Дорога казалась уж очень долгой. С улочки на улочку, через небольшие площади. Их уже много раз должны были заметить. И действительно – заметили. Подошла значительная группа воинов с клинками наголо. Они потребовали:

– Предъявите свои документы.

Царевна Анна ответила в тон спрашивающему – голосом грубым и повелительным:

– А ты разве не узнаёшь меня?

Воин изумился, выдавая своё не Шегъгорърарское происхождение:

– Неужели царевна?

Анна уже собиралась идти дальше, но другой воин проговорил:

– И всё же: что вы делаете здесь, в такое время?

– Я особа царской крови, и не должна давать отчёта.

– Извините, ваше высочество, но – обязаны. Сейчас военное время, вы не должны были покидать дворца. Кто эти люди?..

Анна хотела ответить тем же надменным тоном, но не успела. За то короткое время, пока она общалась с воинами, повстанцы уже сообразили, что ничем хорошим это не закончится. Они воспользовались теми короткими мгновеньями, когда внимание воинов было обращено на столь неожиданно представшую перед ними в этом месте царевну.

И, некоторые из повстанцев, воспользовавшись крайне скудным освещением, отделились от основной группы, пробрались вдоль стены и неожиданно набросились на воинов.

Многие воины тут же были повалены, руки им выкручивали, оружие вырвали. Повстанцы шипели грозно:

– Не вздумайте сопротивляться!

Но несколько воинов, в том числе и тот, для которого оказалось не достаточно того, что Анна – царевна, оказались проворнее. Промелькнули их клинки, и вот уже зарубленные насмерть или раненные повстанцы оказались недвижимо лежащими или дёргающимися и стонущими на мостовой.

Зазвенели, сталкиваясь клинки. А один из воинов добрался до свистка, и засвистел из всех. Правда, это продолжалось только несколько. Затем острое лезвие вошло у него между лопаток, а вышло именно там, где было сердце. Заливаясь кровью, беспомощно хрипящий, умирающий, упал он на мостовую.

Но не из всех раненных воинов текла кровь. После того, как один из них остался без кисти руки, оказалось, что внутри у него механическая начинка…

Понимание того, что свисток должны были услышать, что к этому месту уже должны бежать вооружённые отряды придало повстанцев больших сил. Они бросились на тех последних, кто сопротивлялся и буквально смяли их.

Анна кричала:

– Только не убивайте!!

Она и требовала, и молила об этом.

Но, всё же, после того, как этот короткий, беспорядочный и лихорадочный поединок был закончен несколько воинов и несколько повстанцев остались лежать мёртвыми.

Остальные воины, связанные, были изумлены, когда им показали, что среди них, оказывается, были и механические подделки.

Царевна Анна, стараясь унять дрожь в голосе, говорила:

– Вы считаете нас врагами, но, глядите: Шегъгорърар уже здесь. Вот, в этих поддельных, лже–людях, они среди вас, они в царском дворце. Мой отец – царь Роман, сейчас неизвестно где, а на его месте – механическая марионетка. Да – мы повстанцы, потому мы знаем правду, потому что боремся против Шегъгорърара. И, если хотите, можете примкнуть к нам…

Несколько воинов изъявили желание присоединиться к повстанцев. Но каждого из них, прежде чем освободить и отдать оружие, проверили – делали небольшие надрезы на ладонях. У всех, кроме одного, выступила кровь.

Тот, у которого не выступила кровь, бешено начал извиваться, но не в силах был разорвать верёвки, которыми успели связать его руки.

И тогда царевна Анна решила использовать оружие, о котором говорил ей освободившийся растеневик. Она начала думать о Владаре. И тут такая светлая, неожиданная нежность нахлынула. Так захотелось обнять его, милого – того, с кем почти всю жизнь пробыла в разлуке.

И подменённый не человек перестал дёргаться. Он лежал смирный, глядел широко раскрытыми, ничего не выражающими, остекленевшими глазами вверх, а губы его слабо двигались. Срывались с них слова:

– Я освобождён от Шегъгорърара. Теперь хочу освободиться от этого тела…

Но уже некогда было его освобождать, а надо было уходить – даже бежать. В окрестных кварталах поднялась тревога. Ещё несколько раз раздался свист; уже и топот приближающихся воинов можно было услышать. Но тут возникла ещё одна заминка: женщины не хотели оставить своих, так глупо и неожиданно погибших мужей или братьев. Уговоры на них не действовали, они рыдали, они обнимали мёртвых, они хотели унять боль раненых.

И пришлось оставить таких женщин и детей. Остальные побежали по улице. Вроде бы, до корабля Дорпьюшона оставалось совсем недалеко.

Глава 19

Зелёные корешки соединили сознание Марии и Ингмара не с чьим–то конкретным сознанием, а сознаниями всех спящих. Но трудно было поверить, что это только сновидение – отличить его от реальности, несмотря на всю причудливость, было сложно. Все ощущения были именно такими, как в реальном мире, а не как во сне.

Мария и Ингмар оказались стоящими на широком плато по краям которого вздымались высокие горы; в небе неспешно двигалась плотная, совершенно непроницаемая завеса то ли из туч, то ли из дыма. Неподалёку стояли дома: высокие, многоэтажные, сложенные из бетона. Ни Мария, ни Ингмар таких прежде не видали.

И, сразу же обратили внимание на многочисленных созданий – как людей, так и не людей. Все эти существа занимались разнообразной работой. Кто–то что–то тащил, кто–то копал, кто–то закапывал; кто–то напряжённо размахивал руками, клешнями, щупальцами…

На только что появившихся Марию и Ингмара никто, кажется, не обратил внимания. Подойдя к одному не знакомому человеку, Мария спросила:

– Скажите, а что вы делаете?

Тот, не прекращая волочить по земле тяжёлый, наполненный камнями мешок, ответил:

– Работаю. А разве вы этого не видите?

– Видим. Но… зачем? Чью волю выполняете?

– Конечно, свою волю.

– Но зачем вам это надо? – такой вопрос задал Ингмар.

– Чтобы было, – ответил человек.

– Вот вы тащите мешок с камнями. Но куда? Чего ради? Что хорошего от этого будет? – поинтересовалась Мария.

– От этого будет дом.

– Ваш дом?

– Да.

– А где?

– Да вон же…

Человек кивнул на небольшой, перекошенный дом, который строили, а одновременно с этим и разбирали люди и другие существа.

– Но ведь ваш дом никогда не будет достроен! Его и строят и разбирают! – воскликнула Мария.

– Что? Почему? О чём вы говорите? – человек был изумлён, но при этом не выпускал свой мешок – продолжал его тащить.

А Мария уже побежала к дому, Ингмар вынужден был последовать за ним. Дело в том, что среди строителей дома Мария узнала царя Романа.

Подбежав к нему, девушка спросила:

– Ваше величество, вы узнаёте меня?

– Нет, – ответил царь Роман, выбивая молотом, очередной камень из кладки.

– Ну да, откуда вам меня помнить. Ведь я была всего лишь одной из многочисленных ваших поданных. Ну а о своей дочери, царевне Анне, вы помните? О Светграде? О Многомирье…

Царь Роман на мгновенье остановился, и показалось, что в глазах его промелькнуло осмысленное чувство, он медленно, хрипло проговорил:

– Анна… Многомирье…

Но уже снова замахнулся киркой, ударил по камню, и пробормотал вяло, бессмысленно, устало:

– Не мешайте работать. Сами займитесь делом.

Мария и Ингмар отошли на несколько шагов и там заговорили между собой. Девушка молвила:

– Не стал бы нас сюда растеневик посылать, если бы здесь всё было безнадёжно.

А Ингмар ответил:

– Кажется, в царе Романе что–то пробудилось. Мне показалось: ещё немного и он сбросит с себя это оцепенение.

А Мария ответила:

– И я даже знаю, в чём дело. В те мгновения я думала о близких, дорогих мне людях, о всех тех, кто сейчас страдает, я искренне хотела им помочь; даже – пожертвовать своей жизни ради блага Светграда и всех миров, знакомых мне и не знакомых…

Ингмар проговорил:

– И он почувствовал твою любовь. Да – любовь: искренняя, настоящая любовь, она является противовесом всему, что здесь происходит. Вот именно этим оружием мы и должны действовать.

Мария ненадолго задумалась, потом кивнула:

– Да, ты прав. Хотя, поначалу, я думала, что нам предстоит встретить здесь некоего монстра. Но монстра нет. Есть существа, наделённые душой, но забывшие о своей прошлой жизни. Они проделывают немалую физическую работу, хотя, в то же время, их настоящие тела вплетены в паутину. Из них поступает энергия, и этой энергией питается Шегъгорърар. Чем больше будет здесь этих несчастных, тех быстрее будет расширяться сфера влияния Шегъгорърара… Впрочём, нечто подобное нам уже сообщал растеневик.

Тогда Ингмар спросил:

– Всё хорошо. Да только вот вопрос: где мы найдём любовь для всех–всех, присутствующих здесь?

Мария ответила:

– Нам особо не на что надеяться. Здесь, видишь, какое их число, а нас всего двое.

– Но ведь…

– Вот если бы здесь, рядом со мной был Саша… Милый, милый мой Сашенька…

В это мгновенье как раз подошёл тот человек с мешком, заполненным камнями, которого они первым повстречали в этом сонном мире.

И вдруг человек этот выронил мешок, посмотрел на Марию и спросил:

– Что?

– Ты слышишь? Ты понимаешь меня? – улыбнулась девушка.

– Да… я…

Ингмар подумал: «Ну вот. Сильная любовь Марии, хоть и вдаль, на Сашу направленная, а всё же задела этого несчастного».

Мария взяла очнувшегося человека за руку и, заглядывая ему в глаза, молвила:

– Ты помнишь своё имя?

– Я… Тг… Тгр… Тангодрим!

Человек, вспомнив своё настоящее имя, вдруг заплакал, и с восторгом начал повторять, то шепча, то вскрикивая:

– Тангодрим! Тангодрим! Тангодрим…

А Мария, не выпуская его руки, спрашивала:

– А что ты помнишь о своей настоящей жизни?

– Настоящая жизнь? – спросил человек, и глаза его засияли. – О! – вскрикнул он вдруг громко.

По щекам его покатились слёзы.

– Значит, помнишь? – спросил, подойдя вплотную Ингмар.

И голос Ингмара тоже вздрагивал от волнения, и Ингмар очень волновался.

А человек приговаривал:

– Но неужели это не сон – то, что я сейчас вспомнил. Самый дивный, самый замечательный сон.

Мария провела ладонью по его щеке и молвила:

– Нет–нет. Не сон. А вот то, что окружает тебя сейчас, это действительно: дурной сон, но этот дурной сон уже скоро будет разрушен. А ты, пожалуйста, продолжай вспоминать…

И человек говорил:

– Я помню, сад, в котором росли плодовые деревья. Какие там были запахи; душистые, ароматные…

Тут и Мария и Ингмар почувствовали смешанные, тёплые запахи спелых яблок, вишен, груш…

В воздухе, вроде бы стало светлее. Человек продолжал:

– А за калиткой поле. Там росли белые деревья. Как же приятно было на них любоваться.

– Берёзки, – подсказала Мария.

– Да, берёзки! – человек буквально просиял. – Сейчас, благодаря вам, я вспомнил это слово… Они были… они – нет, словами этого чуда не передать… А в небе плыли: такие светлые, всегда разные, изменяющиеся…

– Облака, – произнёс Ингмар.

– О да. Облака!.. Я жил там. Это было так давно…

– Быть может, совсем недавно, – заявила Мария.

– Но как же вернуться туда?

– Вместе мы обязательно вернёмся! – проговорил Ингмар.

И тут со стороны раздались неожиданные, но такие желанные голоса:

– Вместе. Вернёмся. Мы уже здесь.

И, оглянувшись, они увидели множество просиявших, прекрасных лиц. Там были не только люди, но даже и существа, совсем необычные, казались и Марии и Ингмару прекрасными. Это было сильное чувство искренней любви к красоте, к миру. Они хотели вернуться в настоящий мир, они подпитывали друг друга энергией.

Шегъгорърар в течении многих месяцев, а то и лет подчинял их души, загонял их в пучину кошмарных видений, а тут, в течении столь краткого срока наступило просветление.

Подобно цепной реакции разбегалось это. Чем дальше, тем больше становилось освобождённых, тем сильнее было чувство их неожиданного освобождения.

И вот закачались и рухнули горы. Вот всколыхнулось небо, и спала с него завеса…

Глава 20

Саша летел среди миров… Он чувствовал, где находится Шегъгорърар.

Но сам Саша уже настолько преобразился, что для обитателей тех миров, возле которых он пролетал, он был уже хуже самого Шегъгорърара со всеми его приспешниками.

Саша был подобен исполинской чёрной туче, которую даже невозможно было разглядеть, из–за чрезмерной скорости её передвижения.

Миры, возле которых он пролетал, окутывала мгла; те, кто жил там, чувствовали сильный холод, некоторые их обитатели почти совсем замерзали, но потом вновь пробивались солнечные лучи, всё оттаивало, и жители робко улыбались и спрашивали друг у друга: неужели этот кошмар никогда больше не вернётся?

…А Саша уже был поблизости от сферы Шегъгорърара. Уже видел это исполинское, поглотившее многие миры тёмно–матовое поле.

Туча загремела, сотни ветвистых, многоцветных, слепящих молний вырвались из неё, и горе было тем, к кому случайно прикоснулись эти молнии.

Саша видел своего врага – он застилал огромное пространство, он казался непобедимым. Но Саша смеялся над этой мнимой непобедимостью. Ведь он про себя знал: это он бессмертен…

И они столкнулись. Завязался бой.

Туча, меняя очертания, растекалась по поверхности сферы.

Саша из всех сил прорывался внутрь сферы к Марии, но сила Шегъгорърара удерживала его.

Молнии Саши, его клокочущая тьма сливалась с Шегъгоръраром. То, что прежде было призрачным, эфемерным, теперь становилось непробиваемо твёрдым, более прочным, чем сталь, чем алмаз.

* * *

И, когда все разбуженные Ингмаром и Марией люди и нелюди вышли на поверхность центрального мира в бывших владениях Шегъгорърара, они не увидели сумрачного, матового свечения, но и родного златистого света солнца они тоже не увидели.

Их, и ещё несколько сотен миров окружён лазурный, с затаёнными яблочными оттенками свод. Шегъгорърара больше не было, но и Саша преобразился неузнаваемо – он отныне был этой сферой, а все они – заключёнными в неё.

* * *

А на одной из Светградских площадей отряд повстанцев был окружён воинами. Силы казались неравными, повстанцы были обречены.

Принцесса Анна вышла вперёд и воскликнула:

– Воины Светграда! Среди вас – слуги Шегъгорърара!..

Её не слушали, кто–то говорил, что её опоили дурманом, что она не в себе….

И уже готов был начаться бой, но тут оборвалась связь с Шегъгорърадом, и растеневики смогли действовать самостоятельно.

Остановились те, кто был наиболее активен и призывал к задержанию повстанцев. Они буквально разваливались на части, а из них выбирались растеневики…

В это же мгновенья на одном из складов очнулся, открыл глаза настоящий Владар.

Эпилог

Собственно, на этом можно поставить точку.

Мария и Ингмар остались внутри сферы, которая раньше была Шегъгоръраром, а теперь стала чем–то средним между Сашей и древним божеством. О том, как они там жили, я не знаю.

Анна и Владар поженились. Теперь никто и ничто не могло помешать их счастью. Владар сказал, что не желает быть царём, и Анна легко согласилась разделить его судьбы. Он и она жили при дворе; занимались науками и поэзией. Светградом правил старший брат Анны.

Но всё это случилось уже много тысячелетий назад. Все участники этой истории давно уже мертвы, мертвы и их дети и правнуки. Память о них – на пожелтевших страницах старых рукописей (сам я разгребал эти завалы памяти и решил записать один из эпизодов в виде художественного текста, кое–что приписав от себя, так как все детали сейчас никому не известны).

…Что касается Светграда, то сейчас он объединился с царством Разздумов…

Ну а мир Яблочный всё такой же – милый, цветущий, благоуханный.

Вы и сами можете посетить Яблочный. На Светграде попросите об этом у Агнуса–корабела, и он отвезёт вас туда за самую малую плату. Ну а если Агнуса не будет, так спросите Тэллия Дума или Пегро Тагчина, а вообще – любой хороший корабел возьмётся довести вас до Яблочного.

…Внешняя поверхность непробиваемой сферы Шегъгорърара заросла цветами, но туда я вам летать не советую. Говорят – от этих цветов идёт такой дурман, что можно в их зарослях заснуть крепко–накрепко, да уже никогда и не проснуться… 

Конец.