Джон Вердон
Волчье озеро
John Verdon
Wolf Lake
© John Verdon, 2016
© Л. Григорьева, перевод с английского, 2020
© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2020
© ООО «Издательство АСТ», 2020
Издательство CORPUS ®
* * *
Посвящается Наоми
Часть первая. Смертоносные сны
Пролог
Освещенная лунным светом, она стояла между двумя огромными тисами на самом краю замерзшего озера и дрожала от озноба. Никогда еще ей не было так холодно и страшно. От одного лишь вида полной луны над зубчатыми верхушками деревьев по коже бегали мурашки. Казалось, поникшие ветки превращаются в изувеченные руки, которым стоит лишь потянуться вниз и…
Так! Хватит! Она тряхнула головой – нельзя давать волю фантазии, она и так в ужасном положении.
Издалека послышался звук приближающегося мотоцикла – сначала по грунтовой дороге, затем по извилистой тропе, ведущей от дороги к озеру. Чем ближе становился звук, тем сильнее давило у нее в груди.
Показался свет фар, мелькнул в деревьях, осветил просеку, разделявшую сосны и исполинские тисы. Ей стало не по себе.
Он остановился прямо перед ней, заглушил мотор, широко расставил ноги, удерживая тяжелый мотоцикл. Мотоцикл принадлежал его старшему брату, а он катался на нем без прав.
В его взъерошенных волосах блестели снежинки. Непонятно было, он взволнован или ей так кажется. По телефону она говорила ему что-то невразумительное, в страхе и спешке. Луна освещала его сзади, лица не было видно, но она чувствовала, что он пристально смотрит и ждет объяснения, почему они встречаются именно здесь.
Она слышала его дыхание, стук его сердца. Но такого быть не может. Наверное, это стучало ее сердце, ее пульс отчаянно звенел в ушах.
Она много раз репетировала, что скажет, но сейчас, в этом зловещем лесу, голос подвел ее.
– В чем дело? – спросил он. – Что случилось? – Его голос прозвучал необычно резко.
Прикусив нижнюю губу, она прерывисто вздохнула и с трудом выговорила шепотом те самые слова.
Он глубоко вздохнул, но ничего не сказал в ответ.
Слышал ли он ее? Она не знала и в душе надеялась, что нет.
Облака медленно наплывали на луну.
Она не знала, сколько прошло времени. Он завел мотоцикл, резко повернул ручку газа и рванул по заледеневшему озеру; рев двигателя рассекал холодный воздух, сверкала хромированная выхлопная труба, отражая свет луны, почти спрятавшейся за облаками.
Вскоре вдалеке, на середине озера, удаляющийся рев мотора прервался страшным треском; снова и снова, словно кто-то стрелял из пистолета с глушителем, лед трескался под весом мотоцикла. Раздался глухой всплеск… Затем змеиное шипение уходящего под воду раскаленного мотора… И наступила мертвая тишина.
Луна полностью скрылась.
Кругом – темнота. Ни звука. Ни света. Ни мыслей. Ни надежд. Ни чувств.
А потом раздался крик. Совершенно дикий крик, продолжавшийся до бесконечности.
Позже она осознала, что кричала она сама.
Глава 1
Дикобраз вел себя крайне странно. Бессмысленность его поведения даже вызывала беспокойство, во всяком случае у Дэйва Гурни.
В то промозглое утро в начале декабря Дэйв сидел у окна своего кабинета и разглядывал ряд оголенных деревьев на северной стороне старого пастбища. Он внимательно наблюдал за необычайно толстым дикобразом, который расхаживал по низкой ветке дерева. Медленно и, казалось, совершенно бесцельно зверь ходил взад-вперед.
– Какие снегоступы ты возьмешь?
Мадлен стояла на пороге кабинета, в одной руке держа традиционные деревянные снегоступы с ремешками из сыромятной кожи, а в другой – пару современных, из металла и пластика. Ее темные короткие волосы были растрепаны, как обычно и бывало, когда она вылезала с чердака или из тесной кладовки.
– Я еще не решил.
Они собирались на несколько дней остановиться в гостинице в Грин-Маунтинс в Вермонте – покататься на лыжах и погулять в снегоступах. В этом году в местных Катскильских горах еще не выпал снег, а Мадлен обожала снег.
Она кивнула в сторону окна:
– Все следишь за нашим маленьким гостем?
Он соображал, как бы ответить, сразу решив: не стоит упоминать о том, что дикобраз напоминает ему одного неуклюжего престарелого гангстера. Прошло три года с тех пор, как он ушел в отставку из департамента полиции Нью-Йорка, и наконец-то они с Мадлен научились понимать друг друга почти без слов. Формально он уже не был следователем в отделе убийств, где проработал больше двадцати лет, и было понятно, что он уже никогда не превратится в байдарочника, велосипедиста и большого любителя природы, как на то надеялась Мадлен. Однако следовало найти компромисс. Он согласился больше не говорить о том, как его нынешняя жизнь в горной деревеньке на севере штата Нью-Йорк будоражит в нем воспоминания о былых уголовных делах. А она пообещала, что больше не будет переделывать его, пытаясь превратить в того, кем ему не стать. Увы, компромисс этот иногда оборачивался недомолвками.
Он снова посмотрел в окно.
– Я пытаюсь понять, что же он замышляет.
Мадлен прислонила снегоступы к стене, подошла к нему и глянула в окно. Несколько секунд она наблюдала за колючим зверьком, расхаживающим по ветке.
– Он просто занят каким-нибудь обычным дикобразьим делом. Тем же, чем был занят вчера. Что в этом плохого?
– Мне непонятно, что он делает.
– А вот ему, наверное, понятно!
– Только если он спятил. Или притворяется сумасшедшим, что маловероятно. Смотри, он медленно-медленно идет до конца ветки. Очень неуклюже разворачивается. И идет обратно. Он тратит силы… Зачем?
– Во всем тебе нужно разобраться!
– В конечном счете, все поддается объяснению. А в данном случае я хотел бы убедиться, что причина такого поведения – не бешенство.
– Ну почему сразу бешенство?
– От бешенства животные сходят с ума.
– А ты уверен, что у дикобразов бывает бешенство?
– Да, я проверил. Вот, думаю установить пару фотоловушек, чтобы можно было изучать, чем он занимается, когда слезает с дерева.
Во взгляде Мадлен чувствовалось то ли недоумение, то ли укор.
– Камеры видеонаблюдения, – пояснил он, – с датчиками движения.
– Камеры? Боже мой, Дэвид, скорее всего, он просто живет своей дикобразьей жизнью, а ты ведешь себя так, будто он совершил какое-то страшное преступление. – Она задумалась. – Кстати, где ты собираешься раздобыть камеры?
– У Джека Хардвика. У него их куча.
Он не стал напоминать ей, что камеры остались с тех пор, как они с Хардвиком собирались использовать их в деле Питера Пэна, но, судя по мрачному выражению лица Мадлен, она сама все вспомнила. Чтобы отвлечь ее от дурных мыслей, он добавил:
– Я уверен – все станет ясно, когда я увижу, как дикобраз поведет себя на земле.
– Тебе не кажется, что ты немного перегибаешь палку?
– А если у этой твари действительно бешенство?
Мадлен взглянула на него с тем странным выражением, которое он никогда не мог разгадать.
– Послезавтра мы уезжаем в Вермонт.
– И что?
– Ну и когда же ты собираешься воплощать свою задумку с камерами? – Мадлен явно была озабочена. – Когда ты будешь собирать вещи?
– Боже мой, мы едем всего на три дня.
– На четыре.
– Какая разница?
Дэйв вышел из кабинета в поисках своего мобильника, вдогонку ему раздался голос Мадлен:
– А тебе не приходило в голову, что дикобраз, быть может, самый безобидный зверь, и не твоего ума дело, почему он ходит туда-сюда по этой несчастной ветке?
Глава 2
Через полчаса солнце стояло уже высоко над восточным хребтом. В сухом морозном воздухе искрились кристаллики льда.
Гурни, не обращая внимания на эту красоту, стоял у стеклянной двери, в кухне их большого фермерского дома. Он внимательно смотрел в сторону нижнего пастбища, где возле красного амбара прерывалась узкая городская дорога и начинались их пятьдесят акров – в прошлом скотоводческая ферма, заброшенная еще со времен упадка молочной промышленности на севере штата.
Дэйв и Мадлен рано завершили карьеру в городе и переехали в сельскую местность на запад Катскильских гор, где, несмотря на упадок, было необыкновенно красиво. Сразу стало ясно, что Мадлен в восторге от этих мест. Неутомимая и неприхотливая, она обожала природу и наслаждалась каждой минутой – будь то поход по ягоды, сплав на каноэ или просто прогулка по старым лесным тропинкам. Она легко и с удовольствием приспособилась к новой обстановке.
А Дэйв все никак не мог освоиться.
Но сейчас этот вопрос, иногда вызывавший у них разногласия, совершенно его не волновал. Он был сбит с толку разговором с Джеком Хардвиком.
Хардвик необычайно приветливо ответил на звонок, обойдясь без своих обычных шуточек. Он говорил так дружелюбно, что Гурни подумал, не разыгрывают ли его, и все ждал какого-нибудь подвоха. Но обошлось. Хардвик охотно согласился дать Дэйву камеры и даже вызвался их привезти. Причем прямо сейчас.
Гурни стоял у стеклянной двери и размышлял над столь нехарактерным для Джека желанием помочь; между тем со второго этажа спустилась Мадлен с двумя спортивными сумками – синей и зеленой. Она бросила их на пол и спросила:
– Какую возьмешь?
Дэйв взглянул на сумки:
– Все равно.
– В чем дело?
Дэйв рассказал ей про разговор с Джеком.
Мадлен прищурилась:
– То есть он едет к нам? Сейчас?
– Судя по всему, да.
– А к чему такая спешка?
– Хороший вопрос. Думаю, узнаем, когда он приедет.
Как по заказу, откуда-то из-за амбара, с дороги донесся раскатистый гул огромного восьмицилиндрового мотора. И уже через мгновение Хардвик на своем классическом маслкаре, красном “понтиаке GTO” 1970 года, рассекал заросшее пастбище.
– Он не один в машине, – сказала Мадлен.
Гурни не любил сюрпризов. Через прихожую он прошел к боковому входу, открыл дверь и стал наблюдать, как Хардвик паркует броский, угловатый “понтиак” рядом с его пыльным, неприметным “аутбеком”.
Первым из машины вылез Хардвик; на его тонких губах как обычно играла уверенная улыбка, совсем не излучавшая тепла. Дополняли образ бледно-голубые глаза и подчеркнуто однотонная одежда: черные джинсы, черный свитер и черная ветровка.
Впрочем, Гурни сосредоточился на спутнице Джека. На первый взгляд она показалась ему тусклой и безликой. Крупная, простая женщина лет сорока с небольшим в стеганой зимней куртке и нелепой лыжной шапке.
Когда она подошла к двери, Гурни любезно улыбнулся ей и вопрошающе оглянулся на Хардвика, от чего и тот, кажется, заулыбался еще шире.
– Ты, наверное, думаешь: “Где же камеры, которые он должен был привезти?” Так ведь?
Гурни снисходительно ухмыльнулся и ничего не сказал.
– Как твой верный ангел-хранитель… – Хардвик сделал паузу для драматического эффекта и с удовольствием продолжил: – Я привез тебе кое-что куда более ценное, чем эти чертовы фотоловушки. Мы войдем?
Гурни провел их в длинную комнату, которая соединяла в себе кухню, столовую и гостиную с каменным камином.
Мадлен натянуто улыбалась: за годы службы в полиции Гурни и его бывший напарник, непростой человек, прошли через череду смертельных опасностей.
– Мадлен, потрясающе выглядишь, – сказал Хардвик.
– Давайте ваши куртки!
– Спасибо.
Джек помог грузной даме, стоявшей рядом. Он картинно снял с нее куртку, словно торжественно представляя публике нечто потрясающее.
– Дэйв, Мадлен, позвольте представить… Джейн Хэммонд.
Мадлен улыбнулась и кивнула. Гурни протянул руку, но женщина замотала головой.
– Приятно познакомиться, но, если можно, обойдемся без рукопожатий. На мне куча микробов.
Она стянула с головы шерстяную шапку, под которой обнаружилась не требующая особого ухода прическа.
Поняв, что Джейн не узнали, Хардвик добавил:
– Джейн – сестра Ричарда Хэммонда.
Лицо Гурни выражало явный интерес к дальнейшему рассказу.
– Ричард Хэммонд, – повторил Хардвик, – тот самый Ричард Хэммонд, про которого уже месяц говорят в новостях всех главных каналов.
Мадлен слегка встревожилась.
– Гипнотизер?
Джейн Хэммонд осторожно возразила:
– Не гипнотизер, а гипнотерапевт. Всякий мошенник может назваться гипнотизером и раскачивать маятник, притворяясь знатоком. Мой брат – психолог из Гарварда, и он использует самые продвинутые техники.
Мадлен сочувственно кивнула, будто говорила с ранимой пациенткой психиатрической клиники, где она работала.
– Но ведь в новостях его называют гипнотизером, да?
– Как только они его не обзывают! Эти так называемые новостные передачи – просто мерзость! Им плевать на честность, они без конца врут. – Джейн закашлялась. – Аллергия, – пояснила она. – Похоже, на каждый сезон у меня новая аллергия.
– Кстати, может быть, мы сядем? – предложил Хардвик.
Гурни не успел возразить, а Мадлен уже пригласила всех за круглый сосновый стол на кухне, и Хардвик с согласия Джейн вдохновенно пустился рассказывать о том, в каком странном положении оказался Ричард Хэммонд.
Щипачев Степан
Глава 3
Стихи
– Вы наверняка слыхали про особняки в Адирондаке. Их построили лет сто назад богачи вроде Рокфеллера и Вандербильта, словом, бароны-разбойники. Необъятные участки земли, огромные дома, места полно – и для гостей, и для слуг. Один из домов построил малоизвестный магнат Далтон Голл, подлый мерзавец, заработавший состояние на добыче олова. О его внезапной смерти ходят странные слухи, я вам еще про это расскажу.
Степан Петрович Щипачев
Джек сделал паузу, будто желая подчеркнуть слова “о внезапной смерти”.
- Березка - Как хочешь это назови... - Лил дождь осенний... - Любовь пронёс я через все разлуки... - Любовью дорожить умейте... - Могила матери - Незнакомая - Осень - Павшим - По дороге в совхоз - Свет звезды - Себя не видят синие просторы... - Соловей - Тебе - Ты порой целуешь ту, порою - эту... - Ты со мной - и каждый миг мне дорог... - Что листья падают, что ночь светла...
– Какие-то дома после обвала фондовой биржи стали разрушаться, поскольку их было безумно дорого содержать. В других открыли музеи, где теперь прославляют построивших их рвачей. Некоторые были переделаны в образовательные центры, где юные натуралисты изучают кружевные листья папоротников.
* * * Ты порой целуешь ту, порою - эту В папиросном голубом дыму. Может быть, в упрёках толку нету, Да читать мораль и не к лицу поэту, Только страшно стариться тому, Кто любовь, как мелкую монету, Раздавал, не зная сам кому. 1944 Русская и советская поэзия для студентов-иностранцев. А.К.Демидова, И.А. Рудакова. Москва, изд-во \"Высшая школа\", 1969.
Услышав замечание про юных натуралистов, Мадлен, стоявшая с кофейником около раковины, с холодным прищуром взглянула на Джека. Он продолжал:
* * * Любовью дорожить умейте, С годами дорожить вдвойне. Любовь не вздохи на скамейке и не прогулки при луне. Все будет: слякоть и пороша. Ведь вместе надо жизнь прожить. Любовь с хорошей песней схожа, а песню не легко сложить. 1939 Русские поэты. Антология в четырех томах. Москва, \"Детская Литература\", 1968.
– Некоторые дома до сих пор содержатся потомками исконных хозяев; обычно те переделывают их в конгресс-центры или роскошные гостиницы. Итан Голл, праправнук Далтона, проникся идеей пафосной гостиницы, но решил добавить кое-что еще для заскучавших богатеев. Что-то вроде “совершенствуйся, пока отдыхаешь” – такая вот мура. Секреты франко-вьетнамской кухни. Тайны душевного равновесия из Непала. На тайные знания всегда большой спрос. А поскольку даже у самых богатых имеются дурные привычки, от которых они хотели бы избавиться, Итан пригласил всемирно известного психолога Ричарда Хэммонда, практиковавшего уникальный метод гипноза. Так его гостиница стала выделяться на фоне других роскошных домов Адирондака. Ведь только там можно было пройти терапевтический сеанс у самого Ричарда Хэммонда, а потом козырнуть этим перед друзьями на званом ужине.
ОСЕНЬ Кончен с августом расчет, и дожди не ждут указок. Серая вода течет струйками с зеленых касок.
Джейн Хэммонд нервно комкала в руке использованную салфетку:
От дождя звенит в ушах. И хотя не замечаем, осень с нами в блиндажах греется горячим чаем.
– Я должна кое-что уточнить. Не хочу, чтоб у мистера Гурни сложилось неверное впечатление о моем брате. Я не знаю, каков был замысел Итана Голла, но уверяю вас, Ричард очень серьезно относится к своей работе. То, что произошло, эти обвинения – это просто оскорбительно! – Джейн с горечью взглянула на растерзанную салфетку.
Под ветвями мокнут танки на исходном р
Хардвик продолжил свой рассказ:
убеже, и вода в консервной банке плещется на блиндаже. 1941 Русские поэты. Антология в четырех томах. Москва, \"Детская Литература\", 1968.
СВЕТ ЗВЕЗДЫ Вечерний свет звезды мерцает в вышине; задумались сады, и стало грустно мне.
– Так вот. Неважно, каковы были мотивы Итана; он на два года заключил с доктором Хэммондом очень щедрый договор, включавший массу привилегий, в том числе – отдельный дом на территории комплекса. Все шло путем, если бы как-то вечером, пару месяцев назад, доктору Хэммонду не позвонил следователь из Палм-Бич.
Он здесь, в моем окне, звезды далекой свет, хотя бежал ко мне сто сорок тысяч лет.
– Флорида, – уточнила Джейн.
А вам езды-то час, и долго ли собраться! А нет чтоб догадаться приехать вот сейчас. 1938 Русские поэты. Антология в четырех томах. Москва, \"Детская Литература\", 1968.
– Верно. Оказалось, за несколько дней до того двадцатисемилетний Кристофер Хоран покончил с собой. Перерезал вены в своей шикарной квартире на Береговом канале. Казалось бы, никакого криминала. Однако, как только местная газета написала про самоубийство, в полицию Палм-Бич явился пастор с любопытным рассказом. За пару дней до самоубийства к нему приходил Хоран и жаловался, что уже неделю не может спать. Как только он засыпал, ему каждый раз начинал сниться один и тот же кошмар. Хоран говорил, что хочет умереть.
* * * Ты со мной - и каждый миг мне дорог. Может, впереди у нас года, но придет разлука, за которой не бывает встречи никогда. Только звезды в чей-то час свиданья будут также лить свой тихий свет. Где тогда в холодном мирозданье, милый друг, я отыщу твой след? 1944 Степан Щипачев. Стихотворения. Серия \"Россия - Родина моя\". Москва, \"Художественная литература\" 1967.
Хардвик замолчал, словно хотел, чтобы до всех дошел смысл сказанного.
* * * Что листья падают, что ночь светла, запомню и вовек не пожалею о том, что нас далёко завела кленовая сентябрьская аллея.
Гурни и вообще не очень понимал, какого черта происходит этот разговор с Джеком и Джейн, но и в рассказе Хардвика ему явно чего-то недоставало.
Сидим одни, обнявшись, под луной, но все длинней косые тени кленов. Луна спешит - на целый шар земной она одна, одна на всех влюбленных. Чудное Мгновенье. Любовная лирика русских поэтов. Москва, \"Художественная литература\", 1988.
– То есть доктор Хэммонд узнал об убийстве от следователя из Палм-Бич?
* * * Как хочешь это назови. Друг другу стали мы дороже, Заботливей, нежней в любви, Но почему я так тревожен? Стал придавать значенье снам, Порой задумаюсь, мрачнея... Уж, видно, чем любовь сильнее, Тем за неё страшнее нам. 1944 Русская и советская поэзия для студентов-иностранцев. А.К.Демидова, И.А. Рудакова. Москва, изд-во \"Высшая школа\", 1969.
– Именно так.
– Не понимаю.
БЕРЁЗКА Её к земле сгибает ливень Почти нагую, а она Рванётся, глянет молчаливо,И дождь уймётся у окна. И в непроглядный зимний вечер, В победу веря наперёд, Её буран берёт за плечи, За руки белые берёт. Но, тонкую, её ломая, Из силы выбьются... Она, Видать, характером прямая, Кому-то третьему верна. 1937 Русская и советская поэзия для студентов-иностранцев. А.К.Демидова, И.А. Рудакова. Москва, изд-во \"Высшая школа\", 1969.
* * * Любовь пронёс я через все разлуки И счастлив тем, что от тебя вдали Её не расхватали воровски чужие руки, Чужие губы по ветру не разнесли. 1944 Русская и советская поэзия для студентов-иностранцев. А.К.Демидова, И.А. Рудакова. Москва, изд-во \"Высшая школа\", 1969.
– Хоран рассказал пастору, что кошмары начались после того, как доктор Ричард Хэммонд путем гипноза помог ему бросить курить. Следователь позвонил Хэммонду, чтобы узнать, действительно ли тот лечил покойного. Ричард сослался на закон о врачебной тайне, конфиденциальность и тому подобное, но поинтересовался, в чем же все-таки дело. Следователь все ему объяснил и спросил, бывало ли, что гипноз вызывал побочные эффекты в виде ночных кошмаров и суицида. Ричард сказал, что никогда не слыхал о такой реакции. На том бы все и закончилось… Но через неделю ему снова позвонил следователь, только уже из Тинека, Нью-Джерси.
* * * Себя не видят синие просторы, И, в вечном холоде светлы, чисты, Себя не видят снеговые горы, Цветок своей не видит красоты.
Гурни молча ждал продолжения. Мадлен округлила глаза.
И сладко знать, идешь ли ты лесами, Спускаешься ли горною тропой: Твоими ненасытными глазами Природа восхищается собой. 1945 Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, \"Полифакт\", 1995.
– Еще одно самоубийство, снова порезанные вены. Лео Бальзак, двадцать восемь лет. Изучив календарь в смартфоне погибшего, следователь из Тинека вышел на местного психотерапевта, у которого Бальзак побывал за два дня до смерти. Следователь пошел к психотерапевту, снова завязалась вся эта чепуха с врачебной тайной, но в итоге он выяснил, что Бальзак мучался кошмарами с тех самых пор, как некий доктор Хэммонд загипнотизировал его от курения.
ТЕБЕ Две липы у окна. Они родились вместе под теплым ветерком, и подымались вместе, и старятся рядком и счастливы они! Но разве знают липы, как счастьем дорожить! Скажи, ну как могли бы мы друг без друга жить? И в прошлое порой мне страшно оглянуться: росла ты далеко и в жизни так легко могли мы разминуться. 1938 Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, \"Полифакт\", 1995.
Гурни был озадачен:
* * * Лил дождь осенний. Сад грустил о лете. За мной вода заравнивала след. Мне подсказала дата в партбилете: тогда мне было девятнадцать лет.
– Выходит, второй полицейский, как и первый, позвонил Хэммонду узнать про сеанс гипноза, так?
На город шел Колчак; у мыловарни чернел окоп; в грязи была сирень, а я сиял: я стал партийным парнем в осенний тот благословенный день. 1937 Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, \"Полифакт\", 1995.
– Так. А Хэммонд точно так же ему и ответил.
Джейн оторвала взгляд от стола.
ПО ДОРОГЕ В СОВХОЗ Сады притихли. Туча идет, темна, светла. Двух путников дорога далёко увела. Проходит мимо яблонь, смородины густой с попутчицей случайной учитель молодой. Не зная, кто такая, он полпути молчал и тросточкой кленовой по яблоням стучал. Потом разговорились. Но, подступив стеной, дождь зашумел по листьям и хлынул проливной. Они под клен свернули; его листва густа, но падает сквозь листья тяжелая вода. Накрылись с головою Они одним плащом, и девушка прижалась к его груди плечом... Идет в район машина. Водителю смешно: стоят, накрывшись, двое, а дождь прошел давно. 1939 Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, \"Полифакт\", 1995.
– Не совсем так. Ричард настаивал на том, что его терапия не могла стать причиной кошмаров, а вдобавок еще и рассказал второму следователю о звонке первого. Ричарду было ясно, что происходит нечто странное, и он хотел, чтобы у обоих полицейских была полная картина происходящего. Понимаете, как важна эта деталь?
СОЛОВЕЙ
Марии Петровых
Ни Хардвик, ни Гурни не ответили, и Джейн пояснила:
Где березняк, рябой и редкий, где тает дымка лозняка, он, серенький, сидит на ветке и держит в клюве червяка.
Но это он, простой, невзрачный, озябший ночью от росы, заворожит поселок дачный у пригородной полосы. 1940 Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, \"Полифакт\", 1995.
– Едва ли полицейские из Флориды и Нью-Джерси связали бы эти два самоубийства, если бы не Ричард с его желанием помочь. Он сам добровольно все рассказал. Что доказывает его невиновность.
ПАВШИМ Весь под ногами шар земной. Живу. Дышу. Пою. Но в памяти всегда со мной погибшие в бою.
Гурни и Хардвик недоверчиво переглянулись.
Пусть всех имен не назову, нет кровнее родни. Не потому ли я живу, что умерли они?
– Если я правильно помню, – спросила Мадлен, – в новостях было еще что-то?
Была б кощунственной моя тоскливая строка о том, что вот старею я, что, может, смерть близка.
– До фига всего! – ответил Хардвик. – Самая жуть еще впереди!
Перед тем как Хардвик продолжил, Мадлен принесла из кухни поднос с четырьмя кружками кофе, молоком и сахаром.
Я мог давно не жить уже: в бою, под свист и вой, мог пасть в соленом Сиваше иль где-то под Уфой.
Джейн взяла ближайшую к ней кружку, поблагодарила ее, а затем бесцеремонно оглядела Мадлен с ног до головы, как бы оценивая ее стройное, спортивное тело – все еще изящное и сексапильное. Джейн улыбнулась:
Но там упал ровесник мой. Когда б не он, как знать, вернулся ли бы я домой обнять старуху мать.
– Вы гораздо моложе, чем я себе представляла.
Кулацкий выстрел, ослепив, жизнь погасил бы враз, но был не я убит в степи, где обелиск сейчас.
– Моложе?
На подвиг вновь звала страна. Солдатский путь далек. Изрыли бомбы дочерна обочины дорог.
– Джек сказал, что Дэйв вышел на пенсию. А слово “пенсия” ассоциируется с парой седых старичков, копошащихся в саду. А вы оказались… такими. Сама вы выглядите лет на тридцать пять, а муж ваш – вылитый Дэниел Крейг.
Я сам воочью смерть видал. Шел от воронок дым; горячим запахом металл запомнился живым.
Мадлен засмеялась:
Но все ж у многих на войне был тяжелее путь, и Черняховскому - не мне пробил осколок грудь.
Не я - в крови, полуживой, растерзан и раздет,молчал на пытках Кошевой в свои шестнадцать лет.
– Он, может, и похож на Дэниела Крейга, но мне уже давно не тридцать пять. Спасибо, вы очень любезны.
Пусть всех имен не назову, нет кровнее родни. Не потому ли я живу, что умерли они?
Гурни объяснил:
Чем им обязан - знаю я. И пусть не только стих, достойна будет жизнь моя солдатской смерти их. 1948 Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, \"Полифакт\", 1995.
– Большинство копов выходит на пенсию после двадцати пяти лет стажа. Это нормально – уйти в отставку и, знаете ли, заняться чем-нибудь еще. – Он угрюмо осекся на полуслове, и стало ясно, что сам он не до конца верит в то, что сказал.
– Так, – сказал Хардвик, и это короткое слово, будто удар судейского молотка, вернуло их к изначальной теме разговора. – После того как Тинек связался с Палм-Бич, стало ясно, что пора привлечь к делу полицию штата Нью-Йорк, ведь субъект, объединявший два самоубийства, то бишь Ричард Хэммонд, проживал на их территории. Таким вот образом это престранное дельце досталось старшему следователю Гилберту Фентону.
МОГИЛА МАТЕРИ Ни креста, ни камня даже на могиле этой нет, и никто мне не укажет никаких ее примет. Бугорок, с другими смежный, был на ней, но в долгий срок много вод умчались вешних и сровнялся бугорок. Только гнет травинки ветер, только... сжало грудь тоской: словно не было на свете русской женщины такой; словно в муках не рожала шестерых детей она, не косила и не жала, сыновей не провожала, не тужила у окна. Мне совсем бы стало горько, если б край, что нет родней, каждой тропкой, каждой горкой память не будил о ней. На озерках, на елани, за логами у леска, кто не видел с самой рани темного ее платка! С ребятишками по-вдовьи в поле маялась она Щипачева Парасковья,на полоске дотемна ставила, не зная лени, за суслонами суслон... Взять упасть бы на колени, той земле отдать поклон. Пусть к заброшенной могиле затерялся в мире след,знаю, мать похоронили в той земле, что легче нет, в той 4cc земле, в родной державе, где звучит мой скромный стих, где теперь высок и славен труд ушедших и живых. И когда свистят метели, снова думаю одно: и над ней они летели, и в мое стучат окно. 1957 Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, \"Полифакт\", 1995.
– Редкостная сволочь, – проворчала Джейн.
НЕЗНАКОМАЯ Субботний день - уже темно в работе отсверкал, и ты сидишь в фойе кино на сквозняке зеркал.
Хардвик в знак согласия кивнул головой.
С раскрытой книгою, одна, хоть парочки кругом. На шее родинка видна под легким завитком.
– Ты с ним знаком? – спросил Гурни.
И бровь надломлена, строга, когда ты смотришь вниз. В привычных ссадинках рука касается страниц.
– Да, знаю я его. Так вот, как только дело передали Фентону, тот сразу отправился в имение Голла с целью допросить доктора Хэммонда, разузнать про гипноз насколько можно больше и понять, есть ли во всей этой истории с самоубийствами какой-либо криминал.
Хардвик наклонился вперед, облокотившись о стол.
Пожалуй, пальцы погрубей, чем у иных. Чуть-чуть. И я хоть что-то о тебе по ним узнать хочу.
– Фентон – человек системы и всегда строго соблюдает субординацию. Потому-то сначала он и захотел поговорить с начальством – то есть с Итаном Голлом. Но никто не знал, где Итан. Уже два дня его никто не видел. Понимаете, к чему я клоню?
Субботний день - уже темно в работе отсверкал, и ты сидишь в фойе кино на сквозняке зеркал. 1962 Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, \"Полифакт\", 1995.
Гурни пожал плечами.
– Давай рассказывай.
– Четыре дня спустя тело Итана нашли в одном из коттеджей, в полумиле от большого дома. Как выяснилось, проникнуть в тот домик было легко. Туда забрались какие-то звери…
Хардвик сделал паузу, чтобы они могли мысленно представить себе эту картину.
– Опознание заняло время. Слепки зубов, потом ДНК-анализ. Судя по уцелевшим частям тела, удалось установить, что по крайней мере на одной руке вены были порезаны. Более того, был найден нож с его отпечатками и в его крови.
– Откуда тебе все это известно?
– Я просто знаю нужных людей.
– Как квалифицировали смерть в Бюро расследований?
– Медицинский эксперт дал неоднозначный отчет, но при этом отметил, что улики не противоречат версии о самоубийстве. Куски тела были либо сожраны, либо украдены животными. Однако порезанные вены, а также очевидная связь с Ричардом Хэммондом убедили Гила Фентона, что это очередное звено в серии подозрительных самоубийств.
– Что ты имеешь в виду, когда говоришь “подозрительные”?
Хардвик сморщился, как будто от изжоги.
– Все три самоубийства очень схожи, и есть “подозрение”, юридически необоснованное, что они отнюдь не являются последствием независимых решений, принятых суицидентами, а были спровоцированы воздействием со стороны.
Гурни нахмурился:
– Так, я не совсем понял.
– В публичных заявлениях Фентон каждый раз повторяет, что Ричард Хэммонд не просто оказал влияние на самоубийц, но, возможно, и сам все организовал. По сути, он считает, что Ричард мог заставить их покончить с жизнью.
– Заставить? – Гурни скептически наклонил голову набок. – Как? Посредством гипнотического внушения?
– Гипнотического внушения и… ночных кошмаров.
– Ты серьезно? Что, Хэммонд вызвал у этих людей кошмары, которые довели их до самоубийства?
– Это версия Фентона, которую тот всякий раз пропихивает в разговоре с журналистами. – Хардвик сделал паузу и с надеждой посмотрел на Гурни. – Как тебе это, а?
– На мой взгляд, полный абсурд.
Джейн хлопнула ладонью по столу.