– У него никогда еще не было так много народу в один день.



– И в такую рань.

– В каком он настроении?

– Как будто готов съесть жареного младенца на завтрак.

В принципе, бесполезные свойства отдельно друг от друга, но вместе давали широкий простор для манёвра. В обычном состоянии шарф находился на шее, но стоило активировать «Вторую кожу», как он оборачивал питомца с ног до головы, превращая его в жуткую мумию. Вот только эта мумия была подвижной и умела мимикрировать под окружающий мир. Идеальной невидимости это не создавало, но заметить Лысого стало значительно тяжелее. Мелочи, на которых строится всё наше выживание.

– Объясни.

— Мы закончили, добытчики! Принимайте работу! — Карл оторвался от наковальни и продемонстрировал своё творение. О том, что нужно вернуть молот, кузнец как-то не думал. Уменьшившийся до состояния молотка молот висел на поясе старшего кузнеца, словно так и было задумано.

– Возбужденный. Дерганый. Я никогда еще ничего подобного не видел.

Озабоченность Рипли была более чем объяснима. Икс всегда был настоящим воплощением самодисциплины, самым сдержанным человеком, которого они когда-либо видели – настолько хорошо способным контролировать свои мысли и эмоции, что от него крайне редко приходилось ждать какой-либо реакции помимо поджатых губ или приподнятых бровей. Для тех, кто понимал этого человека, мало что еще требовалось.

– У тебя есть имена этих посетителей?

Лира отреагировала первой. Пока я возился с Лысым, она не сводила взгляд с Карла и стоило тому сообщить о готовности, молнией ринулась к своим предметам. Отремонтированный плащ взлетел в воздух, чтобы приземлиться на плечи эльфийки. Лира надела его с грацией заправской королевы. Покрутив в руках розовый щит и не найдя в нём изъянов, Лира расплылась в довольной улыбке. Вот только улыбка была лишь на её лице. Если плащ не изменился, лишь став целым и вернув себе свойство «Привлекательность увеличилась вдвое», то со щитом произошло что-то странное — у него появилась зелёная аура! Предмет из простого стал необычным!

Рипли отбарабанил четыре фамилии, и начальник узнал две из них. Наемники. Убийцы.

— Лира, а покажи-ка свой щит, — попросил я.

– Где они сейчас?

— Ой! — эльфийка только сейчас заметила, что с ним что-то не так. Её красивый лобик нахмурился, после чего раздался весьма специфический возглас:

– Уже за территорией, и слава богу. Хотя он спрашивал про Бёрда.

– А как насчет наших приготовлений? – Уилсон двинулся дальше.

— Ма-а-акс, а почему это работает?

– Заключенный Френч будет присутствовать при казни. Вообще-то такое не принято. Придется это как-то объяснять.

— Ты щит-то дай, — попросил я, едва сдерживая раздражение и повторяя про себя, что Лира — красивая. А красивое, как известно, не является синонимом адекватное. Зачастую это просто противоположные по значению слова!

– Что-нибудь придумаю. А как насчет дальнейшего?

— Вот ещё! Сломаешь! — заявила Лира, вцепившись в свою красоту двумя руками. — Я теперь с ним никогда не расстанусь! Гномики постарались и теперь у меня появилось ещё одно свойство! Активное!

– Как мы уже обсуждали.

— Что за свойство? — спросил я, глубоко вдохнув.

– Хорошо. Хорошо. – Лифт звякнул, и двери открылись. – А он… а Икс хотел увидеть меня?

— Ваша привлекательность увеличена вдвое, — охотно ответила Лира и посмотрела на меня незамутнённым взглядом.

– Ничего по этому поводу не говорил.

Облегченно кивнув, начальник шагнул в лифт и дождался, пока тот поднимет его к кабинету. В такую рань он оказался здесь совершенно один, так что сам сварил себе кофе и немного постоял у восточного окна, оглядывая территорию тюрьмы, заливаемую розоватым утренним светом. Ему хотелось душевного спокойствия, но предстояло слишком уж много забот, связанных с предстоящей казнью, слишком многое требовало его времени. Будет присутствовать губернатор, и одно лишь это стало причиной недели бессонных ночей. Ожидался также приезд двух сенаторов штата, министра юстиции США и двадцати девяти членов семей давно погибших жертв Икса. И все они требовали его личного внимания.

— То есть у тебя два одинаковых свойства? — опешил я.

А потом была еще и пресса. Он уже отклонил сорок одну заявку на присутствие при казни, причем даже от таких влиятельных изданий и телеканалов, как «Нью-Йорк таймс» и Эн-би-си. У этих средств массовой информации имелись могущественные друзья и в штате Северная Каролина, так что давление предпринималось в любой мыслимой форме – от длинных передовиц до грубой политической силы. Тема предстоящей казни вот уже четвертый день не сходила с первых полос «Шарлоттского обозревателя»: биографические очерки, во всех подробностях расписывающие семью Икса и ее несметное состояние, подробности убийств, жизнеописания жертв… Они копались в прошлом Икса, публиковали его детские фото и снимки, на которых он был запечатлен с моделями, кинозвездами и политиками. Шумиха только нарастала. Но решение касательно средств массовой информации было прерогативой исключительно начальника тюрьмы – а значит, прерогативой Икса. И тот тоже вполне ясно высказался по этому поводу.

— Что? Макс, ну что ты как глупенький? Конечно нет! Гномики мне щит отремонтировали и вернули розовенький цвет! А ещё они мне посмотри какие цветочки нарисовали! Ну красота же! Ой, ты про свойства спрашивал. Да, ещё одно появилось. Называется «Непробиваемая». Теперь у моего щита значительно повышена прочность. Он больше не будет ломаться от ударов!

«Я уже продал достаточно их газет…»

Непробиваемая… Очень хотелось добавить к этому слову приставку «дура», но я сдержался. Лира такая, какая есть и другой у нас не будет. Но то, что щит стал значительно прочнее, мне нравилось. Как нравилось и то свечение, что исходило от моего арбалета. Карл держал его в руках, словно какую-то невероятную ценность. До модернизации моё оружие отливало синим цветом, демонстрируя свою принадлежность к классу «редкое». После того, как кузнец усилил его оружейной руной, цвет изменился на фиолетовый. Я не был великим знатоком цветовой идентификации предметов мира Вилион, но что-то мне подсказывало, что такой цвет куда приятней, чем обычный синий. Так и оказалось:

Естественно, газеты будут продаваться независимо от этого. Равно как и эфирное время. Возле ворот тюрьмы начальник миновал с дюжину передвижных телевизионных станций и знал, как все это будет выглядеть в шестичасовых выпусках новостей: «Завтра на рассвете в Лейнсворте наконец-то восторжествует правосудие…»



Или примерно такое же дерьмо.

Невероятный гномий арбалет.

Вытащив розу из бутоньерки на лацкане, Уилсон не спеша оглядел ее под всеми углами. Как и все его розы, эта была самого лучшего сорта – наверное, самого лучшего из тех, что он когда-либо выращивал. Стоя босиком на сырой траве, в темноте, начальник тюрьмы пытался выбрать самую красивую, самую шелковистую и свежую, как утренняя роса.

Ранг: эпический

«Просто умри», – подумал он, прежде чем поднести ее к носу и глубоко вдохнуть ее аромат. – Увянь и засохни поскорее, очень тебя прошу!»

— Скорость снарядов увеличена в два раза

3 свойства закрыты до 9 уровня

36

Когда отец вошел в кухню, я сделал вид, будто сегодня самый обычный день и что его глаза не налились кровью от слез. Голые эмоции – это не то, что мне нравилось видеть в своем отце, но я сделал ему скидку, раз уж именно я и вырвал эту колючку из его души.



– Ты уже видел мать?

– Нет.

— Хорошее оружие получилось, — произнёс Карл, нехотя отдавая мне арбалет. — Жаль, что использовать его на полную силу ты сможешь ещё не скоро.

– Кто это звонил?

– Ченс. Я сейчас к нему съезжу.

– А не рановато?

— Болты для арбалета есть? — осипшим голосом спросил я. Получается, оружейные руны добавляли одно открытое свойство на любой предмет, увеличивая ранг на единицу. Простой щит стал необычным, редкий арбалет превратился в эпический. Теперь понятно, почему так вытянулось лицо у Карла, когда он увидел два прямоугольника, что мы добыли в каком-то сейфе гномов. Такие вещи должны стоить очень много!

– Ему тут пару дней нелегко пришлось, да и голос по телефону был какой-то странный… Подвезу его в школу.

– Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал.

— Найдутся, — кивнул Карл. Один из его помощников притащил две связки по десять болтов в каждой. Вручив их мне, старший кузнец добавил: — На этом всё, добытчик. Мы и так сделали для вас больше, чем обещали. Теперь ваша очередь доказывать свою силу и полезность. Четвёртым этажом уже занимаются, так что не тратьте на него время. Займитесь пятым. Только учтите сразу — там даже обычные твари имеют третий уровень, а сам этаж погружён во тьму. Фонарей у нас нет, так что эту проблему решать нужно вам самим. Не забудьте зайти в нашу мастерскую — там наверняка что-то ещё осталось. И да, дружеский совет — не нужно сразу бежать к главной твари. Вначале осмотритесь, побродите по этажу. Там когда-то у нас склады были, может что-то да сохранилось. Всё, добытчик, вам пора. Время не ждёт. Не поторопитесь — тварь отправит на четвёртый этаж кого-то сильного, и мы вновь потеряем территорию. А вместе с ней и наших воинов. Как видишь, нас и так мало осталось. Ещё один-два наскока и не станет больше нашего племени.

– Я постоянно это делаю.

– Ты меня не понял. Я бы предпочел, чтобы ты не ездил в школу.

Кузнец отвернулся и пошёл к наковальне, всем своим видом показывая, что разговор закончен. Я посмотрел на группу. Довольная Лира возилась со щитом. Лысый сидел у Гора на плече, не желая возвращаться ко мне. Пока я носил чудовищную переноску, дракот отказывался находиться со мной рядом. Гор же оставался Гором. Спокойный и безэмоциональный. Пока командир не начал приказывать, можно отдыхать.

Это заставило меня насторожиться.

Четвёртый этаж встретил нас шумом и гамом. Гномы-воины бегали от пещеры к пещере, унижая оставшихся пещерных гончих. Как обычных, так и кислотных. Не обходилось без повреждений — пару раз я видел, как наверх тащили раненого воина. Пришлось привлекать Лиру — что-то не припомню, чтобы сверху находился лекарь. Лечение работало безотказно — два-три потраченных силириума и воин вскакивал на ноги, готовый к новым свершениям. Пользы от такой траты ценного ресурса не было, но мы работали на перспективу — если всё получится, но эти воины станут нашей боевой силой. Терять даже одного из них недопустимо. Нам нужны все.

– Кто-то видел тебя у Сары в тот день, когда она пропала. Мартинес нашел свидетеля, который заметил, как ты заходишь в дом.

Проход на пятый этаж находился за пещерой с паутиной. Воины за нами не пошли — едва завидели паутину, как вспомнили о важных делах в другой части этажа.

– А что, если это и вправду было так?

– Просто держись подальше от Мартинеса со Смитом. Избегай своего обычного распорядка и привычных мест. Не упрощай им задачу. Мне нужен хотя бы день, чтобы со всем этим разобраться.

— Гор, давай, — произнёс я, кивая на темнеющий проход. Глаза уже привыкли к тусклому освещению четвёртого этажа, но на пятом световых камней вообще не было! Карл не обманул — мы очутились в полной темноте, не понимая, куда двигать дальше. Ещё одно испытание для избранных? Пройти Подземелье с завязанными глазами и с ограничениями по времени? Отличный вызов для подготовленного и хорошо экипированного отряда, но никак не для четвёрки изгоев, цепляющих на себя всё, что находит! Вот только никого наши трудности не волновали — если за двадцать два часа мы не уничтожим жука, то потеряем Подземелье. А потом ещё и сдохнем для полной радости. Вот Ворчунья обрадуется!

Я пообещал ему, что выполню его просьбу.

– У тебя мои ключи от машины?

Рядом с проходом на этаж красных точек не было, но впереди их хватало. Жирных таких точек. Они разделялись на три группы, показывая, что впереди нас ждут три прохода. В двух из них красных точек было больше, чем в третьем, так что выбор, по сути, был предопределён заранее. Вклиниваться в толпу мне не хотелось.

Отец показал на миску на кухонной стойке и посмотрел, как я выуживаю оттуда ключи.

– Насчет твоего брата… – начал было он.

— Лира, обмотайся серединой верёвки, — приказал я, передавая эльфийке остатки подарка внешней Системы. — Гор, ты обматываешься одним концом, я другим. Так мы не потеряемся в этой тьме. Раз факелов или фонарей у нас нет, пойдём наощупь. Лысый, ты же всё видишь?

– Не надо. – Вытащив из заднего кармана бейсболку, я натянул ее на глаза. – По крайней мере, не сейчас.

– Я хочу сказать только одну вещь, и она в следующем. Я всегда пытался обращаться с вами правильно, мальчики, с вами со всеми. Вы все такие разные, но я всегда любил вас всем, что у меня есть, всем своим сердцем и душой. И я пытался быть ровным и справедливым, не играть в любимчиков, обуздывать вашу мать, когда мог, хотя временами это бывало непросто. Я делал все что мог, чтобы у вас, ребята, было детство, какое вы заслуживаете, пытался воспитывать вас сильными и добрыми, чтобы вы стали хорошими людьми. Ничто из этого не происходит за один вечер – это дело всей твоей жизни, это дар всей твоей жизни.

— Мяу! — подтвердил дракот. Тьма не была для него проблемой.

Он на секунду примолк.

— Отлично. На тебе поиск дороги. Увидишь, что мы идём на камни — ори. Два раза — нужно повернуть направо, три — налево, один — мы идём прямо.

– Но ни один отец не идеален, и если я ошибался насчет Джейсона, если я был груб и несправедлив, то я сделаю все, что в моих силах, чтобы это исправить. Я поговорю с ним. По крайней мере, попытаюсь. Обещаю. И если я был излишне строг с тобой, слишком давил на тебя, то это лишь потому, что я потерял Роберта и думал, что уже потерял и Джейсона, а еще потому, что ты пугаешь меня, сынок. Не стану тебе врать. Есть в тебе огонь, который я не могу усмирить или контролировать, а меня всегда тревожит огонь, который горит слишком уж жарко. Полагаю, вот что я хочу сказать: что я волнуюсь больше за тебя, чем за Джейсона, больше, чем я когда-либо волновался за Роберта. И если это делает меня плохим отцом, прости меня и за это. Если именно это породило в тебе этот гнев, если это уничтожает то, что у нас всегда было…

— Мяу? — в голосе дракота появилась нерешительность.

Отец отвернулся, и я сказал ему, что все нормально, что все у нас хорошо.

— Ты справишься, — заверил я питомца. — Ворчунья говорила, что дракоты умные создания, даже выкупить тебя хотела. Так что нечего тут притворяться. Будешь нашими глазами. Лира, где мой конец верёвки? Гор, ты уже обмотался? Вперёд, избранные! Лысый, мы идём в правый туннель! Веди нас!

– Ты и вправду так считаешь? – спросил он.

Что тут началось! Верёвка оказалась короткой, мы постоянно падали, запинались, Лысый орал, как обезумивший, пытаясь нами рулить. Даже хорошо, что кругом стояла непроглядная тьма — не хотел бы я смотреть на наше продвижение со стороны. Однако мы довольно быстро сориентировались и втянулись в такое странное движение. Всего несколько минут спустя мы двигались если не синхронно, то очень близко к этому. Да и дракот проявил чудеса манипулирования, разобравшись с тем, чего мы от него хотим. Мяу-мяу, мяу, мяу-мяу-мяу. Направо-прямо-налево. Постепенно начало получаться и мы добрались до правого прохода. Ближайшая к нам красная точка сдвинулась, почуяв добычу. Система её не показывала, так что оставалось только гадать, с кем мы имеем дело. Придержав верёвку, я дал знать Гору и Лире, что нужно остановиться. Дождавшись, когда до красной точки оставалось всего пять метров, я тихонько произнёс:

– Пытаюсь.

— Лысый, ты же видишь монстра, верно? По моей команде отправишь в него два огненных шара! Всем закрыть глаза! Лысый — давай!

Ему хотелось большего, но это было все, что у меня было – эти несколько слов перед тем, как я вышел на утреннее пекло, завел «Мустанг» и нацелил его в сторону дома Ченса.

По глазам резануло даже сквозь закрытые веки. Два ярких солнца полетели вперёд по коридору, откуда раздался пронзительный стрёкот. Монстру не понравилось наше приветствие. Приоткрыв один глаз, я чуть сразу же его не закрыл обратно — в пяти метрах от нас бесновалась огромная сороконожка шириной с трубу на водных горках любого аквапарка.

* * *

Рис чувствовал себя так, будто разрывается на части. Ему нужно было находиться здесь, но хотелось быть и с девушкой. Он так долго искал правильную девушку; было так много разочарований…



– Твой друг опаздывает.

Пещерный ползун. 3 уровень.

Отпустив занавеску, он отвернулся от улицы. Малец, конечно, не виноват, что его дружок тормозит, но Икс сейчас уже наверняка проснулся и жаждет информации. Если он узнает, что Бёрд бесследно исчез, у него появится местоположение: дом Риса. А девушка сейчас как раз там.



– Он казался нормальным по телефону?

Огненные шары Лысого попали в центральную часть ползуна, где, по идее, должна находиться голова. Вот только ни головы, ни глаз я не видел. Здесь, на пятом уровне, это были лишние органы. Ни смотреть, ни думать тварям не требовалось. Зато рот, полный острых зубов, присутствовал. Ими монстр и щёлкал, пытаясь погасить пламя. Шары начали постепенно угасать, когда я отправил в полет арбалетный болт, усиленный «Метким выстрелом». Понятия не имел, где у пещерного ползуна были жизненно важные органы, но знания из прошлого подсказывали, что мозг всяких ползучих тварей находится прямо над пастью. Вот туда я и целился. Ползун постоянно мотал головой, сбивая огненные шары, так что идея попасть в цель выглядела, мягко говоря, наивной. Тем не менее мне всё же хотелось проверить своё новое оружие, поэтому я выстрелил.

– Да.

– Ничего странного? Ничего подозрительного?

Что могу сказать — Карл сделал нечто! Болт вылетел из арбалета и тут же очутился в голове монстра, словно не летел, а телепортировался! У твари явно была какая-то защита, но она не смогла ни отклонить болт, ни защитить своего хозяина. Болт с лёгкостью проник через пасть туда, где по моим прикидкам находился мозг и всё резко закончилось. Пещерный ползун третьего уровня рухнул на камни и затих, а на карте стало одной красной точкой меньше. Огненные шары, отправленные Лысым, загорелись ярче, и вскоре вся туша пещерного ползуна окуталась пламенем, словно монстр был сделан из чего-то горючего. Запах стоял непередаваемый и нам пришлось пригнуться из-за дыма, заполнившего туннель. Впереди послышалось шуршание — товарки ползуна явно не обрадовались такой коптильне. Красные точки начали хаотично перемещаться взад-вперёд, и двум из них пришла в мозг великолепная идея ринутся в нашу сторону. Прямо через горящую товарку.

– Нет.

Рис внимательно оглядел своего пленника, выискивая ложь. Тот сгорбился, рот слегка приоткрыт.

— К бою! — приказал я, взводя арбалет. Я не успевал — точки приближались слишком быстро, но каких-то опасений у меня не было. Тоннель освещён, противник понятен, щит у Лиры восстановлен, силириума столько, что Лысому хватит на несколько минут безостановочной работы. Что ещё нужно бравым избранным? Как что? Добыча! И она сама бежала к нам в руки!

Откуда удивительные образы его сказок? Откуда это волшебство, предания, красочные описания далеких стран? Нельзя все объяснить рассказами Арины Родионовны, его няни. Непостижимым образом, считает Никитин, Пушкин знал гораздо больше, чем мы думали до сих пор. В его библиотеке были десятки томов по астрономии, математике, политической экономии, физиологии, географии, истории и другим наукам.



Обращение Авторов

Но не только это…

Друзья! Следующая глава платная, поэтому традиционно говорим спасибо всем тем, кто не может по каким-либо причинам продолжить чтение. Спасибо, что были с нами!

Сохранились записи Пушкина, где он нарисовал рождение мира так, как это могло происходить после падения астероида, после катастрофы, поглотившей Атлантиду. Сначала — мгла. Вода и воздух. Темные тучи надолго закрыли солнце. Мрак. Хаос. И вдруг…

Ну, а купившим книгу с наградой, возможно, прилетят в профиль вот такие кадры)

Я специально пишу тебе об этом так подробно. Никитин обнаружил этот источник недавно. Ему и в голову не приходило, что могут найтись записи поэта, прямо свидетельствующие о древних, до нас не дошедших документах. Они, однако, дошли до Пушкина.

\"В начале не было ни жизни, ни света — земля была разведена водою, воздух не двигался. Небо густо и черно.

Наслаждайтесь! Ну, или нет)

Вдруг на небе блеснула яркая точка. Она разгоралась боле и боле и стало солнце. Мир осветился. Небо стало прозрачно-голубое. Земля удалилась от воды — солнце двинулось и ветра повеяли. Солнце зашло за край мира и все померкло снова. Тогда заблистали тысячи новых точек и с края мира явилась лупа. Таковы были первый день и первая ночь\".





Текст этот написан рукой Пушкина с двух сторон четверки голубой бумаги с водяным знаком \"Ф. Д. Я.\". Известен он с 1906 года, а напечатан впервые в 1935 году. Обратил же на него внимание впервые известный ученый В. И. Срезневский в своей статье \"Пушкинская коллекция, принесенная в дар Библиотеке Академии наук А. А. Майковой\".

Никитин пояснил, что один день и одна ночь понимаются здесь не буквально, это гораздо больший отрезок времени. Например, несколько лет. Или один год. Или целый век. Был восстановлен и дальнейший текст на обороте листа. Пушкин сделал записи о втором, третьем и четвертом дне. Вот они:

\"На другой день солнце взошло снова и ветры повеяли. Земля вспотела и породила травы, деревья, множество животных. На третий день согрелось дно водное и породило рыб. На четвертый день птицы вылетели из облаков и сели на ветви древесные. Так солнце произвело свет и жизнь\".

Глава 17

Иногда думают, что это вариация на библейские темы. Но здесь все описано иначе, чем в Библии. Нет бога. Нет пустыни, над которой носился дух. Нет ничего канонического. Солнце, а не бог! Оно создает наш мир. Нужно ли добавлять, что до богов-олимпийцев на небе господствовало именно солнце? В солнце верили таинственные обитатели Канарских островов, жители Средниземноморья. Это самая древняя вера — она от атлантов.

«Люблю запах напалма по утрам» — говорил главный герой одного очень кровавого, но интересного фильма, который я смотрел в детстве и много раз пересматривал потом.

Никитин не успел написать тебе о последнем своем наблюдении. Это связано и с моей специальностью, и с твоим увлечением. Инь и Ян. Это глубже, чем сравнение, чем образ. И это не просто два начала. В древности, оказывается, Инь и Ян были широко известны не только в Китае. У этрусков был бог Ани. От них к римлянам перешел образ этого двуликого бога под именем Янус. Двуликий Янус. Эти и есть Инь и Ян — два космических первоначала. Само имя Ани читалось у этрусков с конца как Ина. Ани и Ина. Имена похожи на китайские слова. И суть одна. Никитин доказал тождество Ани с Ян. Ина — это китайское Инь. И это им установлено.

К слову, настоящий напалм я никогда не нюхал, только читал, что это смесь бензина с ещё какой-то хернёй. А вот что я любил, так это запах шашлыка. Ещё больше любил его вкус. Но где его сейчас найдёшь?

Но этруски, по мнению многих, потомки атлантов. Об этом свидетельствует обычай погребения (на противоположном от города пустынном берегу реки, олицетворяющей море смерти), легенды о стране мертвых на западе, там, где располагалась Атлантида. Эти легенды дошли до нас в пересказе, они отражены в предметах искусства этрусков, в самом их быте. Значит, и вправду китайская и вообще восточная медицина с двумя первоначалами — от атлантов. От них же унаследовали свою философию и представления этруски — на другом конце земного шара. Так сходятся крайности. Благодаря той же загадочной земле Платона. Самое поразительное: его сочинения так точны в деталях, что сами по себе, без других подтверждений, уже дают пищу для серьезных выводов. Так, египтяне сообщили, а Платон записал, что с острова Атлантида тогдашним путешественникам легко было перебраться на другие острова, а с островов — на весь противолежащий материк, который охватывал то море, что и впрямь заслуживает такого названия — ведь море по эту сторону Геракловых столпов (Гибралтара) являет собой лишь бухту с узким проходом в нее, тогда как море по ту сторону пролива есть море в собственном смысле слова, равно как и окружающая его земля воистину может быть названа материком. Я процитировала Платона слово в слово и продолжаю: \"На этом-то острове, именовавшемся Атлантидой, возник великий и достойный удивления союз царей, чья власть простиралась на весь остров, на многие другие острова и на часть материка, а сверх того по эту сторону пролива они овладели Ливией вплоть до Египта и Европой вплоть до Тиррении\".

В общем, тот запах, который сейчас обволакивал меня, не походил ни на знакомый запах шашлыка, ни, я уверен, на запах напалма, который так любил кровожадный офицер из фильма. Запах был… да он был просто отвратительный!

Остров в Атлантике за Гибралтаром. Противолежащий материк. Море в собственном смысле слова, то есть океан, омывающий противолежащий материк. Все это в тексте Платона не может не вызвать изумления. Ведь \"другие острова\" — это Вест-Индия, открытая Колумбом две тысячи лет спустя после смерти Платона. Противолежащий материк — Америка, открытая им же и его последователями. Истинное море — Атлантика. Да, древние египтяне знали обо всем этом, им было достоверно известно об Америке и о многом другом (остальное человечество обретет это знание гораздо позднее). Но не потому ли египтяне знали об Атлантиде, что Египет был владением атлантов? Ведь и об этом сказано у Платона!

Лира прикрывала нос шарфом, яростно чихая и недовольно бурчала. Я пытался дышать в рукав, но у меня слезились глаза от удушливого дыма. Дракот шипел и явно матюкался по своему дракотовскому. Один Гор был невозмутим. Завидовал я его стоицизму. Похоже, здоровяка очень сложно чем-то удивить.

Теперь я все поняла!

В общем, трёх сороконожек, которые до нас добрались, мы благополучно зафигачили. Щит у Лиры не сломался. Гора не тронули. Лысый, чертяка вертлявый, тоже избежал попадания. А вот на меня одна из сороконожек упала. Уже будучи подпалённой и подыхающей, последним рывком она сбила меня с ног и припечатала к полу. Поэтому весь этот чудесный запах не только распространялся вокруг меня по воздуху, но и был на мне самом. Я натурально сейчас вонял, как… Вот тут даже эпитеты не буду никакие применять. Скажем так, воняло от меня отвратительно. И что самое фиговое — вокруг не наблюдалось ни одного ручейка, которых в достатке было на верхних уровнях.

Я сама прочла в книгах из библиотеки Никитина о том, что ранее десятого тысячелетия до нашей эры не было Гольфстрима, этой великой теплой реки в океане, обогревающей всю Европу. Почему? И почему, например, вся Северная Европа была покрыта мощным ледником? Да потому, что остров Платона перегораживал путь Гольфстриму на север, и он направлялся к Гибралтару. Лишь когда Атлантида исчезла, погрузившись в пучину, Гольфстрим направился к северо-востоку, к Скандинавии. Тогда-то от его могучего дыхания и начали таять льды. Даты совпадают! Гибель мамонтов, вилорогих антилоп, наземных ленивцев и других животных. Начало быстрого отступления ледника. Грандиозные извержения по всей Земле. Обвалы в пещере Большой Шанидар на границе Ирака и Ирана. Начало повышения уровня Мирового океана из-за таяния ледника. Это одна цепь событий. И время всех этих событий совпадает с точностью до погрешности измерений: 11800 лет назад. Падение астероида разбудило недра — начались извержения.

— Макс, ты это… отстань, пожалуйста, подальше, — мягко сказала Лира. — А то ты воняешь немного чуть-чуть очень сильно.

Это по просьбе Никитина и его друга Санина произвели радиоуглеродный анализ образцов с Берелехского кладбища мамонтов. Это Санин запросил Дублинский университет и получил ответ: возраст органических осадков на дне озера Нанокрон в Ирландии — 11800 лет. И слой синеватого ила на дне озера подобен синеватой глине Берелехского кладбища. Все это вулканический пепел, остатки магмы, которая была выброшена при ударе астероида.

Эрика Хагенберг — Петеру Госсе

— Разговорчики в строю! — рявкнул я, вспомнив одну из золотых мудростей моего старика-отца. И она на удивление подействовала.

Последняя запись в дневнике профессора Берендта говорит о том, что он был всем сердцем против грядущей войны. Запись эта датирована маем 1941 года. Это канун войны с Россией. Как объяснить ее появление в дневнике Берендта? Откуда он мог знать о предстоящей войне? При поверхностном рассмотрении, считает Никитин, эта запись может показаться туманной и расплывчатой, этаким намеком, ничего не говорящим определенно. Но это не так. Он уверен, что Берендт знал точно о предстоящих событиях июня. Знал и страшился их. Тогда он был еще далек от мысли о полном разрыве с нацизмом. Война лишь внушала ему ужас. По просьбе Анны Никитин ознакомился с материалами Нюрнбергского процесса. Я слышала, как они долго говорили с Анной, упоминая имя Ганса Пикенброка.

Эльфийка пробормотала себе под нос что-то эльфийское. Я же тем не менее немного приотстал. Нет, не из-за того, что заботился об обонянии моей нежной спутницы. Скорее, просто задолбался постоянно натыкаться на неё в темноте.

Наконец они открыли мне тайну. Берендт был знаком с ближайшим окружением Пикенброка. Кто такой этот Пикенброк? Хотя на Нюрнбергском процессе имя его произносилось лишь изредка, это один из крупных разведчиков. В конце своей карьеры он был генерал-лейтенантом, командовал на Восточном фронте 208-й дивизией и попал в плен к русским.

В Москве остались протоколы его допроса.

Но до того дня, когда он сам попросился на Восточный фронт, карьеру его можно считать классической. Он родился в 1893 году в Эссене. Двадцатилетним фанен-юнкером (кандидатом в офицеры) он добровольно надел военный мундир кайзеровской армии. В рейхсвере он старался держаться в тени, в военной форме почти не появлялся. В конце 1936 года он был всего-навсего майором. Один из его друзей был хорошо знаком с Берендтом. Но в том же году Пикенброк стал начальником отдела абвера и одним из заместителей адмирала Канариса. Уже в следующем году Пикенброк стал подполковником, а в 1940 году — полковником. Именно отдел Пикенброка занимался военной разведкой. Подчиненные называли его за глаза Пики. Он побывал в семнадцати европейских странах. Можно лишь догадываться, чем он там занимался.

Конечно, Пикенброку было хорошо известно о разработке плана «Барбаросса». Зимой сорок первого, как явствует из документов, он уже знал, что нападение на Советский Союз состоится в мае. Этим, вероятней всего, объясняется майская запись в дневнике профессора. Берендт с тревогой ждал майских событий. Они задержались. Но в июне это началось.

Сам Пикенброк обобщил ситуацию, сложившуюся в начале сороковых, так:

\"С августа-сентября 1940 года отдел \"Иностранные армии Востока\" генерального штаба сухопутных войск значительно умножил задания абверу, касающиеся СССР. Вне всякого сомнения, они находились во взаимосвязи с подготовкой войны против России. Более точно о дате германского нападения я узнал в январе 1941 года от Канариса. Какими источниками пользовался при этом Канарис, я не знаю, но мне он сказал, что нападение на Советский Союз назначено на 15 мая\".

Надо как-то решать вопрос с освещением. Лысый хоть и вёл нас достаточно уверенно, но я бы хотел всё видеть собственными глазами. А заставлять его пулять раз в несколько секунд огненные шары, во-первых, жалко. Ну а, во-вторых, тоже жалко. Мы ж тут как бы добытчики, а не растратчики.

Май, затем июнь… переломное время для профессора Берендта.

Шли мы медленно, постоянно останавливаясь и заглядывая в ответвления большого коридора. Указатель, который сформировал мне Карт, работал безотказно. Пятый уровень был огромным и, если бы не красная стрелка, что постоянно висела у меня перед глазами, заблудились бы мы здесь уже раз двести! Вот только меня постоянно раздражало то, что эта красная стрелка никак не заканчивалась, постоянно петляя и уводя нас в новые коридоры. Нам-то ещё возвращаться, а нитью Ариадны мы обзавестись, как-то, не успели.

Этот незаурядный человек сумел предвидеть и оценить трагизм положения. И он не стал с этим мириться. Я и Анна вполне можем представить его одним из участников заговора против Гитлера. Нам очень хочется, чтобы это было именно так.

Теперь о моих делах. Очень коротко.

Первого помещения, которое Карл назвал «запасная кузня», мы достигли без приключений. Красные точки светились где-то вдали, но явно не на нашем пути. Меня это безусловно радовало — встречаться сейчас с монстрами не хотелось. Я понятия не имел, что значит запасная кузня, но меня это мало заботило. Карл говорил, что здесь можно найти чего-то приятно-полезное, так что следовало осмотреться. Исследовав пространство старым привычным тактильным способом, я улыбнулся. В углу, в огромной яме, лежал каменный уголь — топливо, что использовали гномы в своей жаровне.

Никитин помог мне ознакомиться с космической медициной. Это и было целью поездки. Мы были с ним в Звездном. Это примерно в тридцати километрах от Москвы. Вокруг — молодой сосновый лес. Я видела космонавта Алексея Леонова. Он показал свои последние картины. Это не космические будни. Это пейзажи. Озеро. Копны сена. Луга и леса неподалеку от Звездного. Небольшие, скромные полотна.

Первая мысль была шарахнуть огнём по самой яме, но, во-первых, я понятия не имел, как работают здесь воздуховоды. С другой стороны, если мы не сдохли от удушья, то они всё-таки как-то работают. Но проверять всё равно не хотелось, да и устраивать своим будущим сотрудникам проблему на ровном месте тоже не хотелось — если мы спалим весь запас их угля, как они нам будут всякие ништяки делать?

Я знаю не понаслышке, что такое бортовая медицинская аппаратура. Знаю, как собирается медико-биологическая информация и потом в ускоренном темпе передается на Землю. В бортовой аптечке кораблей «Союз» около сорока средств: сердечно-сосудистые, противовоспалительные, успокаивающие, снотворные, желудочно-кишечные, противоукачивающие медикаменты и многое другое. Я мечтаю о двух-трех таблетках, которые бы приводили в норму всю цепочку Инь-Ян атлантов. Об этом я молчала — хватило ума сдержаться. Это же почти фантастика. Если подружусь здесь с человеком, способным понять идею, то обязательно откроюсь ему. Пока же единственный мой собеседник на эту тему — Никитин.

Поэтому я отстегнулся от моих товарищей, попросил постоять в уголке, а сам взял у Лиры щит. Отдала она его без разговоров, но хорошо, что не видела, что я делаю её любименьким розовеньким щитом с цветочком. Иначе её наверняка бы инфаркт хватил. А что я делал? Правильно, просто зачерпывал им, как миской, уголь и высыпал его посередине кузни. Решив, что хватит, я защёлкал пальцем, привлекая к себе внимание дракота.

Атлантида продолжает воздействовать на нас!

Самим знанием о ней.

— Лысый, а ну лети сюда! — сказал я.

Не так ли воздействует на нас космос?

— Мяу, — сказал Дракот, и по его тону я понял, что этот чёртов чистюля хрен подойдёт ко мне, пока я где-нибудь не помоюсь.

Это потому, что человек — часть космоса, микрокосм, о чем я тебе писала. О чем знает Никитин. Ани. Ина. Инь. Ян. Нужно задуматься об этом. Слова со временем утратили точность. Что имели в виду древ-ние мудрецы? Как могло им прийти в голову, что человек — микрокосм? Как все это необыкновенно!

Я глубоко вздохнул. Мне предстоит длительный процесс воспитания непокорного животного, но сейчас этим заниматься явно не время и не место. Поэтому просто указал пальцем в сторону кучи, надеясь, что дракот с его ночным зрением это увидит, и коротко ляпнул:

Надеюсь, у меня все же останется время сходить в Большой театр.

— Огонь!

Год 1984-й. Анна Берендт — Валентину Никитину

Лысый понял, и огненный шарик полетел в кучу угля, попав ровно в цель. Кучка занялась ровным оранжевым пламенем, позволив, наконец, осмотреться. Ну, запасная кузня как выглядела, как… кузня. Запасных-то я в жизни никогда не видел. Да к чёрту, я и настоящих кузней никогда не видел. Но всё было как на картинках в Википедии. И в тех компьютерных играх, в которые я играл — горн, наковальня, инструменты.

Сердечное спасибо Вам за внимание и гостеприимство. Только здесь, в Берлине, я по достоинству оценила его, как оценила то внимание, которое Вы уделили судьбе профессора Берендта. Жизнь оказалась совсем не такой, как я представляла ее до встречи.

— Отдыхайте, — махнул я своим товарищам. А сам медленно пошёл по периметру, приглядываясь к лежащему инструменту.

Она чем-то похожа на нить Арнадны. Это и вправду неделимая нить, и события связаны друг с другом, и никогда нельзя проследить все последствия их до самого конца. По той простой причине, что конца не бывает. Жизнь — это бесконечная цепь волн. Раз начавшись, она достигает самых дальних закоулков Времени и Пространства.

Всё было мусорного ранга, который ещё несколько часов назад я бы попросил Гора разобрать в ценный силириум. Но прямо сейчас у меня на два этажа выше верные поклонники Алирии добывали этот силириум. Так что подводить кузнецов, которые вернутся сюда, мне тоже не хотелось. Наверняка инструмент им для чего-то понадобится.

В общем, я шёл, разглядывал и одновременно сердце моё болело от творящегося вокруг беспорядка.

Вот по этому океану и плывет наш корабль — Земля. Он хрупок и не выдержит катастрофы. Он совсем не приспособлен для обстрела его космическими обломками. Это я поняла из Ваших слов.

Не знаю, жуки это постарались или пауки… Хрен там знает, как называют мутанты… Может сколопендры здесь поползали, но реально всё оказалось разгромлено. Инструмент, который я осматривал, здесь частично остался висеть на крючках на стенах. В основном всё было разбросано. Разбросано конкретно. Шкафы и ящики переломаны.

Я продолжаю бороться за профессора Берендта. Вернее, за память о нем. Пусть будет одним честным человеком больше. Он ведь был тоже членом экипажа общего нашего корабля. Я знаю, что он не мог записать в дневнике всех своих мыслей. Не то было время. Но я убеждена, что у него чистая душа. Как жаль, что он был одинок!

Я уже успел даже немного расстроиться, не ожидая найти здесь что-то ценное. Но попытка — не пытка, как говорил один усатый товарищ. Но вот, через несколько минут, под чавканье Лиры и Егора, которые уминали мясо и сухофрукты, я увидел лёгкое зелёное свечение под грудой какого-то мусора. Присев на корточки, я разгрёб и достал оттуда небольшую кожаную сумку. Перед глазами у меня тут же выскочило пояснение Системы:

Я много думаю о нем. Я даже мысленно разговариваю с ним. Может быть, потому, что я не знала отца — он погиб в сорок пятом, еще до моего рождения. Что теперь будет? Мне кажется, я становлюсь другим человеком. Но ведь не оттого только, что я узнала об Атлантиде? И не оттого только, что профессор Берендт был хорошо осведомлен об этом предмете? Что же случилось?



Мне страшно. Словно молчаливые волны тысячелетий достигли меня, и я молча же должна выдержать их натиск. Но что потом? Знаете ли Вы эту тайну?

Сумка с инструментами инженера-новичка.

Ранг: Необычный.



Что заставляет людей окунаться в эту древность, жить давним прошлым, ловить его чуть слышный пульс? А будущее? Как быть с ним?

Ну надо же…

Неужели Вам не страшно думать об Атлантиде прошлого и Атлантиде будущего?

— Спасибо за рояль, — насмешливо бросил я в воздух.

— Что ты там бурчишь, Макс? — тут же заинтересовалась Лира.

Год 1984-й. Петер Госсе — Валентину Никитину

— Да нет, ничего, — улыбнулся я, почёсывая затылок.

— Пики — сложная фигура. Анна тоже так считает. В апреле 1940 года он отправился в Копенгаген по прямому заданию Гитлера. Цель поездки — встреча с Квислингом, главарем норвежских нацистов. Пики должен был наладить действия \"пятой колонны\" в Скандинавии. В то же время известно, как пострадала его репутация в верхах после начала войны с вашей страной. Разведывательные данные, которые поставлял отдел Пикенброка, оказались неверными. Это выяснилось в ходе военных действий. Просчет? Не знаю. Ошибки Пики были так очевидны, что он сам начал проситься на Восточный фронт, куда и был отправлен.

Хотя, какой же это рояль? Это же просто… блин, а как называется вообще маленький рояль? И бывает ли он в природе? Синтезатор? Рояльчик? Не думаю. В общем, фиг с ним. Не всё же нам страдать. Иногда должна и радость приваливать!

Думаю, иначе у него были бы осложнения, и далее очень серьезные. Вряд ли ему простили бы искаженные цифры о составе и оснащении советских соединений, о военном и экономическом потенциале. Все, что им передано в верха, оказалось не соответствующим действительности.

— Гор, — кинул я здоровяку сумку. Гор быстренько запихнул остаток мяса в рот, вытер руку об нагрудник и ловко поймал сумку. Глаза его расширились.

И снова этот вопрос. Просчет? Конечно, ответ вроде бы ясен. Но все же вспомним, что ближайший подручный Канариса Ганс Остер работал на западных союзников. Позднее он объяснил, что оказывал противникам Германии услуги из-за особой благодарности Голландии, давшей убежище кайзеру Вильгельму I после первой мировой войны. Наивная увертка. Помогать врагу из-за того, что нейтральная, по существу, страна оказала когда-то услуги кайзеру!.. Кто в это поверит?

— Это действительно ценно, командир.

— Знаешь, что с ним делать? — уточнил я.

Можно вспомнить, что даже в разработке плана «Барбаросса» принимал участие агент английской разведки. Черчилль знал о плане нападения на вашу страну из первоисточника, не позднее марта 1941 года.

Канарис сплел паутину, в которой запутался сам. Можно думать о грубых ошибках Пики. Можно думать о том, что он сознательно заметал следы, петлял как заяц. С чего бы это ему проситься в пекло, на Восточный фронт? Он мог бы, пожалуй, доказать, что его ошибки и просчеты вызваны сложностью работы агентуры в вашей стране. И ему бы поверили. Он предпочел другое. Отчаянный шаг!

Гор на секундочку задумался.

В 1955 году Пикенброк был передан Советским Союзом ФРГ. Ему было 62 года. Он ехал в Эссен, к себе домой. Вдруг во время встречи с журналистом и историком Юлиусом Мадером, к изумлению последнего, он передает ему на территории ГДР свои записки. Он говорит историку из ГДР:

— Хотел ответить сразу «нет». Но ты знаешь, да, я знаю, что с ним делать. Данные появились как-то внезапно, — он постучал себя по голове.

\"Возьмите мои записки! Может быть, они вам пригодятся. Невредно, чтобы ваше поколение узнало, как мы работали в абвере. Пусть никто не сможет сказать: \"Мы этого не знали!\" Ведь войны возникают не случайно, не вдруг, их заблаговременно планируют и длительно готовят. Я — тому свидетель!\".

Этот свидетель почему-то решил, что западным журналистам его записки не пригодятся. Или он сознательно боялся с ними контакта? Об этом можно лишь гадать. Сложная, очень сложная фигура!

Подобное я подозревал. Система каким-то образом подгружает нам данные прямиком в наши бедные мозги. Я сильно сомневаюсь, что модель-эльфийка ранее имела нужные навыки и была способна ловко орудовать парными мечами и управляться со щитом. Да и я стрелял с арбалета поразительно ловко для человека, который спортивный арбалет держал пару раз в жизни. Кстати, тогда я совсем никуда не попал, чем сильно расстроил моего старика-отца, который очень хотел, чтобы сын его пошёл по его стопам в десантуру. Ну да, вот такой я рукожоп был. Сейчас же всё по-другому.

…Мелькает догадка: может быть, Пики решил, что прошлая связь с Берендтом бросает на него тень? Это он мог убить Берендта руками палачей концлагеря. Убить человека, наделенного такими способностями!.. Что ж, такой факт не изменил бы наших представлений о нацистской разведке.

— И что ты можешь с его помощью делать? — поинтересовался я.

Пики заметал следы. Для этого годились все средства. И если он решил проситься на Восточный фронт, значит, за ним было много грехов с точки зрения правоверных нацистов. Эти грехи надлежало скрыть от них.

Профессор Берендт был раздавлен людьми типа Пики. Даже правоверные нацисты обошлись бы с ним мягче. Таковы законы того волчьего времени.

— Ну, — протянул Гор. — Ловушки обезвреживать.

Год 1984-й. Валентин Никитин — Петеру Госсе

— А крафтить умеешь? — я тут же сделал «стойку», почуяв интересное развитие группы.

В судьбе Берендта могла сыграть роль и простая случайность. Кто знает, что он записал в своем дневнике после июня сорок первого? Его взгляды резко изменились. Если в мае сорок первого это пацифист, то когда он сделал следующий шаг? Дальнейшее — логическое продолжение этого шага.

— Кое-что, — буркнул здоровяк.

Я рассказывал тебе у моря, давным-давно, как набрел на сожженную библиотеку в сорок первом. Это было зимой. Все, что я видел, казалось сном. Отчасти и сейчас я вспоминаю это как сон. Атлантида стала прибежищем для меня — там я видел янтарные пляжи, сказочные реки, неведомое. Эта легенда заменяла мне юность — последней просто не было. Не знаю, что казалось мне тогда более реальным — Атлантида или то, что я видел каждый день.

— Например, что? Оружие? — тут же спросил я.

В начале войны, ты знаешь, я попал в окружение под Вязьмой. Безотрадные леса, слепые снежные равнины, полукружья холмов на горизонте. Я исходил с партизанами в первый год войны столько, что хватило бы на всю жизнь. А теперь это кажется мимолетным сном.

Гор покачал головой, так же задумчиво глядя куда-то в пустоту, как будто он смотрел куда-то внутрь себя. Хотя, скорее всего, так и было.

Что запомнилось? Несколько мгновений. По контрасту, что ли, вижу в прошлом жаркое солнце. Лето. Мы ждем самолет, который должен сесть на партизанском аэродроме. У трех диких яблонь вечером развели костер. Желтый свет. Светятся ромашки у костра. Вдали — другие костры.

— Я могу делать всякие инженерные… — он задумался над словом, — штучки.

Потом — госпиталь. Фронт. И все, о чем я тебе успел рассказать.

— Штучки… Хе-хе, — хмыкнул я. — Прямо сейчас можешь что-то сделать?

Почему я вижу эти костры, жаркое солнце над поляной? Не знаю. Причуды памяти? Может быть. Все воспоминания мои начинаются с этого солнца. Все, что произошло тем летом, можно назвать переломом во мне. А что случилось? Родилась надежда… Тревоги и надежды изменяют нашу жизнь.

Гор быстро пробежался глазами по помещению. Такой быстрый осмотр его не устроил. Он встал и прошёлся ножками, внимательно оглядываясь. Он остановился над кучей хлама.

Собираюсь написать большое письмо Анне Бе-рендт. Об этом. Или, может быть, о моем прошлом. Как получится.

— Могу сделать ловушку… наверное, — добавил он неуверенно.

Было странное движение — в будущее, в прошлое, все вокруг быстро менялось, наверное, я был еще молод. У меня был друг Владимир Санин. В Хосте мы говорили о нем.

— Так можешь или наверное? — уточнил я.

— Могу, — сказал он.

Год 1985-й. Петер Госсе — Валентину Никитину

— Вот только ловушка нам не нужна, — сказал я. — А так всё хорошо. Это в обороне здорово, а нам надо идти вперёд. Что-нибудь ещё?

Все чаще я вспоминаю удивительную прогулку по самшитовой роще, полумрак, черный глаз пещеры, где обитают десять тысяч летучих мышей, родники, деревянную галерею над речным берегом. Я тогда подумал, что Кавказ напоминает южную Германию, и сказал тебе об этом. Сколько лет прошло с тех пор, Валентин?

— Командир, — Гор угрюмо наклонил голову. — Не знаю, вроде нет. Извини, я пока только привыкаю к знаниям, они выскакивают, только когда я вижу что-то подходящее.

— Да ладно тебе, — подошёл я и хлопнул товарища по плечу. — Всё хорошо.

Мне кажется, тридцать, хотя на самом деле много меньше. Ведь это было в шестьдесят пятом? Там, под Хостой, был удивительный пляж с темным песком, который нагревался от солнца так, что жгло ноги. Запомнилось море — именно в том месте, под железнодорожной насыпью. Крутые откосы нагреваются за день и потом медленно, словно нехотя, отдают тепло. Солнце уже падало в море, а мы грелись после купания у этих откосов, прижимаясь к ним спиной. По шпалам шли в Хосту, и ты рассказывал об Атлантиде. Наверное, я был не очень внимательным слушателем, но многое запомнилось. Например, рассказ твой о балке в самшитовой роще. Эта балка, по твоим словам, образовалась тогда, когда Атлантида погрузилась на дно морское. Как это могло произойти? Напомни. Наши туристы жили тогда в санатории «Волна» — четыре белоснежных корпуса над пляжами. Мы с тобой шли мимо пляжей — дальше, дальше, по шпалам, по тропе, усеянной острыми мелкими белыми камнями. И так почти каждый день. Ты не поверишь — я заразился, стал почти атлантоманом, прочитал все книги об Атлантиде на немецком и на русском. Мне понравилась идея: Атлантида продолжает оказывать влияние на нас и сейчас, после своей гибели. Стремительное таяние огромного ледника в Европе, рождение Гольфстрима, обвалы в древних пещерах, пробуждение вулканов по всей Земле, что отмечено вулканологами, гибель мамонтов и десяти других видов крупных животных — все это произошло одновременно, одиннадцать-двенадцать тысяч лет назад. Именно к этому времени приурочил и Платон гибель острова атлантов. Полное совпадение. Но раз ледник растаял, и Европа стала пригодной для обитания — охотники, затем земледельцы стали переселяться на ее равнины с юга и востока. Это движение племен и народов происходило волнами, в течение тысячелетий. Это твоя идея. Но переселение не может произойти сразу, в сто и даже тысячу лет. Люди не могли сразу освоить Европу, скованную ранее льдом. Проходили тысячелетия. Движение продолжалось — и только на практике, методом проб и ошибок человек убеждался в возможности заселения тех или иных районов Европы. И вот последнее, великое переселение народов. Авары, гунны, готы, сарматы. Это первые века нашей эры. Потом в Европе образовались государства, ворота городов закрылись для массовых все лений. Границы тоже оказались отчасти на замке. Но войны продолжались. Неравномерное расселение создавало причину этих конфликтов, и это устранялось тоже методом проб и ошибок. Потом войны изменили свой характер.

— Нет, не всё хорошо, — Гор покосился мне на руку. — Можно ты не будешь меня пачкать?

— Начинается, — закатил я глаза, но в сторону отошёл. — Где же здесь чёртова вода?

Мы говорили с тобой о том, каким мистическим ореолом была окружена так называемая первоцивилизация в нацистском рейхе. Вообще мистика играла там гораздо большую роль, чем это кажется непосвященному. Гитлер приказал затопить Берлинское метро. Погибли десятки тысяч детей и женщин. Недавно я узнал, что этот акт вандализма по отношению к собственному народу вызван мистическими представлениями и сродни симпатической магии. Малое вызывает большое, сродственное малому. Затопление метро должно было вызвать, по мнению Гитлера, всемирный потоп. В его положении в окруженном Берлине, начиная с двадцатого апреля сорок пятого года, это казалось единственной надеждой. Он принес в жертву тысячи людей. Изуверское жертвоприношение!

Судя по всему, когда-то в кузне была вода, но одна здоровенная ёмкость была пустая, так как оказалась треснута, а бочки поменьше валялись на боку, также опустошённые.

Как нелепы эти представления! Во-первых, истоки цивилизации следовало искать не в Гоби и даже не в Тибете. Во-вторых, Атлантида, родина многого из того, что перешло к народам Старого и Нового Света, существовала много раньше..

Я вытащил небольшой огрызок металла, на котором Карл схематично нацарапал карту пятого уровня. Красные стрелки, конечно, хорошо, но требовалось хоть как-то понимать, где мы находимся и куда нужно бежать. Запасная кузная, жилые помещения, склады, основные переходы — всего было много и всё оно было нанесено как-то хаотично. Дальше по коридору должны идти жилые помещения и какие-то мелкие склады, куда, собственно, и вела красная стрелка. Ну а в конце — большой зал, который называется «Главная кузня». Вот, судя по размеру и судя по тому, что она находится в самой глубине, в этом помещении и скрывается босс пятого уровня. Жопой чувствую.

Второе тысячелетие до нашей эры. Это Гоби. Наскальные изображения колесниц. Рисунки.

Времени у нас оставалось чуть меньше суток, так что мы запросто могли немного отдохнуть. Вот только отдыхать не хотелось. Адреналин был на уровне, да и не засну я таким вонючим. Поэтому мы пошли дальше, снова погрузившись во тьму.

Десятое тысячелетие до нашей эры. Это Атлантида Платона.

Ещё две сколопендры были безжалостно унижены и уничтожены на пути, пока мы не добрались до жилых помещений. Чуда не случилось. Здесь в качестве топлива я хотел было использовать мебель, но потом понял, что сделана она тоже из камня. Именно поэтому гномы не дали нам никаких факелов. Кажется, с деревом в подземелье был напряг. Получить свет здесь было решительно неоткуда, хотя я нашёл какие-то скатерти и куски кожи, которые поджёг Лысый. Воняли они отвратительно, но какой-никакой свет давали.

Но если кто-нибудь когда-нибудь докажет, что Атлантиды Платона не существовало, то надо знать: уже сегодня найдены развалины великолепных городов седьмого-восьмого тысячелетий до нашей эры. Они расположены в Малой Азии.

Как странно, что Атлантида продолжала все же оказывать влияние. Как нелепы ошибки, с ней связанные. Сколько людей было замучено и умерщвлено, и чего стоила война! А ведь в тайной глубине, скрытой от рядовых исполнителей страшной воли, был призрачный мир Гесса, Гаусгофера, Гитлера с их мистикой, опиравшейся на несуществующие земли атлантов на Востоке.

Так вот, чуда не случилось. В жилых помещениях тоже царил полнейший разгром. Бедным гномикам здесь до второго пришествия порядок наводить придётся. Я быстро осмотрелся, но на этот раз система не порадовала никакими ништяками. Хотя вру, один был.

Я нашёл то ли душевую, то ли ванную комнату. Большое помещение, в котором из каменного желоба, что шел вдоль стен, небольшим напором текла вода, уходя дальше, в сливы на полу.

Валентин Никитин — Петеру Госсе

— Так, курите, если есть что, — бросил я товарищам. — А у меня тут банные процедуры.

Не могу согласиться с тобой, что в основе действий нацистских главарей — только мистика. В основе — стремление грабить.

В качестве мыла подошёл какой-то камень с пола. Я на него наступил и едва не рухнул на пол. Скользкий. Откуда в душевых скользкие камни на полу? Ответ мог быть только один — это ископаемое мыло с доисторических времён! Мылился этот кусок трудно, больше всего был похож на какую-то пемзу, но определяющее слово в этом случае «мылился». Тому, кто воняет похуже выгребной ямы, и такое было в радость. Тем более это была моя первая водная процедура с момента попадания в Систему, так что сдаваться я не собирался.

Та балка в самшитовой роще под Хостой, где протекал ручей и вода падала струями с плоских белых камней, называется Оползневой. Там был скальный оползень. Часть горы Ахун оторвалась и съехала вниз. К счастью, твердые породы удержали на себе тяжесть горы, а трещина оказалась узкой. Если помнишь, она не шире трех-пяти метров. Над ней мосток. Мы с тобой благополучно перебрались тогда на ту часть горы, которая продолжала незыблемо выситься над местностью и во времена, описанные Платоном. Балка Оползневая — ровесница Гольфстрима. Когда Зевс поразил Землю самой страшной из своих трех молний и Атлантида ушла под воду в огне и пепле, открылся путь для теплой воды — : и она пошла к северу. Образовавшийся Гольфстрим растопил очень быстро Европейский ледник, а лед, надо сказать, был километровой толщины. Египетские источники более реалистичны. На них и ссылается Платон. Был небесный огонь, уничтоживший Атлантиду. Что это за огонь? Астероид. В мифах майя осталось описание огненного змея, кожа и кости которого упали на землю, после чего произошел потоп и многие погибли. Был мрак и хаос, из которого возник мир. Так говорят многие легенды. Хаос и мрак после падения в Атлантику крупного астероида вполне естественны. Небольшое небесное тело неизбежно пробило бы океаническую кору, вверх должна выплеснуться магма. Смешавшись с водой Атлантики, магма буквально взорвалась. Магматическая пыль, смешанная с паром, поднялась в верхние слои атмосферы — черные облака повисли над планетой. Затем обрушились грязевые ливни. Это и был настоящий всемирный потоп. Было лето. В долинах сибирских рек в это время паслись мамонты. Когда реки и долины превратились в бушующие грязевые потоки глубиной до ста метров, животные погибли. Красные кровяные тельца в их коже говорят об удушье. Их кости рассказали о времени катастрофы — радиоуглерод! На сибирской реке Берелех — кладбище. Из костей их намыты целые острова и полуострова. Конечно, одиночные мамонты гибли всегда — во все времена. Они проваливались в трещины, попадали в ледяные ловушки, просто умирали. Но это совсем другое. Согласись, когда погибли одновременно, в одном месте тысяча или две тысячи животных, то это заставляет задуматься об Атлантиде всерьез.

Воду, конечно, никто не подогрел. Но ещё одним истязанием моего старика-отца в детстве было закаливание меня, любимого. Естественно, что как только я перестал жить с ними, сразу же прекратил это издевательство, но навыки остались. Поэтому даже особо не матерился, стоя под ледяной водой. Так, бурчал себе под нос.

Так вот, балка Оползневая образовалась тогда же. Странная связь, не так ли? Эту балку отделяют от реки Берелех несколько тысяч километров. Точно вся Земля вздрогнула. Недра проснулись. Именно тогда произошли многочисленные извержения вулканов. И одновременно треснула гора Ахун.

Помывшись, я как смог постирал одежду и вышел к своим товарищам в уже нормальном виде.

Но выше балки все осталось по-прежнему — особый мир, допотопный мир. Мне кажется, там даже растительность это чувствует. Основная масса горы Ахун, где мы с тобой бродили по каменистым тропам, осталась неподвижной. Тот кабан, который испугал нас выше балки, имеет право ничего не знать о катастрофе, даже если он каким-нибудь чудесным образом будет наделен разумом. Люди, конечно, должны знать. Потому что Атлантида действительно оказывает влияние даже после своей гибели. Это показала самая кровопролитная из войн. Высокопоставленные убийцы нередко держали совет с мистикой. И в этом ты прав.

Лира потянула носом.

Петер Госсе — Валентину Никитину

— Не могу сказать, что запах совсем ушел, но ты стал явно чище.

Давно ли ты был в этой роще? Видел ли с тех пор балку? Внизу, в реке, много рыбы. Вся река казалась серебристо-искрящейся. Мы стояли на деревянном настиле. Потом спустились по камням. Цепляясь руками за белые стволы самшита, подобрались к берегу. Вошли в воду. Стаи рыб убегали от нас. Вода была ледяной, но приятной. Все ущелье голубое, светлое. Сейчас оно такое же? И все там по-прежнему?

— Спасибо, — сказал я. — Умыться не хотите? — кивнул я на их чумазые мордочки.

Что за удивительные деревья нам попадались? В роднике рос куст, зеленый и густой. Что это за куст?

— Вот ещё! — сказала Лира. — Как же я умоюсь? Крема для лица и глаз нет. А ещё увлажняющие маски, кондиционеры для волос, махровых полотенец…

— Так, стоп, стоп, — поднял руку я. — Я уже понял. Лучше ходить чумазой, если нету маски.

Валентин Никитин — Петеру Госсе

Лира на секунду задумалась. Не найдя нужных аргументов, она просто сложила руки на груди и демонстративно отвернулась.

Этот куст — водяной папоротник. Венерины кудри. Так он называется. Да, я бывал там. Деревянного настила над рекой уже нет. Туристскую тропу укоротили почти втрое. Теперь туда ходят по асфальтированной дороге. В пещере уже не живут летучие мыши. Почему — не знаю. С асфальтированной тропы сходить не разрешается. Верхняя часть маршрута закрыта вообще. Каюсь, я сошел с тропы, прошел туда, вверх, к развалинам старой крепости, построенной неизвестно кем. Мы были с тобой у этой крепости. На горе много желудей, но кабака я так и не встретил. Может быть, и кабанам отвели асфальтированные площадки?

— Гор, ты же тайники ищешь? Я же правильно понимаю?

— Сложно искать тайники, когда нифига не видишь, командир, — вздохнул Гор. — Но да, пытаюсь. И нет, ничего не нашёл.

Река стала мельче. Заметно мельче. И рыбы в ней почти нет. Раньше после дождей вода доходила до камней набережной по обоим берегам. Теперь даже после ливня воды мало, она не закрывает камни на дне. Внизу, там, где река впадает в море, мы сооружали с тобой плотины из камней в узких протоках. Через них прыгала рыба. Ваши туристы солидно наблюдали за нами. Наверное, мы еще были молоды.

— Плохо, — сказал я. — Обычно, чем глубже Подземелье, тем лучше ништяки попадаются, а это какое-то неправильное Подземелье. Ладно, идём дальше.

Что за деревья тебе запомнились в роще? Наверное, это падуб, ясень, тис, лавровишня, хмелеграб. Допотопный лес.

Через полчаса медленной ходьбы я понял, почему нам так мало попадалось сколопендр. Потому что они все были здесь. В месте, куда нас вела путевая стрелка! Убедившись, что мы всё правильно осознали, она мигнула и испарилась, оставив нас без навигатора. Но это была мелочь по сравнению с тем, что ждало нас впереди. Карта словно обезумела. Множество красных точек превратились в одну большую, которая находилась в небольшом ответвлении справа, что, судя по карте, называлось «Большой склад». Вопрос в том, проходя мимо тварей, которыми кишело это помещение, сможем ли мы остаться незамеченными? Прямо сейчас проверять не хотелось, и я скомандовал тактическое отступление. Тем более что рядом находился «Малый склад».