда чужие жилистые руки бесцеремонно перевернули его на живот и, стянув за спиной руки, бдительно обшарили карманы.
- Хороший песик, а? - Лесник вздернул Василия на ноги, усмешливо глянул в лицо. - А ведь ты, уродец, даже не понимаешь, как рисковал. Отбежал бы еще метров на пятьдесят, и огреб бы от него по самую маковку. И я бы уже не успел.
- Это я понял… - прохрипел Гринев. По лицу и рукам его стекала кровь, на замершего вблизи пса он старался не смотреть.
- Ну, что ж, если ты такой понятливый, пошли. - Лесник потянул пленника за рукав.
- Куда это?
- Как куда? С другом твоим договариваться. Не ровен час, он еще кого-нибудь ухлопает. Меткий щенок!
- Это он умеет.
- Вот-вот! Значит, надо спешить. Или того хуже - сам сорвется в бега. Уж его-то Волк точно загрызет.
Аргумент был весомый, и Василий без понуканий зашагал к избушке…
Собственно, Лесник не очень-то ошибался, делая предположения насчет намерений Зимина. Стас и впрямь готовился повторить прыжок Гринева, благо дым во многом работал против самих осаждающих. Но он не спешил, желая окончательно убедиться, что у Василия все получилось. Но, увы, его поджидало разочарование. Очень скоро стрельба смолкла, и в наступившей тишине раздался знакомый насмешливый голос:
- Все, стрелок, кончилось твое время. Давай на выход!
- Кто это там каркает?
- А вот выйди и познакомимся. Об одном тебя прошу: не дури! Я условий выставлять не буду и считать не хочу. Скажешь: нет, - возьму и грохну твоего приятеля. А потом и избенку твою всерьез подпалим.
Стас в досаде ударил кулаком по бревенчатой кладке. Случилось то, чего он более всего боялся. Гринев угодил в их руки - и гораздо быстрее, чем он думал.
- Ну? Чего примолк?
- Пусть сначала мой друг подаст голос.
- А как же, обязательно подаст, можешь не сомневаться…
Видимо, Гринева пнули или ударили прикладом, потому что он немедленно отозвался:
- Тут я! - промычал он. - Ты уж извини, но у них тут не псина, а зверь. Верно, она и завалила моего Лордика.
- Она, она! - радостно поддакнул все тот же насмешливый голос. - Так что не кобенься, красавчик. Хочешь сохранить жизнь своему приятелю, выползай. И не шути с нами! Мы двоих по вашей милости потеряли, так что цацкаться не будем.
- А если сдамся, жизнь сохраните? - Стас нарочно тянул время, лихорадочно перебирая в уме возможные варианты спасения. Увы, все сейчас было против. Пес его не слишком пугал, но даже успешный побег означал неминуемую гибель Василия, а на это он, конечно же, пойти не мог.
- Сохраним, касатик, сохраним. Ты только пушечку свою в окно выкинь. Пушечку и нож…
Спорить было бесполезно, и, выбросив «Стечкин» с ножом, Зимин двинулся к выходу.
Глава 6
- Поняла теперь, на ком тут все держится? - Мариночка в возбуждении ходила из угла в угол. - Гипноз! Самый обыкновенный гипноз! По всему выходит, что наша милая графиня является патронессой двух криминальных бригад! При этом одна команда работает в городе, другая - в лесу.
- Ты что, всерьез веришь в ее графство?
- А ты посмотри на ее руки, посмотри на вышивки, которые делают ее работницы. - Мариночка продолжала возбужденно метаться. - А где они тут обитают, обратила внимание? Весь этот сброд живет чуть ли не в землянках, и только у нее двухэтажный дом со всеми удобствами. Ванна, газ, камин и даже люкарна.
- Какая еще люкарна?
- Люкарной называют художественное обрамление чердачного окна. - Терпеливо пояснила Мариночка. - Но это так, к делу не относится. Важно, что у Горбуньи явно просматривается тяга к роскоши. Так сказать, ностальгия по прошлым графским временам. Вот она и здесь пытается держать марку.
- Погоди, погоди, а как же Атаман?
Мариночка медленно прошлась по комнате, неспешно развернулась.
- В том-то и кроется фокус, что Атаман, как мне кажется, всего лишь ширма.
- Ширма?
- Ну, да. То есть он, понятно, так не думает, но Горбунье на его мысли плевать. С самой высокой колокольни. Не знаю, как ты, а я в ее историю верю. Даже в то, что она крутила любовь с Алексеем Толстым. И я больше чем уверена, что старуха хочет кому-то крепко отомстить.
Маргарита удивленно приподнялась на кушетке, чуть поморщившись, поставила раненую ногу на пол.
- Но кому? Кому он хочет отомстить?
- Пока не знаю, - Мариночка азартно прищелкнула пальцами. - Только нюхом чую, что враг у нее имеется. Враг давний и заветный.
- А, по-моему, ты фантазируешь. Скорее, это бандиты используют ее дар. Используют так, как им хочется.
- Конечно, используют! Что им еще остается! А она им в этом еще и подыгрывает.
- Не понимаю, откуда ты взяла это?
- Здрасьте! Да она же сама нам в этом призналась! Вчера, на этом самом месте! Правда, почему? - вот этого я в толк не возьму. Сама вспомни, сколько всего она нам порассказала - и про жизнь, и про сестру, и про сталинские застенки.
- Ну, это-то как раз понятно. - Маргарита тряхнула головой, отбрасывая со лба волосы. - Ей же тут тоскливо, практически никого под боком - вот и хочется поговорить по душам.
- Но мы ведь с тобой можем и проболтаться.
- А кому? Этим заросшим по самые брови упырям? Или Атаману, которого мы в глаза не видели?
- Тут ты, пожалуй, права… - Мариночка нехотя кивнула. - Хотя сдается мне - тут у нее тоже дальний прицел. Хочет графиня нас с тобой к делу подключить.
- Нас?
- Ага. И для начала бабуля прощупывает почву. Проверяет нас, понимаешь?
- Не знаю… - Маргарита покачала головой. - По-моему, ты все усложняешь.
- А вот увидишь! Поговори с ней еще разок - и сама поймешь, что я права!…
Заставив их вздрогнуть, в окно требовательно постучали. Обе девушки враз повернули головы. Разумеется, это был снова Мох. Широченная физиономия бывшего дворника лучилась улыбкой пирата, и выглядел он сейчас, точно именинник, пришедший угощать конфетами.
- Атаман приехал, в гости к себе зовет! - прижавшись лицом к стеклу, прогудел он. - А еще на дружков своих полюбуетесь. Их там только что привезли. Крутые парни! Двоих наших замочили. Левшу и Финна…
Маргарита, ахнув, привстала на кушетке, Мариночка напротив - без сил опустилась на табурет…
***
Ходить Маргарите было еще больно, но она, разумеется, пошла. Не для того, чтобы повидать Атамана, а для того, чтобы взглянуть на пленников. От одних только слов Моха у нее учащенно забилось сердце. И она, и Мариночка сразу сообразили, о ком идет речь. И хотя не верилось, что Стасик с его опытом и силой мог угодить в плен, однако здешний люд наглядно им показал, что способен на многое.
Сопровождаемые конвоиром, они вышли из дома, неспешно, примеряясь к шагу хромающей Маргариты, двинулись к окраине.
- Это далеко?
- Да нет, почти рядом. - Мох на пару секунд задумался. - Шагов, наверное, семьдесят будет.
- А я в обморок снова не упаду?
- Не боись, поднимем! - бывший дворник весело гыгыкнул. - Только старуха - она ведь умная, - только в лес не пускает. А пздесь - пожалуйста, ходите, где хотите.
И он не ошибся. Гипноз старухи оказался куда более изощренный, в равной степени ориентированный и на запрет и на сопровождение. Во всяком случае, в компании Моха девушки покинули свою деревушку беспрепятственно. Впрочем, когда-то это все было одной большой деревней, но со временем селение заросло ельником и бурьяном столь густо, что давно уподобилось архипелагу из отдельных жилых островков. В том месте, где жили они, обитали в основном старухи, старики и женщины, на этом же «островке» селился преимущественно боевой люд. Они это поняли сразу, как только вышли на главную улочку. Домики здесь были такими же неказистыми, но их явно достраивали и укрепляли, превращая в долговременные огневые позиции. Окна были заужены до размеров бойниц, во дворах красовались турники и подвешенные к поперечным балкам напоминающие человеческие фигуры мешки. Здесь же девушки с содроганием разглядели самую настоящую виселицу. Сейчас эта жутковатая конструкция пустовала, но можно было не сомневаться, что именно ее упоминал в своем рассказе Мох. Имелось здесь и подобие своей наблюдательной вышки. Три сосны в одном из двориков представляли собой идеальную подпорку, для неприметной деревянной беседки. Площадка, сбитая из сосновых неошкуренных плашек, размещалась как раз на уровне мохнатых зеленых шапок. Маскировка была столь отменной, что со стороны беседка казалась причудливым переплетением ветвей. Только пристально вглядевшись, Мариночка сумела рассмотреть сидящего там мужчину. Ей показалось, что рядом с ним с задранным в небо стволом красуется и самый настоящий пулемет. Правда, очень уж большой, но в пулеметах она не слишком разбиралась.
- Где они? - ее подруга продолжала нервно озираться.
- Там, - Мох неопределенно махнул рукой, - но сначала к Атаману. Не то голову мне открутит.
- Ну, хотя бы только одним глазком! - взмолилась Маргарита.
Просьба ее прозвучала столь жалостливо, что даже Мариночка взглянула на свою подругу с удивлением. Мох же, покосившись сначала на Маргариту, а после в сторону дома, в котором остановился Атаман, коротко кивнул куда-то налево.
- Тогда это надо туда. Но только на пять секунд, ясно?
Девушки энергично закивали головами. Еще раз покосившись в направлении логова Атамана, Мох неспешно повел их по улочке-тропке.
- Тут они отдыхают…
- Где?
- Да ты не по сторонам глазей, - вниз смотри, дура!
Опустив головы, девушки враз ахнули. Чуть правее тропы располагалось некое подобие колодца. Однако колодцем это не было. Круглое отверстие было забрано проржавевшей от времени решеткой, стальная паутина крепилась к бетонному ободу массивным амбарным замком. Иными словами - девушки видели перед собой зиндан - одну из излюбленных темниц террористов. В темной глубине колодца было темно, и все-таки каким-то чудом они сумели рассмотреть скорчившихся на дне людей.
- Стасик! - не обращая внимания на боль в ноге, Маргарита упала возле решетки на колени, вцепилась в прутья пальцами. За ней тут же последовала Мариночка. Последние сомнения развеялись: внизу действительно сидели двое мужчин, и один из них был Стасом Зиминым.
- Ну-ка, Василий, подсоби… - услышали они знакомый голос, и Мариночка, не выдержав, всхлипнула.
- Стасик, как же ты сюда угодил!…
- Сейчас, девоньки, сейчас… - мужчины внизу закряхтели, словно исполняли некий акробатический этюд. В сущности, так оно и было. Вскарабкавшись на плечи своему товарищу, Зимин что было сил толкнулся ногами и уже в прыжке ухватился за решетку руками. Положение было не самым удобным, но, ни мало не смущаясь, Стас легко подтянулся, лицом прижался к решетке. - Привет, мои красивые! Вот уж не думал, что будем разговаривать через решетку.
- А надо бы знать, что от сумы да от тюрьмы не зарекаются! - подал снизу голос Василий.
- Да я и не зарекался никогда…
- Эй, куренок, а ну, не балуй! - Мох обеспокоено подошел ближе. - Сейчас вот отдавлю пальчики - и полетишь вниз…
Стас даже не взглянул на конвоира. Широко распахнутыми глазами Зимин смотрел сейчас только на девушек, и видно было, что он отчаянно рад их приходу, рад, что они живы. Щетина густо покрывала его щеки, грязь напополам с кровью делала похожим на разрисованного боевыми узорами индейца.
- Бедные вы мои! Как вы тут живете?
- У нас все хорошо! Никто нас не трогает, не волнуйся. - Торопливо залопотала Мариночка. - И кормят, и поят, и на прогулки выводят.