— Да. В номере была Мэгги. Она слышала обрывки разговора и была изумлена. Селфридж говорил о любви.

— По мнению Мэгги Хейзинг, фрау поздно думать о любви. Ей было около пятидесяти. Очень рослая немка с прической пучком, темнобровая, носившая роговые очки по причине неважного зрения, наполовину увядшая дама с причудами. Вот ее портрет.

— Это не портрет. Не хватает главного: ее сути. Признание Селфриджа не выглядит таким уж неожиданным. Не будем вспоминать бальзаковских женщин, но разве иногда возраст не подчеркивает те самые формы, которые прозаики называют женской статью, а поэты — как-то иначе, за неимением подходящих слов в своем ограниченном словарном запасе?

— Допустим.

— Ты понимаешь, о ком мы говорим? Если бы я был художником, я нарисовал бы ее в фиолетово-сиреневых тонах и обязательно акварелью, а не маслом, потому что холст не передал бы многого. Может быть, для этого потребовалось бы скопировать линии с музыкальных инструментов: виолончелей, скрипок, валторн. Этого не понимала милашка Хейзинг, похожая на незабудку в яркий солнечный день.

— Или на ромашку. Ведь она блондинка.

— Хорошо. На ромашку. Вот фото. Фрау Ридер на утренней прогулке в парке. Парк разбит на английский манер. Эти прямые дорожки и аллеи как бы подчеркивают то, что я о ней сказал. Такая женщина вызывает не любовь, а мгновенную страсть.

— Ты влюбился в нее.

— Нет. Я вижу ее.

— Ей было сорок восемь. Селфриджу двадцать семь.

— Думаю, Селфриджу было тогда все равно, сколько ей лет.

— Здорово же ошиблась эта милаха!

Узкую дорогу, по диагонали прорезающую пространство между горами, от обрыва отделяли ограждения, на которые, однако, нельзя было полностью положиться, потому что в некоторых местах на них виднелись вмятины, словно от удара врезавшейся машины. Чтобы этого не заметил сидящий рядом Хиросава, Фукасэ начал говорить ему, как он рад сидеть за пассажирским креслом со стороны гор. Про себя же думал, что, упади машина в ущелье, всем им будет крышка.

— Думаю, что я прав. Да, Леня, была экскурсия в горы, деревенька с харчевней, суп из бычьих хвостов с томатами или что-то в этом роде, дешевое вино, недолговременный приют в деревенской гостинице, а Мэгги и тут не сообразила, что разговор о любви между фрау и ее другом имел под собой более чем серьезные основания.

– Слушай, Танихара, твои слова часто сбываются; может, помолчишь сейчас? – сказал Асами, глядя прямо вперед.

— Хорошо. Я согласен. Но что из этого следует?

Тот, согласившись, убавил звук проигрывателя.

— А из этого следует, что Селфридж боролся за эту любовь. И когда он вернулся… понять его нельзя. Нельзя, Леня. Начиная с того момента, как он вновь появился у карниза, все пошло иначе, он вел себя так, как будто пытался оправдать версию, сложившуюся у этой девочки.

– В доме ведь есть электричество? – спросил Хиросава.

— Какую версию?

– Там вроде всё есть. Дорога, конечно, не подарок, но дом же рядом с лыжным курортом, свет-то там должен быть, – ответил Танихара.

— Что раньше они дурачились у нее на глазах. И только. Оба были другими. Ей далеко до этих фиолетово-сиреневых оттенков с переходом в черное, она ничего не разгадала. И не могла разгадать. Их отношения большая редкость.

– Ну, тогда хорошо. Я просто беспокоюсь, потому что фонари здесь совсем не горят.

— И все же…

Когда Хиросава сказал это, Фукасэ тоже обратил внимание на отсутствие света. Если б они ехали в ночи, дорога стала бы еще труднее.

— Вернулся другой человек.

– А! – вскрикнул вдруг Танихара. – Вот, есть связь! Но только одна палочка. – Он протянул назад руку с мобильным телефоном. Фукасэ тоже вздохнул с облегчением, словно ему кинули спасательный круг. – Асами, не волнуйся: если попадем в аварию, сможем вызвать помощь!

— Ты всерьез?

— Я не шучу.

– Я же сказал, прекрати говорить такое вслух! – выпалил Асами. Он действительно несколько рассердился.

— Извини, но поверить в это все же невозможно.

Горная дорога, которая некоторое время не давала им расслабиться, скоро расширилась до таких размеров, что на ней уже могли разъехаться два легковых автомобиля, да и повороты стали менее резкими. Лес закончился, и показался красно-коричневатый подъемник с кабинкой на одного человека. Естественно, неработающий.

— Этот чужак уловил реакцию Мэгги Хейзинг, даже ее настроение. Оно служило ему защитой. Он использовал Мэгги.

Асами, до этого ехавший медленно, надавил на газ.

— Зачем это ему понадобилось?

– Когда покажется подъемник, надо повернуть на первую дорогу слева… вот эту, что ли…

— Чтобы поскорее убраться из Файф-Лейкса, не вызывая подозрений.

Они повернули на неасфальтированную дорогу и сразу же увидели дом с покатой синей крышей, как будто врезанный в горный массив. Это была дача дяди Мураи.

— Как он сам… объяснил задержку на двое суток?

Они поставили машину в крытый гараж, и Танихара открыл дверь ключом, полученным от Мураи.

Фукасэ представлял, что в доме, который используется только в лыжный сезон, все будет покрыто пылью, но то ли семья дяди недавно сюда приезжала, то ли они заказали уборку, но и пол, и мебель сверкали чистотой. Свет включился одной кнопкой.

— Никак. Думаю, если бы он ее объяснил, это представляло бы интерес и для нас. Этот чужак понимал, что нужно поменьше болтать. Лучше всего было бы в его положении не возвращаться в приют вовсе. Но тогда он должен был бы не возвращаться и домой. А ему было нужно имя Селфриджа и его положение.

– Спальня дяди и другие комнаты, в которые нельзя заходить, закрыты на ключ, а остальные, сказали, можно использовать. Давайте занесем вещи, – предложил Танихара.

— Если ты прав, то этот тип должен поразительно напоминать внешностью Селфрнджа, быть его двойником, не иначе.

Передавая друг другу вещи, словно пожарные – ведра с водой, они почувствовали на щеках капли дождя.

— Он и есть его двойник.

– Еле-еле успели, – сказал Асами, с видом глубокого облегчения глядя на небо. Фукасэ почувствовал себя немного виноватым, будто он за одну чашку кофе в самом начале заставил Асами ехать всю дорогу.

МОРСКОЕ КЛАДБИЩЕ

– Спасибо тебе, что довез. Едой займусь я, так что отдыхай, – сказал Фукасэ.

…Здесь, в светлой дубовой роще, похоронен под серым камнем Арсеньев. У памятника матросам «Варяга» Абашев рассказал о бое близ Чемульпо. Канонерка «Кореец» вступила в этот бой, уже имея боевой опыт. Летом 1900 года экипаж русской канонерки проявил доблесть у китайского форта Таку под огнем расстреливавших его в упор береговых батарей. В морском сражении против «Варяга» и «Корейца» действовали пятнадцать японских кораблей.

Асами со смехом согласился и, снова поглядев на небо, заметил, что барбекю, наверное, не получится. Было только четыре часа, но небо потемнело так, что казалось уже сумеречным.

На кухонном столе обнаружилась газовая плитка. Оставалось только восхищаться, насколько все здесь предусмотрено.

Позже, у Цусимских островов, тридцать русских кораблей должны были по чьему-то замыслу противостоять ста двадцати одному японскому военному кораблю. Но, выступив против всей мощи Азии, должны были погибнуть и триста спартанцев у Фермопил и тридцать русских кораблей у Цусимы. Лишь два корабля прорвались на защиту Владивостока.

– Сегодня, говорят, тайфун может достичь региона Канто, – сказал Танихара из соседней с кухней комнаты с камином, включив телевизор. Шел прогноз погоды. На карте восточная часть Японии была сплошь покрыта тучами.

В сорок первом тридцать наших подводных лодок, не считая надводного флота, оберегали дальневосточные морские рубежи. Японцы не могли обеспечить, как ранее, ни семикратного, ни даже четырехкратного превосходства в силах. Они топили в открытом море наши торговые суда. Последним был потоплен в июне сорок пятого «Трансбалт». В августе сорок пятого, когда мы с теткой остановились в Находке, на пути в Москву, здесь еще говорили о «Трансбалте», и это я помнил.

– Мы-то прорвались по ясной погоде… Выходит, всё к лучшему, – заметил Фукасэ, и остальные трое кивнули.

С отлогого склона зеленой сопки виден был Уссурийский залив, прибрежные скалы, просторный распадок. Удивительно легко дышалось, уходить отсюда не хотелось, но Абашев взял меня за руку — пора в машину.

Потом он раскается в своих словах. У везучего Танихары все, что он скажет, сбывается, а у невезучего Фукасэ все выходит наоборот. По телевизору теперь показывали сильный ветер с дождем в одном из рыбных портов префектуры Сидзуока. К этому звуку присоединился стук дождя за окном. Танихара выключил телевизор, сказав, что и здесь у них все по-настоящему.

МОЛОТ ГНЕВА

Фукасэ собирался предложить сварить кофе, но Танихара опередил его:

– Лучше не выходить на улицу. Хоть еще и рано, давайте приготовим ужин и будем пить до упаду.

Было слышно, как шумела вода у порогов. Абашев вел машину над горной рекой. Внизу — глыбы гранита, брошенные рукой неведомого своевольного великана, задумавшего перекрыть течение. Но замысел так и остался неисполненным. Река оказалась сильнее, и теперь над белоснежными струями поднимались трехцветные радуги.

Они отправились на кухню. Танихара сказал Асами и Хиросаве, что водители пусть отдыхают, но Хиросава возразил, что его вождение не в счет, и присоединился к «поварам».

Леня сдержал слово: машина вышла из ремонта даже раньше обещанного срока. Я увидел монгольский дуб, корейскую сосну, увешанную тяжелыми шишками, горный ясень, жимолость и аралию, дикий перец и таежный виноград. И были обещаны белый орех, амурский бархат, цветущие лотосы и корень жизни.

Вечером мы остановились, привязали растяжки палаточных коньков к черемухе. Легкий сухой плавник горел как порох, и я подбросил несколько сырых поленьев, чтобы костер дольше сохранял тепло. Леня извлек из багажника дневной улов.

– Ух ты, мясо – класс! – сказал Танихара, открывая сумку-холодильник Мураи. Даже Фукасэ, который обычно не сталкивался с дорогими сортами мяса, мог с первого взгляда понять, сколько стоит эта говядина с мраморным узором, порезанная специально для барбекю и упакованная на большом черном пластмассовом поддоне.

Рыба хариус с синим телом и красноватыми перьями раскрыла рот и будто бы издала слышимый звук, а на камни капала кровь, и поблескивало лезвие ножа. А в вышине кружили черные птицы, пересекая желтые послезакатные облака.

– Теперь я буду обращаться к Мураи «о мой благодетель», – сказал Танихара, поклонившись мясу, и Хиросава и Фукасэ тоже начали кричать «и я, и я» и, смеясь, сложили руки в ритуальном жесте.

Ели уху — смеялись: забыли посолить. Дым вставал столбом — признак хорошей погоды завтра.

– Ага, так у вас тут весело, – заявил пришедший на кухню Асами.

Готов поклясться, что я слышал шум гальки: точно прошла недалеко чужая машина. Не говоря ни слова, пошел к реке; она дремала, поблескивая серебряными перекатами.

В итоге они начали приготовления вчетвером.

На мелкой коричневой гальке обнаружил следы чужого протектора.

Танихара и Асами открыли по банке пива и, слегка чокнувшись, начали работу. Фукасэ понял, что они не купили ничего безалкогольного, но это его не беспокоило, потому что вода здесь и из-под крана наверняка тоже вкусная.

Пошел за протектором: он вел по каменистому берегу. Абашев окликнул. Я ответил. Густая трава скрыла следы. А дальше тянулась нитка проселка, который привольно, во всех трех измерениях колесил над высоким берегом. Вокруг пустынно, тихо.

Он чистил лук, рядом с ним Хиросава привычными движениями резал перец. Танихара и Асами не могли определиться, разобрать капусту руками или порезать ножом, но потом сошлись на том, чтобы использовать одну ее часть для тушения, другую – для салата. Фукасэ заметил, что все работали, напевая мелодии, которые слушали в длинной поездке в машине. Когда вовсе не Танихара, а Асами с серьезным лицом предположил, что их преподаватель Ямамото носит парик, все захохотали. Смеялся и Хиросава.

Вернулся к нашему лагерю.

Эта ненастная ночь должна была пройти весело.

Абашев пошел за водой для чая. Вернулся через полчаса, молча подвесил котелок над костром.



— Что так долго? — спросил я.

* * *

— Там кто-то чужой, — ответил он. — На машине. Как они сюда забрались, ума не приложу.

— Что в этом особенного?

Во время приготовления ужина Танихара и Асами пили в своем темпе; Танихара открыл три банки, Асами – две. Поставив на обеденный стол жареное мясо с овощами, они собирались рассаживаться в том же порядке, что и на семинаре; тут Танихара достал из холодильника четыре банки пива и поставил перед каждым. Фукасэ пробормотал «спасибо» и, с обидой думая, как было бы здорово протянуть руку к банке с охлажденным напитком, смотрел на пиво перед собой. Не замечая его состояния, Танихара и Асами потянули за кольца.

— Ничего особенного. Если не считать, что это машина марки «суперберд» с двигателем пятьсот сил.

– Ну, за нас! – сказал Танихара и наконец заметил, что у Фукасэ, а также у Хиросавы нет в руках банок.

— Не может быть!

— Вот тебе и не может быть. Любопытно.

– Извините, я не могу пить, – сказал первым Хиросава, сложив руки в виноватом жесте, и Фукасэ тут же повторил его движение. До сих пор он считал, что Хиросава во время их совместных трапез не пил спиртное просто из вежливости. Оказывается, и ему нельзя… Фукасэ не помнил, чтобы они вообще говорили о том, кто пьет, а кто нет. Но раз все разделились на пьющих и непьющих, он не будет чувствовать себя таким неполноценным.

— На другой машине сюда мог проехать только ты. Пятьсот лошадиных сил — компенсация чужаку за неумение водить авто по гальке и зарослям заманихи.

– Как не можешь, почему? Это не компания, а черт знает что, – не скрывая недовольства, сказал Танихара и с силой опустил свою банку на деревянный стол. «Бам!» – от резкого звука Фукасэ весь сжался.

— Однако… что им здесь надо?

– Зачем так грубо? – попытался сгладить ситуацию Асами, но Танихара отмахнулся и от него:

— Ты что-то подозреваешь?

– Отстань.

— Еще бы… откуда здесь быть «суперберду»?

Фукасэ пробормотал извинение, но Танихара будто и не слышал его. Его недовольство обратилось на Хиросаву.

— Ладно. Чай остынет. Пусть хоть суперэпиорнис. Пропади он пропадом.

– Ты и в обед пошел один карри есть, и теперь не пьешь со всеми… Делаешь все как тебе вздумается. Это я могу понять, но, смотрю, думаешь ты только о себе.

…Ночью меня разбудили шаги. Поскрипывал галечник, шуршали сухие стебли. Я прислушался. Кто-то размеренно шагал в двадцати метрах от нас. Вот звуки затихли, точно растаяли. Только дыхание ветра было слышно мне. И снова. Шаги… Они приближались к палатке.

– Я не могу из-за здоровья… – смущенно пробормотал Хиросава, уставившись в одну точку на столе.

Улучив мгновение, я перебросил тело за брезентовый полог, мгновенно выпрямился, осмотрелся. Темная высокая тень скользнула почти бесшумно в кусты. Я ринулся следом. Заросли смыкались за мной, царапая плечи, мешая слушать. Метров триста уже осталось за моей спиной — и никакого результата. Кусты расступились, я остановился в раздумье: продолжать бессмысленную погоню? Вернуться?

– Что ты сказал?! – заорал Танихара, но тут вмешался Асами и унял его. Тогда Танихара повернулся к Фукасэ:

И я вернулся в палатку, чтобы провести там остаток ночи так, как подобает путешественнику или туристу.

– Фукасэ, ты вообще не пьешь, да? А ты хоть пробовал когда-нибудь?

Мне снились багряные зарницы над вулканами Атлантиды, алые потоки лавы, сжигающие зеленые долины гейзеров, тонущая земля. Водяной вал поднялся и обежал океаны дважды. Гигантская туча, мерцая молниями, закрыла место катастрофы. Ворвавшись в Средиземное море, вал-великан смыл гавани Древней Этрурии, разбил в щепы корабли, затопил города, поля и леса. Наверное, я бормотал во сне строчки из древнего мифа.

– Пробовал…

— И земля потонула! — услышал я голос Лени, проснулся окончательно, поднялся, ошалело озираясь, ибо плохим бывает у меня сон, если ночью я встаю работать, читать или, как нынче, бегать по зарослям поймы.

Ему не хотелось создавать впечатление, что он вообще не имел никакого отношения к вечеринкам и выпивке; но, если б это было действительно так, как было бы хорошо!.. Фукасэ стал вспоминать прошлое. Он никогда не думал, что ему нельзя пить. Отец не был пьяницей, но считал само собой разумеющимся каждый день за ужином выпивать кружечку пива или чашечку-другую сакэ. Были у него и излюбленные марки алкоголя. Однако отец никогда не заставлял его самого напиваться с ним, как это случалось, по рассказам, у некоторых однокурсников Фукасэ.

— Дождь! — воскликнул я.

— Ты провидец, шептал во сне о потоках воды. — Леня протянул мне кружку с горячим чаем, заваренным с брусникой.

…Впервые он попробовал пиво в двадцать лет, приехав домой на Новый год. Тогда дядя и тетя поздравляли его с совершеннолетием, и во время совместного ужина дядя со словами «хватит церемониться» налил ему пива. Мама, подававшая еду, попробовала тихо вмешаться, но Фукасэ, решив, что с ним опять обращаются как с ребенком, бодро поднес стакан к губам и проглотил напиток. Горько, невкусно, но не противно. Это было такое же ощущение, как при первой дегустации черного кофе.

— Спасибо. — Я быстро умылся водой, скопившейся в морщине брезентового полога, и осушил кружку.

Теперь главное не торопиться, распробовать вкус, думал тогда Фукасэ. Вдруг он почувствовал зуд в области живота. Попробовал почесаться, засунув руку под кофту, но зуд понемногу распространялся все дальше. Что такое? Фукасэ поставил стакан и задрал кофту кверху. «Ай!» – вскрикнула тетя. По всему животу у него пошли пятна, словно пальцами как попало размазали красную и белую краску. Пятна показались на спине и шее; в конце концов красный цвет победил белый, все тело стало багровым и страшный зуд, как будто через Фукасэ пропускали электрический ток, охватил все его члены. Ему оставалось только биться в агонии.

Мы переждали ливень. Отвязали растяжки палаточных коньков, сложили вещи. Погрузили их в багажник. Машина слегка рыскала, точно сама по себе искала выезд на сносную дорогу. Это руки Лени, подчиняясь интуиции, удивительной его памяти, хранившей историю не одного таежного приключения, осторожно, но решительно вели машину к большаку.

Родители с беспокойством собрались вокруг него; но они явно не были удивлены, не проявляли признаки паники и не собирались вызывать «скорую». Наверное, когда он был маленьким, отец давал ему лизнуть алкоголь. Или он сам выпил что-то, перепутав с водой или чаем… Видимо, тогда были такие же симптомы, поэтому родители и знакомы с ними. Поэтому-то они и не предлагали ему алкоголь даже по достижении двадцатилетнего возраста.

— Что произошло сегодня ночью? — спросил Леня. — Куда это ты бегал и зачем?

Если это так, могли бы и предупредить. Когда кожа чешется снаружи, можно, хотя и расчесав до крови, немного заглушить зуд, но когда чувствуешь, словно под кожей на глубине пяти-десяти сантиметров у тебя ползают сотни гусениц, можно лишь извиваться и корчиться. Только когда ему дали попить воды, и она вышла обратно со рвотой, он смог хоть немного прийти в себя…

— Оказывается, ты не спал…

Вот о таких обстоятельствах вкратце рассказал Фукасэ.

— Оказывается, — меланхолично отозвался Абашев.

– Не могу такое представить, но, по-любому, это ужасно, – сказал, содрогаясь, Танихара, который терпеть не мог гусениц, и потер ладони.

— Кто-то ночью ходил рядом с палаткой.

– Надо было нам купить что-то безалкогольное, хотя бы колу, – сказал виновато Асами, оглядываясь на большой холодильник. Казалось, что он, как будущий учитель, раскаивается – мол, не предусмотрел, что все люди по-разному устроены.

— Мне тоже показалось. Смотри!

– Ну, ничего не поделаешь. Конечно, вам будет невкусно, но давайте вы вдвоем выпьете воды. Забудем, что было, и снова поднимем бокалы! – сказал Танихара: видимо, и он оставил попытки заставить друзей выпить. Но в этот момент…

Я обернулся и увидел приземистый корпус оранжевой машины, следовавшей за нами на приличном расстоянии. Она шла, легко преодолевая подъемы, а за ней видна была еще одна машина, синяя. Оранжевая не пропускала синюю, когда та пыталась обойти ее. Едва заметный поворот — и она занимала проезжую часть так искусно, что казалось, будто временами она разворачивалась даже поперек полотна.

– Я выпью. – Хиросава взял банку и потянул за кольцо. Фукасэ почувствовал, что щелчок от открывающегося пива словно смягчил атмосферу в компании.

— Что за гонки? — спросил Леня, пытаясь рассмотреть водителя первой машины. По странной закономерности каждый раз, когда ветровое стекло глядело на нас, в нем отражался свет, да так ярко, что глазам становилось больно. А небо между тем было еще затянуто облаками. Наконец я понял: на ветровом стекле прыгало это светлое окошко, предназначенное для меня. Сигнал и одновременно связь с ними… Неужели было так опасно, что здесь, на глазах у всезнающего Абашева, они решились на это?

– Не надо через силу, – с беспокойством сказал Асами и обратился за поддержкой к Танихаре.

И я подумал, что тени сгущаются. Невольно подумал, вспомнив ночной визит. Почему, к примеру, погиб человек, похожий на меня?

«Не надо, остановись…» – Фукасэ не сказал этого вслух, но пытался взглядом призвать Хиросаву не пить.

Я знал, что Селфридж-второй был атлантом. Только так можно объяснить случай с ботом. Он не просто атлант, он изучал защиту и сигналы, которые излучают такого класса малые корабли; эта подготовка дала ему верное оружие. Руками военных он сбил гренландский бот. К этой мысли я пришел еще в городе. Разумеется, Абашеву не объяснить, почему за нами следовал «суперберд».

– Да нет, ничего. Я послушал рассказ Фукасэ; у меня нет такой серьезной причины отказываться. Я просто, когда пью, сразу засыпаю, поэтому убираться, возможно, вам придется без меня, – сказал Хиросава и поднес банку к губам. – Теперь я тоже в компании. Хотя ты, Асами, умеешь пить как никто… А убраться можно и завтра, вместе. Ну, давайте!

— Не пойму, кто за рулем, — заметил Леня. — Кажется, женщина, по почерку чувствую. Но ведет не просто мастерски, нет, а как-то даже неестественно легко. Ты посмотри, что машина выделывает. И все только для того, чтобы не пропустить синюю вперед!

Танихара тоже поднял банку, за ним – Асами. И Фукасэ за компанию поднял свою.

Именно эта синяя машина могла быть причиной гибели моего двойника, о котором я узнал в день приезда во Владивосток. И возможно, моей гибели, если бы кто-то не вел другую, оранжевую машину так ловко, что она мешала синей. Ситуация сложилась подходящая: автомобильные катастрофы всегда случайны. Невидимая человеческому глазу борьба, наверное, происходила и ночью, пока мы спали. Борьба, единственным дозволенным оружием в которой была именно случайность. Опасный же маршрут выбрал Леня Абашев, сам не ведая того. Правда, другой наш маршрут мог оказаться еще опаснее.

– Ну, за семинар профессора Ямамото и за нашу первую половину путешествия на плоскогорье Мадараока!

Абашев прибавил скорость, мимо промелькнула осыпь, и камень, выбитый колесом, сползал вниз, увлекая щебень. К багажнику оранжевого «суперберда» прилип синий «датсун», не отставая ни на колесо: невидимая нить связывала их. Ленины скулы сжались, он все еще пытался оторваться от обоих непрошеных попутчиков, не понимая цели этой погони и думая о чем-то своем. Может быть, он думал, что двигатель, который он поставил на свой автомобиль, не имеет равных далеко за пределами города и что зря я обманываюсь: внешний вид любой машины еще не определяет ее качеств, тем более если речь идет о его, Абашева, машине.

Они чокнулись банками. Звук, разумеется, вышел глухим, но в памяти Фукасэ в тот момент в прозрачном воздухе прозвенели колокольчиком тонкие, изящные бокалы для шампанского. Как в подростковом сериале…

Но знал бы он, с кем тягается!.. Оранжевый этрусский «суперберд» шел так мягко, даже нежно, что казалось: он действительно летит, оправдывая название марки. Я догадывался, что марка еще ни о чем определенном в данном случае не говорила: внутри эта изящная колымага устроена, наверное, так, что могла бы с ходу, например, зарыться в Японское море и вынырнуть только в Охотском. И синий лимузин атлантов (так я полагал) далеко не показывал своих предельных возможностей. Он словно затаился перед прыжком. С виду почти обычный автомобиль, «датсун» последней модели… Он не должен был вызывать у нас подозрений. Другое дело — этруск. Тот знал, на что готов этот «датсун», и при прочих равных условиях не прочь был бы даже привлечь внимание к скрытому, затаившемуся пирату. Так обстояло дело согласно моим расчетам или в согласии с моей фантазией, как угодно.

Дух напряженности, витавший между ними до тоста, рассеялся с первым кусочком жареного мяса. Вне всякого сомнения, даже если б Фукасэ не рассказал о причине своего трезвенничества или Хиросава не стал бы насиловать себя и выпивать, даже если б все обернулось гораздо хуже, благодаря мясу тут же исправилось бы.

Леня в своих крагах, шнурованных ботинках, полный решимости оставить позади этот странный дуэт, брал повороты так, что дух захватывало. Я вскрикнул, когда нас бросило вниз, — машина слетела по карнизу, легла на крутой склон и вышла на нижний виток серпантина по глиняному бугру. Тряхнуло, машину занесло, скрипнули тормоза, и тотчас Леня бросил машину на полотно дороги. Те двое повторили маневр, не отстав ни на метр. Вот они снова маячат за спиной.

Фукасэ каждый день испытывал, как умиротворяет душу хороший кофе, а теперь, поглощая горячую еду, он сполна почувствовал, как хорошее мясо заставляет сердце подпрыгивать от радости, а лицо – искренне улыбаться. Мясо, испещренное жировыми вкраплениями, было так нежно, так таяло на языке и приятно проскальзывало в горло, что хотелось еще и еще класть его в рот.

Шуршит гравий под колесами. Дорога грунтовая, почти неезженая. По-прежнему пустынно впереди нас. Откуда-то ползет туман. Он стелется над землей тремя слоями. Нижний — наш, въезжаем в слепящее молоко, выныриваем. Снова ясно. Слева — обрыв, за ним — долина.

– Это самое вкусное мясо в моей жизни, – преувеличенно театрально сказал Танихара. Фукасэ и остальные, уплетая угощение, выразительно кивнули в знак согласия.

Долина была светлой, от нее тянулись синие распадки. Она открылась с высоты перевала как зачарованная земля. В ее верховьях, ниже нас на двести метров, кипел на серых камнях ручей. Зубья скал выступали из синих кустов. Над серпантином дороги, над вторым его извивом высилась чозения, за долиной прямой чертой обозначилось ровное плато — и черта эта плыла, покачиваясь от нашего движения. За ней вставали пепельно-серые пики, а над ними застыли сверкающие облака. Каменные карнизы нависали над крутым склоном, и если бы нас пронесло мимо обрыва, обстановка разрядилась бы.

– Перед Мураи неудобно, – сказал Хиросава, проглотив свою порцию.

Мы взлетели по серпантину и медленно опускались вниз, минуя перевал.

– Да, жалко, что его сейчас нет с нами. Но за мясо можно не беспокоиться: он, наверное, дома каждый день такое ест, – заметил Танихара, отправляя в рот еще кусок.

— Смотри! — вскрикнул Абашев, и тут же, на моих глазах, он закрыл ладонью лицо, словно от нестерпимой боли, а в ста метрах от нас медленно (или так казалось?) скатывалась под откос синяя машина. Она перевернулась, подпрыгнула на плоском валуне, обросшем сизым мхом. И за ней накренилась оранжевая машина, не успевшая вывернуть на крутом повороте серпантина.

– Ой ли? Просто он так старался специально для нас, потому как вместе ехать собирались…

Вздыбившись, синяя машина вспыхнула рубиновым огнем, превратилась в факел, опрокинувшийся в пропасть под каменным карнизом.

Асами оглядел поддон из-под мяса. Такие не продаются в соседних супермаркетах. Фукасэ начал беспокоиться: а вдруг потом с них запросят поровну за это мясо? Ведь только потому, что это дом его дяди, Мураи не обязан оплачивать им еще и еду.

Почти одновременно загорелась вторая машина. Сгусток темно-кровавого пламени и дыма взлетел над скалой и бесшумно нырнул вниз. Но не успели развеяться дымные шлейфы над обожженным каменным карнизом, как в мгновение ока сверху, из ниоткуда спустилась туча: черная шапка накрыла перевал и нас. Белые ломаные молнии заметались над землей. Дождя не было; ослепительные огни раскалывали сухой мрак.

— Останови машину, — сказал я.

– Не берите в голову… А, так я, что ли, один был у него дома? У них там ужин подается порционно каждому, приносится и уносится блюдо за блюдом… я был в шоке, – сказал Танихара.

— Ты что, ошалел? — возразил Абашев.

– Так это они специально для тебя сделали, потому что ты пришел в гости!

Я так и не осознал, почему захотелось задержаться на перевале. Может быть, чтобы разобраться в происходившем? Но это не удалось бы… В стеклах прыгали отражения белых и голубых змей; они корчились теперь за нашей спиной и сгорали, оставляя каждый раз тусклое марево. И туча казалась еще гуще, плотнее, по краям ее бродили вихри, у подошвы ее клубилась пыль.

– Ну да, прямо вот так специально для меня, по порциям и по порядку, как в ресторане? Если б вы пришли ко мне, моя мама, как ни старалась, выложила бы мясо, котлеты, жареную курицу на тарелки и поставила бы все на стол – мол, угощайтесь.

…В городе — разговор с дежурным. Леня рассказывает, как было дело, я молчу. Утром я узнаю о том, что случайно столкнулись две машины, что вели их, скажем, автолюбители-спортсмены. Назовут их имена. Это будут, разумеется, вполне реальные люди, у них найдутся, вероятно, родственники, но подлинная их жизнь останется тайной. Действие равно противодействию. Если под именем Селфриджа действовал атлант, то где-то недалеко от него находился этруск по имени, скажем, Барроу, который незаметно для постороннего глаза помог сестре покинуть Гренландию. Для нее поступок этот остался неведом: все они до предела осторожны.

– И моя так же. Только еще карри добавила бы, – сказал Хиросава. Вроде он больше не притрагивался к банке с пивом, но, похоже, немного захмелел: говорил более оживленно, чем обычно. «Ну конечно, карри», – усмехнулся Танихара и пошел за новой банкой пива.

– У нас были домашние роллы. Чтобы подать мясное блюдо, мама придумала делать котлеты удлиненной формы и заворачивала их в рис, и это так всем понравилось, что постепенно она стала делать роллы только с котлетами, – сказал Асами, прищурив глаза в воспоминании, и взял еще банку у Танихары.

ЗАПЛЫВ. ТРЕВОГА. ОБНАДЕЖИВАЮЩАЯ ВЕСТЬ

– Домашние котлетные роллы – звучит аппетитно!.. Фукасэ, а у вас что подавали? – спросил Хиросава.

В окно заглядывал тусклый, мерцающий, как кольчуга, Амурский залив. По нему бежали утренние тени облаков. Между ними — блики глаз его. Два паруса белели вдали. С минуту я раздумывал, куда пойти позавтракать. Под ноги попался край большого складного сачка, выглядывавший из-под постели. Я уложил его в Москве в чемодан с тайной надеждой ловить здесь рыбу в лагунах и креветок на свет фонаря, потом — ставить на серые горячие угли костра котелок с ухой. Но я забыл взять его в наше с Леней путешествие. А в городе обедал в ресторанах, иногда навещал булочную, где брал свежую булку, а рядом, во фруктовом магазине, — сок гуавы или ананасный компот; ужинал в кафе «Зодчий», потом допоздна работал над очерком.

На праздники О-бон и Новый год в семье Фукасэ, конечно, подавали угощение, но, исходя из содержания разговора, сейчас нужно было отвечать, чем угощали друзей, приходивших в гости. Поэтому он не знал, что сказать. Приходили ли к нему вообще когда-либо друзья? Он не помнит, чтобы родители накрывали стол для приема его друзей. И его самого никуда не приглашали… Когда вообще это происходит? На день рождения? На Рождество?

Холодильник мой и на сей раз был пуст. Едва я закрыл его, он начал сипеть, кашлять, как старичок, свистеть и дрожать, точно в приступе тропической лихорадки. И ничего там внутри не оказалось съедобного. Спустился вниз, в буфет. Там меня поджидала зубастая жареная рыба со сложным названием «морской скипджек», кальмары и морская капуста. Глоток слабо заваренного кофе — и я спускаюсь по знакомой лестнице водной станции. Ночью было прохладно. На деревянных лежаках — ни души. Мальчишки спрашивают у дежурного матроса, можно ли искупаться. Матрос интересуется, сколько им лет. Им, оказывается, по шестнадцать. Не заметив подвоха, матрос дает разрешение искупаться. И вот они уже на вышке. Я тоже готов нарушить заведенный здесь порядок. Плакат предупреждает: «При поднятом черном шаре купаться запрещено». Сегодня на вышке я вижу этот шар впервые. Волны, ветер, вода студеная. Но это лишь первое впечатление. Ныряю, рассекаю дельфинье построение купающихся мальчишек. Что я испытал и видел вчера? Будто бы машина атлантов гналась за нами: синий «датсун» готов был перерезать виток серпантина и рвануться нам навстречу.

– У нас сукияки^[6]. Или жареное мясо, хотя оно, конечно, было не такое, как это… И еще сасими, привозят из рыбной лавки поблизости.

Это похоже на фантазию. Следа не останется от этих воспоминаний после купания в Амурском заливе. Здесь колючая вода, соли втрое больше, чем в Хосте, на Черном море. Не хватает лишь чуть-чуть тепла. Но это даже неплохо: мне нужна именно такая вода, какая бывает в конце сентября в Японском море, и никакая другая. Днем она прогреется, потому что солнце давно выкатило свой рыжий глаз из-за крутого берега.

Ну, вот, пришлось выложить меню их встреч в кругу семьи.

– Здорово, свежее сасими… Надо бы нам до выпуска устроить визит друг к другу в родительский дом! – сказал Танихара.

Пора вернуться к берегу. Отчетливая и резкая в своей ясности мысль. Пора вернуться. Руки без всплесков входят в воду. Из спортивной гавани вырывается моторка, стремительно приближается к тому месту, где я только что собирался отдохнуть на спине, и перерезает зыбкий мерцающий след, который я оставил в неожиданном рывке. Моторка прошла так близко, что меня качает на гребнях волн. Неожиданный запоздалый страх… Что это? На лодке нет водителя. Ни одного человека на ее борту.

Никто не возразил. Но до окончательного решения, конечно, далеко. Он, Фукасэ, еще никуда не устроился, так что домой не поедет. Тем более с друзьями, которых взяли в крупные фирмы. Наверное, Хиросава разделяет его чувства… Фукасэ взглянул на товарища; тот, осушая банку, резко опрокинул оставшееся пиво себе в рот.

Минуту спустя выхожу из воды, спрашиваю дежурного матроса, не заметил ли он чего-нибудь особенного в этой лодке. Он отрицательно покачивает головой. Рядом мальчишки. Они галдят, о чем-то спорят. Матрос искоса наблюдает за ними. Из-под его бескозырки торчат рыжие непокорные вихры, и мне кажется, что это парик. Неотвязная мысль о парике заставляет остановиться подле него. Мальчишки умолкают, отходят к вышке. Матрос поднимает голову, золотисто-карие глаза его зажигаются от солнца, и он тихо быстро произносит:

— Вам лучше уйти отсюда. Прошу вас.

После этого они некоторое время, поглядывая на погоду за окном, разговаривали о том да о сем. Танихара с легким сожалением заметил, что параглайдинг и воздушный шар им не светят. На это Асами ответил, что дождь понемногу ослабевает и, возможно, стихнет к утру. Но никто даже не подумал проверить прогноз по телевизору или в мобильном телефоне. Все были сосредоточены на еде. Мясо было куда как хорошо, да и овощи с рынка ему не уступали. Уже, казалось, больше не влезет – но съешь сладкого лука или ароматного перца, и опять хочется мяса.

Не рассуждая, беру одежду, ухожу за парусину, одеваюсь.

– Вот что вкусно, так это соус… – Танихара взял кусок свежей капусты, обмакнул в соус и захрустел.

Оборачиваюсь. Матроса нет. Он исчез. Бегу по пляжу, стараясь заглянуть за поворот забора, где стоят яхты. Никого! Цепочка мальчишек преграждает дорогу. Они держат друг друга за руки. И не дают мне пройти дальше, к гавани. Беру одного из них за плечи. И тут же слышу:

– И правда; давай с собой купим. – Асами взял баночку и стал рассматривать ее. – Но тут ничего не написано, состава нет…

— Вам же сказано: уйти! Разве вы не видели черный шар?

– Так это же лучше всего! Сразу понятно – домашний соус по секретному семейному рецепту… Да с ним хоть бочку риса умять можно.

Кто сказал? Мальчишка? Нет. Голос тот же, что и у матроса. Кажется, лучше уйти. Разобраться в этом надо позже… на досуге. Меня предупреждают. Поднимаюсь по склону. Вспоминаю, что прибрежная сопка, куда ведет лестница, называется Тигровой. Раньше, в шестидесятых годах прошлого века, когда город начинал строиться, здесь, на этой сопке, любили отдыхать тигры. Они наблюдали за происходящим внизу и долго не уступали человеку этого места. Теперь кто-то наблюдал за мной. С того же самого места.

– Ты что выражаешься, как бедняк? Разве не мечтал стать богатым?

Окидываю взглядом пляж. Мальчишек нет. Зато появились купальщицы в пестрых купальниках. Вот еще несколько человек занимают лежаки. Вернуться? Нет. Нужно спешить в милицию — узнать имена тех, кто погиб вчера.

Я на центральной улице. В моей памяти легкий провал — не помню, как я оказался сразу на оживленном месте у гостиницы «Челюскин». Словно те несколько минут, что я промедлил на пляже, пошли в зачет. Справа должен был показаться кинотеатр «Океан» — бетонно-стеклянный коробок овальной формы. Но я не помню: проходил ли мимо него? Вот уже и кафе «Лотос», оправдывающее свое название, — недалеко действительно цветут лотосы. Иду по тихой улице, где расположен университет. Вниз бежит зеленый распадок, у его устья — чернокорые вязы и акации.

– Как же, обязательно… Я буду жить в доме с бассейном и прислугой, а на выходные закатывать вечеринки. А на день рождения приглашу артистов, будут выступать для меня…

Поворот, еще поворот… Открываю тяжелую деревянную дверь, врываюсь в комнату дежурного, он смотрит на меня круглыми светлыми немигающими глазами, словно тоже хочет произнести: «Вам лучше уйти!» Нет, на этот раз со мной готовы разговаривать. Кто они, эти двое?

Это было похоже на детскую мечту младшеклассника, но Фукасэ подумал, что для Танихары, который устроился в крупную торговую фирму, эта мечта очень скоро может стать реальностью. Он слышал – кажется, по телевизору, – как рассказывали о жизни командированных за границу сотрудников компаний, и это было похоже на то, о чем рассказывал Танихара.

Сдержанно и сухо поведал он мне их биографии: жизнь и того и другого укладывалась в несколько строк. Водитель оранжевого «суперберда» — Алексей Груздев, инженер-механик из Находки, автолюбитель, победитель конкурса автоконструкторов, машину собрал своими руками, хотел, видно, доказать, что «суперберд» — марка, вполне досягаемая для умелых рук. В последнее время работал в порту по договору. Родился в Костроме. Это все, что удалось установить. Абашев был не прав: машину вела не женщина, по крайней мере, по установленным данным.

– Ты ведь говорил, что жил за границей три года, когда учился в младших классах? – спросил Хиросава.

Водитель синего «датсуна» — Дмитрий Томин, эксперт Внешторга, работал во Владивостоке, неоднократно выезжал в Японию и на Филиппины, машину приобрел в Токио, в позапрошлом году был временно лишен прав за превышение скорости, в сгоревшей машине ничего особенного обнаружено не было.

– Да, по работе отца жили в Америке.

Я еще раз спрашиваю о двигателе «датсуна», прошу показать фото: я уверен, что «датсун» этот шел далеко за пределами возможностей машин этого класса. Увы, двигатель просто рассыпался, никаких заключений на этот счет сделать нельзя. Мои догадки не для дежурного и даже не для Лени Абашева.

Его отец работал в компании средней руки, производящей электронику, и Танихара три года, со второго по пятый класс, жил вместе с семьей в США в связи с заграничной командировкой отца.

Но, правда, нагая истина все же выплывает на поверхность. Прошу фото эксперта Томина. Дежурный скрывается за обитой железом дверью, выносит коричневую папку. Вот оно, фото…

– Отцу сказали, что если он поедет один, то контракт на пять лет, если с семьей – на три; и он решил ехать с нами.

На меня пристальным, немигающим взглядом смотрел Селфридж. Иллюзия была такой сильной, что я вздрогнул. Лицо атланта на фотографии было совсем живым. Выпуклый лоб с продольной морщиной, тонкие губы, сложившиеся в легкую полуулыбку, волевой подбородок с едва заметным шрамом… этого человека уже не было. Дмитрий Томин — его третье имя. Или, может быть, четвертое, пятое? Кто знает?.. Из-за него я приехал во Владивосток, из-за него…

Выхожу на улицу, иду к бухте Золотой Рог, рассеянно оглядываю корабли у причалов. Бухта входит своим синим языком в самый центр города, где высится белое нарядное двадцатидвухэтажное здание и застыли каменные фигуры памятника партизанам.

Узнав, что они едут в Айдахо, Танихара сразу представил себе картофельные чипсы и большой город – но оказался в деревне, где никто не удивлялся тому, что соседний дом находится на расстоянии нескольких километров. Там не было школы для японцев, поэтому Танихару, не знающего толком даже алфавит, отправили в местную школу. Еще одна японская семья, чей ребенок посещал эту школу, как раз и вела тот образ жизни, о котором мечтал Танихара.

Среди вязов приморского бульвара стоят столбы света. Поразительно ясный день странен в своей безответности. Все еще жило в памяти: горная дорога с сопками по бокам, падающие в пропасть машины, купание в заливе, моряк с искрами в карих глазах, досужие мальчишки, как смутно вспоминалось, пытавшиеся задержать меня в воде — не дать выплыть в залив навстречу моторке.

– Получаю я, значит, приглашение в золотой рамке, – мол, приходи на вечеринку. Ну, я подумал, наверное, день рождения; прихожу с подарком, а он: «Это не так». Я спрашиваю, что же за повод тогда, а он мне говорит: мол, разве для вечеринки нужен повод? Вот так.

С каждым часом тяжелее будет груз памяти. Воспоминания, как сказал один писатель, нечто столь тяжкое, страшное, что есть даже особая молитва о спасении от них. Не эту ли мысль угадали этрусские мудрецы, послав в утешение мне квадрат света? И не только в утешение… Стало легче, совсем легко.

Видимо подражая тому мальчику, Танихара принял циничный вид и выпятил губу.

– Наверное, такие будут и в твоей фирме «Кудзё». Если они будут тобой руководить, что будешь делать? – поддразнил Танихару Асами.

И удивителен был этот сентябрьский день, начиная с этого часа. На дальних сопках за бухтой светились окна домов; за Тигровой сопкой солнце висело уже низко, но лучи его были теплыми, красными — они скользят над горячей красной пустыней Гоби, прежде чем попасть с запада на этот берег. Спешу по низкому мосту над железнодорожным полотном к моей сопке со стеклянным дворцом гостиницы. Поднимаюсь в лифте на свой этаж и узнаю ту самую женщину, что встречала меня ночью в день моего приезда. А я ее как раз хотел увидеть. Радостно киваю ей головой, она тоже улыбается, улыбка эта кажется знакомой…

«Как может бывший одноклассник, то есть ровесник, руководить?» – думал Фукасэ. Тогда он впервые узнал, что Танихара оставался на второй год.

Прежде чем подать ключ, она говорит:

– Ну, по-любому все это интересно… В следующий раз я позову всех на вечеринку. Кстати, с Асами все ясно, он у нас учитель, а вы кем хотите стать в будущем? – Танихара по очереди посмотрел на Фукасэ и Хиросаву.

— К вам гость… гостья. Она внизу, скоро поднимется к вам.

Фукасэ решил, что он спрашивает об их детской мечте, не смеясь над их нетрудоустроенностью. Похоже, Хиросава так же понял слова Танихары.

И на открывшемся запястье ее, чуть ниже рукава блузки, брызнул светом зеленый камень.

– Я хотел стать бейсболистом…

– Да ладно! Ты разве в старшей школе не в волейбольной секции был? – спросил Фукасэ, как бы хвастаясь перед всеми своим знанием этого факта.

НАТЮРМОРТ С КАЛИНОЙ И НЕФРИТОВЫМ КУБКОМ

– А, так я не говорил?.. До средней школы я занимался в бейсбольной секции. Хотел и в старших классах продолжать, но там была такая слабенькая команда, даже людей не хватало, и пока я сомневался, меня позвали в волейбол; ну я и пошел.

Легкий стук в дверь. Прошу войти.

Фукасэ кивнул. Понятно. На мгновение у него появилось такое чувство, что в его голове на каждого заведена папка и он собирает туда информацию.

Глаза сестры кажутся темными, глубокими, глянец душистых волос над высоким лбом отражает едва заметно оранжевый свет заката в окне…

– Я тоже до травмы хотел стать бейсболистом, жениться на телеведущей… Фукасэ, а ты о чем мечтал?

— Где ты пропадала?! — воскликнул я радостно.

– Мечтал?..

— Где ты была, киска? — промолвила она вполголоса. — Была у королевы английской… Что видала при дворе?.. Видала мышку на ковре.

Он не смог ответить сразу – и не потому, что вопрос Танихары вышел внезапным. У него была цель уехать из деревни. Для этого он готовился к экзаменам. Теперь у него появилась решимость не возвращаться в деревню. Поэтому он хотел устроиться в крупное предприятие с главным офисом в Токио. Но разве это можно назвать мечтой?

А за окном — ветреный таинственный закат с малиновыми облаками, серой потемневшей травой, ропотом деревьев под окном, длинными, мечущимися по земле тенями. Мы сидим с ней за столом, накрытым синей скатертью. Ей необыкновенно идет строгое выражение лица. Я говорю это вслух. Она даже не улыбается. Снова стук в дверь. Сестра говорит:

У него и хобби есть. Например, он любит читать. Но никогда не думал стать писателем или, скажем, работать в издательстве или в книжном магазине. Почему у него никогда не возникало идеи превратить любимое дело в работу? Наверное, потому, что он хотел оставить себе место для бегства.

— Это ко мне. Я открою дверь сама… — Она оставляет меня за столом, подходит к двери, и ей что-то передают из рук в руки. Там мелькнул зеленый камень и рукав светлой блузки. Появилась ваза с ягодами и кубок. Она возвращается с этими дарами, но меня не удивить инопланетными странностями. Она говорит:

– А ты никогда не думал делать что-то, связанное с кофе? – спросил Хиросава.

— Это калина. А кубок из нефрита.

– Точно! Ты бы столько заработал со своим кофе… И в цифрах ты силен; мог бы открыть свое кафе, – сказал Асами.

— Так я и поверил…

– Здо́рово! Если оно будет где-то рядом, я каждый день стану туда ходить! А даже если далеко, оно станет местом, где мы сможем собираться и после выпуска! – разделил общую мысль Танихара.

И тут она едва заметно улыбнулась.

Фукасэ представил себе маленькое кафе. Одна небольшая стойка приглушенного цвета. За ней сидят вот эти ребята. А, нет, еще один…

На синей скатерти перед нами — глиняная ваза, доверху наполненная калиной, и темно-зеленый кубок. Тени от вазы и кубка размыты: свет вокруг необыкновенно мягкий, и когда ветви деревьев за окном кланяются ветру, летучий узор скользит по серо-зеленой стене. Я украдкой рассматриваю выпуклые линии ее платья с малахитовым отливом.

Словно в ответ на мысли Фукасэ, зазвонил телефон. Это был мобильник Танихары.

Беру из вазы ягоду… нет, не беру, потому что ягода какая-то не такая, она очень тяжелая и остается в вазе.

– Это Мураи, – сказал тот, поглядев на экран. Тут все впервые за долгое время обратили внимание на погоду на улице – в ушах застучал дождь.

— Что это?

Они не слышали, что говорил Мураи, но по репликам Танихары вроде «да ты что, ты уже добрался туда?» они поняли, что Мураи едет к ним. Фукасэ, Асами и Хиросава одновременно перевели взгляды на пустой поддон из-под мяса, потом посмотрели друг на друга и потерянно пожали плечами. Вот те на…

— Видишь ли, это не простые ягоды… А дело вот в чем. Наш десантный бот приземлился в укромном месте, в узком распадке, и был хорошо укрыт от посторонних взглядов. Вдруг утром, когда экипаж покинул его, на распадок опустили металлический каркас и бетонные конструкции. Когда экипаж вернулся, он буквально не узнал места, где спрятан был корабль. Там высился купол. Оказалось: сооружение возведено по проекту Дальшахтстроя за один день. И бот оказался замурованным в распадке, который был перекрыт для эксперимента с солнечными нейтрино… можешь представить?

– Нет, мы не сможем тебя встретить. И Асами, и Хиросава уже выпили. А ты раньше не мог сказать? Что? Сюрприз? – Танихара оторвался от телефона и быстро объяснил ситуацию. Оказывается, Мураи прибыл на станцию Ниси Мадараока. – На такси садись. Нет такси? Так вызови! Оплатим все вместе.

— Представить трудно. Кому понадобился распадок?

Танихара настаивал на своем, но и Мураи, похоже, не уступал.

— Дальневосточному филиалу Академии наук. Бот они не заметили, потому что мы применяем электронный камуфляж…

– Говорит, там на станции никого, все магазины закрыты, вокруг темнота, и даже в комнате ожидания крыша протекает, – сказал Танихара, глядя на Асами. Наверное, вспомнив горную дорогу, он подумал, что если кому и вести машину, так это Асами. Но тот всем своим видом продемонстрировал, что лучше его избавить от этого, и с гримасой недовольства предложил другой план.

— Я это знаю. Сквозь ваш корабль видно все, как через стекло.

– Если отъехать на одну станцию назад, оттуда можно вызвать такси, и есть куда зайти.

— Нужно вывести бот наверх. Но мы не имеем права трогать все эти металлоконструкции. Так запрограммированы и наши роботы. Если даже мы дадим команду разобрать перекрытие над распадком, они откажутся. И это будет точным соблюдением наших собственных правил и принципов отношений с людьми, с планетой.

Танихара передал эти слова.

— Но вы потом все восстановите!

– Что? Час ждать? Да, долго, – сказал он, поглядывая на Асами, но тот нарочно отвел взгляд. – Наверное, придется потерпеть немного, но ты все же вызови такси. Пока мы до тебя доедем, пройдет не меньше времени, – заключил Танихара примирительно.

— Да. Но роботы все равно откажутся.

Но у Мураи, похоже, лопнуло терпение. «Вы на чьей машине в чей дом приехали и чье дорогое мясо едите?» – возмущался он. Танихара посмотрел на пустой поддон и вздохнул.

— Ну, знаете… покорители космоса! Вам далеко еще до атлантов. Боюсь, им удастся перенести на свою планету все, что сделано человеком, за тридцать тысяч лет, а вы останетесь тому свидетелями.

– Хорошо, я отправлю Асами или Хиросаву… Хорошо, скажу, – сказал он и положил трубку. Как бы спрашивая: «Ну, кто поедет?», молча посмотрел на своих приятелей.

— Это не так. Ты это знаешь.

– Говорю вам, я – пас, – сказал Асами. Перед ним стояли четыре пустые банки пива, а в стакан было налито вино, купленное на станции.

— А как же принципы? Разве они позволяют вам бороться?

— Перестань.

– Но в такую погоду по этой дороге Хиросаве будет тяжело… Ты же, можно сказать, и не пил. По тебе вообще не видно.

— Но это правда! Они уже унесли память об Атлантиде. Уверен, что на месте битвы этрусков и атлантов в Сангарской долине не найти сейчас даже наконечника копья! А вы размышляете, можно или нет притронуться к металлической ферме…

– Если проверят детектором, сразу аут.

– Да не будет никто проверять в этой деревне. И погода тебе в этом случае будет на руку.

— Нельзя быть не правым во имя правды и правоты… Скажу более: мы думаем, что перекрытие — дело рук атлантов. Не они, конечно, придумали его, но они ускорили всю работу там, в распадке, они помогали строителям, оставаясь невидимыми. Да, мы знаем это почти наверняка. Но это не дает нам прав сверх тех, что мы сами определили на этой планете… Даже когда мы бессильны на первый взгляд, мы ищем выход — и находим его. Сейчас нам поможешь ты. Если команду роботам подаст человек этой планеты, они выполнят ее. Так они настроены и запрограммированы.

– Стопроцентной гарантии нет. Кстати, именно в такую погоду полиция может стоять на дорогах – из-за опасности оползня… Я никуда не поеду.

— Буду рад помочь… если только в этом все дело.