* * *
Такси проехало пустой сторожевой домик у полуразрушенных ворот, нырнуло в аллею платанов и вот перед Сашей выросло здание виллы Бомонте.
Впрочем, выросло, сильно сказано: всего два этажа, приземистое здание с аркой входной двери из старого камня, темно зелеными ставнями. Вилла не представляла бы собой ничего интересного, если бы не башенка. Как на таком простом доме выросла башня — близнец палаццо синьории во Флоренции, известно лишь архитектору и первому владельцу виллы. Конечно, башенка уступала оригиналу, приземистая, из серого камня, зато зубцы были на месте да еще и старинный циферблат посередине.
И вот эта башенка сразу меняла облик виллы, превращая ее в достойное архитектурное творение. И все же было в здании что-то унылое и обветшалое. Даже ее новый дом — старый замок делла Скала — на фоне виллы казался жилым и теплым. Вот, наверное, в чем дело: в этой вилле не чувствовалось души. А это зависит исключительно от владельцев…
Видимо, когда-то она была построена для защиты, об этом говорил и засыпанный ныне ров, и серый тяжелый камень.
Внутренний двор показался более гостеприимным, здесь шелестели листьями березы, гравий выровнен, на клумбах радовали глаз разнообразные цветы.
— Принцесса Орсини, — Саше навстречу шла хозяйка виллы. — Вы не против, если мы погуляем? У меня не очень приятный гость, родственник мужа, которого, к сожалению, не выгонишь. И я предпочла бы поговорить вдали от чужих ушей.
— Просто Алессандра. Конечно, никаких проблем. У вас прекрасный дом, как замечательно, что он сохранился спустя века.
— Зовите меня Ребекка. Знаете, дорогая, во всем есть плюсы и минусы. Иногда родословная может стать нездоровым фетишем, который не позволяет жить современной жизнью. Но пойдемте в мои владения.
Они прошли через двор, вошли в двери старого одноэтажного дома, внутри которого оказалось неожиданно много пространства. В кухне, а это безусловно была кухня, хотя ею вряд ли пользовались по назначению последние сто лет, в центре стены находился огромный камин, достаточно высокий, чтобы Саша могла встать в нем в полный рост. Пара массивных подставок для дров удерживала несколько обугленных поленьев, а на железном крюке висел огромный закопченный котел — классическая посудина ведьмы.
— Ух ты, — сказала Саша.
— Я ничего не стала здесь менять. Согласитесь, здесь уютно? Я ухожу сюда, когда хочу остаться одна, здесь за стеной — мои козочки и курочки.
Баронесса сказала это так мило, что Саша заулыбалась. Ей нравилась эта женщина, уверенная в себе баронесса, не забывшая о деревенских корнях. Пожалуй, она понимала, почему барон женился на Ребекке. О таких здесь говорят «a gàmba» — крепко стоит на ногах. Сколько ей сейчас, за шестьдесят, ближе к семидесяти?
— Хотите кофе?
Саша помотала головой.
— Тогда перейдем к делу. Вы недавно в наших краях, но наверняка слышали сплетни о невероятном изумруде, принадлежавшем моему мужу.
— La Sfortuna.
— Прекрасно, значит, слышали.
— Совсем чуть-чуть. Только то, что он большой и ценный и приносит неудачу. Отсюда и его название.
— Большой и ценный, да. Он принадлежал моему мужу и был, по сентиментальным причинам, одной из его самых ценных вещей. Настолько ценной для него лично, что он наотрез отказался хранить камень в надежном месте. Я умоляла его положить изумруд в сейф в банке, но он отказался. Он всегда носил его в кармане.
— Что???? Просто в кармане????
— Можете себе представить? Он даже по лесам бродил с камнем. Видите ли, он должен был постоянно гладить его в кармане. Так изумруд оставался живым.
— Какой смысл иметь что-то необыкновенное и красивое, если оно спрятано в сейфе банка? Наверное, я его понимаю.
— Вы с Марчелло прекрасно бы поладили.
Саша не услышала иронии и не поняла, как относится к этой фразе. А баронесса продолжала:
— Проблема в том, что со смертью Марчелло я понятия не имею, где находится изумруд. Когда муж был… убит, камня не было в карманах, так что либо он его где-то спрятал, а он делал это время от времени, либо… его украли.
Я хочу, чтобы вы нашли камень.
Саша разинула рот и забыла закрыть. Пропавшую жену найти не смогла, а тут — изумруд!
— Я искала везде, где только могла, и не смогла его найти. Как вы можете себе представить, он стоит слишком дорого, чтобы просто забыть о нем.
— Эээээ… понятно… — Саша старалась скрыть разочарование и не знала, что сказать. — Я подумала… подумала, что вы захотите найти убийцу мужа.
— Позвольте мне объясниться яснее. Его название, La Sfortuna, дано не просто так, камень приносит несчастье. По легенде все мужчины в семье мужа, которым переходил камень по наследству, умирали раньше своего срока. Его отец решил изменить этот порядок и завещав все имущество сыну, отдал камень дочери Дариане. По слухам, этот камень принадлежал Лукреции Борджиа и вы можете увидеть его на фреске с изображением Лукреции в образе Святой Катерины Александрийской, написанной Пинтуриккьо. Фреска в покоях Борджиа в апостольском дворце Ватикана.
Саша вздрогнула. Маленький художник не простился с ней?
— Вы наверняка помните эту фреску. Лукреция с распущенными волосами, в шапочке, а на лбу у нее украшение. Изумруд.
— Но вы начали рассказывать о сестре мужа.
— О, да. Дариана получила камень и все было хорошо, она вышла замуж за известного банкира из Милана. Но двадцать лет назад они с мужем погибли в авиакатастрофе в Альпах, частный самолет разбился.
— А камень?
— В банковском сейфе. Детей у них еще не было, а камень был личным имуществом Дарианы, так что мой муж получил его после смерти сестры.
— Камень вернулся к наследнику мужского пола?
— Чтобы принести несчастье. Поневоле поверишь в легенду.
— Но у вас двое сыновей…
— Поэтому я хочу найти камень и немедленно его продать. Потому что… видите ли если он исчез, то я боюсь, что он вернется к моим сыновьям. И принесет несчастье. Это звучит абсурдно, но я в этом полностью уверена… Я хочу найти изумруд и навсегда избавиться от него. И если он еще здесь — убрать его из моего дома. Я не позволю проклятью причинить зло моим сыновьям. Я прошу вас, Алессандра. Я не знаю, к кому еще я могу обратиться…
— Я постараюсь… но не могу обещать. Мне никогда не приходилось искать… предметы. И сначала я хотела бы узнать побольше о вашем муже, что ему нравилось, чтобы понять, куда он мог спрятать камень. Вы расскажете, каким человеком он был?
— Боюсь, не сегодня. Столько дел… Завтра приедут дети, а послезавтра похороны. Вы же придете на похороны, Алессандра? Этот разговор будет довольно болезненным… пусть сначала Марчелло упокоится…
— Конечно. И если камень проклят, он же не начнет действовать немедленно! У нас есть время.
— После похорон приезжайте в любое время. Я всегда здесь. Чаще всего в этом доме, ухаживаю за своими козочками и копаюсь в саду.
— Я постараюсь. Мы найдем этот камень, если он в доме. — неожиданно горячо заверила Саша новую знакомую.
Баронесса настояла, что сама вызовет такси для гостьи. В машине, глядя на тоненькую маленькую фигурку на фоне холодного старого дома Саша подумала, что она была слишком оптимистична. В таких домах за сто лет не отыщешь спрятанное. Но как же ей хотелось помочь баронессе!
Глава 11.
Услышав новости, комиссар потерял дар речи, лишь через пару секунд выдохнул:
— И ты согласилась? Ничего себе!
Саша лишь вздохнула.
— Кстати, мы запросили информацию по тому сарду, что уехал одновременно с Эрнестиной. Дарио Пинна.
— Вы нашли его?
— В том-то и дело, что нет. Странная история.
— В каком смысле странная?
— Нет никаких сведений о нем с того момента, как он уволился из школы. Он словно перестал существовать.
Саша ахнула. — То есть… как и Эрнестина, он исчез бесследно?
— Выходит так.
— Я не хочу думать, что Назарио замешан в смерти жены. Но получается настолько складно… узнал о любовнике и о беременности и убил обоих.
— Сань, я не могу прийти к человеку безо всяких доказательств и спросить, не он ли убил жену сорок лет назад. Тем более, что у полиции до сих пор нет оснований для официальных поисков Эрнестины, никто не заявил о ее исчезновении. И в любом случае никто не позволит тратить полицейские силы и средства на поиски женщины, пропавшей сорок лет назад.
* * *
Лапо изумился еще сильнее, чем комиссар.
— Ты собралась искать маленький камень в старинном доме?
— Не такой уж он и маленький.
Лапо покопался в телефоне, нашел фреску и показал Саше.
— Ты фреску-то видела? Вот лоб, вот камень. В оправе. А без оправы он еще меньше. Это он для изумруда большой, а в целом это как искать иголку в стоге сена.
— Я хотя бы попытаюсь. Мне очень понравилась баронесса. А ты… расскажешь мне, где в старинных домах прячут драгоценности? Хотя бы примерно.
Лапо пожал плечами. — Ты представляешь, о чем спрашиваешь? Везде!
— Но сначала у меня к тебе вопрос. И просьба. С чего начинать?
— Давай с просьбы.
— Ты поедешь со мной послезавтра на похороны барона? Без тебя я буду не в своей тарелке.
— Послезавтра? Хорошо, съезжу. Хотя я никогда не видел в глаза барона. Но раз тебе так надо — поедем, поскорбим. — муж подмигнул. — А вопрос в чем?
— Где в деревне Сант Андреа можно спрятать труп?
Кофе выплеснулся изо рта Лапо на белоснежную скатерть, он захлебнулся, закашлялся. Отдышавшись, поинтересовался:
— Кого ты собираешься убить?
— Лапоооо!!!! Это теоретический вопрос. Понимаешь, полиция не сможет начать поиски, если нет заявления. И вообще никто не будет искать спустя сорок лет. И похоже, что убийцу Эрнестины найти невозможно. Если только не найдут убийцу Андреа, но пока не заметно, чтобы полиция продвинулась. А значит, есть лишь один способ — искать не Эрнестину. Искать ее тело.
— Хм… Дай подумать. На холме Марморайя. Ты видела, на востоке за деревней холм, как гребень. Там небольшой парк, но почему-то туда на моей памяти никто никогда не ходил.
— И там можно спрятать тело?
— Всегда есть опасность, что дожди размоют почву и тело окажется на поверхности. Но если зарыть достаточно глубоко… хотя нет, я не прав, забудь.
— Почему?
— Удаленность. Сорок лет назад машин было не так много, да и на холм на машине не заедешь, даже сейчас дороги нет. А тащить тело наверх на крутой склон… это тяжело и сложно.
— А с помощью другого человека?
— Им пришлось бы тащить тело ночью, а там осыпи… поверь, как винодел я знаю все почвы в округе. Нет, думаю, это не вариант.
— Тогда где?
— Второй вариант — старые пещеры. Это бывшие этрусские подземелья, я в детстве часто там лазал. Это в километре от деревни, но можно легко добраться на машине. Сейчас туда не ходят, с каким-то туристом произошел несчастный случай, и там поставили предупреждающие стенды.
— А колодцы? Есть заброшенные колодцы?
— Ну, что ты. Все колодцы посреди деревни, и даже ночью тебя сразу увидят. Да и колодцы работающие, никто туда тело не сбросит.
— Есть еще старое бомбоубежище. — Вмешалась Бернадетта. — У леса. Осталось со времен Второй мировой войны. Но там тоже часто лазали дети, как не запрещай, так что тело нашли бы давным-давно. Я сама там… ну, в общем, выкурила свою первую и последнюю сигарету. Мне стало так плохо, что с тех пор я больше не пробовала.
— Ух ты! Так ты была хулиганкой! Сколько тебе было?
Экономка смутилась: — Десять лет. А потом бомбоубежище закрыли. Там собирался всякий сброд, жители пожаловались и дверь заколотили.
— И когда его закрыли?
— Году в восемьдесят пятом-восемьдесят шестом. Точно не скажу.
— То есть примерно в то же время, как пропала Эрнестина…
Саша еле дождалась, когда экономка распрощается и уйдет домой, даже заявила, что сама помоет посуду.
— Что-то ты задумала, — улыбнулся Лапо. — Я хотел предложить прокатиться в Сан Джиминьяно или Кастельмонте, выпить вина перед сном. Но у тебя, похоже, другие планы? Кстати, я тут порылся в интернете и нашел записи местного муниципалитета, они же все оцифровали. Жалобы поступали на протяжении долгого времени и решили, что бомбоубежище следует закрыть навсегда. Были даже разговоры о том, чтобы полностью его убрать и засыпать траншею, но сочли, что дорого. В конце концов, на старом входе установили защитные ворота, а затем все это перекрыли бетонной крышкой в 1986 году. И знаешь, кто установил сетку и бетонный блок?
— Кто?
— Дарио Пинна, школьный разнорабочий.
— Ты шутишь?
— Зачем мне шутить? По практическим соображениям бомбоубежище пришлось оставить в доступном состоянии. В бетонной крышке над входом есть металлический люк. Любой по сути мог туда попасть. Например, чтобы спрятать тело.
— То есть… ты согласен со мной?
— Другого варианта не вижу. Если тело спрятано где-то здесь — бывшее бомбоубежище лучшее место.
Саша смотрела на мужа глазами нежного олененка. Тот вздохнул:
— Посмотри в подсобном помещении со стороны винодельни, там должны быть сапоги. А я возьму фонари.
— Еще светло!
— Ты хочешь лезть туда на глазах у всей деревни? Представляю заголовки газет. И не лучше ли попросить комиссара?
— А если там ничего нет? Мэрша меня съест за шумиху.
— Саша, войди в ее положение. Я понимаю, что ты обижаешься на синьору Джованотти, но она возглавляет муниципалитет небольшой деревни, где сорок лет ничего не происходило. А ты начала ворошить старые воспоминания и ситуация может выйти из-под контроля. Припомнятся старые обиды, начнутся склоки. Поверь, на ее месте ты бы тоже возмущалась.
— Все равно обидно, что она на меня наехала. Так мы правда пойдем? Лапо, ты золото!
* * *
Чувствуя себя заговорщиками, принц и принцесса Орсини дождались полуночи, когда деревня наверняка спит. Обули резиновые сапоги, взяли фонари. Мотоцикл Лапо осторожно выехал на дорогу к Сант Андреа.
— Готова?
Саша кивнула. Она ощущала себя школьницей, которая нарушает правила, ее вот-вот поймают и накажут, но приключение манит все сильнее. Но Лапо! Муж не переставал ее удивлять. Когда-нибудь ему придется рассказать о приключениях юности, на пустом месте таких подвигов не совершают! Она с трудом привыкла к странному уменьшительному имени от старинного имени Якопо. Вот с чего они в Тоскане решили, что должно быть именно так? Со временем и для нее это стало привычным, и она не сразу понимала, о ком речь, когда мужа называли полным именем. Правда, героя, бесстрашно идущего ночью в заброшенное бомбоубежище уж точно никак не должны звать Лапо, но куда деваться!
Муж не предупредил Сашу, что в двух шагах от бомбоубежища начиналось деревенское кладбище. Мрамор десятков надгробий блестел в холодном свете луны.
— Пошли быстрее, — сказала Саша, слегка дрожа, несмотря на теплую куртку. Кишки закрутило и она чуть не повернула обратно. Но ведь сама все это начала!
— Даже если ее там нет, это не значит. что твоя теория не верна. Значит, она где-то еще. Но в этрусские пещеры я с тобой не полезу даже днем. Это опасно.
Лапо с трудом оттащил металлическую крышку люка.
В этот момент в тишине раздался пронзительный крик.
— Что это? — дрожащим голосом спросила Саша.
— Не знаю. Сова. Или лиса.
— Тебе совсем не страшно?
— Саша, я всю жизнь живу на вилле в трех километрах от деревни. Я привык к ночи. Я же совсем не городской житель.
— Не так я представляла жизнь принца на вилле, ой не так! — Она пошутила, чтобы поднять себе настроение.
— Тебе ведь не страшно, правда? — Ехидно спросил принц. — Я пойду первым.
— Нет, лучше я! — Она не хотела оставаться в одиночестве в полночь возле кладбища, но потом заглянула в люк, ведущий в кромешную тьму, и кивнула: — Иди.
Лапо посветил фонариком и начал осторожно спускаться.
— Тут неглубоко. — Он посветил вверх и Саша осторожно спустилась по железным ступеням.
Их сразу накрыл сырой, затхлый запах. Помещение было довольно маленьким, вряд ли все жители деревни поместились бы сюда в случае бомбежки, а может, часть просто засыпали за десятилетия.
По ногами что-то загрохотало. Саша испуганно направила туда луч фонарика и увидела старую, покрытую пылью винную бутылку. Она поспешила дальше, мимо мятого ведра, наполненного песком, стараясь не задеть сырую стену.
— Все в порядке? — спросил Лапо.
Она кивнула. Затем, поняв, что он не может видеть в темноте, сказала:
— Ага. Не считая запаха.
Они вместе прошли по всему помещению, на голову что-то капнуло и Саша взвизгнула. Лучи фонарей ощупывали пол, стены. Это было ужасное, просто ужасное место, холодное и жуткое.
Им попались спинки кроватей, драный мужской ботинок и лишь в конце свет фонарей упал на что-то похожее на кучу тряпок, разложенных в углу.
Саша схватила мужа за руку.
— Смотри! Что это?
Он направил луч своего фонаря на пол у дальней стены.
— Есть только один способ узнать.
Там лежало что-то, завернутое в старое серое одеяло. Контур относительно плоский, но на одном конце, возле стены, просматривалось что-то круглое и твердое. Словно там была голова… скелета.
Пальцы дрожали, когда Саша протянула руку, откинула одеяло и отскочила, с трудом удержавшись, чтобы заранее не заорать.
Под одеялом оказалось старое пальто и небольшой глиняный горшок.
От облегчения Саша чуть не села на грязный пол, ноги не держали.
— Слава Богу. — Сказал Лапо. — Будь там скелет, я бы сам заорал. — Подумал и добавил: — Наверное.
На обратном пути она снова ощупали лучами фонарей пол и стены. Тела Эрнестины Грациани здесь не было.
Ночной воздух показался нектаром. Саша вдыхала и вдыхала, не могла надышаться. Сколько звезд на черном небе! В городах такого не увидишь. Их были миллионы, нет, миллиарды. Большие и маленькие, группами и одинокие они несли свой холодный свет через миллиарды лет…
— Говорят, что иногда мы смотрим на звезду, а ее уже не существует. Она погасла миллионы лет назад, а свет только дошел до нас… Я что-то такое читала. Так странно думать, что на тебя смотрит мертвая звезда…
— Не романтичная ты. У тебя даже звезды помереть успели! Давай выбираться отсюда, пока никому не попались на глаза, мало ли кто возвращается домой среди ночи.
Дома Лапо скомандовал:
— Быстро под душ, а потом выпьем кофе — и спать. И больше никаких разговоров об убийствах.
Саша с удовольствием подчинилась. И все же после полуночного кладбища ей впервые стало неуютно в замке посреди парка, вдали от другого жилья, где они были только вдвоем. Она покрепче прижалась к мужу и все равно никак не могла уснуть, прислушиваясь к каждому скрипу старого дома.
В конце концов она встала, осторожно сползла с кровати, чтобы не разбудить Лапо. Полуночные приключения пробудили такой голод, что она не могла больше терпеть.
Хорошо, что Бернадетта приготовила с вечера какой-то суп, чтобы настоялся к следующему дню. Саша разогрела целую миску густого, наваристого бобового супа и моментально его слопала. Суп был просто спасением после прогулки по холоду.
Заспанный Лапо возник в кухне:
— Ну, ты даешь!
— Супчик восхитительный! Ум отъешь!
Винодел приподнял крышку кастрюли, принюхался.
— Конечно! Любимая деревенская еда для холодного времени, fagioli e cotiche.
— Паста и фаджоли — пасту с фасолью, я люблю. А про «котѝке» никогда не слышала. Что это такое?
— Свиная шкура. — Лапо наслаждался видом изумленной Саши, с опаской разглядывающей вылизанную дочиста керамическую миску.
— В каком смысле свиная шкура?
— В прямом! Готовят фасоль с томатами, а шкуру вываривают в подсоленной воде несколько часов, чтобы стала мягкой. Тогда ее режут на полоски, и заправляют фасоль. Это придает вкус, а главное — совсем другую текстуру блюду.
— И что, это вкусно? — Недоверчиво спросила Саша. А муж захохотал, кивая на пустую миску:
— Это у тебя надо спросить!
Глава 12.
Пока Саша совершала полуночные вылазки в старые подвалы, полиция занималась рутинной работой, которая обычно и дает плоды.
Первым в отделение приехал Джильберто — садовник, плотник и мастер на все руки с виллы Бомонте.
— Не волнуйтесь, синьор, вас никто не подозревает, мы просто должны задать несколько вопросов.
— А-а… Ну, тогда чего уж… спрашивайте… — мужчина вытер о куртку вспотевшие от волнения ладони.
— Мы хотим узнать побольше о жизни на вилле, о бароне и баронессе. Это расследование убийства, синьор Джильберто, и лояльность хозяевам понятна, но отвечать на вопросы придется.
Джильберто закивал головой: — Я хочу помочь. Я когда услышал, что хозяина убили, поверить не мог. Он был такой… в общем, настоящий мужчина.
— В каком смысле?
— Он любил мужскую работу, синьор комиссар. Охотился, стрелял из лука. Природа и вилла- вот что волновало барона больше всего. Родители звали его медвежонком. Мы же росли вместе, мои родители работали на вилле, потом их место занял я… так вот, он знал каждый куст, каждую пещеру в этих лесах, с детства был настоящим лесным жителем.
— Но он часто уезжал по делам, не так ли?
— Ну, да. У него были дела. Нынешние аристократы не могут жить просто так, ничего не делая. Им нужно зарабатывать на жизнь. Сейчас не Средние века, синьор комиссар.
— Значит, барон любил природу. Что еще вы можете нам рассказать?
— Он был хорошим стрелком. Бесстрашным. Мог попасть в глаз кабану.
— Он был справедливым хозяином? Как он к вам относился?
— Моя семья не с улицы пришла, мы работали на Бомонте около двухсот лет. Мои прадеды, их родители. Он хорошо платил. Знал, что я никогда не уйду с этой работы и все равно хорошо платил.
— Что вы делаете на вилле?
— Все, синьор комиссар. Все хозяйство на мне. И работы в саду, и по дому, вот, например, упадет дерево в бурю, я его распиливаю. Окно разбилось- заменяю стекло. Ржавые петли, краны — вся мелкая работа такого рода тоже моя.
— А баронесса, вы с ней ладите?
— Баронесса совсем другая. Ну, она воспитанная, как полагается, она ж тоже из благородных, только без титула. Но она такая же, как мы, деревенская. Она сначала смотрит, не сможет ли сама что-то сделать и только потом просит меня. Однажды я застал ее, когда она ремонтировала выключатель в торшере. Вот она во всем такая. А gàmba. Крепко стоит на земле. Вся семья такая, и Лука с Мазо, это сыновья. Настоящие тосканцы! Не избалованные, как вы могли бы подумать.
— Расскажите нам о Джорджиане.
— Джорджиана… это фейерверк! Это ей надо быть баронессой. Она такая яркая, темпераментная…
— С баронессой они ладят?
— Да там искры летят! Джорджиана такая вспыльчивая. И баронесса, хотя и спокойная, тоже не выдерживала и тогда пух и перья во все стороны!
— И она не увольняла Джорджиану?
— Тут такое дело, синьор комиссар… барон не позволил бы. Барон, он был настоящий мужчина, ну, вы понимаете, — Джильберто неожиданно подмигнул, — ни одной юбки не пропустит. Ну, и у них с Джорджианой… сами понимаете.
— И баронесса это терпела?
— Сначала пыталась уволить экономку, а потом… потом барон нашел себе другую пассию и они стали, вроде как, две подруги по несчастью. Так и притерлись. Но не хорошо это, сплетничать
У Луки мелькнула мысль.
— Вы с детства хорошо знали барона. Сорок лет назад ему было… примерно двадцать пять лет. А мог у него быть роман с женщиной постарше, ну, допустим, на десять лет?
— Ну, если женщина красивая… наверное. В том возрасте он менял женщин, как перчатки. Я за столько лет и не припомню уже ни одной. Барон, он… настоящий мачо был, мужик! Но когда встретил Ребекку, баронессу будущую, так остепенился.
— Как же остепенился, если была Джорджиана, потом другие пассии.
— Так это потом, синьор комиссар. Как годы прошли…
— Вернемся в сегодняшний день. Значит сейчас баронесса и Джорджиана ладят?
— Баронесса тихая. Никогда не покажет что думает на самом деле. Сдержанная, ну, как и должна быть джентилдȯнна, благородная дама. Даже с Джорджианой шум весь от экономки. Джорджиана визжит по любому поводу. Но работает хорошо, дом в ее руках расцвел. Так что да, сейчас они ладят. И, синьор комиссар… мы все здесь, как одна семья. Не первое столетие. Это что-то, да значит. Если вы ищете убийцу барона, то лаете не на то дерево, вот что я вам скажу.
* * *
— Ты же понимаешь, дорогой, что титул и вилла достанутся Томмазо? — Баронесса была счастлива видеть сыновей, жаль, что по такому печальному поводу. — Но отец неоднократно подтверждал, что не оставит тебя без денег, на счет этого можешь не беспокоиться.
— Если не поменял завещание, — сказал младший сын.
— А почему он должен его поменять?
— Мама, а ты думала, где собираешься жить? — Спросил старший. — В смысле ты можешь оставаться здесь всю жизнь, если захочешь. Просто чего ты сама хочешь? И кстати, а где изумруд?
— Я не знаю… — тихо сказала баронесса. — Сегодня она выглядела еще более изможденной и серой, чем обычно.
— Отец просто идиот! — Возмутился младший.
— Лука!
— Разве нет? Таскать драгоценность, стоящую бешеных денег, с собой в кармане. Ты же проверяла карманы, мама?
— Ну… я, конечно, была в шоке… но я проверила карманы твоего отца, когда… когда Джорджиана прибежала за мной.
— Это могла быть Джорджиана. Забрала камень за верную службу. Или украли полицейские.
— Лука! Я не думаю, что Джорджиана… а тем более полицейские.
— Или он отдал его этой… — Томмазо осекся, посмотрел на мать, но продолжил: — Возможно со всем нашим состоянием.
— Можешь называть ее имя, — облизала пересохшие губы баронесса. — Меня это даже не унижает. Я привыкла, Мазо.
— Но все говорят, что на этот раз все по-другому, мама. Она не одна из его обычных шлюх.
— Томмазо!
— Я жду сюрпризов при оглашении завещания. Ты хочешь, чтобы мы поискали камень?
— У вас слишком много дел. Завтра похороны. И в доме этот мерзкий кузен, ваш дядя. Я решу… я практически решила этот вопрос, завтра после похорон вы уедете, и уедет кузен. Дом будет пуст и можно заниматься поисками. Не забивайте себе голову, если изумруд в доме, мы его найдем.
* * *
Кажется, все жители Сан Миниато собрались возле церкви, где отдельно стоящая часовня на протяжении веков служила усыпальницей баронского рода. Они не сострадали, а пришли из любопытства.
Возмужали ли сыновья барона, а может, приехали с невестами? Как держится баронесса? Но главное, что привело сюда толпы местных жителей — ожидание любовницы барона, известной певицы Эсме. Как она будет себя вести? Как отреагирует баронесса? А может, певичка вообще не явится? Предвкушение скандала будоражило толпу.
Бомонте да Монтефельтро не отличались особенной набожностью, поэтому часовня слегка обветшала, ей не давали разрушиться, но это все, на что готова была семья.
Внутри находились склепы, в которых упокоились тела родителей барона, бабушек и дедушек по отцовской линии, нескольких дядей, прабабушек и даже прапрадедов. Барон однажды обсуждал с женой, что не хочет покоиться в закрытой часовне в каменном ящике, он хотел, чтобы его похоронили на местном кладбище на свежем воздухе. И сегодня баронесса с некоторым чувством злорадства шла за гробом, который несли в часовню. Такая малость, но сколько удовлетворения, за все, что она терпела годами.
Она выглядела уставшей, но что-то мелькало в глазах, хотя никто бы не догадался, что она прятала улыбку.
Джильберто встал у врат часовни словно в почетном карауле, сжимая в руках потрепанную шляпу. С другой стороны встал кузен, высокомерно глядя на разнорабочего и на толпу. Джорджиана, заплаканная, в обтягивающем черном платье, шла рядом с баронессой.
Саша и Лапо тоже шли за гробом, девушка постаралась выглядеть настоящей принцессой ведь рядом с мужем ее непременно будут оценивать. При этом она чувствовала себя актрисой из второсортного фильма, ведь нормальные люди в реальной жизни не идут за гробом незнакомого мужика на каблуках в шляпке с черной вуалью! Вуаль, кстати, позволяла осматриваться незаметно.
Прическа баронессы растрепалась, она несколько раз споткнулась, словно в туфлю попал камешек.
Наконец процессия подошла к дверям часовни. Священник начал читать молитвы, остальные благочестиво сложили руки и опустили глаза.
— Чувствую себя идиотом, — прошептал Лапо, — Во что ты меня втравила? Кто все эти люди?
— Осталось недолго. — прошептала Саша и как в воду глядела.
Пока священник читал молитвы, казалось, лишь Джильберто искренне скорбел о бароне, он несколько раз вытер глаза тыльной стороной ладони и шмыгнул носом.
Наследники явно скучали, баронесса стояла, погруженная в себя, Джорджиана думала, успеет ли она собрать вещи, или баронесса вышвырнет ее из дома сразу по окончании похорон, кузен соображал, как задержаться в доме и найти изумруд.
Шум мотора заглушил молитвы. Священник поперхнулся, толпа зашумела, люди вытягивали головы. Спортивная машина ярко красного цвета притормозила, чуть не задавив стоящих вдоль дороги, из нее вышла высокая, худая женщина, замотанная во что-то черное, но прозрачное, на глазах черные очки.
— Эсмеральда… — прошептали в толпе.
— Шлюха явилась, — довольно громко сказал младший сын покойного.
Цокая высоченными каблуками, женщина в черном рассекала толпу, как ледокол льдины, люди только и успевали отскочить в сторону. Она шла стремительно, но грациозно, покачивая бедрами словно супермодель на подиуме.
Наступила тишина. Священник продолжал читать молитвы, но его никто не слушал, все следили за прибывшей, затаив дыхание.
Фигура в черном на мгновение остановилась, словно обдумывая, что делать. На словах священника «Мы предаем его тело земле, ибо мы прах и в прах вернемся», она громко застонала.
Баронесса вскинула голову и уставилась на женщину. Сыновья переглянулись, зашептались, не увести ли ее отсюда.
— Марчелло! — Вдруг завопила женщина. Потом упала на колени и застучала кулаками по крышке гроба. Алый маникюр мелькал, словно разбрызганные капли крови.
— Черт побери, что ты тут устроила! — завопила в ответ Джорджиана. — Поднимайся немедленно!
Толпа восторженно зашепталась, вот, вот для чего они сюда пришли, не ошиблись!
Баронесса наоборот словно уменьшилась в росте.
— Марчелло! — снова возопила певица, газовое облако упало с ее головы и потоки слез, потекли по красивому, ярко накрашенному лицу. Водостойкая тушь устояла.
Тут только Джильберто опомнился, подскочил к женщине, рывком поставил ее на ноги.
— Тебе здесь не место, ты что, не понимаешь! — орала раскрасневшаяся Джорджиана, — исчезни, шлюха! Оставь семью в покое! — она подскочила с другой стороны, тоже схватила Эсмеральду под руки.
Вместе с Джильберто они повели женщину к машине, та спотыкалась на высоких каблуках на булыжной мостовой. Наконец ее усадили в спортивную машину, хлопнула дверца и машина резко рванула с места.
Священник продолжил читать молитву, а толпа начала расходиться, больше ничего интересного явно не произойдет. Люди переговаривались, обсуждая «певичку», которая повела себя недостойно, и баронессу, которая выглядит настоящей аристократкой.
— Интересно, она ревет, потому что не получила изумруд и он не успел изменить завещание? — пробормотала баронесса и заплакала, когда тело мужа опустили в каменную раку.
Еще горше заплакала Джорджиана, думая, как же теперь сложится ее судьба. Уж она-то на месте баронессы погнала бы экономку поганой метлой.
* * *
— О чем задумалась? — спросил Лапо, когда они с Сашей вернулись домой и он с облегчением выдохнул, сменив траурный костюм на привычные слаксы. — Всю дорогу молчала и сейчас притихла. Придумала, где искать изумруд?
— Я вообще о нем не думаю. Я думаю, почему никто не видел визитера Андреа Мартини.
— Андреа? Кто это? Ох, я совсем забыл о деревенском убийстве, так впечатлился похоронами. Бедная баронесса, она как крохотный воробышек съежилась, увидев любовницу мужа. Так до чего ты додумалась?
— Я смотрела в окно машины, и обратила внимание, что с тыльной стороны домов тоже есть дорожка. Там растут деревья, и если кто-то подойдет с той стороны, то его и не заметят. Вот как пришел убийца, к задней двери.
Саша взяла телефон, включила голосовое сообщение от Андреа.
— Слышишь стук? В самом конце. Там, где она говорит, что ей надо идти.
— Ну… есть какой-то стук.
— Вот! Когда я приходила к ней, то звонила в дверь. У нее прямо на двери такой маленький беленький звонок.
— И что?
— А то, что если бы кто-то пришел с улицы, к парадной двери, он бы позвонил и звонок был бы слышен на записи. А этот стук… это стук в дверь, а не звонок.
— Может, звонок не работал?
— Он нормально работал за два дня до этого момента. Если бы кто-то позвонил в звонок, пока она оставляла мне сообщение, мы бы услышали на заднем плане. Вместо этого слышен стук, совсем слабый, но все же стук.
— И что?
— А то, что человек, который пришел в дом Андреа, не воспользовался парадной дверью. Он пришел к задней двери. Я звоню Луке. — Саша схватила телефон.
Комиссар удивился:
— Насколько я помню, за домом небольшой холм.
— Да, но перед холмом дорожка, она идет вокруг деревни. Оттуда легко попасть к задней двери.
— Никто так и не позвонил нам, не сказал, что видел кого-то.
— Потому что убийцы не было на улице.
— Хм… Спасибо… Я отправлю поисковую группу к холму, может, что-то и найдем.
— И там могли быть люди, которые собирают грибы или травы. А вы просили позвонить тех, кто видел что-то на улице! Кстати, есть какие-то новости?