Гвай и Конан дружно пожали плечами, Асгерд только глаза закатила:

— Будем считать, что он завалился туда случайно, — сказала она, сделав ударение на последнее слово. — Эйнар, засунь талисман в споран и забудь о нем! Не время ломать голову над пустяками!

Не желая спорить, броллайхэн положил серебряную змейку в висевшую на поясе круглую кожаную сумочку, подаренную недавно Конаном (такие спораны были весьма распространены в Киммерии) и молча отправился за хворостом.

...В вечерних сумерках ярко пылал веселый оранжевый костер, искры рвались в темно-синее небо, вовсю булькал и исходил паром вместительный котел, а вся компания удобно рассевшись вокруг огня на теплых попонах, ожидала, когда таинство приготовления ужина свершится и можно будет приступить к священному ритуалу поглощения пищи.

— Интересная штуковинка, — Эйнар вертел в пальцах злосчастный амулет, рассматривая выгравированные на змейке старинные нордхеймские руны. — Изготовлен явно в Асгарде, поскольку форма оберега точь-в-точь совпадает с известными изображениями Йормунганда, Мирового Змея, отпрысками которого считались Местер Стурвормы. Разумеется, до тех пор, пока их окончательно не перебили. Кстати, ничего магического в этих тварях не было, обычнейшая морская змеюка, только слишком уж здоровенная. Обитала в Полуночных морях и иногда доставляла мореплавателям множество неприятностей — когда Местер Струворм голоден, он может запросто утащить человека с открытой палубы. Между прочим, магия в амулет вложена довольно мощная, но я не могу понять, как асиры умудрились сделать такую вещицу — в Асгарде отродясь не было знающих магов. Так, шарлатаны...

— Наверное, использована сила рун, — предположил киммериец. — Руническая магия — самая древняя и действенная.

— Посмотрим, — прищурился Эйнар, разбирая руническую надпись. — «Тюр», «Беркано», «Эйваз», перевернутый «ночной» «Тейваз», «Арикс», «Алгиз»... Смысла не понимаю! Какое-то забытое заклинание... Ой, змея!

Броллайхэн шарахнулся в сторону, поскольку на его попону без всякой боязни заползла толстая черная гадюка — самая настоящая, с зигзагообразным рисунком на спинке и ромбовидной головой.

— Демоны зеленые! Еще одна! — рявкнул Гвай, узрев у своих сапог вторую гадюку, только на этот раз обычную, серенькую. — И еще!

Сразу три змеи устремились к Конану, однако варвар не растерялся — выхватил из костра пылающий сук и отогнал тварей подальше. Осмотревшись, киммериец внезапно понял, что некогда тихая полянка полна змей — самых разных, начиная от безобидных веретениц и ужей до зеленых лесных аспидов, укус которых, безусловно, смертелен. Это тебе не гадюка какая-то, чей укус поболит денек-другой, а настоящий аспид, истинное проклятие болот и дремучих лесов!

— Эйнар, они к тебе ползут! — заорал Конан, совершая прыжок в сторону, к дороге — там змей было поменьше. — Амулет! Проклятый амулет! Ты прочел руны, произнес заклятье! Быстро кидай его в огонь! Немедленно!

— 3-зачем? — заикнулся броллайхэн, но рассуждать было некогда — змеи и впрямь решили, что Эйнар является самой привлекательной добычей и, не обращая внимания на остальных, двигались к нему.

— Кидай, говорю!

Серебряная змейка сверкнула в пламени костра и упала точно на раскаленные добела угли. Спустя несколько мгновений, металл начал плавиться. Сверкнула синяя вспышка — сосредоточенная в вещице магия высвободилась и рассеялась.

Сонмище чешуйчатых гадов, как ни в чем ни бывало, развернулось и поползло обратно в лес. Вскоре на поляне не осталось ни единой змеи.

— Ф-фу... — утер лоб Гвайнард, а Асгерд буркнула под нос такое словечко, что даже Конану стало чуть-чуть стыдно. — Что это было?

— Понятия не имею, — выдавил Эйнар. — Теоретически, амулет обязан отпугивать змей, причем именно гигантских и именно морских. А он вдруг привлек самых обычных и вполне себе сухопутных. Почему?

— Может, у него было сразу несколько действий? В том числе и такое? — озадачился Конан, но Эйнар сразу запротестовал:

— Запомни навсегда: один амулет — одно заклинание! Это закон магии, который еще никто не отменял! Нельзя при помощи одного оберега защититься от Местер Сруворма и поджарить яичницу без огня и яиц!.. Тихо! Слышите?

В лесу, совсем рядом с полянкой, за стволами деревьев кто-то хихикал. Мерзко так хихикал, словно над скверной шуткой. И голос был явно не человеческий.

— А ну, глянем! — Гвай моментом выхватил из ножен посеребренный клинок, предназначенный для поражения нечистой силы. Хотя, откуда сейчас возьмется нечистая сила? Солнце-то еще не зашло за горизонт!

Не менее полного квадранса вся четверка бравых охотников обшаривала подлесок, но неизвестного весельчака обнаружить не удалось. Чужих следов тоже не было. Пришлось возвращаться к костру.

— Так, — сквозь зубы сказала Асгерд. — Чудеса продолжаются!

Котелок был аккуратно снят с огня и теперь стоял возле кострища. Крышка валялась рядом.

— Прирежу гада! — рявкнул Конан, осознав, что именно произошло. — Да что ж это делается на белом свете! Гвай почему-то расхохотался.

Вкусный ужин пришлось отменить по причинам, от охотников не зависящим. Пока Гвайнард и остальные охотились на хихикающего невидимку, некто сожрал всю похлебку (именно сожрал, а не разлил!) а потом...

А потом преизобильно облегчился прямиком в котелок.

 Глава вторая

Конан бушевал до наступления темноты, понося на чем свет стоит неизвестного шутника — мало того, что оставил весь отряд без ужина, так еще и... Убивать за такое надо!

В любом случае котелок придется выбросить — если Гвай и Эйнар предложили его отмыть, а потом прокалить на огне, то Асгерд с Конаном решительно этому воспротивились. Дело в том, что у асиров (Асгерд происходила родом из Нордхейма) и киммерийцев существует неписаный, но нерушимый закон, гласящий, что если исходящая от тела нечистота коснулась любого предмета, связанного с употреблением пищи, от такового предмета следует немедленно избавиться, чтобы не навлечь гнев богов — любая трапеза есть священнодействие, вкушение божественных даров. Следовательно, нечистота может оскорбить Незримых.

Гвай согласился с этими доводами, злосчастный котел был отнесен на пятьсот шагов ниже по течению реки и выкинут в заросли осоки. Засим, невозмутимая как богиня Фрейя Асгерд извлекла из мешков с поклажей запасной походный котел и с помощью Эйнара вновь принялась за труды — поскольку никто не желал оставаться голодным.

Тем временем вернулся Гнедой: судя по окровавленной морде, сартак славно поужинал, скорее всего, завалив лань или некрупного оленя. Конан в который раз подумал о том, насколько странный скакун ему достался — по виду лошадь лошадью, а повадки хуже, чем у иного леопарда. Но умен мерзавец, этого не отнимешь.

Гнедой прошелся по лагерю, ненадолго задержался у сваленных в кучу вещей, шумно обнюхал мешки и отправился к речке, на водопой. Киммериец обратил внимание на то, что вид у сартака был слегка озадаченный — будто учуял что-то...

— От костра не отлучаться, — приказал Гвай, когда котел был утвержден на углях и начал закипать. — Хотя бы один из нас постоянно должен находиться в лагере. Есть у меня нехорошее подозрение, что мы обзавелись донельзя странным попутчиком, который преследует нас от самого Райдора.

— Если это так, то к нечистой силе он не относится, — немедленно дополнил Эйнар. — Действует при свете солнца, лошади не беспокоятся, да и наши амулеты молчат.

Броллайхэн был абсолютно прав. Каждый охотник носил на шее оберег в виде серебряной головы волка. Если неподалеку использовалась черная магия или разгуливала нечисть, амулет становился холодным и начинал вздрагивать. Однако сейчас охранная магия Ночной Стражи молчала, не предвещая никакой опасности.

...Дозвольте пожелать всем вам доброго вечера, — из темноты неожиданно послышался отлично знакомый охотникам голос. — Могу я присоединиться к вашей трапезе?

В круг света костра вошел человек, облаченный в широкую черную хламиду с капюшоном и церемонно раскланялся с Гвайнардом. Если быть точным, это был не совсем человек, а еще точнее — совсем не человек. Компанию Ночных Стражей решил навестить старинный приятель и незаменимый помощник в делах — Рэльгонн из Рудны, упырь, вампир и просто очень хороший друг Гвая и всех остальных райдорских охотников на монстров.

— О, кого к нам на огонек занесло, только посмотрите! — обрадованно воскликнул киммериец. — Ты где гулял последнюю седмицу, морда вампирская?

— Конан, когда же ты научишься достойному обхождению? — огорчился Рэльгонн, сбрасывая капюшон, под которым действительно обнаружилась самая настоящая вампирская морда — желтые глаза навыкате, тонкие синеватые губы за которыми скрывались ужасающие конические зубы, длинный крючковатый нос, серо-белая пергаментная кожа и острые, прижатые к лысому черепу уши. Тут Конан оказался непогрешимо прав — покажи эдакое страшилище любому непривычному человеку, со страху штаны намочит.

— Извините, что так долго не навещал, — упырь запросто присел к костру, не забыв перед тем извлечь из складок своего балахона весьма вместительную баклагу и передать варвару. — Вот, это в качестве извинений — перед тем, как заглянуть к вам, слетал в Пуантен, на винодельню «Золотая Лоза». Не подумайте, вино я не украл! Честно взял из хранилища, оставив на месте сосуда четыре золотых аурея, вино-то очень дорогое.

Охотники согласно покивали, отлично понимая, в чем тут дело.

Во-первых, рудненские упыри-каттаканы отличались от людей обостренным чувством справедливости, почти невероятной честностью и трепетным отношением к чужой собственности.

Во-вторых, не было ничего удивительного в том, что Рэльгонн смог так запросто «слетать» в Пуантен — благодаря уникальной способности «прыгать через Ничто», каттаканы могли за долю мгновения преодолевать любой расстояние в пределах Хайборийского мира. В-третьих, Рэльгонн был очень благовоспитанным вампиром и наверняка посчитал, что семидневное отсутствие, за время которого Стражи гадали, что могло приключиться с каттаканом, ранее являвшимся в гости каждый вечер после заката, потребует возмещения.

— ...Кажется, мы нащупали ниточку, ведущую к тайне Врат Миров, — неторопливо повествовал упырь, глядя в пламя костра своими замечательными золотыми глазами. — Собственно, все минувшее время мы занимались только этой проблемой, и я не мог уделить время для визита. Потом расскажу в подробностях... Сегодня вечером я нагрянул в ваш дом на Волчьей улице, но домоправительница, госпожа Тюра, сказала, что вы уехали на Закат. Пришлось догонять.

— Догонять! — фыркнул Конан. — Мы-то ехали полный день, с рассвета, а ты способен за один миг очутиться где угодно!

— У людей тоже есть недоступные каттаканам способности, — парировал Рэльгонн. — И, поверьте, они не менее впечатляющи, чем прыжки сквозь Ничто. Итак, я слушаю вас, друзья. Что такого случилось? Отчего вы спешно отправились на Закат? А самое главное — требуется ли моя помощь?

Гвай рассказал. Про письмо от Хранителей, про загадочную историю с исчезновением большого отряда охотников, про странности с сапогами и пропавшим, а потом внезапно появившимся амулетом, про змей... Даже про изгаженный котелок поведал. Сам Гвайнард не видел особой связи между всеми этими событиями, но Рэльгонн, как существо, обладающее логическим складом ума, призадумался.

— Что происходит в баронстве Лотар, я разведаю нынешней же ночью, — уверенно сказал упырь. — И попробую отыскать ваших потеряшек. Для этого придется поднять на крыло всех моих родственников, ну да ничего — они засиделись в Рудне, надо поразмяться! А вот странности с мелкими пакостями меня весьма настораживают.

— Мелкие пакости?! — снова взорвался Конан. — Если ты думаешь, что наср... гм... нагадить в котелок — это мелкая пакость, то у нас разные представления о жизни!

— А разве я когда-либо отрицал последнее? — не без иронии спросил Рэльгонн. — Оставим частности, и подумаем о главном. Со вчерашнего дня вы начали чувствовать на себе чье-то неусыпное, внимание, верно? Кто-то таскает мелкие вещицы...

— И сапоги! — напомнил варвар.

— Таскает мелкие вещицы, сапоги, пищу, — мирно согласился упырь. — О не слишком остроумных шутках мы вообще умолчим. Лично я, пусть и являюсь существом из иного мира с совершенно другой системой ценностей, такого юмора решительно не понимаю. Однако, меня заинтересовала история со старинным амулетом. Вопрос ко всем: вы уверены, что амулет был предназначен именно для отпугивания морского животного, которое вы именуете «Местер Струвормом»? Никакой ошибки?

— Клянусь, никакой! — уверенно сказал Гвай. — Талисман мне подарил волшебник Пелиас Кофййский, покровитель гильдии Ночной Стражи от конклава Золотого Лотоса. Столь многоученый маг не мог ошибиться!

— Верно, не мог, — согласился Рэльгонн. — Я знаком с Пелиасом, он действительно разбирается в своем деле... Пожалуй, соперничать с Пелиасом может только Тот-Амон из Черного Круга Стигии, исключительно одаренный человек! Итак, вывод я могу сделать только один: некто или нечто изменило свойства амулета. Основа заклинания осталась нетронутой: оно воздействовало на змей. Однако, изменились частности — заклятье стало привлекать, а не отпугивать гадов, кроме того в Райдоре Местер Струвормы по определению не водятся, но зато их более мелкие сородичи охотно откликнулись на зов... Что это может означать?

— Понятия не имею, — отозвался Гвай. — Может, Эйнар неправильно прочитал руны и тем самым изменил заклятье?

— Исключено, — покачал головой Рэльгонн. — Перепутай в заклятии хоть одну букву, и оно не подействует. Существует распространенное заблуждение, что если заклинание прочитать наоборот, с последней буквы, то действие будет обратным исходному, но это тоже полнейшая чепуха, проверено не одним поколением магов... Повторяю: логика подсказывает, что свойства амулета были преднамеренно изменены. Но кому это понадобилось, и с какой целью? Ситуация донельзя абсурдная, вам не кажется?

— Кажется, — уверенно сказал Конан. — Рэльгонн, ты здесь самый умный. Так что объясни, что происходит. И я действительно не вижу связи между дерьмом в котелке и магией!

— Нет, связь существует, — убежденно ответил упырь. Какая именно — мне пока неясно, но... Боюсь, придется мне забросить на время свои дела и каждую ночь навещать вас, почтеннейшие охотники за чудовищами! Не могу устоять перед очередной загадкой, пусть даже и глупой!

— Кажется, ужин готов, — прервала разговор Асгерд, помешивавшая в котелке оструганной палочкой. — Рэльгонн, хочешь поесть?

— Пожалуй, уже не хочу, — задумчиво сказал каттакан. — Вот что мы сейчас сделаем. Вы ужинайте, отдыхайте, а я сейчас прыгну через Ничто к себе в Рудну, призову на помощь возлюбленных сородичей и мы отправимся в баронство Лотар, разведывать, разнюхивать и выяснять обстановку... Ждите новости к утру, до рассвета.

Не попрощавшись, упырь запахнул плащ поплотнее и мгновенно исчез, словно некая колдовская сила вырвала его из ткани реальности.

— Давайте миски, — вздохнула Асгерд. — Конан, надеюсь ты не успел выпить принесенное Рэльгонном вино в одно горло?

Оскорбившийся варвар продемонстрировал темневшую на горлышке баклаги нетронутую печать пуантенских виноделов.

Поужинали. Похлебка, взятые из дома пшеничные лепешки и вино оказались выше всяких похвал. Настало время ложиться спать.

— Я посторожу до восхода луны, — сказал киммериец Гвайнарду. — В сон пока не клонит, да и Рэля надо обязательно дождаться. Когда появится луна, разбужу.

— Хорошо, я тебя сменю, — кивнул командир отряда, закутался в попону и мигом уснул. Асгерд с Эйнаром немного поворочались на своих лежанках, и вскоре тоже отбыли в призрачный мир, обычно именуемый стихосложителями «царством грез».

Сонно всхрапывали лошади, журчала речка. Гнедой бродил вокруг стоянки — сартак мог поспать всего два-три колокола, а затем вновь становился бодрым и полным сил, это тоже было его полезной особенностью. Конан начал задремывать, зная, что четвероногий клыкастый монстр в конской шкуре охранит лагерь куда лучше самого чуткого сторожевого пса и будет способен намылить холку любому врагу или просто разбудить людей в случае необходимости.

Первый (и он же последний в эту ночь), сон варвара был замечателен — из сине-серебристой дымки вышла старая подруга, хауранская королева Тарамис, уселась рядом на ковре, положив голову на колени Конана, и...

— Поднимайтесь! Конан, хватит дрыхнуть! Киммерийца будто пружиной подбросило. Он вскочил, протер глаза и обнаружил стоящего возле сияющего багровыми угольками кострища Рэльгонна. Сартак яростно, завизжал — упыря Гнедой недолюбливал из-за недавнего происшествия в Райдоре, связанного с появлением допплегангера. Каттакану тогда пришлось перенести сартака через Ничто, а Гнедому это краткое путешествие по неясным для Конан причинам очень не понравилось.

— Что? — выдохнул варвар.

— Немедленно собирайтесь! Через два квадранса вы должны быть готовы! Отправляемся в баронство Лотар! Ваше присутствие там необходимо! Мы обязаны успеть до рассвета!

«Приехали... — подумал киммериец. — Да что такого жуткого стряслось? А Гнедой вообще перестанет повиноваться после нового путешествия сквозь пустоту...».

Рэльгонн тем временем пытался разбудить никак не желавшего просыпаться Эйнара.

* * *

По меркам огромного Закатного материка расстояние между Райдором и вольным баронством Лотар было невелико, всего-то около ста двадцати аквилонских лиг, считая по четыре с половиной тысячи шагов в каждой лиге.

Тем не менее, лошади охотников шли бы до «ничейных земель» больше трех дней, а тут подвернулась возможность преодолеть разделяющее Бритунию и Соленые озера пространство за долю мгновения...

Как и следовало ожидать, в Лотаре тоже была ночь — первые сполохи рассвета над Солеными озерами еще не загорелись, на черном небе сияли крупные звезды, а совсем неподалеку от того места, где сопровождаемый каттаканами отряд охотников «вынырнул» из пустоты, мерцали оранжевые точки.

— Факелы, установленные по периметру стен крепости, — определил Конан. — Это и есть обиталище местного барончика?

— Именно! — кивнул Рэльгонн. — Правда, я не уверен, что до рассвета вас впустят в крепость: люди очень напуганы тем, что происходит в Железном лесу...

Каттакан вытянул руку, указывая на черную стену деревьев, возвышавшуюся со стороны Полуночи.

... Причины поднятой упырем паники были весьма существенны.

Во-первых, Рэльгонн вкупе со своим дядей, братом и двумя сыновьями довольно быстро обнаружил пропавший отряд немедийской Ночной Стражи — по словам упыря, «их захватили какие-то странные люди». Гвай немедленно сказал в ответ, что эти самые люди действительно весьма странные — пленить отряд Стражей в сорок шесть мечей, это тебе не шуточки!

Во-вторых, все бойцы отряда Рульфа были обездвижены — неизвестные злыдни содержали их в заброшенном строении на окраине Железного леса, в четырех лигах от крепостишки барона Лотара. По утверждению Рэльгонна, все охотники были живы, но пребывали в состоянии похожем на глубочайший сон. Видимо, не обошлось без магии.

В-третьих, «странные люди» так запугали барона, что он заперся в крепости и делал вид, будто ничто на свете его не интересует. Упырь сообщил, что крошечный деревянный замок явно находится на осадном положении — вооруженная стража на стенах, две единственные самодельные катапульты заряжены и готовы к стрельбе, костры и факелы ночью не гасятся.

Конан спросил, что представляют из себя засевшие в Железном лесу злодеи, но внятного ответа не получил. Рэльгонн сказал, что почувствовал довольно сильную охранную магию и не стал преждевременно рисковать. Сначала требуется провести тщательную рекогносцировку и поговорить с бароном Лотаром, который должен знать, что происходит в его владениях. А поскольку терять время нельзя, отряд Гвайнарда обязан отправиться к Соленым озерам незамедлительно.

Переход через Ничто прошел гладко. Двое упырей — сам эрл Рудны и его дядя Ритагонн, прилетевший вслед за Рэлем в Райдор — сначала без каких-либо затруднений перебросили в маленькое приграничное баронство Гвайнарда и всех лошадей, включая незаменимого Малыша (лошадки перенесли путешествие совершенно спокойно), а затем настала очередь Эйнара, Асгерд и Конана вкупе с крайне недовольным присутствием каттаканов Гнедым.

Варвар едва удержал своего скакового монстра за узду, когда к ним подошел Рэльгонн. Сказать, что сартак был взбешен, значит, ничего не сказать — чудище из Мира за Вратами шипело, взрыкивало, щерило зубы и решительно не желало подпускать к себе каттакана. Наконец, терпение Конана лопнуло, киммериец вскочил в седло, а Рэльгонн моментально переместившись в пространстве, оказался сидящим на крупе сартака позади варвара.

Конан знал, что для переноса через Ничто человека или какой-либо вещи упырям обязательно надо держаться за руки или просто касаться переносимого предмета. Едва Рэльгонн схватил варвара за плечи, а ногами сжал бока Гнедого, как перед глазами киммерийца вспыхнула россыпь цветных искр и появилось ощущение падения — перенос состоялся.

Едва Рэльгонн спрыгнул со спины сартака, мерзкая мстительная тварь извернулась и попыталась схватить упыря своими жуткими клыками, но зубы щелкнули в воздухе — каттакан успел переместиться на безопасное расстояние за долю мгновения до того, как челюсти сартака сомкнулись бы на его шее.

— Как любопытно, — стоявший неподалеку дядюшка Ритагонн растерянно покачивал головой. — Месьор Гвайнард, давайте посчитаем, сколько вас всего? Четверо охотников, четыре лошади и сартак. Всего девять, верно?

— Не понимаю, о чем речь? — насторожился Гвай. — Что-то не так?

— Видите ли, мы с Рэлем уверены, что перенесли через Ничто не девять, а одиннадцать живых существ, — сказал упырь. — Одиннадцать, понимаете? Мы всегда чувствуем, как перемещается в пространстве живая плоть, это данное от природы врожденное умение каттаканов... Спрашивается, где еще двое и кто они такие? А самое главное, где они? И почему получилось так, что я и Рэль их не заметили, тем не менее, перебросив из Райдора в Лотар?

— Чепуха какая-то, — Гвай почесал в затылке. — Быть не может! Вы ничего не перепутали?

— Исключено! — отрекся Рэльгонн. — Гвай, подумай сам, ты же точно знаешь, сколько у тебя пальцев на руках? Пойми, такое знание для нас столь же естественно, как для тебя дыхание или ходьба! Никакой ошибки!

Ломать голову над этой загадкой было бессмысленно, тем более что сейчас перед охотниками стояли куда более важные задачи. Рэльгонн затеплил принесенный из Рудны фонарик в виде шара размером с человеческий кулак, светивший ровным бело-голубым светом, взял палочку и начал чертить на песке некое подобие карты:

— Смотрите внимательно... Вот здесь находится замок барона. Кромка леса тянется с Восхода на Закат. Чтобы отыскать своих, вам придется ехать до огромного оврага, расположенного примерно в трех с половиной лигах от этого места, затем надо будет свернуть в чащу. Граница магического поля проходит по самой опушке, но это не боевая магия, а именно охранительная, нечто вроде невидимого шнурка, на конце которого привязан колокольчик, дающий знать хозяину, что появились гости. Скорее всего, вас встретят... Примерно через стадий вы обнаружите большую поляну и речку, на берегу которой стоит полуразрушенная каменная мельница. Вот там и содержатся обездвиженные немедийцы. Охрана — два человека. Это все, что мы успели разведать. Мой вам совет — до наступления следующей ночи в лес не суйтесь, после заката мы сможем вам помочь или прикроем отступление.

— Разберемся, — ввернул Гвайнард свое любимое слово. — Спасибо, Рэль. Кстати, кажется, вам пора домой, светает...

Восходная сторона неба начала окрашиваться в золотисто-оранжевые тона, лучи возрождающегося солнца подсветили нависшие над горизонтом облака.

— Итак, до встречи, — кивнул упырь. — Как только стемнеет — ждите!

Каттаканы исчезли, словно их и не было — прыгнули сквозь Ничто в свой замок стоящий в Граскаальских предгорьях.

— Поехали к крепости, — вздохнул Конан. — Надеюсь, при свете нас не нашпигуют стрелами.

Вскоре выяснилось, что барон Лотар и его подданные устроились в этой глуши весьма основательно. Высокая стена, сложенная из добротных бревен окружала небольшой поселок, укрепление было возведено по всем правилам фортификации, с угловыми и надвратной башнями и даже рвом. Дерево было обмазано глиной, чтобы возможные недруги не могли поджечь крепость огненными стрелами, башни защищались дощатыми навесами. Словом, это был классический форт, какие возводят в порубежных областях аквилонские или немедийские военные.

— Кто таковы? — не успели охотники приблизиться к барбикену, как последовал грозный окрик. Конан нахмурился, увидев на башне изготовившихся к стрельбе лучников. — Куда направляетесь?

— Мы из гильдии Ночной Стражи, — проорал в ответ Гвай. — Приехали в Лотар по приказу Совета Хранителей! Надо встретиться с господином бароном!

— Бумага есть? — настороженно осведомились сверху. Тотчас к ногам лошадей упало привязанное к длинной веревке кожаное ведро. — Без надлежащего пергамента — не впустим!

Гвай спешился, вынул из сумки «золотой лист» герцога Райдорского, и положил в ведро. Не меньше полуквадранса блюстители изучали пышный документ с яркими печатями, а затем надсадно заскрипели петли окованных железом ворот.

Появились туземцы — заросшие бородищами до глаз детинушки в кольчугах, при щитах и с копьями. Предводительствовал высокий пожилой дядька — из-под полумаски нордхеймского шлема-гёрмунда выглядывала седая, аккуратно постриженная борода.

— Охотники, значит? — протянул седой, возвращая Гваю пергамент. — Тю! Четверо! Что, у Гильдии иных сил не нашлось! Где пять десятков не управились, сгинув в колдовском лесу, там четверо и подавно не совладают...

— Это, смотря с какой стороны глянуть, — отозвался Гвайнард, а Конан морщил лоб, соображая, где он мог раньше слышать голос обладателя асирского шлема. Лишь когда командир стражи обнажил голову, показывая охотникам, что не видит в них опасности, варвара озарило:

— Ордо! — восторженно заорал киммериец, бросаясь вперед. — Одноглазый Ордо! Сколько лет не виделись!

Старик и впрямь оказался одноглазым — правая глазница была перевязана черной тряпицей.

— Быть того не может! — ошарашенно сказал седой, оглядывая варвара. — Конан Канах из Киммерии! Как живой! Мы были уверены, что ты сложил голову на Побережье...

— Живой, живой! — вопил киммериец, обнимая одноглазого. — Вот и поверишь в судьбу, что ведет таких мерзавцев, как мы с тобой по одной дороге!

Конан повернулся к недоумевающим охотникам и пояснил:

— Мы с Ордо когда-то славно почудили на немедийских стежках-дорожках! Я же рассказывал про Карелу Ястреба? Ну, та рыжая девица с ветром в голове!

— А-а... — понимающе протянул Гвай, припомнив байки Конана о его приключениях в отряде лихих контрабандистов, которым командовала весьма юная и решительная особа по имени Карела. — Вот и замечательно! Очень хорошо, что в Лотаре у тебя есть друзья!

— В Ночные Стражи подался, старый разбойник? — добродушно гудел Одноглазый Ордо, провожая охотников в крепость. Конан только улыбался и кивал. — Сиречь, решил заняться благородным ремеслом? Риск, конечно изрядный, воевать с ночными чудами — это тебе не лотос через перевалы Немедийских гор в Шамар переправлять... Одно могу сказать точно: влип ты, киммериец. Обеими ногами. И отлепиться у тебя и твоих друзей никак не получится. У нас тут такое деется, что волосы дыбом встают!

Попутно Ордо сообщил, что его милость барон Лотар по причине раннего утра изволят почивать, а потому лучше пойти в дом Пузатого Хэма — это что-то вроде местной таверны. Добряк Хэм с женой привечает всех приехавших в Лотар гостей или новых поселенцев, а для здешних обитателей варит отличное темное пиво, которое продает по вполне терпимой цене. Если хочешь отдохнуть, поболтать с друзьями, заключить торговую сделку или поиграть в кости — иди к Пузану; он примет, накормит, напоит и возьмет за все не больше двух серебряшек...

Хозяин необычного дома и впрямь оказался устрашающе толст — Конан даже подумал, что этот гигантский человечище и ходить-то может с трудом. Но ничего подобного — Пузатый Хэм порхал по вместительной гостевой комнате своего бревенчатого жилища с тяжеловесной грацией дарфарского гиппопотама, умудряясь при этом не задевать расставленные в живописном беспорядке столы и лавки, предназначенные для гостей.

Стоило Ордо подмигнуть хозяину своим единственным глазом, как великовозрастные дочки толстяка притащили с кухни холодный кабаний окорок, шпигованный чесноком, политые растопленным маслом горячие пшеничные лепешки, вареную репу с крупной солью и, конечно же, свежайшее черное пиво с ароматом можжевельника. Завтрак не самый роскошный, но вполне приличный даже по меркам таких крупных городов как Пайрогия или Чарнина.

— Все началось полгода назад, — неспешно повествовал Ордо, не забывая отхлебывать из огромной глиняной кружки. Пышные усы старикана украсились бахромой желтоватой пены. — Я-то поселился в Лотаре давненько, после того как немедийская гвардия разогнала наш отряд после смерти Карелы, Конан должен помнить...

Железный лес всегда имел недобрую славу, но с прошлой зимы началось сущее бесовство.

— А почему лес называется «Железным»? — спросил киммериец.

— Деревья тут странные... — ответил Ордо. — Словно бы неживое соединилось с живым. Дерево из пущи не горит, его очень тяжело рубить топором, в стволах часто встречаются железные прожилки, листья серебристые. И, кроме того, лес славен своими чудовищами. Раньше они появлялись редко, но теперь невиданные твари стадами шастают... По счастью, большая их часть безобидна.

— Какие именно твари? — скрупулезно уточнил Гвай.

Ордо описал около десятка разновидностей самых невероятных животных, появлявшихся в окрестностях крепости, но охотники только головами качали. Считается, что гильдия Ночной Стражи знает обо всех монстрах, обитающих в пределах зримого мира, Хранители даже составляют специальные «бестиарии», куда заносятся любые сообщения о необычных тварях, но прежде не было никаких известий о «деревянной саблезубой белке» или «синей русалке с медвежьей головой».

— Белка? — развел руками Гвай. — Деревянная? С клыками как у тигра? Ордо, такого не бывает! Это я тебе как Ночной Страж говорю!

— Вполне себе бывает, — уверенно сказал старый приятель Конана. — Мне врать незачем... Сам понимаю, что звучит сие весьма глупо, однако это правда. Тело покрыто вроде бы мхом, похожим на зеленую шерсть. Если рубанешь по такому зверю мечом или топором, окажется, что внутри такая вот белочка состоит не из мяса и костей, а из всамделишного дерева. На бук похоже. И прыгает, как настоящая... Ладно, забудем про невиданных чуд, давайте о главном.

— А что у нас «главное»? — осведомился Эйнар. — Надо думать, это явно не дивные твари, о которых ты нам сейчас рассказывал, а нечто посерьезнее?

— Ты прав, — сдвинул брови Ордо. — В начале минувшей зимы поселился в нашем городишке странноватый человек. Приехал не на лошади, а на настоящем верблюде и попросил у его милости барона убежища. По его словам, на родине за ним охотились власти — совершил что-то нехорошее...

* * *

История, рассказанная Одноглазым Ордо, звучала до крайности подозрительно — у Конана даже появилось нехорошее ощущение, что тут не обошлось без вмешательства кой-каких старых знакомцев киммерийца из Птейона.

Итак, перед самым праздником Йуле в Лотар прибыл весьма оригинальный тип, назвавшийся тогда месьором Иотефом из Шема. За то, что он действительно происходит родом с Полудня, говорили темные глаза, густой загар и крючковатый нос, но внимательный Ордо, подвизавшийся у господина барона начальником стражи поселка сразу отметил несколько несуразностей.

Во-первых, каждому известно, что обитатели Шема традиционно носят бороды и длинные волосы до плеч. Месьор Иотеф наоборот, оказался гладко выбрит, а волосы на голове были очень короткими, будто он совсем недавно начал их отращивать.

Во-вторых, шемиты являются весьма благочестивым народом, чтящим богов, а Иотеф за первые же дни пребывания в Лотаре показал полное безразличие к любым обрядам, он даже не заглядывал в единственную на весь поселок митрианскую часовню, где жречествовал беглый аквилонский монах.

В-третьих, поселившийся в маленьком флигеле принадлежащего семейству гуртовщиков дома шемит, оказался человеком нелюдимым и необщительным — частенько уходил в лес, пропадал там по несколько дней, а когда возвращался в Лотар, вновь запирался в своей каморке.

Подозревали, что Иотеф балуется колдовством, но доказательств не было. Со временем его сочли или чудаком, или тихим безумцем и оставили в покое — вредоносности Иотеф не проявлял, золото у него не переводилось и шемит исправно платил за жилье и скромную пищу, а что человеку нравится гулять по лесам — так это его личное дело, к другим жителям крошечного баронства касательства не имеющее.

По весне Железный лес вновь начал порождать самых необычных чудовищ, разбредавшихся по округе и пугавших окрестных хуторян. Почему именно весной? То никому не ведомо, но точно известно, что каждый год, по окончанию холодов и вплоть до середины лета, загадочная чащоба исторгает из своих недр изрядное количество невиданных монстров. Причем всегда разных, двух подряд одинаковых зверюг доселе никто не встречал.

Иотеф начал уходить в лес гораздо чаще. Люди удивлялись — как он не боится? Но шемит всегда возвращался со своих прогулок целым и невредимым. И это несмотря на то, что в ближайшей округе начали появляться весьма опасные твари: похожее на смесь медведя и ящерицы чудище разорвало в клочья двух рыбаков, ставивших сети на реке...

Тогда же барон Лотар решил просить помощи у гильдии Ночной Стражи и отправил гонца с письмом Совету Хранителей в Бельверус. Хранители незамедлительно объединили в один большой отряд несколько ватаг охотников, работавших в Полуночной и Закатной Немедии, и отправили его к Соленым Озерам.

Прекрасно вооруженный и обученный отряд прибыл в Лотар одиннадцать дней назад, но непосредственно перед приездом охотников произошли весьма неожиданные события...

Незадолго до заката, месьор Иотеф вновь собрал котомку, молча раскланялся со стражей у ворот, и отбыл в сторону Железного леса, провожаемый мрачноватыми взглядами караульных. Ордо тогда подумал, что странный шемит исчезнет, как и обычно, на сутки-двое, но все вышло прямо наоборот.

Когда солнце зашло за горизонт и привыкшие рано ложиться обитатели Лотара, собирались отходить ко сну, караул крепости поднял тревогу. Причину легкой паники, охватившей стражу, могли увидеть все желающие: не столь уж и далеко от крепости в затянутое тучами небо бил столб ярко-голубого холодного огня, подкрашивавший облака и изливавший на Железный лес пульсирующее недоброе пламя. Многие заметили, что стало ощутимо прохладнее — вечер был теплый, а теперь вдруг изо ртов людей повалил пар, а на стенах домов внезапно появилась легкая изморось.

Ордо, как человек с изрядным жизненным опытом, сразу понял — в лесу кто-то использовал сильнейшую черную магию, о чем и было доложено господину барону. Лотар сначала не поверил — в округе спокон веку не слыхивали о черных колдунах, а чудеса Железного леса наверняка были вызваны к жизни чем-то иным: в страшноватых зверюгах, порождаемых чащей, не было магии, они являлись всего лишь животными, хоть и крайне необычными.

Тем не менее, барон незамедлительно распорядился удвоить караулы, а своим подданным вооружиться. Ясно, что с арбалетом или охотничьим ножом супротив могучего колдовства не попрешь, но так было спокойнее для всех.

Синеватое пламя полыхало почти всю ночь, угаснув лишь к утру. Когда взошло солнце и развеяло людские страхи, барон Лотар и Ордо решили собрать конную дружину и проверить, что же произошло в пуще — они полагали, что при свете золотого Ока Митры черная магия (если некто действительно применял таковую) окажется бессильной.

«Гвардейцы», как гордо именовал Лотар шайку вооруженных бородатых охламонов, руководимых Одноглазым Ордо, в составе двадцати пяти мечей и десятка арбалетчиков прибыли на опушку Железного леса около полудня и, как немедленно выяснилось, их там уже ждали.

Лотар и его верный командир стражи сразу поняли, что дело нечисто. У края леса, спокойно наблюдая за баронской дружиной, стояли двенадцать всадников. Девятеро на вороных конях и трое — на здоровенных верблюдах черной масти. Согласитесь, что появление верблюдов редкой иранистанской породы на самой Полуночи Немедии, почти у рубежей Пограничного королевства, уже само по себе есть дело невиданное, а уж о таких всадниках и говорить нечего...

Выстроившиеся полукругом и прикрывавшие троицу обладателей верблюдов девять незнакомцев были облачены в просторные черные балахоны с золотым кантом по рукавам и опять же черные тюрбаны. Лица до самых глаз прикрывал ниспадающий с тюрбана шелковый шарф. Оружия, тем не менее, заметно не было, никаких тебе сабель, мечей или кинжалов.

Александр Щёголев

А вот трое «главных» (Ордо ни мгновения не сомневался, что именно они командовали отрядом чужаков) смотрелись так, будто захолустное баронство одновременно посетили великие короли Аквилонии, Немедии и Зингары. Очень высоки и широки в плечах, бритые головы украшены золотыми кольцами в виде изящных змеек, на хламидах лучшей черной парчи вышиты незнакомые символы. На вооруженную до зубов ораву, надменные господа поглядывали безразлично, без всякого страха.

Показания обвиняемого

Барон Лотар, впрочем, не растерялся. Приказав дружинным остановиться, он подъехал к всадникам и осведомился, кто они такие и что делают в пределах его владений. Ему ответили, причем его милость с удивлением узнал в одном из троих величественных всадников тихоню Иотефа (пригрели змею на груди!).

Не знаю, зачем вам надо, чтобы я писал это дурацкое сочинение. Вы и так уже всё выспросили. Наверное, думаете, что я вру, и хотите подловить меня?

Лже-шемит настоятельно посоветовал барону и его людям на протяжении двух ближайших седмиц не приближаться к железному лесу. В этом случае никто не пострадает. Ни сам Иотеф, ни его достойные друзья не собираются причинять неприятностей или неудобств обитателям Лотара, но интересоваться, что неожиданные гости баронства делают в чаще решительно не стоит — последствия, как говорится, за свой счет. Спустя четырнадцать дней Иотеф вместе со всеми прочими покинет Лотар и никогда сюда не вернется.

Ладно, мне не жалко. Надо, так надо. Между прочим, у меня по литературе пятёрки, так что сочинения я писать умею. Только сразу предупреждаю, я не преступник! Может быть, я и не самый хороший человек, но не гад какой-нибудь, это вам любой в нашем классе скажет.

Более того, Иотеф может дать слово, что Железный лес станет безопасен для человека и впредь никто не услышит о порождаемых им чудовищах. Если угодно, Иотеф может уплатить барону Лотару виру за беспокойство — тут был предъявлен весьма внушительный кошель, доверху набитый золотом.

Не прояви его милость истинно немедийского дворянского упрямства и окажись столь выгодная сделка заключена, Гваю и его верным соратникам не пришлось бы покидать Райдор. Однако, барон счел речи Иотефа едва ли не покушением на свои права суверена и заявил, что пока достопочтенные месьоры не соизволят объяснить, что им понадобилось в Вольном Баронстве Лотар, ни о каких договорах и речи быть не может?

Началось с того, что мама решила выбросить старую мебель. Хотя, нет, с покупки новой. А потом уж… Вообще-то если разобраться, всё началось немного раньше. Прошлым летом я работал в молодёжном лагере, приехал домой, а тут такая новость! Папа нашёлся! Я отца совсем не помнил, он пропал, когда я младенцем был. Ушёл в рейс и не вернулся. Мама говорила, что он, наверное, утонул. Ей сообщили так: пропал без вести. Он ведь был моряком, ходил за границу, и однажды его корабль попал в страшное столкновение. Папиных фотографий я никогда не видел. Мама как-то мне объяснила: она сильно мучилась после папиной смерти, потому что очень любила его, и, не выдержав, уничтожила все фотографии, чтобы лишний раз не напоминали. Боялась покончить с собой. Ведь ей надо было жить — ради меня.

Может быть, они ищут клад? В таком случае барон требует причитающуюся по закону десятую часть... Если же дорогие гости собираются учинить некое колдовское действо, связанное с использованием черной магии — пускай они убираются подобру-поздорову, ибо поклонение Тьме запрещено во всех землях Заката, начиная от Аквилонии, и заканчивая маленьким, но гордым баронством Лотар.

Но это произошло давно, с тех пор маме стало легче, и когда она вспоминала папу, то уже не так мучилась. Втроём мы и жили — мама, бабуля и я. Бабуля — это мамина мама, а вторая бабуля, то есть папина мама, умерла до моего рождения. Так вот, прихожу я с рюкзачком домой, а на кухне сидит мужик в пижаме, ужинает, и мама вся из себя счастливая с ним рядом. Перемигиваются друг с другом, бабуля тут же крутится… Короче, сообщили мне, что вот это и есть мой папа. Как выяснилось, он не погиб. После столкновения он болтался в океане, цеплялся за деревянный обломок, потом его подобрал корабль, попал он в какую-то страну за границей, а во время катастрофы его здорово стукнуло по голове, что-то там у него сдвинулось, он забыл всё на свете, и когда его откачали, не мог ничего сказать. Так и мыкался в чужой стране, больной и голодный, а потом добрался до нашего посольства, его переправили обратно, но и здесь он тоже ничего не мог объяснить, долго лежал в больнице, лечился, а когда вылечился и всё окончательно вспомнил, то сразу побежал домой. Вот так. Жалко, что я был в лагере и упустил момент. Закрутили они историю, прямо, как в кино, и я тут же в неё поверил. Было жутко интересно! Папа сидел передо мной, хитро посматривал на всех, иногда вставлял басом что-нибудь смешное, а я стоял столбом, тихо балдел и помалкивал.

Троица на верблюдах выслушала необдуманные слова его милости с достойной восхищения бесстрастностью, а потом попросту развернула своих черных зверюг и медленно направила в глубину леса. Чужаки в тюрбанах, наоборот, пустили своих вороных коней медленным шагом, явно пытаясь оттеснить баронскую дружину.

И тут его милость сдуру приказал атаковать незнакомцев. Разве могут девятеро невооруженных всадников противостоять трем десяткам воинов, держащим в руках клинки едва ли не с пеленок?

Вообще-то я обрадовался. Отец как-никак! Да ещё такой героический. Он мне понравился с первого взгляда, потому что и в самом деле был похож на моряка. Весёлый, уверенный, сильный. Настоящий морской волк. Из него прямо-таки сыпались особые солёные фразочки, которые я никогда раньше не слышал. Помнится, в тот день я приехал усталый и вскоре лёг спать, а перед сном подумал, что всё расскажу завтра ребятам, пусть они полопаются от зависти.

Далее начался сущий кошмар. Выпущенные арбалетчиками стальные болты растворились в белесой вспышке, земля под ногами лошадей вздыбилась, из камней вырвался огонь... Троих дружинных разорвало огненными шариками, сорвавшимися с пальцев чужаков, еще полдесятка оказались серьезно обожжены. Отряд начал беспорядочное отступление, и весьма вовремя — потери могли оказаться слишком серьезными.

В первую неделю было очень здорово. Я сначала стеснялся отца, не знал даже, как к нему обращаться, но быстро привык. Он оказался простым и свойским, короче, нормальным мужиком, и слово «папа» перестало во мне задерживаться. Не знаю, почему, но я и теперь называю его папой, хотя это, конечно, глупо. Просто так удобнее. Да и какая разница? Короче, в первую неделю я ещё ни хрена не понял и не увидел. А со второй недели всё пошло совершенно вкривь-вкось, и вообще, по-настоящему эта история началась со второй недели.

Лотар, однако, не успокоился. Вернувшись в крепость, он выдумал новый план: перестрелять явившихся в его владения мерзавцев по одному, благо в городке хватало охотников способных попасть ночью в глаз белке. Решили устроить несколько засад и уничтожить чужаков как можно быстрее: было совершенно ясно, что в баронство заявился отряд магов, преследующий некие неясные и, скорее всего, нехорошие цели.

Из двенадцати отправленных в Железный лес лучников вернулись лишь трое, причем все оказались ранены — охотники сами превратились в добычу и были перебиты колдунами. Стало ясно, что голыми руками чужаков не возьмешь, слишком серьезный противник.

Папе не понравилась наша мебель. Он сказал, что она дряхлая и убогая, что ему по квартире ходить-то стыдно. И предложил её выбросить, а взамен купить что-нибудь посолиднее, посовременнее. Мама с бабулей, понятное дело, согласились. А у нас, знаете, было два шкафа для всяких тряпок и шуб: один в большой комнате, другой в коридоре. Так вот, в этих шкафах жил шёпот. Самый натуральный шёпот, понимаете? Мама, правда, говорила, будто это сверчок или какой-то там древесный жук завёлся. Она говорила, будто я выдумал себе детскую игру и никак не хочу повзрослеть, но я-то знал, что это никакой не жук! И не играл я вовсе! Шёпот мне давал советы, как надо жить. Я не разбирал ни одного слова, но, посидев немного в темноте, получал ответ на любой вопрос. Я обожал забираться в эту дикую тесноту, сидеть там, в духоте, отгородившись от остальной квартиры скрипучей дверцей, слушать шёпот и задавать вопросы. И пусть мама злилась, пусть бабуля смеялась!

А папа сказал, что шёпот — это чепуха, и если в шкафах действительно завелась живность, то их надо немедленно убирать из квартиры. Я не стал спорить или как-нибудь бороться за старую мебель, хотя, конечно, я любил её, и мне было ужасно жалко. Но отец — это отец. Да и мама сразу с ним согласилась. Не мог же я воевать с родителями, тем более, что папа вернулся совсем недавно? Решили они избавиться от мебели, только не выбрасывать её, а кому-нибудь продать по дешёвке. И продали. Мои шкафы — соседке с первого этажа, дворничихе, а я в тот день, когда их уносили из дому, специально подольше шатался по городу. Мне было погано. Теперь-то понимаю, что я тогда просто чувствовал себя предателем.

На следующий день из Немедии прибыл большой отряд Ночной Стражи, и все обитатели крепости вздохнули с облегчением — эти сорвиголовы, привычные к непрестанной борьбе со Злом в самых разнообразных его обличьях уж точно избавят Лотар от неожиданной напасти!

Взамен проданному родители притащили новую стенку. Шикарная стенка — шкафы, серванты, секретеры. И стоит обалдено дорого. Шептать она, естественно, не могла, она была неживой, но зато в ней сразу же завелась моль. Представляете, что это такое? Родители взгоношились, напичкали шкафы нафталином, да только это не помогло. Моль нагло летала по комнате, и в конце концов до того расплодилась, что даже в коридоре можно было её поймать. Мама пыталась травить моль какой-то химией, но ничего не получалось.

Однако, человек предполагает, а судьба располагает. Стражи, едва передохнув, отправили в лес разведку. Трое лазутчиков не вернулись ни к вечеру, ни назавтра. Комтур Рульф (звание комтура, то есть командира объединенного отряда, давалось Хранителями гильдии самым опытным и уважаемым Стражам) принял решение, как следует подготовиться к сражению и атаковать злодеев на рассвете.

Да, забыл сказать об отце. Он работал в порту — объяснил, что плавать ему не позволяют врачи. Зарабатывал уйму денег, и купить новую стенку было для него — тьфу. Ещё он приносил домой всякие шмотки. Я шмотки не люблю, я больше уважаю диски и кассеты, так их он тоже приносил. Короче, жизнь у нас пошла совсем другая. Не знаю я, как это описать, ну да вы сами понимаете. Из грязи в князи. Поначалу маме было неловко, мне, кстати, тоже, но все вокруг нам жутко завидовали, и мы быстренько пообвыклись. Это ведь очень приятно, когда тебе завидуют. Дружат с тобой, клянчат у тебя записи. А тот героический моряк, которого я увидел в первый день, куда-то подевался, остался от папы только нормальный мужик, точнее, нормальный деловой папаша.

Ночные Стражи ушли в Железный лес и не вернулись. Ни один человек. А вскоре к воротам Лотара приехали все девять чужаков на конях и устроили показательный спектакль — поджигали дома и тут же сбивали пламя заклинаниями, вызывали ужасающих призраков, насылали мороки... Когда люди оказались достаточно запуганы их жутковатыми фокусами, один из чужаков прокричал на ломаном немедийском языке, что если барон и его люди не оставят пришлецов в покое, от крепости останутся одни головешки, живописно усеянные обгоревшими костями. Всем все ясно?

Лотар понял, что столкнулся с силой, которую обороть невозможно, мимолетно посожалел о том, что сразу не договорился с колдунами и объявил осадное положение.

И жили бы мы хорошо, если бы не проклятая моль! Бороться с ней оказалось бесполезно. Самым непонятным было то, что с тряпками и шубами, хранящимися в шкафах, ничего плохого не происходило, они почему-то не портились. То есть я имею в виду, что хоть моль одежду и не портила, однако же летала всюду по квартире и спокойненько себе размножалась. Странно, правда? Но родителей это вполне устроило. Они очень скоро успокоились, перестали обращать на моль внимание.

Спустя несколько еще несколько дней в баронство приехал Гвайнард со своей ватагой.

А я заметил кое-какие другие странности. Например, мама больше не ругала меня за плохие отметки. Я человек способный, но ленивый, поэтому «параши» хватал часто, и раньше маму это всегда расстраивало. А теперь ей сделалась до лампочки моя учёба, зато она стала ругать меня за испачканные джинсы и выспрашивать, с какими девочками я гуляю. Ещё я узнал дикую новость — мама начала продавать вещи, которые папа доставал в порту. Знакомым, подружкам, родственникам. Представляете? А ведь раньше она не любила торгашей, говорила, что продавать и предавать — слова-близнецы.

Вот и вся история. Что на это скажете, господа охотники?

* * *

С бабулей тоже стало что-то твориться. Раньше, бывало, я приходил после школы с каким-нибудь корешком из класса, и она кормила нас обоих. Теперь ей вдруг это разонравилось, и она принялась мне выговаривать, что, мол, я привожу в дом нахалов. А когда к родителям являлись гости, бабуля пристрастилась отслеживать, кто сколько съедает, потом докладывать нам и поносить гостей в отдельности и всех вместе. Ещё она научилась давать ценные указания и делать замечания на каждом шагу. Ну и так далее. Что касается папочки, то в нём я быстро разобрался — его вообще ничего кроме жратвы и квартиры не волновало.

— Стигийцы, — уверенно сказал Конан, едва Ордо закончил свое повествование. — Я с ними сталкивался, поэтому могу говорить более-менее уверенно. Не помнишь, у троих «главных» какие рисунки были на балахонах?

Но это всё ерунда. Главная странность была вот в чём: мама и бабуля начали постепенно холодеть. Как бы объяснить? Ну, просто температура их тела стала понижаться. Натурально! Я, конечно, это понял не сразу, долго не мог врубиться, а когда врубился, когда увидел, что с каждой неделей они холодеют и холодеют, то тогда впервые испугался. Я подумал о том, что у нас в доме происходит какая-то гнусность. Особенно было заметно, как остывают руки, прямо ужас. Лицо, щёки, губы и всё прочее тоже остывало — я специально исхитрился и проверил — но помедленнее, чем руки… Кстати!

Даже глаза у них холодели, и это, скажу я вам, было самым неприятным. В общем, мама с бабулей замерзали, но что поразительно, хуже себя не чувствовали, не бегали по врачам. Как будто так и должно быть. Потом-то я понял, что они просто-напросто ничего не замечали. И до сих пор ничего не заметили. И не поверили. И вы мне тоже, наверное, так и не поверили.

Одноглазый плеснул на доски стола пива и начертил на влажном дереве треугольник с заключенным в нем Оком, окруженным свернувшейся в кольцо коброй.

А папа жил себе, как жил, не меняясь, нисколько не холодея, поплёвывал на всех, гад (слово «гад» зачёркнуто).

Лицо Конана вытянулось.

Так вот, о моли. Вы просили меня рассказать о ней, а я тут развёл канитель. Значит, наблюдал я за странностями и мучился — что же такое происходит? Почему мама и бабуля теряют тепло? Почему в доме стало так погано? Между прочим, у нас в семье начали назревать такие крутые заморочки — хоть в форточку вой. Я случайно подслушал: мама с папой решили, что бабуля им мешает, что она — лишняя обуза, и стали по-тихому прикидывать, как от неё избавиться. А бабуля откуда-то пронюхала о замыслах родителей. Понимаете, раньше всего этого просто никак не могло быть! Дикость же — мама против бабули… Короче, думал я, думал, и однажды ночью меня шарахнуло — неожиданно понял. Сначала мне привиделась в полудрёме страшненькая картинка. Будто какие-то прозрачные червяки грызут маму с бабулей, а те их не замечают. Я чуть не закричал и проснулся. Вот тут-то в моей башке и щёлкнуло. Моль! Почему она не портит шерстяные вещи?

— Это и впрямь серьезно, — обескуражено сказал киммериец. — Я-то сначала подумал, что вы столкнулись с самодеятельностью одного из многочисленных магических кланов Луксура или Назирии, но... В общем, это ребята из Черного Круга.

— Черный Круг? — едва не хором переспросили Стражи и Ордо. — То есть как — Черный Круг?

Почему она так расплодилась, что летает по всей квартире? Да потому, что она ест нас! Понятно? Я вдруг припомнил два фактика, содрогнулся, и в результате окончательно расставил всё по местам. Гнусности начались после того, как купили новую мебель, и в ней завелась моль. Это одно. Второе — мне в последнее время стало казаться, будто в маме и в бабуле появились какие-то непонятные просветы, какие-то мутные полупрозрачные дырки, будто их силуэт сделался странно размытым. Как я сразу не догадался, что к чему?

Варвар понял, что почувствовали его друзья. Этот магический конклав слыл наиболее могучей магической организацией Хайборийского мира, а равно наиболее закрытой — никто из посторонних не знал, каковы замыслы и цели конклава, уже много лет бессменно руководимого знаменитым Тот-Амоном, сыном Мин-Kay. Не то чтобы Черный Круг был чересчур уж зловреден — вечно приписываемых магам Тьмы стремлений к «мировому господству» за конклавом отмечено не было, Круг мало интересовался политикой и торговлей. Поговаривали, будто колдуны Птейона решили найти или создать самостоятельно некий «Высший Разум», но люди разумные и хоть немного знакомые с магическим искусством утверждали, что такая цель недостижима для человека. В любом случае, вся деятельность Черного конклава с самого момента его создания была окутана непроницаемой завесой тайны.

Щурился, всматривался, злился, боялся, что у меня зрение дурит… Это моль, это её работа.

Решил я ночью задачку, и дальше спать уже не мог. Мне было так страшно, что даже колотило временами. А утром со мной случилась истерика. Стыдно, конечно, ну да ладно. Больше такого не было и не будет. Я кричал, что-то доказывал, перепугал всех, меня успокаивали, я отбивался. Хотели даже вызвать врача. Чтоб я сдох, если такое со мной повторится!

Во время приключений с Белит на караке «Тигрица» Конан ухитрился выяснить, что Черный Краг интересуют прежде всего древнейшие артефакты, причем не столько кхарийские или валузийские, сколько принадлежащие эпохе Роты-Всадника, когда основы тварного мира только закладывались и его законы еще не были окончательно установлены. Варвар подозревал, что овладение тайнами далекого прошлого может обеспечить Черному Кругу прорыв в новые, неизвестные людям области магии, но это оставалось лишь догадкой — Конан плохо разбирался в магии и недолюбливал все, что с ней связано.

Естественно, они мне не поверили. Они решили: их дитя не в себе. Просто бабуля и родители не видели того, что видел я — вот в чём беда. И вообще, никто ничего не видел, не видит и не желает видеть, потому-то мне и не верят. Потому-то и вы мне не верите. Чтобы мне поверить, надо оказаться на моём месте, надо самому окунуться в болото, в которое превратилась наша семейка. А так… Зачем вам моя писанина, товарищ инспектор?

— Да, Черный Круг, — подтвердил киммериец. — Девятеро колдунов в тюрбанах, без сомнений, являются боевыми магами высокой ступени посвящения. Иначе на рукавах балахонов не было бы золотого шиться. Ордо был прав, посчитав их охраной трех «главных». А вот последние — исключительно опасные господа. Если ты, Одноглазый, ничего не перепутал и правильно нарисовал вышитый на их одежде знак, то все они входят в Высший Совет Птейона.

— Можно подробнее? — попросил Гвай.

Ладно, идём дальше. Значит, я понял, что виной всему моль, а меня никто не слушал. Было очень хреново, и тогда я решил воспользоваться испытанным средством. Я выбрал момент и забрался в квартиру к дворничихе, той, которой родители продали часть нашей мебели. Замок на двери у неё чепуховый. Я влез в свой старый добрый шкаф. Хотел послушать шёпот и успокоиться, понимаете? Но там лежали чужие вещи, воняло нафталином, было противно, стыдно и страшно, а самое главное, шёпот стал совсем слабым.

Единственный совет, который я сумел разобрать, был примерно такой: «Надо драться». Больше ничего. Тогда я вылез и пошёл на улицу. Легко сказать — драться! С кем? С молью, что ли? Шёпот мне этого не объяснил, и я стал думать сам.

— Можно, — кивнул варвар. — В свое время мне приходилось общаться с этой братией, и я не скажу, что у меня остались хорошие впечатления от наших встреч... В Совет, иначе именуемый «Кольцом Сета» входят девять магов, включая главу конклава, Тот-Амона Птейонского. Ордо, скажи, среди магов, которых ты видел, не было высоченного человека с большой бородавкой на носу и шрамом на левой щеке? Выглядит лет так на пятьдесят, хотя на самом деле он гораздо старше...

Действительно, как можно бороться с молью? Мама уже старалась её вывести — бесполезняк, ничего у неё не вышло. А что мог я сделать? Принялся рассуждать и кое-что придумал. Если разобраться, то моль всего-навсего бабочка, которая откладывает в тряпках личинки и таким способом размножается. Шерсть жрут не сами бабочки, а их личинки, так? Значит, нужно сначала изничтожить личинки, а затем уж не давать моли отложить новые.

— Нет, — покачал головой Одноглазый. — Все трое помоложе, лица гладкие. Только у одного когда-то была рассечена бровь, небольшой такой шрамчик, вертикально пересекающий надбровье... У нашего Иотефа вообще никаких особенных примет не было, человек как человек, только загар черный, полуденный.

Кстати, здесь у меня впервые возникли два очень важных вопроса. Во-первых, ест ли моль меня самого? То есть холодею ли я, становлюсь ли постепенно прозрачным? Во-вторых, почему моль не трогает папу? Не смог я на них ответить, ни на первый, ни на второй. Хотя, если честно, тогда эти вопросы меня не слишком волновали. Я ведь решал маленькую практическую задачку — как победить моль, и кроме того, ещё не понимал до конца всю гнусность этой истории.

— Ясно, — Конан побарабанил пальцами по столу. — Вертикальный шрам, говоришь?.. Не уверен, но это может быть Тот-ан-Хотеп из Назирии, человек крайне опасный и очень умный, однако договориться с ним можно... Лет шесть тому нам пришлось действовать вместе против Призраков Янтарной Гробницы, Тот-ан-Хотеп вынужден был заключить союз с пиратами — магия помочь не могла, потребовались заурядные мечи. Если это он, тогда у нас появляется шанс...

В общем, сначала надо было изобрести способ, как убить проклятые личинки, которые завелись в нас. И я изобрёл. Идиот! Представьте, пришёл домой, дождался ночи, и, когда все улеглись, намазался карбофосом. Есть такое верное средство, в туалете хранилось. Смешно, правда? Я начал с себя, только потом хотел попробовать на маме с бабулей. Короче, я со своим изобретательством отравился и попал в больницу. Тяжело в больнице — жуткие процедуры, тоска беспросветная… А когда вышел, вот тогда стало по-настоящему тяжело. Тогда и начались главные события.

— Конан, я все больше начинаю беспокоиться за твое прошлое, — усмехнулся Гвай. — Может, ты нам не все рассказываешь? В жизни не поверю, что ты мог якшаться с магами Черного Круга!

— Жизнь заставила, — пожал плечами варвар. — Я вот тоже сначала никак не мог поверить, что Ночные Стражи возьмут в союзники упыря. И, тем не менее, мы отлично сработались с Рэльгонном.

Дома назрел военный конфликт. Родители с одной стороны, бабуля — с другой.

— Какого такого упыря? — насторожился Ордо, но киммериец решительно оборвал старого знакомца:

— У меня есть вполне разумное предложение: поспать до полудня, время еще раннее, а этой ночью мы совсем не отдыхали. В любом случае, силы нам потребуются.

Мама окончательно убедилась в том, что именно бабуля мешает всем нам строить новую счастливую жизнь. Наверняка это ей папаша нашептал! Тут же возникли какие-то туманные варианты относительно дома для престарелых, какие-то намёки, шушуканье по углам. Кошмар! Первой открыла боевые действия бабуля. Она сходила на папину, а потом и на мамину работу, и написала на обоих заявления о том, что её, мол, выживают из дому. В ответ родители сменили на двери замок, поставили довольно хитрую систему, чтобы бабуля не могла сама ею пользоваться и выходить на улицу, когда вздумается. Но бабуля как-то умудрилась открыть дверь и отправила два письма. Одно в газету, другое в милицию. Она написала, что родители занимаются контрабандой по крупному, замышляют организовать на квартире тайный склад, и для этого им нужно избавиться от лишнего свидетеля, то есть будто бы родители хотят её, бабулю, угробить. Такая закрутилась карусель! Чего только не было. То бабуля объявляла голодовку, и ей вызывали санитаров, то родители сами переставали её кормить. Сплошные звонки — то в милицию, то в «Скорую помощь», то в психиатричку. Каждый день ругань, разборки, вопли. Много всякого было. А тут ещё маме взбрело в голову, что у папаши завелась в порту какая-то цаца. Бабуля обрадовалась, начала маму подзуживать… А-а, что об этом говорить! Полнейший мрак. Как у них только сил хватало, ведь мама с бабулей стали абсолютно ледяными и до жути прозрачными. Вообще, они обе казались мне какими-то привидениями, знаете, такими бесформенными облачками, которые разговаривают знакомыми голосами, дышат холодом и ненавидят друг друга. Так я их воспринимал.

— Согласен, — Гвай тихонько зевнул, прикрыв рот ладонью. — Ордо, сможешь нас разместить?

Наверное, мне было бы интересно и даже смешно за ними наблюдать, если бы я не помнил, что привидения на самом деле — мои бывшие мама и бабуля.

— В комнатах или на сеновале?

Я сам часто психовал, убегал, ночевал у корешков, а когда меня приводили обратно и приходилось ночевать дома, то я прокрадывался в ванную, перетаскивал матрац и спал там. Ужасно неудобно! Утром меня оттуда изгоняли. Я почему-то стал панически бояться моли, мне всё время чудилось, что она с жадностью набрасывается на меня, только и ждёт, чтобы я зазевался. В ванную, кстати, моль не залетала.

— Лучше на сеновале, воздух свежее, да и спиться там лучше. Эйнар, а ты пока займешься лошадьми и поклажей!

Потом был скандал. Грандиозный скандалище, крик стоял на всю улицу.

— Опять? — взвыл броллайхэн. — Да сколько можно! Я вам не мальчик на побегушках!

Родителям не удалось-таки спровадить бабулю в дом для престарелых, и они раздобыли ей комнатку в коммунальной квартире. Точнее — это папа раздобыл, уж и не знаю, какими ухищрениями. Скандал произошёл из-за того, что родители рассказали бабуле про эту комнату и стали уговаривать её переехать. А она никак не хотела! Вот и разругались. Я зачем-то встрял, ну и получил по мозгам за свою глупость. Бабуля, вспомнив о моём существовании, возьми и выдай информацию. По её словам, мама всю жизнь мне врала, не было у меня папы моряка, а был обыкновенный забулдыга, который по пьяной лавочке утонул на рыбалке. Когда я подрос, мама придумала красивую сказочку. А мужик, которого «эта дура притащила в постель», никакой мне не отец, просто они все хором понавешали мне лапшу на уши, чтобы я не трепыхался. Примерно так бабуля объяснила ситуацию, брызгаясь слюной, как фонтан в Петродворце. Она добавила, что я, когда вырасту, тоже буду последней сволочью, и мама со. мной ещё наплачется. Гадость, которую она рассказала, естественно, меня оглушила, но я не очень поверил. Мало ли что она могла наплести по злобе? Что угодно! Хотя, кто знает, где тут правда, а где враньё? Сейчас я мог бы, конечно, поспрошать маму о моём настоящем папе, но мне почему-то этого не хочется. Легче всего живётся тому, кто ничего не знает и знать не желает. Так?

— Тебе ведь нужно чем-то занимать время своего бессмертия? — с ласковой улыбкой очковой змеи пропела Асгерд. — Эйнар, у тебя впереди тысячелетия, а человек живет коротко.

Я ушёл, не досмотрев скандал до конца, и опять забрался в квартиру к соседке-дворничихе с первого этажа. Но выяснилось, что шёпот пропал совсем. Мой шёпот умер, и там, в чужой квартире, я впервые заплакал. Тут меня и застукали. Дворничиха вернулась, загорланила, позвала милицию, и смыться я не мог, потому что на окнах у неё были решётки. Обидно! Так я первый раз попал к вам. Я тогда наврал, сказал, что просто баловался, и вы меня отпустили, потому что и правда, у этой жирной курицы красть было нечего. Пока я у вас сидел, мне пришла в голову одна мыслишка. Почему моль не разлетается из нашей квартиры по всему дому, почему она не вылетает на лестницу и не жрёт других людей? Да потому что живёт в новой мебели! Не может она без мебели! Это очень важно, понятно? Получается, что в итоге во всём виновата не моль, а новая стенка, и если избавиться от стенки, то и моль исчезнет.

— Но это ничуть вас не оправдывает, — обиженно пробурчал Эйнар и с недовольным видом пошел на двор. — Вот и попробуй получить удовольствие от вечной жизни в компании двуногих обезьян-однодневок! Тьфу!

С такой мыслью я вернулся обратно. Вы сдали меня папе с рук на руки, и он привёз меня домой. А там — тишь да гладь, скандал утрясся. Всё-таки родители дожали старушку. Собственно, дома никого не было, мама повезла бабулю в её коммуналку. Папа по дороге меня пожурил, сказал, что надо быть осторожнее и не попадаться. Ещё он спросил, зачем я залез к соседке. Ну я и выдал — мол, осточертело в вашем бардаке. Папа засмеялся: «Ничего, скоро переедешь в бабушкину комнату». Я удивился. Перееду к бабушке, буду жить вместе с ней? Папа снова засмеялся и ничего не ответил. Так мы с ним мило и поговорили.

А дома я сразу взялся за дело. Мне бы поумнее быть, чуть-чуть выждать, но уж очень не терпелось расправиться с этими шикарными деревяшками. Я и полез напролом. Когда папа, хозяйственный мужик, ушёл выносить мусорное ведро, я достал банку с азотной кислотой, которая зачем-то хранилась у нас в туалете (мама иногда чистила ею унитаз) и начал обрабатывать всю их любимую стенку. Кислота была крепкая, сильная. Я думал так: меня, конечно, размажут по комнате, изотрут в пыль, а мебель выбросят, куда денутся! Но папаша вернулся гораздо раньше, чем я ждал. Он увидел, каким зверством я занимаюсь, прибалдел от неожиданности, а потом разорался. Он мне популярно объяснил — скоро наша старуха подохнет, уж он-то об этом позаботится, я переберусь в её конуру, будет у меня своя крыша, вот тогда я и смогу делать с мебелью всё, что вздумается. Только сначала нужно эту мебель купить. А ежели мне не нравится чужое добро, то изволь молчать в тряпочку.

 Глава третья

А ежели я вообще дебил, то он из меня дурь выбьет. Тут папа заметил, что в тех местах, где я успел потрудиться, полировка испорчена, дерево обугливается. Он застонал, совершенно взбесился и решил, наконец, поработать вместо языка руками.

Варвар проснулся от непонятного шума — ему показалось, будто на сеновал пробрался какой-то небольшой зверек наподобие кошки или хорька. Только где вы видели говорящую кошку, вот вопрос?

Он меня выпорол. Не пожалел сил, зараза. Душу вложил, постарался, как для родного, и ничегошеньки я не мог сделать. Ни вырваться, ни вмазать ему по морде. Только до крови укусил за руку, так, что он взвыл. Меня никогда до этого не пороли, я ведь рос без отца. Иначе я, наверное, был бы более привычен, и не отмочил того, за что попал к вам во второй раз. Когда папа устал вгонять меня в ум и отправился в ванную перебинтовывать руку (у нас аптечка в ванной), я побежал следом и запер его там. Пока он ломал дверь и смешно ругался, я взял его зажигалку, плеснул бензинчиком внутрь шкафа с одеждой и запалил. А когда услышал, что через пару секунд дверь рухнет, я зачем-то схватил молоток и пошёл в сторону ванной.

Дальше ничего не помню. В тот день со мной творилось что-то странное.

Конан притворился спящим и начал потихоньку оглядывать пышный стог сухой травы из-под полуприкрытых век. Рядом посапывал Гвай, возле предводителя ватаги свернулась в калачик укрытая плащом Асгерд. Эйнара доселе где-то носило — неужели он доселе не смог управиться с поклажей? Нет, ничего подобного — вещи охотников были аккуратно сложены в углу. Наверное, Эйнар опять зацепился языком или хлещет пиво в компании Одноглазого Ордо...

Весело, правда? За один день два раза в милицию привозили! Интересно, что вы тогда обо мне подумали? Хотя, ясно, что вы подумали. Помните, я честно всё рассказал — и про моль, и про мебель, а вы подослали этого придурка доктора. Он назадавал столько идиотских вопросов! Почему-то его больше всего заинтересовал шёпот — когда я начал слышать голоса, где они звучали, внутри меня или снаружи, и так далее. По-моему, ваш доктор хотел всего-навсего выяснить: понимаю ли я, что шёпот мне только чудится? Хотя, между прочим, это совсем неважно, был ли на самом деле мой шёпот. Гораздо важнее то, что он помогал мне всю жизнь, а я дал его сгубить. И существование моли, и сила её, и хитрость её — уж куда более важная вещь!

А он меня спрашивал: не люблю ли я смотреть на себя в зеркало? Нравится ли мне своё лицо? Не кажется ли мне, что у меня слишком длинные руки и ноги?

На сеновале кто-то разговаривал. Не человек, это было ясно как день. Голосок тонкий, скрипучий, очень тихий. Наречие было Конану неизвестно, но, судя по звучанию, оно слегка походило на язык гномов Кезанкии или Граскааля — слишком много цокающих и шипящих звуков.

Не кажется, понятно! Ничего мне не кажется! Я ведь не псих, честное слово.

Почти сразу выяснилось, что болтунов как минимум двое — в ответ на едва слышный говорок раздалось пакостное хихиканье, которое киммериец сразу же узнал: именно так смеялась неизвестная мелкая тварь в райдорском лесу. Так-так, вот и искомые «попутчики», приведшие в замешательство каттаканов после прыжка через Ничто. Те самые — десятый и одиннадцатый! Гнусные пакостники, которые, однако, умеют отлично прятаться!

Тогда сказал, и сейчас вам повторяю.

«Да кто же они такие? — думал киммериец, тщетно пытаясь различить в полумраке сеновала силуэты таинственных весельчаков (твари, совершенно не стесняясь, хихикали все громче, будто отмочили некую исключительно забавную шутку). — Ясно, что это не домашняя нечисть и не животные. Данхан, лесные карлики? Исключено, они никогда не подходят близко к человеку, боятся! Сейчас быстро вскочу на ноги и застану их врасплох — хотя бы посмотрю, как эти твари выглядят...»

Хорошо хоть, что я не убил молотком того гада, иначе так просто бы не выкрутился. И хорошо, что он со мной ничего не сделал. А пожар… Так ведь кроме нашей квартиры ничего не пострадало. Зато мебель я победил, её выбросили и больше о ней не вспоминали. Этот гад от нас убрался, я его с тех пор не видел, и моль вскоре сгинула без следа. Бабуля вернулась, помирилась с мамой, теперь они обе поправляются — почти уже стали прежними. Так что всё в порядке у нас. Только бабуля лежит, встаёт очень редко.

Планы Конана с грохотом рухнули. Широкая дверь сеновала распахнулась, в помещение хлынул поток солнечного света, а в проеме образовался Эйнар.

Ладно. Долго пишу, мусолю эту историю, а рассказывать по сути уже нечего.

— Поднимайтесь, бездельники! Нас ждут великие дела! — возгласил броллайхэн. Хихиканье моментом стихло, а Конан успел заметить краем глаза, как две крошечных тени метнулись к дальней стене и словно бы растворились в воздухе. Так или иначе, твари не превосходят размером кролика, одно это радует.

Значит, узнал я недавно, что у Васьки, дружка моего, появился отчим. Этот отчим заменил старую мебель на новую, и у них в квартире сразу же завелась моль. Улавливаете? Васька пожаловался, что его домашние воюют с молью, да всё без толку, и тогда мне стало окончательно ясно, что там у них происходит. Должен был я помочь другу или нет? Объяснил я Ваське, как он влип, а он не поверил. Ну и решил я сам… Я совсем не хотел обворовывать Васькину квартиру! Только помочь ему хотел. Зря вы… Кража со взломом, порча чужого имущества, ещё какая-то хреновина. Зря вы меня взяли, товарищ инспектор, зря подозреваете, допрашиваете, прямо как преступника. Я ни в чём плохом не замешан, честное слово. Почему мне никто не верит? Почему?

— Вот бестолочь, — сплюнул Конан и недовольно посмотрел на Эйнара. — Спугнул!

Вот мои показания. Я постарался рассказать подробно, ничего не упустить.

— Что спугнул, — не понял броллайхэн. — Твой сладкий сон?

Теперь-то вижу, что действовал неправильно. И вообще, всё неправильно понял. Ведь пока я сражался с молью, с мебелью, с родными, я совершенно не думал о том, что отца (то есть отчима, конечно) моль не трогает, не становится он холодным и прозрачным. А сейчас, записывая показания, я об этом подумал. И мне стало ясно, что он… (жирно зачёркнуто)…сам как моль, даже в сто раз хуже, потому что похож на обычного человека. На самом-то деле он насквозь холодный, и тепло у него чужое, ворованное. Ещё я подумал вот о чём: сумел ли я сам остаться прежним? Если да, то каким образом? Если нет, то как жить дальше? Пока не понимаю. Но обязательно пойму.

Киммериец объяснил. Проснувшийся Гвай выслушал его объяснения с недоумением и только головой покачал:

Товарищ инспектор! Я осознал свои ошибки. Пожалуйста, отпустите меня, я больше не буду портить чужую мебель. И по чужим квартирам лазить тоже не буду, честное слово! Если вы меня отпустите, я знаю, что надо делать.

— Значит, речь похожа на гномью? И в тоже время эти неизвестные существа очень маленькие? Решительно ничего не понимаю! Они не подходят ни под одно известное Ночной Страже описание... Впрочем, ты даже не смог как следует рассмотреть их. А, да чего гадать! Рано или поздно мы их поймаем, а сейчас других забот полон рот. Конан, ответь, ты авантюрист по натуре?

Теперь знаю.

— Еще какой! — фыркнул варвар и для пущей убедительности стукнул себя кулаком в грудь. — Таких авантюристов как я, доселе свет не видывал! А что?



1986

— Понимаешь ли, — задумчиво сказал Гвайнард, — есть у меня одна задумка. Известно, что наглость частенько выигрывает у холодного расчета. Предложение такое: поехали в Железный лес. Прямо сейчас, только умоемся и перекусим. Причем поедем мы вдвоем. Я хочу вызвать стигийцев на переговоры от имени Совета Хранителей Ночной Стражи.

— Сдурел? — вытаращился Конан. — Я всегда знал, что с головушкой ты не дружишь, что чтоб такое... Это же чистое самоубийство! В отряде Рульфа было сорок шесть клинков! И где они теперь, как говаривал один мой знакомый шемит?

— На заброшенной мельнице, — невинным тоном ответил Гвай. — И Рульфа надо оттуда вытаскивать. Любой ценой. Если боишься — возьму с собой Асгерд.

— Вот сейчас дам по морде, сразу узнаешь, кто и кого тут боится! — пригрозил варвар. — Едем! Но разум мне подсказывает, что эта авантюра будет последней... ребятки из Черного Круга с врагом не церемонятся, уж поверь, я достаточно на них насмотрелся в прежние времена.

— А кто сказал, что мы для стигийцев — враги? — вздернул брови Гвайнард. — Я же сказал: переговоры! Полномочия от Хранителей у нас есть, все пергаменты с собой... Насколько я знаю, даже колдуны Черного Круга чтят неписаные правила этикета, принятого между магическими конклавами и нашей гильдией, в конце концов, Ночная Стража некогда помогала стигийцам извести монстров, расплодившихся возле пирамид Птейона. Кроме того, там может оказаться твой старый знакомец — ты же сам сказал, будто с этим... Как его?.. Тот-ан-Хотепом можно договориться?

— Ладно, уломал демон языкастый, — вздохнул Конан. — Но все равно мне эта затея не по нутру!

Договорились так: если Конан и Гвай не вернутся к закату, Асгерд с Эйнаром дожидаются появления каттаканов, объясняют им сложившуюся ситуацию, а затем упыри наверняка придумают, как освободить командира отряда и киммерийца из лап колдунов. Если конечно, будет что освобождать — стигийцы могут запросто превратить обоих Стражей в кучки пепла задолго до того, как объявится Рэльгонн со своими зубастыми родственничками.

Одного охотники не заметили: к бахроме, украшавшей мягкие сапоги Гвайнарда кто-то привязал маленькую золотую побрякушку, формой напоминающую голову змеи и украшенную кхарийскими иероглифами...

* * *

Выехали налегке, не взяв с собой никаких вещей из обширного охотничьего арсенала. Гвай вообще хотел поехать без оружия, но варвар немедленно взбунтовался, заявив, что последние двадцать лет без клинка он даже в нужник не ходит. А тут, простите, стигийцы, да не простые, а весьма и весьма опасные!

— Вот интересно, чем поможет меч, если колдун Черного Круга захочет превратить некоего не в меру разговорчивого киммерийца в жабу? — поинтересовался Гвай, и получил ответ в том смысле, что надо еще посмотреть, кого именно будут превращать и в какую именно тварь — жабу, крысу или скорпиона.

Одноглазый Ордо хотел было навязаться в провожатые, но Гвай старику отказал — не стоило лишний раз раздражать засевших в Железном лесу магов. Если разговор со стигийцами состоится, то пусть уж его ведут Ночные Стражи, без лишних свидетелей. С тем зингарская кобылка Гвайнарда и сартак Конана вышли за ворота крепостишки и направились на Полуночный Закат, к мрачной чащобе.

— Крайне интересно! — воскликнул Гвай, когда всадники подъехали к строю вековых деревьев, чьи вершины поднимались на высоту не менее пятидесяти локтей. — Конан, ты раньше видел что-либо подобное?

— Никогда, — уверенно ответил варвар. — Даже упоминаний о таких чудесах не слыхивал! Как думаешь, что это такое? А главное, почему так случилось?