— Сгорел?

— В доме запах пергамента, и в очаге разведен огонь.

— Очень жаль. Я недооценил состояние Рона, иначе не доверил бы ему бу… простите, пергамент.

Капитан Брасье выглядел очень озабоченным.

— Тело нашли вы, пер Иеро?

— Да. Нашел и сразу попросил госпожу Абигайль известить вас и достопочтенного Хармсдоннера.

— Абигайль?

— Она вызвалась отнести ужин перу Иеро, — вступил в разговор старшина. — Хотела поговорить насчет воскресной школы.

— Понятно, — кивнул киллмен и переступил порог.

Следом вошли Иеро и старшина.

— Это вы разрезали ремень, пер Иеро?

— Я, — коротко ответил Иеро. Странный вопрос. Не мог же это сделать мертвый Рон.

— А зачем вы сняли ремень с балки?

— Не очень приятно, когда в твоем доме над головою болтается ремень. С учетом всех обстоятельств.

— Все-таки не стоило этого делать.

Иеро едва не сказал «в следующий раз не стану». Не время острить.

Или…

Или ему пришла в голову не скверная острота, а предвидение?

— Табурет…

— Табурет поставил я. Когда я вошел, он лежал вот так, — показал Иеро.

Киллмен выразительно вздохнул. Затем опустился на колени и стал разглядывать Рона.

— Нужно его раздеть.

— Мое ложе…

— Нет. Ложе не годится. Тело лучше оставить на полу.

Киллмен действовал аккуратно и четко.

— Обращаю ваше внимание, достопочтенный Хармсдоннер и Иеро, что на теле отсутствуют следы борьбы — ссадины, кровоподтеки, за исключением правой руки, о которой нам доподлинно известно, что она была сломана прежде.

— Совершенно верно, — подтвердил старшина. Иеро только кивнул.

Затем Киллмен разрезал петлю, стягивающую шею Рона.

— Безусловно… Безусловно, он умер из-за удушения петлей. Скользящая петля. Под тяжестью тела она затянулась, и…

— Совершенно верно, — вновь сказал старшина.

— С учетом отсутствия беспорядка в комнате — за исключением табурета, по свидетельству пера Иеро, лежавшего опрокинутым около висевшего тела, отсутствию следов борьбы на теле, характеру борозды удавления, соответствия ее петле я, старший киллмен поселения Но-Ом Жан Брасье, объявляю данный случай смертью в результате самоповешения. Свидетелями этого являетесь вы, достопочтенный Хармсдоннер и вы, пер Иеро.

— Я, старшина поселения Но-Ом Эллери Хармсдоннер, свидетельствую, что истинно так и есть, — произнес старинную формулу достопочтенный Хармсдоннер.

Без колебаний ему вторил Иеро.

— Сейчас подойдут мои ребята и отнесут тело бедняги в холодный шурф, — объявил киллмен будничным тоном.

— В холодный шурф?

— Да, если не возражаете, пер Иеро. Он ведь самоубийца. Нужно решить, где его похоронить.

— Холодный шурф, — вмешался старшина — это один из шурфов, что пролегает в мерзлоте. Под нами на глубине пяти-шести саженей вечный холод — местами. Дальше к северу сплошь мерзлота, а здесь островки. Тело в шурфе прекрасно сохранится.

— Сохранится — для чего?

— Надеюсь, пер Иеро, что круглолицые позволят бедняге успокоиться рядом с пером Кельвином.

— Возможно, — Иеро не стал спорить. Кандианская Универсальная Церковь не считала погребение таинством, и, следовательно, обряд погребения был скорее данью живым, чем мертвым. Мертвому все равно, где лежать — на поле боя, в глубинах моря-окияна, на кладбище при церкви или на кладбище Людей Льда.

— А вот и они.

«Ребятами» киллмена оказались два дюжих парня. Иеро видел их во время утренней службы в церкви, но знаком лично не был.

— Джон и Дон, — ответил на безмолвный вопрос священника киллмен. — Дон рыжий.

Рыжий верзила шаркнул ногой. — А Джон лысый.

Безволосый парень улыбнулся — отсутствие шевелюры его нисколько не удручало.

— К вашим услугам, пер Иеро.

— Не волнуйся, Джон, пер Иеро непременно воспользуется твоим предложением. А пока, ребята, отнесите бедолагу в холодную шахту.

— Да, киллмен.

Стражи сноровисто уложили тело Рона на носилки, прикрыли куском темной ткани и вынесли в дверь.

— Вы как хотите, пер Иеро, а здесь вам оставаться не след. Две смерти, два самоубийства — чересчур. Прошу под мой кров, — достопочтенный Хармсдоннер бодрился, но видно было, что настроение у старшины неважное.

— Возможно, пер Иеро, вам лучше эту ночь провести в казарме? Ведь утром нам предстоит пойти на озеро.

— Вы не думаете отложить поход, Брасье?

— Нет, достопочтенный Хармсдоннер. Почему? Смерть Рона — печальное событие, но не повод откладывать дела насущные. Так как, пер Иеро?

Иеро хотелось принять предложение старшины. Именно поэтому он пошел ночевать в казармы, не забыв вместе с оружием взять и узелок госпожи Абигайль. Люди старались, готовили ужин. Наверное, Лора и готовила.

Казармы находились недалеко — как и все в поселении Но-Ом. Выстроены были с расчетом на будущее, сейчас же пустовали. Службу несли дюжина Стражей, но сейчас все они были при деле — поселение не могло позволить себе, чтобы две дюжины рук бездействовали.

— Ребята будут спать в другом конце казарм и вас совершенно не побеспокоят, — счел нужным разъяснить Брасье.

— Меня другое беспокоит.

— Догадываюсь, пер Иеро. Жилище ваше того… Нехорошее жилище. Вы его святили?

— Святил.

— Тогда даже не знаю. Под склад, что ли, приспособить? А вам новое жилье выстроить.

— Возможно, позже. Подумаю.

— Решать, разумеется, вам. А я должен еще изготовить стрелы Лайджа.

— Я бы хотел вам помочь, капитан Брасье.

— Вам приходилось это делать?

— Да, — Иеро решил не говорить, что в семинарии вместо смеси Лайджа они пользовались куда менее опасной Чай-смесью. Принцип-то ведь один!

— Тогда с удовольствием приму вашу помощь. Из-за беды с Роном я потерял время, скоро расставлять ночной караул, а не хочется из-за спешки взлететь на воздух раньше срока.

Красная мастерская находилась за земляною горкой. С ней, с красной мастерской, всегда сложности — и за пределами поселения нельзя строить, и в самом поселении тоже опасно. Искорка из очага залетит — и на тридцать шагов вокруг пепелище. Или на сто тридцать, какая мастерская. В Но-Оме она немаленькая. Не сколько из-за воинской надобности, сколько из-за того, что огненное зелье используют при горных работах. Там, где дюжина рудокопов киркою будет луну пробиваться, бочонок зелья справится за мгновение.

Но смесь Лайджа — штука особая. Любит уважение и не терпит небрежности. Если нужно очистить голову от посторонних мыслей, лучшего способа, чем снаряжать стрелы Лайджа и придумать трудно. Все внимание до последней крупицы уходит на то, чтобы выполнить работу — и остаться живым.

Смесь уже была готова, оставалось рассыпать ее по ракушкам, вставить в ракушки фитили, залепить отверстия воском и привязать ракушки к стрелам. Всего тридцать стрел — двадцать для лука и десять арбалетных. Арбалетные — это себе, с них Иеро и начал. А кончил — кончилась и работа, пока он одну стрелу снаряжал, капитан Брасье успевал две. Ничего удивительного.

— Спасибо за помощь, — поблагодарил его киллмен. — Управились аккурат к вечерней поверке.

Они вернулись в казарму. Брасье пошел наставлять ночной патруль. Шесть человек обходили Но-Ом, охраняя поселенцев, следя, не подкрадывается ли враг. Для небольшого поселения и шесть человек выделить нелегко, но иначе нельзя. Печальна судьба пренебрегших безопасностью. Каждому семинаристу известен урок Жемчужной Гавани. Безмятежное место, лемутов много лет никто не встречал, самый свирепый зверь — парз. И вот однажды налетели диковинные создания — летучие обезьяны, которых никто не видел прежде и не видел после. Налетели — и убили три четверти поселенцев. А все потому, что застали врасплох, неготовых и безоруженных.

Теперь не застанут. Каждый пионер за двадцать ударов сердца накинет панцирь, на сорок натянет тетиву на лук, на шестьдесят займет место в боевом расчете. Вот эти шестьдесят ударов и должна обеспечить патрульная служба.

Иеро отошел от узенького окошка-бойницы. Нужно поспать.

Мысли возвращались в голову, но возвращались иными. Выстроенными в свой боевой расчет.

Капитан Брасье. Опытный и дотошный офицер стражей границы. Досконально, до мелочи осмотревший и тело, и комнату, в которой случилась беда. Заметил отсутствие ссадин. А вот того, что узел одной рукой не завяжешь, не заметил. Может такое быть? Не может такого быть. Вывод — Брасье нарочно не заметил несоответствия. Почему? Хочет скрыть убийство? Или же хочет раскрыть убийство? Друг или враг?

И кого он опасается, если друг? Достопочтенного Хармсдоннера? Выглядит абсурдным. Его, Иеро? А почему бы и нет? Откуда ему, Брасье, знать, кто такой Иеро? Вдруг его в пути подменили? Выехал из аббатства семинарист, а приехал в Но-Ом слуга Темных мастеров? Чушь, тогда должны были подменить и киллменов малого каравана. Тогда уж сразу подменить весь Союз Аббатств, да и дело с концом.

Нет, Брасье может опасаться другого, что он, Иеро, слаб на язык. Возьмет да проболтается, что Рон не повесился, а был убит.

Он хлопнул себя по лбу. Дело-то похоже, совсем в другом. Если бы он, Иеро, знал, что Рон убит, он бы его отпевал по церковным канонам. Без всякого длинного языка всем бы стало ясно, что Рон не сам надел на себя петлю. Нет, прежде нужно сыскать убийцу, а потом служить заупокойную.

Значит, киллмен — умный друг.

Постой, совсем не обязательно. Будь он врагом, он бы тоже скрыл убийство, правда, из иных побуждений. Получается, имеющихся данных недостаточно, чтобы дать верный ответ, кто таков Брасье. Или кто таков достопочтенный Хармсдоннер. Или, если уж скрупулезно рассматривать все возможности, кто таков он сам.

Иеро засыпал, и мысли, поначалу собранные и послушные, разбрелись, будто семинаристы, попавшие на земляничную поляну.

10

Пес просто трясся от нетерпения. Какое видение насылал ему озерный сайрен, оставалось только гадать.

Но Иеро было не до гадания. Он старался не отстать от киллменов, и получалось у него неважно.

И Брасье, и лысый Джон шли за псом легко и непринужденно, тем самым «крадущимся шагом», который Иеро, казалось, познал в совершенстве.

Казалось. Нет, он, действительно, мог пройти тихо, почти бесшумно, но ведь пройти! А они едва не бежали! И Иеро ломился сквозь Тайг, словно ошалевший грокон. Шум и треск, поди, долетал до самого Аббатства!

А все-таки мысли невольно роились в голове. Почему, например, Брасье взял с собою Джона? Лишняя пара рук? Кому — лишняя? Сайрену? Или Иеро? Вдруг Брасье задумал разделаться с ним? А что, очень удобно. Сайрен поразил. И вся недолга.

Но Брасье для того, чтобы расправиться с Иеро Джон, пожалуй, ни к чему. Брасье с тремя Иеро справится между двумя глотками манной водки. Отчего это водка пришла в голову? Сайрен, что ли, соблазны шлет? Кто знает, насколько действительно, эффективно блокирует ментальное поле рашшин-свинцовый медальон? Если только ослабляет, сильно, в дюжину дюжин раз? Против человека достаточно, но против сайрена, особенно — против близкого сайрена?

Пес продолжал тянуть поводок. Хвост трубой, глаза блестят, посмотрите, люди добрые, какой я симпатичный молодой человек.

Нет, и в самом деле в голову лезли совершенно дикие образы. Как-то взаимодействие полей сайрена и статис-поля медальона непременно должно отражаться на собственных мыслительных процессах. Допустим, сайрен — это ливень, а медальон — кров. Он спрятался под кровом, но чувствует влагу в воздухе, слышит порывы ветра, удары водяных струй…

Иеро покрутил головой. Полно страсть нагонять. Идешь — и иди.

Вокруг появились признаки близости озера. Земля под ногами пружинила иначе, вокруг раскинулись заросли водохлебки, а на стволах деревьев все чаще и чаще стали попадаться выползни крылатых ужиков.

Лесок расступился, впереди блеснула вода.

Брасье, наконец, сбавил ход, и Иеро смог перевести дух.

С удивлением он заметил, что устал много меньше, чем боялся, да и дыхание улеглось быстро.

— Ну, Санни, куда идти? — спросил у собаки Брасье.

Пес и без вопросов тянул повод с силою необыкновенной для его размеров. Идея взять собаку принадлежала киллмену. Сайрен сам наведет ее на себя, тут его и хватай, не мешкай.

Между ними и озером высился валун. Пса явно тянуло к нему.

— Осторожно, — предупредил Брасье. — Сайрен, похоже, сразу за валуном.

Они сделали еще несколько шагов.

Пес неистовствал.

— Нет, друг Санни, погоди. Туда всегда успеется, — киллмен привязал собаку к дереву. Повод — железная цепочка, а не кожа. Кожу, поди, Санни бы и перегрыз, а железо — шалишь.

Осторожно, мелкими шажками они начали огибать валун. Иеро крался, как заправский киллмен. Если не торопиться, получается. Крался не потому, что боялся испугать сайрена. Его испугаешь! Крался, чтобы не испугаться самому. Видел он сайрена на картинке и — несколько мгновений — глазами бедного Лар-Ри. То, что он видел, ему не понравилось, и Иеро сомневался, что сайрен понравится в реальности. Объективной реальности, данной во всех ощущениях, как учит величайший Лек-Сий.

Объективная реальность опасения оправдала.

Сначала они увидели ветвь. Белесая, студенистая, она подрагивала словно от нетерпения. А может и не словно, а именно от нетерпения. Щупальца беспрестанно шевелились, готовые принять добычу, пучки жгутов на окончаниях то начинали со свистом рассекать воздух, то замирали, цепенели.

Иеро вдруг подумал, что вряд ли кто прежде видел активного Сайрена так близко. Вернее, видел — и остался жив. Если бы не статис-поле, излучаемое медальоном, они бы все устремились в объятия Сайрена — а кто в них побывал, никогда никому не расскажет, каково это — переход из мира иллюзий в мир объективной реальности. А зимой сайрены становились другими. Свивали вокруг себя кокон, теряли жгуты, а главное — теряли ментальную силу. Силу, двигающую горы. Горы добычи.

Вокруг было особенно тихо. Особенность заключалась в том, что звуки ветра, шум деревьев, плеск воды сохранились, но ни птицы, ни звери не подавали голоса.

Их просто не было — птиц и зверей. Всюду, куда доберутся ментальные щупальца сайрена, воцарится безмолвие. Если, конечно, кому-нибудь удастся заткнуть беснующегося на привязи Санни.

Они прошли еще немного и сайрен открылся перед ними полностью. Молодой, ему нет и полугода, он размерами приближался к дубу. Не местному, северному, полукарликовому, а к дубу из лесов Аббатства. Нет, поменьше, конечно, но все равно — сайрен был огромен.

Иеро посмотрел на киллменов. Не пробит ли невидимый щит статис-поля? Нет. Очевидно, сайрен и не подозревает об их присутствии. Все его помысли — если сайрен способен мыслить, в чем Иеро не был уверен — все помыслы чудовища были направлены к захлебывающемуся от лая Санни, собаке Брасье.

Иеро жадно вглядывался в монструозию. Ему предстоит описать ее, нарисовать, этот случай будут изучать заклинатели Союза Аббатств — ответственность-то какая. Размером со средний, нет, все-таки небольшой дуб. Структура ближе всего к таковой у кольчатого червя, Цвет у щупалец белесый, у ствола более насыщенный, мясной.

От составления статьи для энциклопедии его отвлек Брасье.

— Что-то мне не по себе, пер Иеро. Давайте начинать.

— Согласен.

— Вы, пер Иеро, цельте в основания, ты, Джон, в середину, а я ударю по развилке.

Иеро зарядил арбалет стрелою Лайджа.

Лысый Джон натянул тетиву своих лука.

— Готовы? На счет «три».

— Раз!

Иеро поднес к фитилю стрелы Лайджа «чертов палец», деревянную палочку, пропитанную составом, при контакте с которым фитиль воспламенялся.

— Два, — чертов палец убран в нагрудный кармашек, арбалет взят наизготовку, глаза нашли цель.

— Три! — и стрелы помчались к цели.

До сайрена было шагов тридцать, и промахнуться было просто невозможно, но мгновение Иеро казалось, что его стрела забирает вправо. Неужели он взял неверную поправку на ветер?

Три стрелы впились в мясистое тулово сайрена. Одна у основания, другая в середину, и третья точно у развилки. Точно так, как и целили.

Щупальца потянулись к пораженным местам. Чувствует сайрен боль, нет, никто до сих пор точно не знал. Если и чувствуют, то эти стрелы для монструозии не больше, чем заноза человеку.

К счастью, у них не простые стрелы.

Три огненных шара вспыхнули почти одновременно, и Иеро услышал крик — невероятно тонкий, пронзительный, крик, на который отзываются не уши, но зубы. Наверное, это все-таки ментальный крик. Никто не находил у сайрена органов, могущих издавать реальные звуки. Впрочем, искали зимой, а, может, сайрен теряет вдобавок к жгутам еще и горло?

Когда огонь унялся, стали видны ожоги. Ужасные ожоги. Парз бы не выжил от подобного ожога. Снапер бежит прочь, получив стрелу Лайджа. Но озерный сайрен бежать не мог. Щупальца метались по воздуху, жгуты слепо разили во все стороны, само тулово извивалось от боли — теперь уже Иеро знал, что монструозии больно, очень, очень больно.

Лысый Джон потряс головой, видно крик Сайрена оглушил и его.

Брасье же смотрел бесстрастно, будто перед ним не одно из самых жутких чудищ Канды, а учебная мишень.

— Нам понадобятся все стрелы. Цельтесь, куда и прежде.

Они выстрелили — не слаженно, как предыдущий залп, в том не было больше нужды, раз сайрен и на вершине боли не смог подчинить себе сознание людей.

Ветер донес до Иеро запах горелой плоти. Его затошнило, хотя запах был такой же, какой бывает у зажаренного на вертеле трехдневного детеныша грокона.

Именно потому и затошнило, сообразил Иеро. Легче бы переносилось зловоние.

Они стреляли медленно, тщательно выцеливаясь. Стрела Лайджа — могучее оружие, но и очень дорогое. Оно, верно, и к лучшему, иначе еще во времена Смуты, когда Аббатства враждовали между собой, все бы перебили друг друга за милую душу. Выпустил стрелу в воинский отряд и двух-трех сжег до угля, а человек десять — до истошного крика. Один из первых шагов, положивших конец Смуте, был уговор аббата Бранермана, по которому люди обязывались не применять стрелы Лайджа против людей. На лемутов уговор не распространялся. К счастью, лемуты отчего-то не пользовались огнем Лайджа. Богословы считали, что это происходит оттого, что Темные Мастера боятся дать лемутам слишком могучее оружие. Плохо, если слуга сравняется силой с господином.

Иеро ополовинил запас стрел Лайджа, но сайрен по-прежнему жил. Хлестал жгутами, пытаясь сразить неведомого противника, раскидывал щупальца.

— Стойте, — скомандовал Брасье. — подождем, быть может, он издыхает.

Может быть. Кто видел, как умирает активный сайрен? И сколько он умирает? День? Луну? Поумирает-поумирает, а потом соберется с силами и такого жару задаст…

Иеро опустил арбалет, наблюдая за чудищем. Тулово обуглилось наполовину, но, похоже, этого было недостаточно, чтобы монструозия умерла.

Сайрен пошевелился. Пошевелился весь, целиком. Он… Похоже, он все-таки может двигаться. Извлекая из земли длинные, напоминающие корни, отростки, он двигался к воде.

— Стреляем. Все в центр! — быстро сориентировался Брасье. Ясно, жаль стрел, но еще жальче победы над монструозией. Если сайрену удастся погрузиться на дно, как знать, не восстановится ли он там, во глубине холодных вод?

Белый огонь полыхал на берегу беспрерывно, не успевал сгореть один заряд, как вспыхивал другой. Даже сюда долетал жар пламени Лайджа. И сайрен не выдержал, надломился и рухнул на землю. Еще две стрелы довершили дело. Тулово распалось.

Иеро оглянулся. Кажется, чего-то не хватает. А, это прекратил надрываться Санни. Ментальная энергия чудовища иссякла вместе с плотью.

Они стояли недвижно. Казалось, даже Брасье не знал, что делать дальше.

Или не хотел.

Наконец, он положил лук на камень — сухой, плоский, тетива не подмокнет, — достал из заспинных ножен меч.

— Идите осторожно.

Иеро взялся за топорище — казалось сподручнее добивать монструозию топором.

Лысый Джон тоже захватил боевой топор, а не меч. Его панцирь, пятнистый, серо-зеленый, заслонил собою сайрена. Прикрывает.

А ведь этот панцирь готовился для Рода, мелькнуло в голове.

Они подошли к крайнему щупальцу. То лежало бездвижно, и когда Брасье рассек его мечом, не шевельнулось. Похоже, готов. Но Брасье шел настороженно, в любое мгновение готовый нанести удар.

Считалось, что жизненные центры сайрена находятся именно в тулове-стволе, и с их поражением поражался и Сайрен. Опыты аббата Амоса, проведенные восемьсот зим назад показывали, что Сайрен не возрождался из щупалец или жгутов, в отличие, например, от снежной гидры. Процессы деления сайрена проходили в центральной части тулова.

Но то были опыты над замерзшим сайреном. А летом, когда монструозия в полном соку — как знать, на что она способна?

Тулово выгорело. Серединная часть выгорела полностью. И вскрывать нечего. Потеря для науки, ах и увы. Но почему-то сожалений нет.

Иеро ходил меж ветвей, трогал топором щупальца. Недвижимы.

— Джон, отвяжи, друг мой, Санни, — сказал Брасье лысому Джону. Проверим, значит, на собачке, есть ли ментальная сила в щупальцах, или вся сгинула.

Иеро присмотрелся к отросткам-корням. Те еще шевелились, но вяло. Ходы в земле быстро заполнялись водой.

Санни поскуливал от возбуждения, но это было возбуждение иного рода, чем прежде. Пес просто хотел есть. А тут столько еды!

— Нет. Нельзя, Санни, — одернул Джон собаку. Санни обиженно посмотрел на Брасье: «Почему, Хозяин, Я Не Могу Съесть Кусочек? Еды Хватит На Всех».

— Потерпи, дружок. Вернемся домой, я тебе дам полную миску похлебки. А это есть нельзя, — Брасье почесал собаку за ухом.

Санни успокоился. Он Ведь Не Какой-нибудь Пес, А Пес Пограничной Службы. Его Жареным Сайреном Не Купишь.

— Похоже, пер Иеро, чудовище уничтожено.

— Да, капитан Брасье. Ваша идея использовать стрелы Лайджа блестяще оправдалась, — Иеро со стыдом думал о своей затее — придти сюда с Роном и топором зарубить Сайрена. Он и не представлял, что чудовище настолько велико. Хотя, видя Сайрена во всей красе, он не стал бы и пытаться.

— Без вас вряд ли бы мне удалось что-нибудь сделать, — ответил любезностью на любезность Брасье, не упоминая медальона. Джон стоял рядом, и Джон был непосвященным.

Медальон…

Иеро снял с себя перевязь, стащил панцирь.

— Что с вами, пер Иеро? Хотите купаться?

— Вода теплая, — сообщил Джон, попробовав рукой.

— Подземный источник. Оттого Сайрен и выбрал это место.

Иеро снял и медальон, протянул его Брасье.

— Подержите, пожалуйста!

— А, понимаю, — киллмен с уважением посмотрел на священника.

Чего ж не понять. Собака собакой, но следовало проверить самому,

Брасье взял медальон. Иеро отошел на полшага. Полное ментальное молчание. Еще полшага. Молчание. Еще полшага.

Ментальные волны Санни обрушились на Иеро. Пес разрывался между послушанием и желанием впиться в плоть сайрена Так громко, так четко Иеро прежде никогда не ощущал животных.

Ничего удивительного — если из темной комнаты выйти на свет, то даже в пасмурный день все будет слепить первые минуты. А статис-поле поселения, вернее, рудного месторождения рашшина и было такой комнатой. А медальон — мешок на голове.

Иеро чувствовал — очень смутно, и растения. Вот странно, неужели и деревья испускают ментальные волны?

А вот Брасье и Джона он не слышал. Более того, они казались темными, поглощающими свет дырами, если продолжить сравнивать ментальные волны со светом. Медальоны, вот как они видятся со стороны — во всяком случае, первые мгновения выхода из-под прикрытия статис-поля.

И тут он почувствовал, как волосы поднимаются на коже.

Брасье, внимательно следивший за Иеро, моментально шагнул к нему, возвращая защиту статис-поля.

— Вы почувствовали сайрена? — встревожено спросил он.

— Да… Нет… Ничего опасного, киллмен, — Иеро приводил в порядок свои ощущения. — Мне нужно туда… В воду…

— Зачем? — Киллмен взял его за руку. Крепко взял, не вырвешься. Думает, что его манит сайрен.

— Там… Там Лар-Ри… Я его слышал…

— Страж Лар-Ри? — Брасье побледнел. — Он… Он жив?

— Он в сознании, — с трудом ответил Иеро.

— Его можно спасти?

— Ему нужно помочь. Прекратить мучения.

— Тогда это сделаю я. Лар-Ри мой человек.

— Нет, киллмен. Я обучен находить человека по ментальному зову. Вы — вряд ли.

Киллмен промолчал, но выпустил руку священника.

Иеро разделся полностью. Повесил на шею нож, тот самый, с пятидюймовым лезвием.

— Погоди. — Киллмен вдруг обратился на «ты». — Возьми мой.

Нож киллмена с большим, пятнадцатидюймовым лезвием, походил на короткий меч.

— Хорошо.

Киллмен сматывал с тела веревку, круг, другой, десятый.

— Обвяжешься. На всякий случай. Если что — вытащим.

Иеро подошел к воде. Теплая. Но на душе у Иеро был лед.

Дно резко уходило вниз и в прозрачной воде его не было видно.

Священник методично делал дыхательное упражнение. Затем почти без плеска скользнул в воду.

Он знал, чувствовал, куда плыть. Под берегом находилась пещера, в которой и открывались теплые ключи.

Но одно дело чувствовать, другое — видеть. Что он увидит во мраке подводной пещеры?

Но он вплыл в черную пасть.

Проплыл немного и увидел свет. Зеленоватый свет. Гигантский подводный светлячок?

Светился Лар-Ри.

Сквозь желеобразное полупрозрачное тело просвечивала Личинка. Ее жгутики тянулись к голове Лар-Ри. К мозгу.

Вот почему медлил Сайрен, не уходил в озеро. Он охранял Личинку.

Вдруг Лар-Ри открыл глаза. Его разум еще не стал разумом чудовища — личинка была слишком молода.

Лар-Ри просил о смерти. Личинка хотела жить.

Тело Лар-Ри взорвалось, сотни жгутиков ринулись навстречу Иеро.

Чувствуя, как цепенеет тело, Иеро ударил ножом, ударил сильно, зная, что второй попытки не будет.

И свет погас.

Стало темно. Совершенно темно.

11

Он бродил по бесчисленным тропам, и всякая тропа была отдельным миром.

Он был в каждом мире — ребенком, юношей, мужем и старцем. Он ползал по подземным выработкам, отыскивая крошечные самородки рашшина, натыкаясь во тьме на кости друзей; он шел вместе с отрядом воинов по красной пустыне, где солнце было крохотным, а воздух редким; он защищал замок от восставших смердов, прекрасный замок, что плыл среди облаков над туманной землей; он сражался на арене с мускулистым черным великаном, а зрители, гигантские пауки, издавали странное, леденящее шипение, призывая биться на смерть; он прятался в крохотной ямке, а на него, изрыгая огонь, полз тяжелый дракон, земля содрогалась, но все, что у него было — это бутылка со смесью Лайджа; он спускался к огненному озеру, в котором плавали пламенные медузы, вглядываясь сухими глазами в безжизненное тело на берегу.

Всюду кипело сражение. В нем предстояло победить — или погибнуть. Но смерть лучше, чем постыдное бегство.

И он вернулся.

12

— Пер Иеро! Пер Иеро!

Кому это он понадобился? Нет сил пошевелиться глаза, а его зовут и зовут.

— Пер Иеро!

— Да, сейчас, — хотел сказать он, но с губ слетел невнятный стон. Э, так нельзя, ну-ка, соберись, ты можешь.

Иеро открыл глаза.

— Брасье? Капитан Брасье? Что случилось? — уже лучше, можно разобрать собственные слова.

— Он жив, — сказал Брасье.

— Кто жив?

— Вы, пер Иеро.

Иеро попытался сесть. Выходит, он лежит? Ну, конечно, лежит.

— Давайте, я вам помогу, пер Иеро.

А это что за помощник? Лысый…

— Лысый Джон?

— Друзья зовут меня просто Джоном, пер Иеро.

Просто Джон? А, Джон, и все. Сознание возвращалось неохотно, как нашкодивший кот к привычному очагу, ожидая трепки

— Я сам, — и он сел.

Когда Иеро готовился опуститься под воду, солнце стояло над одинокой елью.

Сейчас оно было там же, если и сдвинулось, то на самую малость. Получается, он пробыл без сознания всего ничего. А казалось… Он попытался вспомнить привидевшееся, но воспоминания расползлись, как туман под лучами солнца.

Иеро оглядел себя. Тело было усеяно десятками крохотный красных точек.

— Вы ее убили, — сказал Брасье.

— Убил? Кого?

— Личинку сайрена. Вот она, на воде.

Иеро посмотрел. Совсем рядом от берега на поверхности воды плавала бурая клочковатая масса. Это — личинка сайрена?

— Это все, что от нее осталось, — ответил на невысказанный вопрос Брасье. — Но личинка успела обжечь вас.

И только после этих слов Иеро почувствовал зуд. Зудело все тело, хотелось вонзить в кожу ногти.

— Ничего, — ответил он. — Пройдет.

Иеро поднялся. Ноги подрагивали, но держали.

Джон подал одежду. Одеваясь, он про себя читал молитву терпения. В конце концов боль — это иллюзия. Порождение нервных сигналов. Замени ее другой иллюзией, учили в семинарии. Иеро отведал бунчуков столько, сколько и положено было в первые годы семинарии и под конец боли не чувствовал совершенно, но сегодняшнее испытание много злее прежних. При известной тренировки тело само вырабатывает подобное лукинаге вещество, эндолукинагу, как говорят заклинатели. Пьянит не хуже манной водки. Вот их и тренировали бунчуками пониже спины… Умудренный муж рад любому опыту, писал величайший Лек-Сий.

— Нужно послать к Людям Льда. Пусть наводят порядок на своем озере — сожгут, на всякий случай, останки сайрена.

— Хорошо, пер Иеро, так и поступим. Вы сможете идти?

— Отчего же нет?

Иеро доказал, что слов на воду не бросает. Дошел.

— Вы куда, пер Иеро? Казармы в противоположной стороне.

— Я иду к себе.

— Но ведь…

— Хорош священник, боящийся войти в собственный дом. Будьте уверены, я в петлю лезть не собираюсь, — сейчас Иеро чувствовал себя так, словно без меры выпил манной водки. Это бывает — после сильной боли. Или вместе с ней.

— Но вы нездоровы.

— Я все-таки священник, постараюсь себе помочь. Или в поселке есть еще один лекарь?

— Нет, но…

— А раз нет, то и толковать не о чем. Помогите дойти.

Капитан Брасье спорить не стал. Вместе с Джоном довел Иеро до цели. Вошел в домик, осмотрел его и, пожелав хорошо отдохнуть, вышел. Иеро знал, что Джон остался снаружи. На всякий случай. Ну и пусть.

Он лег на ложе, попытался оценить свое состояние. Лихорадка, зуд, боль. Последствие контакта с личинкой сайрена. Чем все кончится, оставалось гадать — прежде подобных событий заклинатели аббатства не знали. Вернее, не знал Иеро. Он был прилежным семинаристом. Но, увы, не самым прилежным.

Нужно избавить себя, свое тело от яда куколки сайрена. Священник обыкновенно был и целителем, лечил всех, кто не лечился сам. Кто будет лечить священника?

Софизм.

Мысли продолжали путаться. Нужно спешить, пока еще есть граница между бредом и явью.

Он встал. Все же перемена, отвлечение. Заглянул в дорожную сумку, посмотрел, чем богат. Запасы, привезенные из Аббатства, невелики — он ведь не рассчитывал, что придется заниматься врачеванием. Травы — мышатник, кощеевы слезки, болиголов, корень Пилигрима. Ланцет, корпия, сушеные пиявки, тертый шмель, вот и все.

Пожалуй, лучше попробовать корень Пилигрима. Если он спасает от тофан, спасет и от личиночного яда. Почему второе вытекало из первого, Иеро не стал и задумываться, просто отрезал кусочек корешка и начал жевать.

Вкус ужасный. Но и вкус — тоже иллюзия.

Он опять лег. Усталость, не ищущая покоя.

Если бы у него был Красный Корень! Но Красный Корень был редкостью исключительной, и только заклинатель мог владеть им, а никак не семинарист. Но, быть может, корень был у пера Кельвина?

Эта мысль была, скорее, предлогом, чтобы покинуть ложе. Разумным предлогом. Другие же мысли были поплоше — царапать стену, выть, взять скребок и, вместо лорса, оскрести себя до крови.