...Здесь, в гробнице грозного воителя, работал известный ученый М.М.Герасимов, который занимался восстановлением портретов по костям черепа. Как только сняли плиту с гроба Тимура, все помещение гробницы наполнилось таким резким запахом смол и растительных масел, что целый час ученый не мог работать (смолы и масла использовались для лучшей сохранности тела). События в гробнице Тимура в Самарканде как бы открыли двери для гитлеровских полчищ, и зловещая тень приползла с запада.
Хромой Тимур с его грозной армией действовал в средние века.
Предсказание Нострадамуса связано и с первой в мире войной, описанной в цикле древнескандинавских мифов. В уста предсказательницы вельвы вложены слова об этой первой войне. Надо полагать, именно тогда кончился золотой век для человечества. Попробую обосновать это.
Гитлер развязал мировую войну в тридцать девятом. А все приготовления большого масштаба к войне с Россией он закончил до открытия гробницы Тимура. Можно образно сказать, что эта война уже катилась по рельсам к нашим границам, когда археологи потревожили гробницу.
Однако, совершенно секретным распоряжением главного командования сухопутной армии вторжения предусматривалось два сигнала к началу операции \"Барбаросса\". Первый из них \"Дортмунд\". Он означал, что наступление против России начнется 22 июня. Второй - \"Альтона\" - отменял начало операции. Один из этих сигналов должен был поступить в сосредоточившееся на нашей границе войска только в 13.00 21 июня. То есть на второй день после вскрытия гроба с телом Тимура.
Гитлер свое письмо Муссолини начинает так: \"Я пишу Вам это письмо в тот момент, когда длившиеся месяцами тяжелые раздумья, а также вечное нервное выжидание закончилось принятием самого трудного в моей жизни решения\". Это письмо датировано 21 июня. Это значит: запланированный день вторжения на территорию Советского Союза утвержден только накануне вторжения. Так и нужно понимать Нострадамуса: вторжение могло бы не состояться, если бы археологи не тронули древние кости. Сами того не подозревая, они совершили акт магии.
И к войне против Польши, Франции и Англии Гитлер готовился заранее. И мало кто сейчас помнит, что самая первая боевая операция Гитлера состоялась в 1936 году, когда вопреки Версальскому договору фюрер ввел свои войска в Рейнскую зону, оккупировал ее.
Именно в тридцать шестом археологи пришли в некрополь (город мертвых) древнего могущественного государства Парфия. Парфянские полководцы на равных сражались с грозными римскими легионами. (Напомню: государство Парфия было основано в первом тысячелетии до нашей эры скифами, пришедшими с севера на территорию нынешней Туркмении и Ирана. Позднее в предгорьях Копетдага возник некрополь. И славяне и скифы - арии, они принадлежат к большой индоарийской семье народов, к ней же принадлежат и германцы. Более того, в древности произошло глобальное переселение племен и они пришли в Европу, заняли Скандинавию. И легенды о первой в мире войне, о городе богов Асгарде они принесли именно из Средней Азии. Асы воевали с ванами, другими богами. Эту именно войну скандинавские источники и называют первой в мире.)
Но в недалеком от наших дней тридцать шестом никто предполагать не мог, что некрополь в Парфии имел прямое отношение к грозным асам - военным предводителям и богам (обожествленным предкам) скифов и древних германцев.
Однако это так.
В 1936 году начаты раскопки города мертвых в Парфии. Археологи не знали: это было некогда частью земного Асгарда, города обожествленных предков.
В тридцать шестом году Гитлер был еще без союзников. Антикоминтерновский пакт между Германией, Японией, Италией был заключен как раз благодаря успешным действиям в Рейнской зоне. Гитлер волновался: французы могли довольно легко воспрепятствовать операции, тем более что в феврале того же года вступил в действие франко-советский пакт о взаимной помощи.
Вообще же именно в тридцать шестой стал годом, когда Гитлер наметил (пока для себя и ближайшего окружения) сроки создания своей будущей империи. Для этого нужна была самая мощная в мире армия. Пролог к мировой войне состоялся в год, когда были потревожены гробницы асов в Средней Азии.
...Даже прикасаться к прошлому можно не всегда. Оно не умирает, а лишь изменяет форму своего существования. Это один из главных законов метаистории, как мне кажется.
Разговор о кино. Дается знак
Пришел в гости режиссер, который читал \"Асгард\". Я отказался бы от встречи. Поставить такой фильм почти невозможно. Но великая богиня предупредила: придут люди из кино. Она не сказала, чтобы я избегал встреч.
Я говорю с ним. Он почему-то явился с женой.
- Из чего состоит душа? - спрашивает его жена.
- Из пузырьков, - отвечаю я.
- А пузырьки из чего?
- Из другого пространства.
Так я отвечаю на ее вопросы в течение двух часов. Он тоже задает вопросы. Хвалит книгу и тут же говорит, что не верит.
- Не может этого быть!
Других аргументов нет.
Я иногда отмалчиваюсь. Но диалог продолжается. Он может быть завершен только в том случае, если я все расскажу о богах и устройстве их мира. Как это сделать? Мало и книги. У нас же один вечер.
- Вы читали книгу? - спрашиваю я с нажимом на его жену.
- Да, конечно.
И следует новый вопрос. (Пока не будут переписаны книги по многим дисциплинам, мне придется говорить, спорить. Или молчать.)
Такие вот вопросы (и я задавал их Жанне!..)
Нужно ответить: понимаю! А я молчу. Надоело. Что выйдет из его затеи поставить фильм? Смогу ли я работать? Все это уже далеко-далеко. Все мои книги не стоят одной. Вот этой. Даже еще не завершенной.
...Появляется еще один человек из кино. Это женщина. Слышала мое выступление по радио, достала мой телефон. Выслушиваю ее. Интуиция подсказывает: у нее вряд ли что-нибудь получится. Но она тоже рождена под знаком Водолея. Я весь внимание. Собеседники стоят друг друга. У нее благородное желание: рассказать, донести все остальное, что уместно сказать по случаю нашего знакомства...
...Кажется, тебе жалко времени. Но ты убеждаешь себя, что богиня и ее имела в виду. Идешь на встречу в литературное заведение на улице Герцена. Там подают неожиданно сухой херес, осетрину по-московски. Почти никого нет, хотя суббота и день пасмурный. Из-за цен. Ты еще не успел почувствовать, что наступили трудные дни для державы. А некоторые уже слиняли. Ты работал, не замечая роста цен, а иные, как медведь в берлоге, сосут лапу. Ты не спрашиваешь, когда наступят лучшие времена. Тебя же останавливают, просят о прогнозе. Ты отвечаешь уклончиво: жизнь не так прекрасна, как в сказке, тем более в период перестройки, и добавляешь малоизвестный литературный факт один древнекитайский мудрец сказал, что у бога нужно просить прежде всего об избавлении от перемен!
Ошалело смотришь на представленный официантом счет.
Выходишь из кафе. Его бессменный посетитель и твой хороший знакомый Борис Воробьев осведомляется, с кем ты пришел. С дамой. Встреча деловая. Он понимающе кивает.
Здороваются еще двое.
Тепло, потом - жарко.
Разговор странный, неопределенный. А вот в этом литзаведении она бывала, с ней тоже здороваются.
Провожаешь ее.
На следующий день узнаешь от Жанны, что именно женщине не надо бы доверять. Слова великой богини. Следует и другое замечание: нужно быть трезвым. Неловкость сменяется сожалением. Как я мог!.. сколько раз меня выручала интуиция, идущая от моих звезд, от неба. Если бы не она, наломал бы я дров с моей простоватостью, щедро отмеренной мне теми же звездами.
- О боги! - восклицаю я. - Неужели прекрасная, как само солнце, богиня должна растолковывать этому глухарю значение всех встреч и эпизодов из собственной жизни? Неужели сам он, пусть пьяный как вся Польша или даже как вся Россия, не может понять то, что проще пареной репы?
Не может? Тем хуже для него. Пусть же он услышит, что был знак. Божественный знак. Там, в этом мрачном заведении, где подвыпившие грешники клянутся в любви к ближнему, ты должен был распознать этот знак.
Спрашиваю себя: ты что, в самом деле оглох? Или твои глаза уже не видят, а уши не слышат?
Я должен вспомнить вечер. Что там было? В ресторане - почти норма. А потом... потом... дымное серое облако над коричневыми столами кафе, где она иногда вставала, чтобы принести вина, но ты ее, естественно опережал. Опережал, шел к стойке и брал еще очередные стаканы, два или три, когда кто-то подходил.
Был знак, сказала богиня. Знак для тебя. Обязан вспомнить, иначе чего ты стоишь? А чего тогда стоят твоя память и твой интеллект, которые ты столь щедро полоскал в вине, не пожалев для этого семи или десяти бутылок, судя по оставшейся в кармане сдаче.
Итак...
Ты садишься недалеко от Бориса Воробьева. Дважды отлучаешься к стойке. Перед твоим третьим рывком подсаживается Сергей Ионин. Он разогрет, как и ты, даже больше. Жестикулирует. Чего он хочет? Знакомится с дамой. Он как певчий дрозд. Ты слегка угрюм, потому что не любишь спиртного и тех, на кого оно так действует, а напиваешься из вежливости. Что он говорит? Почти грубит. Это резко. Ты осаживаешь его. Снова называет тебя не то атлантом, не то фантастом. Это в данной ситуации почти оскорбление. Он расплескал вино. Он дерзок как королевский паж. Стремительно поднимается и исчезает. Тебя охватывает изумление. Это не похоже на него. И вся сцена проходит снова перед твоим взором, ты вызываешь ее из памяти, чтобы разобраться.
Это знак.
Ты его не понял. Ты не готов к тому, что у тебя всегда получалось: и мог угадывать слова, до того, как твой собеседник раскроет рот, и мог понять то, что он хотел навсегда скрыть от тебя.
Ты не готов. Может быть, устал?
Тому есть самое авторитетное подтверждение. Прекраснейшая из богинь сокращает для тебя один из дней твоей работы. Нужен отдых. А ведь ты почти не ощущал усталости. Это скорее наказание тебе за болтливость. Будь прежним - вот главная мысль. Спокойствие. Ты должен быть быстрым как мысль, собранным и неспешным как улитка - в разговоре со случайными людьми.
Это Сигнал.
Ты бросаешься в прохладную после дожей воду в ближнем парке, где из-под темных коряг струятся родники. Ты входишь в сероватую мягкую воду как дельфин, твои руки беспокоят мезозой древних глин, рвут корни травы, зеленые лезвия тростников. Ты плескаешься как младенец в купели и думаешь о таинственной оболочке, незримым светом окружающей тебя. Ее нужно промывать водой в реке или в родниковых струях. Так говорила Жанне Богоматерь.
Ты выбираешься на берег, прыгаешь как кенгуру по колючей стерне, по лугу, где косили траву, потом одеваешься, поднимаешься в воздух, едва касаешься подошвами кроссовок одной дорожки, затем другой и третьей. Ты дома. Легкость. Спокойствие. Сон. Утром не говоришь, а трубишь как слон. Легкая простуда, которую ты вполне заслужил. Твое легкомыслие и твои курбеты в холодной воде, когда и солнца не было, это дань твоему первобытному прошлому. Но ты же не кроманьонец! Или все-таки кроманьонец?
Ты и раньше совершал ошибки. Можно было бы обойтись и без них. Когда ты открыл земное подобие Асгарда в Копетдаге и стал об этом рассуждать, то впал в преувеличение. Все слилось для тебя в одном солнечном диске. Асгард и Солнце. Других городов богов ты не замечал. А ведь были знаки.
В твоем сознании, наконец, возникает мысль о других городах богов. Так на белой скатерти появляется букет в вазе. Городов в небе столько же, сколько цветов. Тебе объясняет это золотоволосая золотоглазая Богоматерь, восемнадцатилетняя барышня, в которую ты влюблен. Объясняет, чтобы ты не заблуждался на этот счет.
Тебе объясняют значение отметины на твоем лице. И вовремя. Ты как-то обратил на нее внимание. И хотел применить свои методы. А они однотипны. Это минеральные и растительные яды, их дозировку ты устанавливаешь экспериментально, на себе: не умер, значит, норма.
Так было, когда ты аконитом свел базелеому, которая походила на ссадину. Тебе предлагали косметологи вполне современные услуги: заморозить ее жидким азотом. Ты в конце концов поверил им, но покуда собирался с мыслями, институт имени Курчатова перестал поставлять жидкий азот. Со свойственной тебе сообразительностью ты заменил его настойкой аконита, коричневой и густой. Подвернись тебе под руку дерево анчар, и оно бы не уцелело.
Несколько слов об отметине: ты вовремя остановился. Оставил ее на лице. Наверное, тебя озадачило, что она непохожа ни на какие другие естественные родимые места, меньше всего на родинку.
А когда узнал, вздрогнул! Точно такая же отметина на пресветлом лике Богоматери.
Было сказано: она сама поставила на твоем лице эту мету, собственноручно. Каким именно образом? Неудобно спрашивать даже о себе. Еще раз: она так юна и прекрасна, что я не могу ее чаще всего ни просить, ни спрашивать. У меня только одно желание - помогать ей. Я даже молился об этом.
...Но сам я могу предполагать, обращаясь хотя бы к мифам, как это произошло. Ключ к этому: рог в ее правой руке. Она держала его давным-давно. Так ее запечатлел неизвестный художник-кроманьонец. И концом этого рога, как острием, она сделала отметину на моем лице, и в том же месте на лице Жанны.
Прошло время. Теперь в ее правой руке золотой самофокусирующийся луч.
Нет ничего невероятного и в том, что она пометила меня не рогом, а лучом. Но метка эта ставилась не при жизни, не при рождении, а до него.
В этом, может быть, больше поэзии, чем документальной прозы, но к этому стоит, пожалуй, вернуться позднее.
...Я живо представляю себе, с каким изумлением прочтет эти строки тот самый священник, который сказал Жанне про Богоматерь: она не должна появляться. Намерен подарить ему эту книгу.
Ошибка Пушкина - ключ к небесному
Богоматерь сказала: в конце июня беречь здоровье. Я записал в дневнике эти числа: с 27 по 19 июня. И что же? В субботу, в последний из этих дней, я опять поехал купаться. Было душно. Асфальт был почти мягким. В проточном пруду вода напоминала парное молоко - и цветом тоже. Я окунулся. Плыл кролем. На середине пруда встал, оказалось, вода мне - до подбородка. Пять лет назад ила было меньше, и я не мог достать дна на этом самом месте. Мгновенная ностальгия. Как все изменяется на этой планете! В Германии не принято купаться в реках, хотя вода прозрачна. Рыба уже приспособилась, человек не может.
Я выхожу из воды, брожу по торфянику, где проложена дорожка. Босые ноги тонут в черной жиже. Когда-то здесь нельзя было пройти даже босому. Куча опилок, рядом куча стружек. Но вот выбираешься на траву. Ничего не видно, кроме солнца и неба. Осока и тростник достигают макушки. Поток тепла неизъяснимо проникает в меня, делает эти несколько мгновений почти волшебными. Я ощущаю себя кроманьонцем. Забываю о повседневности. Мои чакры почти раскрыты. Расстояний для меня не существует. Все это вдруг. И сразу за этим внезапным изменением настигает чья-то брань. Не забывай, кроманьонец: здесь, рядом и повсюду бедные, доведенные до нищеты люди с их заботами, с их эмоциями, с их борьбой, но не за светлые идеи, а отныне - просто за еду, за право купить рубашку, которая стоит недельной зарплаты среднего рабочего, или куртку, которая стоит месячной зарплаты. В счастливом будущем, как мечта, как недосягаемая вершина для многих из них - торжественное приобретение кожаного пиджака, за что им надо работать год или два.
Будь терпелив, кроманьонец, тебе не удастся изменить это в ближайшие годы. Будь снисходителен, как учат милостивые боги, - этих людей довели до той грани, где исчезают и вера, и даже мысль о ней, а потом их же устно и письменно поругивают, сторонятся их - и прежде всего те, кто их обобрал до нитки.
Осторожней на поворотах, кроманьонец, только ты видел великую богиню в ее божественной юности, когда она была нагой, прекрасно величественной, и сам мифический волк Фенрир изваял бы ее образ на дереве, на скале, на глинистом обрыве. И никто не сомневался тогда, что она могла летать, и у нее крылья. Ее видели - и знали, что это так. Сейчас все не так, все иначе...
Сейчас, спустя двадцать тысяч лет, труднее, кроманьонец. Попробуй помоги этим людям узнать правду. А сможешь ли ты подарить им надежду? Кто из них выслушает тебя до конца - после того, как ты попробуешь рассказать им о Царевне Лебеди? О детстве великой богини? О людях, наконец, которые двадцать тысяч лет назад беседовали с ней?
Пока же ты идешь к знакомому берегу; на теле остаются царапины. Завтра, в твой удачный день, ты попытаешься по ним восстановить все, о чем думал.
Но вечером ты оказываешься почти незащищен. Тебя знобит, кашель сотрясает тебя. Ты был кроманьонцем только в мыслях. Прекрасная царевна знает это лучше тебя. Она предупредила. Ты лихорадочно листаешь записи, обнаруживаешь эти дни. Зачем полез в этот пруд, в эту мутноватую воду? Да еще совсем в другую эпоху?
Что там было? Духота, стоялый воздух, твоя интуиция тебя останавливала на том волшебном месте, где ты был наедине с солнцем. Но ты хотел превратиться в выдру, чтобы успеть за ленивой плотвицей или красноперкой. И хотя ты нырял не хуже этого зверя, результат - всего лишь простуда. И вечером снова зол, как волк Фенрир, которого ты упоминал.
Магия, даже первобытная, для тебя почти запретна. Ты должен уметь выбираться из всех волчьих ям и ловушек сам, не творя заклинаний. Теоретически ты владеешь магическими знаками и тайнами. Но твоя задача иная - контакт с великими богами превращает для тебя невозможное в реальность без посредства духов, хотя их имена тебе известны, и ты выражаешь им благодарность вот на этой странице книги.
Ты впадаешь в состояние \"бета\". Наверное, к тебе идет невидимым лучом космическая энергия. Утром ты должен быть готов к работе. Нет и речи, чтобы пропустить полдень. Хотя богиня сказала: можно.
Это состояние, которое ты называешь второй греческой буквой, не пройдет бесследно. Ты откроешь нечто простое, совсем простое, но неожиданное для тебя. Пусть для тебя прозвучат стихи. Снова те же:
Ты, царевич, мой спаситель,
Мой могучий избавитель,
Не тужи, что за меня
Есть не будешь ты три дня,
Что стрела пропала в море;
Это горе - все не горе.
...И ты раскрываешь ту же книжку сказок и читаешь всего несколькими строками ниже, что на следующий же день, утром, не позднее, царевич стал князем в новом городе. Разница. Расхождение. Поэт не заметил этого. Обещано три дня голодных. Но на следующий же день и народ валит навстречу молодому князю, и пышный двор встречает царицу и нового князя в золотых колымагах. Как понять?
Это расхождение - божественная грань событий. Поэт слишком торопил время. Небесная же Царевна Лебедь обещает за три дня. Это ее срок. Она же трое суток уведомила очень знакомую мне женщину о смерти ее дяди. Три дня - обычный срок для неба. Все видно, как на ладони. Это почти само настоящее в тонком мире.
Конечно, слов нет, и дальнейшее будущее, за много дней и месяцев вперед доступно острому зрению богов. Но три дня все же типичны. И если сказано так, то это не случайность. Так и произошло бы. Так оно и было. Но поэт нетерпелив. Он отошел от назначенного срока, сократил его на два дня. Его перо оставило и божественное и человеческое предначертания. По тексту сбылось человеческое, пушкинское. Но вот, что удивительно: тем самым оно засвидетельствовало наличие божественного.
Так ты приходишь к истине, и она для тебя становится единственной.
А потом отмечаешь свое время. Прошел примерно месяц. Если бы тебе сказали до этого, что ты напишешь больше половины книги за месяц? Нет, ответил бы ты. Но ты еще, кажется, успевал записывать и знаки, посылаемые солнцем на голубоватые вершины сосен, наблюдал сверкание струи под горой, где ключ вырывается на волю, ты запомнил синеватые волны осоки и сосчитал оставленные на память царапины, когда продирался старой заросшей тропой.
Что там еще?.. Ах да, потом отнимал мяч у мальчишек, гнал его по дорожке - традиционное твое занятие. Затем дразнил собак, и одна из них пыталась тяпнуть тебя. Поражало равнодушие их хозяев и хозяек, они не сочувствовали ни тебе, ни своим питомцам. Крутой поворот, и ты опять оставался наедине с зарослями. Тут цвел жасмин, кипрей, недалеко - поляна с люцерной, тоже цветущей. В сумку ты складывал пучки травы и цветы. Чтобы заварить дома чай для кроманьонца. За пишущей машинкой ты должен преобразиться, стряхнув следы простуды. Нет ничего легче, чем писать, намного труднее взять чистый лист бумаги. Особенно трудно это сделать, если ты хорошо отдохнул. Не забывай об этом, кроманьонец, в следующий раз.
Срыв. Размышления
Дни исчезают, тают. Не успеваешь их замечать. В субботу днем я спасался от духоты в пруду с прохладными ключами на дне его, а на третий день, во вторник, второго июля я сорвался. В тени дерева, у низкого дома из красного кирпича, где какие-то мастерские, склады и рядом испорченные кары, стояли двое в белых халатах и торговали бутылочным пивом. У них осталось две бутылки. Моя рука протянула деньги раньше, чем я насторожился. А насторожился я тогда, когда бутылка была пуста. Вторую бутылку сдал потом коллеге.
Слева на скамейку под тем деревом присел парень, о чем-то спросил. Я оставил ему пустую бутылку на память, прихватив полную, ушел. Это можно передать разве что кадрами ускоренной киносъемки. Я проявил динамичность.
Весь вечер и на следующий день болела голова. Вечером же я услышал суровое, но справедливое слово: безобразие! Если бы великая богиня сказала это лично мне, было бы легче. И раскаиваясь, и пытаясь найти оправдание (пиво почти без алкоголя, одни консервативны! (консерванты???)), я чувствовал себя как потерянный. Было же сказано: не употреблять.
А перед этим великая богиня сказала: не употреблять много питья. Это приглушенное напоминание остановило бы меня (я равнодушен к спиртному), но все уже произошло, потому что я звонил Жанне вечером, и только тогда услышал от нее справедливую оценку моих быстротечных действий под развесистой кроной тополя близ каров и металлических обрезков в компании со случайным парнягой, собирающим пустые бутылки. Меня огорчало, что я мог пропустить знак. Но скорее всего его и не было. Духи или ангелы добра на этот раз ни за что не поспели бы за мной, им бы не хватило и подмоги из пяти кроманьонцев, потому что это бывает так: быстрый полет над мягким жарким тротуаром, резкий рывок в сторону, в тень, и вот добыча уже в клюве.
Это юмор, но он выстрадан, потому что трое суток, несмотря на молитвы, я не мог и думать о моей работе, я слонялся как потерянный. Вспоминал слова моего коллеги: \"С утра примешь - весь день свободен\".
По его меркам, я почти ничего не принял. А свободным был три дня, до пятницы. Таблетки не действовали. Голова стала ватной, и никакой аутотренинг не справлялся с ней. Когда оказывался у зеркала, хотелось садануть по физиономии: держатся же шоферы на работе, а у них речь идет о пиве всерьез. Всерьез! Они, выходят, профессионалы, а ты? Пива захотел? Приятного отдыха? Получи и то и другое!
Только в пятницу вечером я сел за машинку, чтобы записать этот эпизод. И я еще ощущал, как неуклюжи мысли, и мне приходили на помощь разве что юмор - отрада и утешение висельников - да еще тройная порция амброзии, граничащая по своему действию с летальной дозой мышьяка. Так я перебрался в субботу ровно в полночь, сообразно с расписанием часов работы. Перечитал дневниковую запись бесед с Богоматерью.
Только на фоне последних четырех бесед можно понять и оценить сбой, поэтому я должен их привести здесь.
23 июня, в воскресенье она появилась в голубовато-белом наряде, с прозрачными камнями и ярким рубиновым пятигранником на головной накидке. Ее не сопровождал свет, не возникло обычного ощущения тепла.
Жанна задала типично дамский вопрос:
- Ты прохладная, ты, наверное, издалека пришла?
- Уставшая, - ответила она одним словом.
- Он встречался с людьми из кино.
- Мужчине можно доверять, женщине - нет!
- У него будет все нормально?
- Возможна поездка. Будет еще время - посмотрим. Разговор его со знакомым неудачен. Пока не уверовано - лучше молчать. Такие разговоры не могут не отражаться на здоровье.
- Когда он встречался с женщиной, то появился дома поздно.
- Передай ему: всегда быть трезвым. Ему был дан знак. Больше отдыха. В понедельник часы работы отменяются - отдыхать!
В этой записи внимание приковывает слово \"уставшая\". А вот следующая запись, сделанная 28 июня.
На ней голубое платье с белоснежной отделкой.
Богиня сказала, что первые дни июля благоприятны для работы, мне можно работать даже вне расписания. Затем последуют два периода, резко отличающихся друг от друга, и мне нужно будет вернуться к обычному распорядку. Меня ждут трудности. Многое зависит от меня.
Жанна сказала, что чувствовала себя в последние десять дней хорошо, но сейчас - хандра и предчувствие болезни.
В ответ великая богиня показала возникшую как бы ниоткуда ягоду черешни.
- Черешня... - сказала Жанна. - Мне это нужно для здоровья?
- Плодоножки.
- Что? - не поняла Жанна.
- Зеленые ножки от ягод. Растирать и заваривать.
(Через несколько дней Жанна нашла книгу старинных рецептов и прочла там это. Помогает, когда сдают почки, даже от камней.)
- Скажи, - спросила Жанна, - кроме нас с ним, много еще других близнецов - одновременно на небе и на земле?
- По моей линии только вы двое, - ответила великая богиня. - По линии моего отца тоже есть близнецы. Указать их не могу, но вы их знаете.
Дело в том, что мы с Жанной близнецы, отмеченные великой богиней, и должны были родиться у одной земной матери (этого не произошло, почему, не знаю). На моем и ее лице - отметина, примета. Такая же примета, на том же месте - на лице у Богоматери (напоминаю, я уже говорил об этом). На небе, в городе богов, есть такие же, как мы. Двое. Молодая женщина очень похожа на Жанну, молодой мужчина похож на меня.
И вопрос Жанны как раз о том, есть ли другие люди на Земле такие, чтобы у них были близнецы на небе.
Да, есть, по линии отца великой богини. Назвать их имена не может.
Мне кажется, можно угадать имена других близнецов на Земле и в небесном городе. Думаю, мне делать этого пока не следует.
Прошло еще четыре дня (купанье в парке, яркое солнце, и в конце - тополь и памятная скамья под его кроной).
...Камни чистой воды отражали свет ее ярко-малиновой накидки с желтой оторочкой. Платье синее, почти простое.
- Следить за здоровьем. Не переусердствовать! Не употреблять много питья и не пить черной воды! - это сказано для меня.
- Кофе?
- Да. Передай еще: в четверг избегать общения с коллегами.
- Почему избегать кофе?
- Забирает энергию.
Еще в порту мешки с зернами кофе загружают в камеру, пускают туда горячий пар и собирают потом летучие вещества и кофеин. В зернах, обжаренных потом, остается в основном деготь и смолы. Это и обеспечивает эффект черной воды, чаще буроватой и даже бурой. Конечно, такой кофе может только отнимать энергию, но не давать ее. А другого сейчас нет. Жанна просто не понимает, что называть этот кофе можно только черной или бурой водой.
И вот на следующий день, в том же платье, со строго-прекрасным выражением светлого лица она явилась всего на несколько мгновений.
- Ой, ты так быстро пришла снова! - воскликнула Жанна.
- Ты знаешь, что он делает? - спросила Богоматерь.
- Знаю.
- Это безобразие. Уже сказано не употреблять и не переутомляться!
- Но это было раньше, я не успела предупредить, потому что он позвонил только вечером. Сказал, что выпил пива.
- Ты обязана была предупредить. Не спешить, не волноваться! На все ему хватает времени!
...В моей трехдневной щели времени был эпизод почти балетный. Обходя закоулками толпу в часы \"пик\", я вырвался в свободный проходной двор, где, лавируя между мусорными ящиками и кучами цемента, оказался лицом к лицу с молодым медведем, прижимавшим обоими лапами к животу трехлитровую банку. В банке было пиво. Как только я узнал этот напиток, я узнал и человека, ибо это был не медведь. Он был во всем коричневом, и волосы его такого же цвета укрывали всю шею и половину лица. Он остановился, сделал стойку. Я тоже. Он сделал шаг вправо, покачнувшись, я тоже. Я сделал два шага - влево и вправо, он же дважды качнулся и что-то проурчал.
Я приблизился. В его банке плескалось и пенилось пиво, прикрытое листом лопуха. Еще несколько балетных па. Мы почти разошлись. Я слегка задел банку локтем.
Послышалось урчание.
Я оглянулся. Он исполнял тот же медленный танец из лесной балетной сказки, направляясь к воротам. Там он трахнулся об огнетушитель. Последовали два несложных, но зрелищных пируэта. Банку осветило солнце. И вот кульминация - банка на вытянутых его руках, она светится, почти горит. Он подтягивает свое медвежье тело к ней так привычно и профессионально, что я аплодирую.
Занавес. Он исчезает. Мусорный ящик загораживает его фигуру. Пиво становится символом этой сцены. Я имел к этому символу прямое отношение. Теперь - баста. Я никогда не смогу вот так или как-нибудь иначе, в меру моих сил, выступить на дворовых подмостках и московских задворках.
Озноб. От зрелища и внутренних переживаний. Балет окончен. Близится к концу и моя дистанция. И там, в конце ее, за поворотом, меня поджидает уже не артист балета, а целая труппа - очередь в пивной киоск. Живописная толпа оборванцев периода перестройки изображала и отображала демократию ранних формаций...
Не пить черной воды. Не пить огненной воды. Не пить сухого, не пить крепленого. Не знакомиться с женщинами. Не бывать с женщинами. В случае делового разговора в присутствии дам обязательно должна быть приглашена Жанна. Все свободное время отвести отдыху. Но не такому. Чаще бывать на природе. В неблагоприятные дни не работать. По пятницам не встречаться с коллегами и не общаться с ними. Иногда и в четверг. В определенные дни не есть зелени. Слушать указания Жанны, остерегающей меня от дайвов. Всегда носить при себе деревянный крестик и фотокарточку Жанны. Сказано это в разное время.
Программа (некоторые пункты я опускаю) с внешней стороны не кажется либеральной. И все-таки сколько в ней отличий от тех программ, которые в слепом усердии составляли для себя сами смертные!
Разительное несоответствие поражает. Смертные умерщвляли плоть, причем самыми жестокими способами. Мне же богиня велела беречь здоровье всеми возможными путями, и я не раз получал замечания от нее за небрежение здоровьем. Сюда же относятся и ее строгие предписания не употреблять воды различного цвета.
Смертные молились, выпрашивая у великой богини все блага на этом и заодно на том свете. Мне же было неудобно просить у прекраснейшей из женщин Галактики, чарующей до тумана в глазах. Я ни о чем не просил, не считая случаев, относящихся исключительно к моментам работы. Меня могут упрекнуть, что я мало узнал о богах, об их удивительных мирах. Но мне неудобно было и спрашивать восхитительную барышню с поразительно милым лицом. Мои немногочисленные вопросы были обычными, я угадывал ее имена. Я был счастлив уже тем, что мог отмечать в дневнике и моей памяти цвет ее нарядов, менявшийся подобно краскам небес в разные дни и часы.
Я часто сдерживал непреодолимое желание узнать больше. Я рвался к новым знаниям всю жизнь - неостановимо, смертельно. И вот, когда на небосводе моей мечты засияла ярчайшая из звезд, - я остановился. Только однажды, да и то по ее приглашению, я составил перечень вопросов. Конечно, самым важным событием и главным в диалоге было выяснение того факта, что одно из ее имен Птица Матерь Сва. Это одно открыло долетописную историю русов и подарило им древнейший и, возможно, величайший памятник письменности, который я назвал \"Лебединой книгой\".
Я верил, что смогу самостоятельно приблизиться к истокам знаний. Но слово \"самостоятельно\", как выяснилось, тут не подходит. Мне было дано это. Подарено. Я мог вести беседу с природой и с миром богов.
Никогда в жизни я не продвигался по этому пути так неудержимо, как это было в последний год. И никогда раньше даже в волшебном сне не мог я разговаривать с Богоматерью. Если бы мне сказали, что великая Исида будет заботиться о моем здоровье, составлять лично распорядок для меня, сообщит, что на моем лице отметина, точно такая, как на ее лице!..
Для того чтобы воспринять это и многое другое, даже моему тренированному интеллекту нужна была подготовка. Думаю, и в этом небо помогло мне. Космос стал для меня живым благодаря восхитительному лику юной матери мира с Гором у сердца. Где-то у горизонта звездного неба, и выше его, и днем у Солнца, и утром и вечером, хмурил брови великий Осирис, наблюдая жизнь людей и мою тоже. Но и у этого великого и благородного бога-отца я почти ничего не успел попросить. Только к Свет-Владимиру, я считал возможным обращаться с просьбами. Но у этих просьб одно и то же содержание и смысл: \"Свет-Владимир, помоги моему народу!\"
Сверкающая как солнце круглолицая небесная дева поручила мне работу - и я был рад выполнить ее. Я вышел как спортсмен-профессионал выходит к стартовой черте или как десантник - к самолетному люку, я как автогонщик или космонавт, выполняющий задание. Никто, конечно, не диктовал мне написанного. Но я замечал удивительные вещи: под руку мне попадались нужные книги - те, что я приобретал на лотках и даже в магазинах; я раскрывал их сразу на той странице, которая давала ответы, сообщала мысли. Когда же среди пирамиды текстов различного происхождения я что-нибудь безуспешно искал, стоило прошептать просьбу - и богиня указывала то, что я искал.
Когда я спешил на рынок, чтобы купить что-нибудь съестное, меня нередко поджидал сюрприз. Я точно сам собой находил недорогую еду тут же, без поисков. Это сохранило много времени и нервов.
Я вышел к стартовой черте взволнованный, но во мне жила холодная решимость выполнить поручение во что бы то ни стало. Я еще не знал тогда, как это будет выглядеть. Но я был готов сокрушить все мыслимые и немыслимые препятствия и преграды. Даже если бы она сказала или только намекнула - сделать невозможное или умереть, я бы не колебался, наоборот, такое известие я принял бы с еще большей радостью. И тут меня подстерегает вопрос коллег: хочешь заработать бессрочную командировку в небесный город? Нет, отвечаю, об этом я не думал даже. Буду откровенен: по словам Жанны, меня ожидал подземный мир с зелеными молниями и вечными ливнями. Я был готов даже и к худшему. Только потом было сказано иное...
Королева магов
Сегодня явилась женщина, о которой 9 июня предупреждала богиня. Ты узнал ее портрет. И как только можно точно о чертах лица рассказано тебе заранее. Ты уверен, что ошибки вкрасться не должно. Это она! Ее нужно остерегаться. Сначала ты спрашиваешь себя, так ли уж это опасно? Ты даже готов не допускать мысли о грозящей беде. С виду обычная. Даже застенчивая. Но когда ты отвечаешь ей и говоришь правду, она вскидывает голову и произносит целую речь, из которой явствует только одно: она хочет слышать от тебя совсем другую правду. Какую же? Представьте, она не говорит этого. Она заставляет выслушивать все за и против любого мнения, любой точки зрения. Как много слов! Они проваливаются в пустоту, в голове ничего не остается. Ты пробуешь вникнуть. Она говорит, что читала с большим интересом твои статьи и книги. О чем она читала, что именно?
- О Древней Греции! - восклицает она. - Это совсем недавно, достала или кто-то из моих друзей дал почитать. Настоящая связь времен, я часто не соглашаюсь с чужими статьями, у меня свое мнение. Я как раз занималась Древней Грецией...
- Минуту, - говоришь ты как можно деликатнее и спокойнее. - Прошу меня извинить. Я не писал о Древней Греции.
- Разве вы писали не о Греции? Я же читала недавно, у меня с моими друзьями живой обмен мнениями, мы часто говорим об этом.
- К сожалению, не писал об этом.
Ее невропатические темные, чуть раскосые глаза смотрят на тебя с вызовом. Как это не писал? Ты молчишь. Выражение ее лица меняется. Глаза темнеют еще больше, становятся уже.
- Я писал о Фракии, о Средней Азии, - отводя свой взгляд от ее тонкого лица, обрамленного темно-каштановыми волосами так, как показывала богиня, ты стараешься оставаться спокойным.
- Какая разница! - восклицает она. - Я занималась ясновидением и знаю, как прошлое становится будущим и наоборот, знаю очень хорошо, как все в мире связано и как все одинаково, даже история.
- Я занимался вполне конкретными вопросами, они вам неинтересны.
- Вы недавно выступали с лекцией, я видела билеты в театральной кассе. Это интересно.
Ты начинаешь соображать. Спокойствие. Хладнокровие. Это случается довольно редко, когда сама богиня предупреждает. Практически это исключено. Но ты был предупрежден! Подумай. Пока же ты отвечаешь:
- Нет, я не выступал с лекциями в этом году ни разу.
- Но я же видела билеты!
- Клянусь.
- Не может такого быть! я не одна была. Мы видели в кассе билеты на вашу лекцию.
- Значит, это был не я.
- Выходит, я перепутала? Как это понимать?
Прежде чем ответить, ты молчишь. С мужчинами общаться проще. А у этой молодой еще женщины в глазах застыла холодная ярость. Ты довел ее до этого. Не забывай. За каких-нибудь четверть часа. Она звонила тебе еще вчера. Просила принять, потому что ее очень заинтересовали твои работы, публикации. Это необычно, по ее словам. Что-то насторожило тебя вчера. И к тому же был неудачный день. Совпадение. Ты ответил отказом. Тогда она сказала, что позвонит завтра. Ты сказал: хорошо. Она не позвонила. Появилась внезапно. Ты увидел ее, а понимать происходящее начал только сейчас. Никто не знает, какие силы стоят за ней. Сам по себе человек так разговаривать не может. Тем более... Но сейчас все следует отбросить, все, кроме одного: ты был предупрежден Исидой, значит, это очень серьезно. Кто знает, какие преграды и препятствия были на пути у этой женщины. Ей помогли обойти их. Последняя преграда была поставлена вчера, ты не согласился с ней разговаривать, чего за тобой не наблюдается.
- Как это понимать? - Для меня мой вопрос звучит, конечно же, риторически, потому что понимать это нельзя никак, во всяком случае то, о чем она спрашивает. - Я бы мог объяснить, если вчера по телефону вы сказали бы, о чем шла речь на той лекции.
- О Древней Греции!
Осторожно. Молчание необходимо. Какие бы силы космоса и планеты ни участвовали в этой игре, все независящее от тебя уже сделано. Боги знали и знают. На тебя вышел и тебя достиг, пожалуй, лишь последний всплеск непонятной энергии. В ней нет и следов логики. Все задержано и погашено в астральном мире, сюда прошел один только протуберанец. Теперь ты должен сделать все зависящее от тебя. Сначала - понять. Ты знаешь, как прокалывают светящуюся оболочку - одними словами, одними модуляциями голоса. Одним взглядом. Но для этого с тобой должны поступить примерно так: лишить равновесия, запутать тебя, повести по ложному пути. И тогда... один взгляд таких вот глаз, несколько звуков, все это вместе или даже по отдельности довершает дело. От звуков, от простого, казалось бы, сотрясения воздуха вибрирует оболочка. Укол, удар! Она пробита. Вытекает прана. Это суть. Но сущность, суть эта является внешне в другом наряде, как на маскараде: приступ, инфаркт. Другие примеры приводить не буду: дело в сути, а не во внешних проявлениях, врачей потом будет интересовать диагноз, меня интересует другое.
Выдержка. Возьми себе в руки. Она не сама, пойми!.. Она не виновата. Оболочку часто прокалывают, не осознавая этого, - так складываются соотношения сил и судьбы.
- Я с радостью бы поговорил с вами о Древней Греции, но я мало знаю, в рамках обычной программы. Вас ведь это не интересует.
- Да не в этом дело, почему вы все время рассуждаете так, как будто греки все знали? Я занималась с моими друзьями летающими объектами, медитацией, ясновидением, параллельными мирами, теорией Гюрджиева, биополем, телекинезом. Разве это все вас не интересует?
Ты обязан мгновенно отреагировать, ты сейчас рискуешь превратиться в слушателя. Что это значит? Если противостоящие силы не сумели сладить с тобой сразу, они прибегнут именно к такому способу действий. Будь готов. И знай: последние десятилетия темные силы одерживали верх. Может быть, только от тебя сейчас зависит дальнейшее: что произойдет потом. Справишься ты с этим последним протуберанцем, прорвавшимся к тебе, или нет?
- Вы не хотите чашку чая?
- Нет. Вы не ответили на мой вопрос.
- А кофе?.. Я сейчас отвечу на все ваши вопросы.
- Кофе тоже нам не подходит. - Она слегка улыбнулась, но при этом ее лицо слегка перекосилось, что-то внутри нее самой сдвинулось и отразилось так, что я заметил. А я могу заметить даже движение астрального двойника, если он всего на миллиметр выходит наружу. Я молча встал. И оставил ее. Вернулся через пять минут с двумя чашками горячего шоколада. Она не смогла отказаться. Я начал отвечать. Первый период ее действия - час. Второй период еще час. Потом меняется знак воздействия космоса. Меняется зодиакальный символ. Меняется многое. Мне предстояло, по моей оценке, говорить еще час. Я говорил.
Все уверены, что правильно поступают, а что получается? Все действуют только во имя справедливости... Ты пересказываешь истории о неопознанных объектах, обходя острые углы, ты говоришь о биополе так, чтобы не возникало вопросов, которые она услышит в себе. Ты же говоришь с двумя существами сразу - с ней самой и с кем-то еще, кто невидимо, неощутимо для нее управляет сознание, волей. Ею управляет!
Помни, не зевай, будь внимателен. Расскажи ей все так, чтобы разбудить в ней ее саму. Разбудить! Расскажи о внешнем виде пришельцев, о том, как они копают океанское дно в поисках теллура, амброзии. Направь ее внимание по этому пути. Просыпается ли она?
- Это интересно. Я никогда не слышала этого от моих друзей, почему этого никто не знает?
- Ну, это не так уж интересно. Я чистосердечно рассказал вам все. Больше, клянусь, ничего не знаю.
- Это интересней, чем ваш рассказ о Древней Греции!
Стоп. Запомни этот момент. Мелочь. Деталь. Но за ней - простой факт. Она даже не очень отчетливо помнит, как сложился наш разговор. Знает сам предмет, так сказать. Но не более. Не более!
- О Греции и греках я рассказал вам тоже все, что знаю!
Ты позволяешь себе шутку в твоем духе. Она сего обстоятельства не замечает, воспринимает всерьез. Так ты получаешь еще одно доказательство. Время идет как на футбольном матче. Только между таймами нет перерыва. Новый всплеск.
- Я хочу встретиться с Вангой, чтобы поспорить. Она неправильно поступает, влияет на будущее. Вообще сейчас многие изменяют будущее, а для меня оно неотделимо от прошлого, все так связано, человек так не любит свою историю, а ведь все мы живем в одном доме, у нас общая ноосфера. И атмосфера одна на всех. Вы думали об этом?
Опять те модуляции ее голоса, которые вызывают сильнейшие подозрения. Ее увлекли в тот же, в мой поток времени и событий. Выражение лица меняется. Я должен отражать натиск. Я могу ей отвечать. Могу медлить, молчать. Спокойнее. Нужно подойти к окну. На улице начался дождь. Ты говоришь сразу и о погоде, и о ноосфере. Ты знаешь подлинную ноосферу, но говоришь о той, которая кажется тебе детской выдумкой. Говоришь, однако, всерьез, маскируясь. Пусть кончится дождь, тогда она сможет уйти. Ты добьешься этого через сорок минут. Она опять начинает монолог о ноосфере, восторженной и лишенной всякого смысла, как и сочинения об этой самой сфере. Ты слушаешь, не глядя в ее глаза. Она видит твой профиль. Твои реплики не проходят бесследно для нее. Ты ощущаешь, что энергия которая привела ее к тебе и управляет ею, на исходе.
Ты никогда не сможешь дать себе отчет, сколько мегаватт и мегабайт пряталось от твоих глаз в образе этой невысокой женщины с тонким недобрым лицом. Теперь ты уверен, ты знаешь... Величайшая из богинь должна была вмешаться. Она уведомила тебя. Исключительный случай, небывалый. Ты не сможешь даже представить, сколько энергии было скомпенсировано, нейтрализовано богами. Та часть, которая коснулась тебя, казалась обыденно-безобидной, даже бестолковой. Но это не так.
...Она прощается. Уходит. Ты садишься за стол. Сжимаешь виски ладонями. Болит голова. Откуда она взяла адрес? Нашла в справочнике Союза писателей? Как та гостья, говорившая об инопланетянах и связи с ними! Нет, та, кажется, узнала в справочном бюро. Какая разница... Спазмы, головная боль. Невыносимо это. Ты раздеваешься догола в комнате, и, когда направляешься под душ, тебя качает. Какая-то подвижная боль, это как если чужая сильная рука жмет голову. Прохладные струи успокаивают... Спазмы в горле. Горячие искры гаснут внутри тебя. Лучше. Много лучше! Разве что ты разбит и устал, как после рытья котлована или двухчасового прямого эфира на радио.
Лечь. Закрыть глаза. Запомнить, как это бывает. Ты можешь поскользнуться на ледышке, на апельсиновой корке, слечь из-за сотрясения мозга. Мелочь иногда страшнее аварии с паровым котлом, разорванным на куски.
\"Это атака\"
Разубеждая себя, я повторял: нет, я ошибался. Поистине дьявольский умысел: избрать оружием против меня хрупкую женщину, которая якобы путает Древнюю Грецию с Персией и Парфией, занималась оккультизмом, ясновидением, телекинезом и, кажется, телепортацией, а также всеми другими внематериальными дисциплинами.
Когда она уходила на лице ее была маска.
Я умею потом вызывать образ человека. Его уже нет рядом. Но ко мне приходит его образ, я вижу его подлинное лицо, читаю в нем ответы на мои вопросы. Он сам их произносит.
На этот раз усталость взяла верх. На второй и третий день после визита болела голова. Пил таблетки, выпрашивая из у знакомых. В наших аптеках давно уже не бывает, как известно, ни амидопирина, ни анальгина, ни цитрамона, ни даже марганцовки, бинтов и ваты.
Я готовился узнать, подтвердить и сделать ясным для себя смысл эпизода с женщиной. Богоматерь опередила меня. Так было нужно. Она передала мне восемнадцатого июля, что это действительно та самая женщина, которой я должен был остерегаться. В будущем мне не следует с ней встречаться (дословно: соприкасаться). У меня были и будут небольшие неприятности из-за нее. Но главная угроза миновала. Богоматерь сказала, что идет атака (дословно: происходит атака). Это я собственной персоной являюсь объектом нападения. Мне не надо закрывать на это глаза.
Как я понимаю, фрагменты встреч с контактерами, бегло описанные мной, выстраиваются в общую цепь событий. Имя им одно, общее: атака. Богоматерь не говорила этого раньше. И я понимаю ее. Мысль о таком повороте событий могла бы сказаться отрицательно. Ведь я безоружен. Кроме того, я работаю с полной отдачей сил. Я никогда раньше не мог бы даже представить себе, что за полтора месяца напишу около десяти авторских листов текста. Такого со мной не было. Это примерно моя полугодовая норма. Так был написан \"Асгард\". Объем этого документального романа, правда, больше десяти авторских листов, но я использовал старые заготовки.
Проверим баланс.
Я безоружен. Я не применяю даже заклинаний. Все силы я отдаю работе и уже ощущаю усталость, недаром же великая богиня постоянно предупреждает меня о неблагоприятных днях и необходимости отдыхать.
С их стороны. Неограниченные возможности. Профессионализм. Несомненное применение психотронного оружия и телепатических эффектов. Это не дамские разговорчики о ясновидении и телепатии. И уж, конечно, не случайность. Она как пластиковая кукла, но изнутри прорывалась вся эта начинка.
Подобно боксеру я был на ринге и в отличие от него не мог отвечать ударом на удар. За меня это делали, вероятно, боги. Но я не спрашивал об этом. Я должен был выстоять в любом случае. При мне был талисман и кольцо, подаренные Богоматерью. Она предупреждала меня, если это было необходимо.
Я мог быть не готов к встрече с женщиной. Мог не допустить мысли, что смертельная угроза персонифицирована на этот раз в ее образе. (Она раскачала бы меня, и тогда - конец. Прокол оболочки человеком высокого потенциала неотвратим, исход же летален.)
Я знал, что моя оболочка сейчас уязвима. Это уже не та сияющая сфера. Была тревожная зима, потом - всепоглощающая книга, вот эта. А я еще не отошел и от \"Асгарда\", который был закончен лишь в декабре, чуть более полугода назад.
Итог: баланс явно не мою пользу. Я надеялся сейчас только на Богоматерь и юного Гора. На Осириса. Два-три раза призывал Асгард с его асами.
Сейчас, когда я пишу эти строки, день восемнадцатого июля на исходе. Я узнал, что день этот неблагоприятен для богов. Это нечто новое. До сих пор думал, что тяжелые часы уготованы только для смертных.
Доходил до моего сознания и другой факт. Богоматерь сказала об атаке открыто не только для того, чтобы я был готов. Она могла бы каждый раз предупреждать, и не произнося этого слова. И вот - сказала! Она знает меня и знает людей, рожденных под теми же звездами, что и я, в тот же день зимы и в тот же час. Мы принимаем вызов, от кого бы он ни исходил. Мы отражаем удары, мы побеждаем зачастую без оружия. Опасность удесятеряет наши силы. Мы откликаемся на сигнал тревоги сразу, немедленно, как будто мы всю жизнь ждали и мечтали о нем. Мы вступаем в борьбу всегда и на любых условиях. Сама мысль о ней звучит как музыка, как магический призыв. В нем мы обретаем силы. Мы берсерки.
Ко мне действительно приходили силы. Божественные и космические потоки входили в мои чакры, раскрывали их, изгоняли усталость. Богоматерь направляла эти потоки. Только вот направить-то их можно лишь тогда, когда человек готов их воспринять. Я был готов. Сигнал к атаке был дан. Серебряный горн протрубил его устами прекрасной Исиды.
И все же поворот событий не мог не изумлять меня. Потому что я оказался пророком. В отношении себя самого. В восемьдесят пятом вышел мой роман \"Чаша бурь\". Я считал его фантастическим, как он того и заслуживает. Главный герой - Владимир Санин. Он становится наблюдателем, затем и участником невидимой другим людям борьбы между потомками атлантов и этрусков. Борьба эта ведется волновым оружием, которое рвет причинно-следственные связи, изменяет их, вызывает неожиданности, полные угроз и опасностей. Что же не поделили потомки атлантов и этрусков и откуда они взялись в наши дни? Когда-то тысячи лет назад, перед катастрофой, с неба явился сверкающий шар непонятного происхождения. Лучи, вышедшие из него, взяли гены людей, что-то еще и помогли воссоздать на пустынных планетах другой звездной системы обе цивилизации. Здесь же, на Земле, они погибли, достойнейшие этруски и не менее достойные атланты.
Много воды утекло с тех пор. Не одно поколение водяных мельниц сломалось и кануло в Лету, пока на нашей планете не появились вновь и атланты и этруски. Они прилетели с тех планет на кораблях, высадились, основали станции наблюдения. Но не только. Станции этрусков отправляли отсюда на далекую новую их родину, дубликаты памятников искусства и вообще земных вещей. Для музеев. А вот станции атлантов отправляли отсюда подлинники картин, керамики, монет, ювелирных изделий древних мастеров. Это одна из главных причин начавшейся борьбы, которая переросла в невидимую людям войну.
Поскольку главный герой - потомок этрусков (его отец был капитаном корабля, потерпевшего на Земле аварию еще до войны), он принимает участие в этой войне на стороне этрусков. Сами этруски этого не хотят. Но помимо их воли он - в центре событий. Этруски не могут дать ему оружия, как не могут ни те, ни другие посвятить в свои замыслы людей Земли. Война-невидимка не должна коснутся человеческих судеб. Тем не менее герой требует оружие. И получает талисман. Он защищает от нападения. Не более того. Но страшная в своей неотвратимости борьба продолжается. Она, кажется, идет уже в самой душе героя, и в голове его возникают образы. Один из них предвосхищает всю историю с коршуном и лебедью, сокровенный смысл которой мне удалось разгадать лишь годы спустя. Тем не менее я писал о состоянии Владимира Санина вот что (его же словами):
\"Ключи Марии - это сокровенное, несказанное, ключи души; расставаться с ними нельзя. Борьба уже давно шла у последней черты - за ключи Марии! Трепетным зоревым светом зажигалось в памяти моей ушедшее, но темное крыло неведомой птицы настигало меня, и тревога сковывала. Заклиная прошлое, молясь отцу, сестре, Жене (ударение на первый слог), я снова переживал и надеялся, но в новом, грозовом свете мелькало предвестие беды - прошлое до боли остро отзывалось во мне стоголосым эхом. Даже ничем не омраченные дни и часы детства становились как бы чужими, не моими, они были невозвратимы, и когда черное крыло закрывало их, я даже чувствовал облегчение. Если же там осталась полузабытая боль - стократной вспышкой все повторялось снова и снова, и пытка эта была нескончаема, и я не мог ночами сомкнуть глаз.
А если приходил короткий лихорадочный сон, правой рукой, у самого сердца сжимал я до дрожи в пальцах невидимые ключи Марии, ключи от несказанного, невыразимого, сокровенного. И просыпался.
...Легче было забыться и забыть все. Но я боролся за прошлое. Только теперь я понял, что события, предшествовавшие этим грозным дням, лишь очертили контур пространства, в котором развернулась сейчас тайная борьба. В центре этого контура, словно тень в круге, был я сам с моим отчаянием, упрямством, с моей силой и слабостью. Зло и добро неотступно следовали за мной по пятам, они порой точно сливались, и лишь усилием воли отличал я полет черного крыла от парения светлого крыла, а тени крыльев бежали вместе, пересекая друг друга.\"
С некоторыми поправками это передает и мое состояние. И дает ответ, почему я смог угадать это имя: Царевна лебедь. Все жило во мне до поры до времени, я наделил этим своего героя. Оказалось - со мной происходит то же. Но я вхожу в борьбу не с атлантами и не за этрусские древности. Ранг этой борьбы намного выше. Еще точнее: он самый высокий, последний.
Приведу вольное изложение одной из работ, посвященных \"Авесте\".
Состояние человека, его души есть печальное следствие того, что смешались две субстанции. Одна из них - Разум, Добро, Свет. Другая - Материя, Зло, Тьма. Три имени у каждой. Эти имена мы должны знать. Очень давно, в начале времен царством Света управлял Отец Величия, а царством Тьмы - Князь Тьмы. Князь Тьмы нарушил это равновесие. Его привлек блеск светлого царства. Опасаясь нападения, Отец Величия вызвал к жизни эманации света, несущие силы добра. Но силы света сначала были побеждены тьмой, растворены в ней. Произошло смешение. Главная тема всего последующего - освобождение эманаций, частиц света, воссоединение их с царством Света.
Веет ветер. Есть такое простое выражение в русском языке. Узнаем же правду: это тавтология. Потому что Вайу - имя бога, оно переводится как \"ветер\". А глагол \"веять\" одного с ним корня. Как и многое в русском, даже современном, одного корня с авестийским. Так же в ванском (урартийском) языке атсу-месяц привело к устойчивому сочетанию \"ясный месяц\", а другое слово, означающее \"море\", породило устойчивое \"синее море\", \"море синее\", которое закреплено, конечно же, смыслом.
Так вот даже ветер и бог ветра разделились, раздвоились подобно моему герою Владимиру Санину. В текстах авестийского круга есть злой Вайу (Вай) и благой Вайу. добрый и благой Вайу защищает праведных и сопровождает души умерших. Его злой двойник похож на демона смерти - дайва. Он вредит душам чем может.
Роль того же бога понимают и иначе:
\"Вай, некогда бог ветра, который дует между небом и землей, стал теперь олицетворением промежуточного пространства между царством Света вверху и царством Тьмы внизу. Внутри этой безликой стихии происходит борьба между Светом и Тьмой... Вай стал местом смешения сил добра и зла\".
Королева ос
Стежка ведет тебя в знакомые места. Свободный вечер. Ты по инерции продолжаешь думать о приглушенной и стертой временем связи древних с тонким миром. Приходит на ум недавняя публикация. Газета \"Аль-Ахбар\" сообщила изумительный факт: профессор Саид Мухаммед Сабет из Каира объявил, что в эпоху пирамид не только знали явление радиоактивности, но применяли его на практике гораздо лучше, чем порой сейчас, - более достойным образом. Можно говорить о радиационном секрете мумий фараонов. В непосредственной близости от них фотопленка нередко засвечивается. А приборы постоянно отмечают превышение фона опасных излучений. Выражение \"лучи смерти\" приобретает иной смысл. Они, эти лучи, оказываются естественными спутниками людей, уходящих в иной мир. Недаром, как ни пытались ученые воспроизвести бальзамирующие смеси, результаты у них хуже, чем у египетских мастеров своего дела.
Радиоактивность - ключ к астральному миру, так считали мудрейшие из современников фараонов. И оставили нам тому доказательство. Каирский профессор изучал фон рядом с мумифицированными некогда животными, сохранившимися с тех давних времен в музее зоопарка, и отметил: все, как обычно. Очевидно, животным, кошкам, обезьянам, крокодилам мудрецы далеких от нас эпох ключей к астральному миру не выдавали. Сохранность их мумий поэтому несравненно хуже.
Обжигающие составы, упоминаемые в надписи на одной из гробниц (где покоилось мумифицированное тело древнеегипетского врача), можно думать, и есть то самое средство, о котором ничего определенного сказать нельзя, кроме того, что оно, вероятней всего, радиоактивно.
...А солнце уже низко над водой, и отраженные лучи от легкой зыби слепят глаза. На этот раз стежка вывела тебя помимо сознания к низкому берегу с зеленым пригорком. Пока ты мысленно обсуждал с профессором полученные им результаты, тропа уперлась в этот пригорок.
Молодая женщина. Неподалеку - два парня. Ты проходишь мимо, бросаешь на траву пляжное полотенце, затем сумку. Падаешь на руки, приземляешься, отжимаешься несколько раз, стараясь изобразить из себя в присутствии красивой женщины атлета или хотя бы заканчивающего свою карьеру спортсмена. Тебе это удается. Тебе подарен рассеянный взгляд. Это допустимый для очаровательных дам знак внимания, известный до прихода турок в Византию, затем в Европу. Только паранджа свела на нет его смысл и значение.
Два лохматых парня между ней и тобой разрушают едва родившуюся иллюзию. Но ты имеешь право расхаживать по берегу, определять на глаз и на ощупь температуру воды, высоту прибрежной травы, а также высоту солнца на сегодняшнем небе. Заодно ты отмечаешь, что на ней антрацитово-черный купальник со спущенными бретельками ( если я правильно называю по памяти эту деталь), рядом с ней - поразительной раскраски блузка, малиново-лазурная, и ты не прочь посоветовать ей накрыть ее газетой или листьями лопуха, чтобы она не выгорела. Тебе в голову приходит легкомысленная параллель, возможно по закону контраста: подобно быку на корриде ты боднул бы эту блузку. Два парня лепечут слова из заветного лексикона - им бы ты показал, как это делается, а потом съездил бы по физиономии.
На очереди, однако, новая глава, в повестке дня - отдых. Ты ни за что не осмелишься провести в жизнь даже сокращенный вариант пришедшей в голову идеи.
Временами ты продолжаешь воображаемую беседу с Саидом Мухаммедом Сабетом, выражаешь ему признательность за информацию, пусть даже она несколько преувеличена.
В каждой вещи есть две точки. Они магические. Одна - точка силы, другая - конца. Если попадают в первую - бетонный блок поднимается в воздух от прикосновения младенца. Если во вторую - он рассыпается. Найти их, разумеется, трудно: нет этикеток. Это относится к тебе. Но поймешь ты это после. Пока же легким прогулочным шагом, вполне доступным человеку в плавках, ты спешишь на аллею, чтобы справится о времени. Мимо нее, отметим ради справедливости.
И когда возвращаешься с аллеи, где много прохожих с наручными часами, ты замечаешь необыкновенное. Над ее головой кружит оса. Траектория ее полета - почти идеальна. Похожа на диадему. У нее сиреневые глаза, лицо и тело загорелые, волосы как у самой дорогой куклы. И кукольная же светло-желтая диадема. Нет предела деяниям Аллаха, сказал бы Саид Мухаммед Сабет, благословен совершеннейший из творцов!
Ты же ограничиваешься по ее адресу прозаическим замечанием, высказанным про себя: королева ос. И вслух:
- На вас напала оса!
- Она ручная.
Все. Ты промолчал, ты побежден. Не ожидал такого ответа.
По условиям предложенной тобой игры, ты должен сдаться на милость победительницы, королевы ос. Но ты медлишь. Правильно говорят мудрейшие из астрологов, что от людей, рожденных под знаком Водолея, не знаешь чего ожидать. Гаснет солнце среди предзакатных облаков. Меняется настроение. Приходит предвестие тревоги. Ты одеваешься, уходишь, потом возвращаешься, наблюдаешь за ней издалека, с той асфальтированной аллеи, где спрашивал который час. Ты снова уходишь с роковой аллеи - да украсит Аллах ее окрестность лучшими из созданий - но в другую сторону.
Ты испытываешь и облегчение, и досаду. Кто она, королева ос? Простой вопрос застрял в голове занозой, ты не можешь от него освободиться до самого метро. Только там, в вагоне, где тебя беспокоит скорость таяния двух стаканчиков с мороженым, упрятанных в сумку, ты вычеркиваешь его из своего сознания. Временно, заметим, что станет ясным из последующего.
Еще один разговор с дочерью
Приезжал в гости к ней, пробовал увлечь ее историей Троянской войны, участием в ней богов. Она окончила университет как раз в шестилетний период, прошедший со времени разговора об амброзии. Ольга не вспоминала о том разговоре. Мне удалось рассказать ей о Харрингее, одном художнике, с которым беседовал Мефистофель. Харрингей родился в Англии, в конце прошлого века, на страницах книги \"Похищенная бацилла\". Ее написал Герберт Уэллс. \"Эта история известна мне со слов художника Р.М.Харрингея\", - замечает писатель, легко и изящно делая вымышленного им героя ответственным за достоверность происшествия.
- Улавливаешь? - спрашиваю я дочь, раскрыв книгу, случайно оказавшуюся на полке на самом виду.
- Улавливаю. Изящно.
- Читала?
- Не помню. Кажется, нет. Вообще этот двухтомник раскрывала, что-то понравилось. Потом времени не было.
- Рассказать?
- Расскажи.
Пробегая глазами раскрытые страницы, я нахожу ответы на вопросы о той самой борьбе, которая у нашего порога. Но какая это борьба!.. Сначала должна победить душа. Все должно произойти в самом человеке. Ловлю ключевые фразы.
\"Утром, часов около десяти, Харрингей пошел к себе в мастерскую взглянуть, нельзя ли что-нибудь сделать с головой, над которой он работал накануне. Это была голова итальянского шарманщика, и картина, как предполагал, но пока не решил окончательно художник, должна была называться \"Страж\".
Харрингей передавал мне все это с какой-то убедительной искренностью, и рассказ его показался мне правдивым\".
Накануне Харрингей увидел в окно нищего, который просил подаяния. Его-то он и пригласил позировать. Выбор оказался опрометчивым. Утром он убедился, что получился самый обыкновенный портрет шарманщика. \"У меня почему-то не выходят живые люди, что-то неладно с моим воображением\".
- Так он рассуждает, понятно?
- Вполне. Где обещанный дьявол?
- А как ты представляешь себе его появление в мастерской художника?
- Никак.
- А если ему все-таки нужно появиться в мастерской художника во что бы то ни стало?
- Спроси тех, кто с ним знаком.
- Это уже ответ. Молодцом. Но все он проявляется, соблюдая в некотором роде правила приличия. Не вламывается в дверь мастерской, заметь. И вообще дверью не пользуется.
- Материализуется.
- Н-нет. Харрингей взял кисти, палитру, наложил коричневой краской пятнышко в углу рта, чуть тронул глаза и подбородок, и тут произошло... портрет улыбнулся ему.
- Тебе нужно было рассказать это мне десять лет назад.
- Извини, не успел, опоздал. Ты ведь тоже не нашла времени прочитать рассказ \"Искушение Харрингея\", не так ли?
- Так. Чем это кончилось?