С ним.

Для нее он был бесплатным приложением, и ничем больше.

И все же она уделяла ему время. Брала с собой, рассказывала о подробностях дела.

Эта кожа, эти глаза. И черные волосы, так красиво и естественно всегда лежащие.

«Прекрати, дурачок».

Он снова задумался об убийствах 28 июня. Не была ли его гипотеза пустым увлечением?

Он был так уверен. Радость открытия, когда он заметил повторяемость событий, чуть не сбросила его со стула.

Эврика!

Тогда он умерил свой пыл, постарался не делать скоропалительных выводов — считал и пересчитывал, проверял свою гипотезу множеством способов. Дата не вызывала сомнений. Он нащупал нечто.

Но что, если он убедил себя в значении этой математической случайности, что, если его ослепила собственная чепуховая гипотеза?

Все дело в том, что он хотел что-то предъявить Петре.

Неужели все, что он делает, не отличается от потешного брачного ритуала распушившей хвост глупой птицы? Он надеялся, что это не так.

Нет, в его гипотезе что-то есть. Петра — настоящий эксперт, и она в нее поверила.

Может, потому что он ее достал?

Всю жизнь — его академическую жизнь — ему говорили, что его ждет успех. Что хорошие мозги в сочетании с настойчивостью не могут дать осечки.

Но настойчивость может быть чрезмерной, разве не так?

Он знал за собой эти грехи — необоримость влечений, иррациональное упорство.

Барни Флейшер оглянулся через плечо и сказал:

— Привет.

— Привет, Флейшер.

— Что, жжешь полуночное масло?

— До полночи еще несколько часов.

— Она ушла. Несколько минут назад.

— Знаю, — сказал Айзек.

Флейшер внимательно смотрел на него, и Айзек заметил в глазах старика холодное, жесткое одобрение. Когда-то он был детективом…

— Может, нужна моя помощь, сынок?

— Нет, спасибо. Подумаю над диссертацией.

— Ладно, — сказал Флейшер.

Сделал музыку погромче и продолжил заниматься своими делами.

Айзек вынул ноутбук, включил его, вызвал на экран страницу с цифрами, притворился, что задумался. Вместо этого снова окунулся в мучительные сомнения.

«Прекрати, будь объективным».

Шесть жертв, между которыми нет ничего общего, кроме даты. Его расчеты показывали, что это должно иметь значение, но может ли он доверять своей интуиции?

Нет, нет, как бы смешно ни выглядели его доводы, в них был смысл. Он столько раз проверил данные, что сомневаться в реальности этого смысла не приходится.

28 июня. Сегодня 18 июня.

Если он прав, то кто-то — какой-то случайный, ни о чем не подозревающий, невинный человек — выйдет в ночь полный надежд и испытает страшную боль от раздробленных осколков черепа, впившихся в ткань мозга.

Затем — пустота.

Неожиданно ему захотелось, чтобы он ошибся. Такого с ним до сих пор не бывало.

ГЛАВА 28

Среда, 19 июня, 1:20. Четвертый терминал. Международный аэропорт Лос-Анджелеса



Прибытие самолета было отложено на 2 часа, и в багажном отделении повисла атмосфера омерзительной неопределенности.

Усталые родственники и друзья сидели, расхаживали, вглядывались в табло, качали головами, иногда ругались.

Петра сидела и перечитывала журнал «Пипл».

Ванна, принятая ею три часа назад, подняла тонус, но Петра была слишком взвинчена, чтобы насладиться ею в полной мере.

Она выскочила, обтерлась полотенцем, долго занималась макияжем и одеждой. Выбрала черный топ в обтяжку и серые хлопчатобумажные слаксы. Гладкий черный лифчик придал груди пышность, которой ее не наградила природа.

Быстро добралась до аэропорта, после двух кругов нашла место на парковке и все же приехала рано.

Стала ждать.

Когда наконец объявили о времени прибытия — произошло это через час, — Петра покинула терминал и пошла по темной полупустой галерее нижнего этажа аэропорта.

Женщина, идущая одна. Пистолет лежал в сумочке. Возле багажного отделения— ни одного детектора на металл. Этому проколу службы безопасности она сегодня была рада.

Когда вернулась, помещение заполнили пассажиры рейса из Мехико. Но вот они разошлись, и на табло замигала надпись: «Приземлился». Это был самолет Эрика. Петра встала возле вращающихся дверей, смотрела на прибывших через стекло.

Тусклое освещение, по трапу спускается жидкая струйка пассажиров. Эрик появился в числе последних. Петра увидела его, прежде чем он подошел к дверям.

Темно-синяя футболка, вылинявшие джинсы, тенниски, на плече небольшой зеленоватый альпинистский рюкзак.

В левой руке легкая деревянная трость.

Прихрамывает.

Когда он увидел ее, тут же выпрямился и помахал тростью, будто бы она ему не нужна.

Вошел в дверь, и она бросилась к нему, крепко обняла, почувствовала его напряжение. Трость хлопала ее по ноге.

— Разрешите пройти! Раздраженный женский голос.

Они загородили проход. Отступив в сторону, Петра почувствовала на себе убийственный взгляд карги, одетой во все черное. Петра улыбнулась и снова стиснула Эрика в своих объятиях.

— Один чемодан, — сказал он.

Они пошли к ленте багажного транспортера. Петра потянулась за рюкзаком. Он не позволил ей его взять.

— Я нормально себя чувствую.

И отдал ей трость в качестве доказательства.

Они молча стояли возле багажной ленты, на которую по желобу скатывались чемоданы.

Петре представлялось все очень романтичным.

Она встала спиной к вращавшемуся багажу и крепко поцеловала Эрика.



По пути домой он сказал:

— Спасибо, что заехала за мной.

— Это было трудным решением. Он дотронулся до ее колена.

— Как приятно видеть тебя рядом, — сказала она.

— Взаимно.

— Как твоя нога? На самом деле.

— С ней все в порядке. На самом деле.

— Сколько времени тебе придется ходить с палкой?

— Я могу ее выбросить хоть сейчас.

Она выехала на четыреста пятую северную автостраду. Движение небольшое. Можно увеличить скорость.

— К тебе? — спросила она.

При этом подумала, что в студенческий городок ей ехать не хочется.

— Можем и к тебе.

— Можем.

Когда приехали, он сказал, что весь «провонял», и ему необходим душ. Она открыла кран и, пока вода нагревалась, приготовила ему кофе. Он снял рубашку, она увидела белую кожу и проступающие кости, тонкий слой мускулов, который не позволял назвать его полным дохляком. На плече — повязка.

Он перехватил ее взгляд.

— Задел осколок. Пустяки.

Он снял джинсы. На левую икру была наложена толстая повязка.

— Ты ее намочишь, — сказала она.

— Там воспаление, но инфекции нет. Через два дня я пойду к врачу и ее поменяю.

Он направился в ванную, а Петра пошла следом. Встала в дверях, смотрела, как он, прихрамывая, забрался в душевую кабину, пустил крепкую струю. Вода застучала по стеклянной стенке.

Петра смотрела на смутное отражение.

К черту.

Скинула одежду и присоединилась к нему.



Она не щадила его, и позиции были самые разные. Раненый мужчина, но не больной. Он благодарно вскрикивал и, когда все было кончено и они, обнаженные и мокрые, лежали на кровати, сказал:

— Как же я скучал по тебе.

Дотронулся до ее груди. Сосок тут же затвердел.

— Я тоже по тебе скучала.

Они поцеловались, и он снова возбудился. Действительно ли он тосковал по ней? Или ему нужна была лишь интимная близость?

А есть ли здесь разница?

Она высвободилась из продолжительных объятий.

— Проголодался? Он обдумал вопрос.

— Может, найду что-нибудь в твоем холодильнике. Она положила руку на его плоскую теплую грудь.

— Не двигайся. Я сейчас что-нибудь соображу.



Он ел сэндвич с индейкой, картофельные чипсы и наскоро приготовленный салат. Ел он, как всегда — молча, сосредоточенно. Жевал медленно, с закрытым ртом. Ни одной крошки, ни одного жирного пятна на губах.

Она смотрела на его запястья. Слабые для мужчины. Длинные, тонкие пальцы. Ему надо было стать музыкантом. Она никогда не слышала, чтобы он напевал вполголоса, и он не говорил, что интересуется музыкой.

Вода ослабила повязку на его плече, он снял ее, положил мазь, которую достал из рюкзака, принял антибиотик. Петра подумала, что трехдюймовая рана куда больше, чем «пустяки». Она была с неровными краями и окружена сморщенной красной плотью. Ужасно. Интересно, как в таком случае выглядит его нога?

— Почему ты сократил поездку? — спросила она.

— Чтобы тебя увидеть.

— Хотелось бы поверить.

— Это правда, — сказал он.

— Частично, может, и правда. А ты расскажи все целиком.

Произошло следующее: Эрик, израильский офицер

службы безопасности и трое других иностранных полицейских — англичанин, австралиец и бельгиец — сидели в кафе на улице А-Яркон. Пили кофе глясе и безалкогольные напитки, за исключением англичанина — тот накачивался пивом. В Тель-Авиве было больше тридцати градусов, к тому же влажно. После душа человек потел уже через несколько минут.

Все пятеро целый день тренировались, смотрели отснятый материал, изучали данные Интерпола, сканировали частично рассекреченные документы. Другие полицейские были в подавленном настроении, они ненавидели Тель-Авив.

Эрик против города ничего не имел. Несколько лет назад он уже дважды бывал здесь: выполнял поручения американского посольства. Курьерская служба из Эр-Рияда в Израиль через столицу Иордании Амман. Твердые маленькие пакеты — он понятия не имел, что находилось внутри, однако проходил через все таможни без объяснений. Позже он изучил здесь каждый переулок, селился в дешевых прибрежных гостиницах, посещал бары, клубы и рестораны. По улицам ходили тайские и румынские проститутки.

По соседству располагалось множество посольств. Проститутки знали, куда идти.

Когда израильтянин отошел, чтобы купить еще несколько бутылок, другие полицейские, воспользовавшись его отсутствием, снова заговорили о том, как они презирают эту проклятую страну. Слишком шумная, слишком влажная, еда слишком острая, а израильтяне очень грубые.

— Слишком… сами знаете, что, — сказал бельгиец.

Неприятный от природы, антисемит по убеждениям, он был готов высказать все, что думает, как только израильский офицер отходил от них на шаг в сторону. Ухмылки, гримасы, постукивания по носу. Презрительные комментарии вполголоса об арабах и о евреях, Пусть, мол, истребят друг друга.

И этого парня Брюссель послал работать в качестве миротворца. Дома он был полицейским бюрократом, а до этого служил в армии.

Офицер бельгийской армии… Когда в последний раз бельгийцы с кем-нибудь сражались? Возможно, это было в пятидесятых годах, когда они истребляли конголезцев.

Вчера, когда бельгиец и Эрик были вдвоем, стояли у писсуаров в мужской комнате полицейского управления на Французском холме в Иерусалиме, бельгиец отвел струю в сторону и начал поливать пол. Смеясь, приговаривал:

— Вот так я к ним всем отношусь.

Когда появился первый террорист-смертник, израильтянин все еще был в стороне — заказывал напитки. Эрик готов был поклясться, что почувствовал самоубийцу по запаху, прежде чем увидел его воочию. Он ощутил страх террориста, невероятное нервное напряжение.

Какова бы ни была причина, но Эрик среагировал первым.

Он повернулся и увидел парня, пробиравшегося между столиками. Молодой, невысокий, толстенький, волосы зачесаны наверх, кончики высветлены. Должно быть, работал иод израильтянина, постоянно ошивающегося на пляже.

Но кое-что упустил. Длинное черное пальто в тридцатиградусную жару. Он потел, и глаза у него были ошалелые.

— У нас проблема, — сказал Эрик, мотнул головой и приготовился действовать.

— Вся чертова страна пробле… — начал было бельгиец. Эрик поднялся. Медленно, осторожно. Взял в руку пустой стакан, словно собирался снова его наполнить.

Смертник в черном пальто подошел ближе.

Австралиец и бельгиец ничего не замечали, но англичанин проследил за взглядом Эрика и начал вставать. Они обменялись безмолвным посланием: окружить его, повалить на землю.

Алкоголь притупил его реакцию: ступня зацепилась за ножку стула, и он повалился вперед.

Бельгиец засмеялся и что-то сказал по-французски.

Эрик медленно развернулся, стараясь не встречаться глазами с террористом.

Десять футов между ними… пять. Эрик знал, что преступник старается встать в середину толпы, хочет увеличить количество жертв.

Теперь они соприкасались локтями. Эрик уже по-настоящему чувствовал запах парня, омерзительный запах страха и преступления.

Дикие глаза. Губы шевелятся, должно быть, это немая молитва…

На лбу и подбородке угревая сыпь, грязь в складках на шее. Подросток, самое большее — двадцать лет.

Бельгиец сказал что-то еще. Громче. Эрик порядочно знал французский, чтобы разобрать: «Жарко, как в аду, а эти идиоты одеваются, словно польские беженцы».

Парень в пальто, возможно, почувствовал презрение в этих словах, потому что остановился. Гневно взглянул на бельгийца. Сунул руку под пальто.

До бельгийца наконец что-то дошло. Он побелел. Заморгал и намочил в штаны.

Эрик прыгнул, ударил Черное Пальто по горлу правой рукой, а левой вывернул террористу руку. Вверх и назад. Назад дернул очень сильно. Услышал треск костей. Парень вылупил глаза и заорал.

Упал.

Полы пальто распахнулись. На туловище большой толстый черный жилет. Снизу торчит провод.

Пытаясь дотянуться до него, Эрик схватил террориста за плечо и наступил ногой ему на руку, сломал ее. Прыгнул ему на грудь — треснули ребра.

Террорист закатил глаза.

— Что происходит? — спросил кто-то.

Последнее слово утонуло в крике.

Полетели, переворачиваясь, столы и стулья. Разлетелись стекла. Тарелки с едой упали на землю. Люди в панике вскочили с мест.

Террорист не шевелился.

Слава Богу, все кончено.

Англичанин вдруг сказал «Черт!», и в этот раз Эрик проследил за его взглядом.

В толпе появилась еще одна фигура в длиннополом пальто. Примерно того же возраста, поменьше, потоньше, с черными волосами. Пальто на этот раз было оливкового цвета.

Слишком много народу, трудно что-то предпринять.

Номер Два крикнул и сунул руку под полу своего пальто.

Эрик упал на землю.

Преисподняя разверзлась.

ГЛАВА 29

Эрик рассказал эту историю быстро, бесцветным голосом, но Петре от этого стало еще страшнее.

Он встал с постели, пошел на кухню, вернулся с двумя стаканами воды. Подал ей один стакан.

Перед глазами все еще стояла страшная сцена.

— Извини, что заставила тебя…

— В департаменте думают, что я сейчас на пути в Марокко. Совместная работа сотрудников безопасности — чистый обман. Европейцы — клоуны, все это только пиар. После теракта всех нас вызвали в американское посольство. Кучка послов — по посланнику на страну — в дорогих костюмах, со сладкими улыбками, засыпали нас цитатами. Американец, хлыщ из «Лиги плюща», сказал, что «международная команда работала как хорошо отлаженный механизм».

— Включая бельгийца, — сказала Петра.

— Бельгиец уже нацепил медаль, которую дал ему его посол. Бархатная коробочка и все такое… должно быть, таких там у них целый склад.

Он подкатился к Петре.

— Я уехал, прежде чем они добрались до меня. Упаковал вещи, взял билет, и вот я здесь.

— Когда сообщишь в департамент?

— Не знаю, должен ли я. Она удивленно на него посмотрела.

— Я уже подумываю выйти в отставку. Если бы не ты, мне было бы совсем плохо. Долгое время я считал, что не буду счастлив, но сейчас, кажется, шанс у меня есть.

Он легко поцеловал ее в губы.

Она взяла его за плечо и прижала голову к своей груди.

— Больше, чем шанс, — сказала она.

— А как же отставка? — спросил он. — Ты не возражаешь?

— Почему я должна возражать? Кто лучше меня знает, как ты относишься к работе?

Он обдумал ее слова.

— Есть мысли, чем ты хочешь заняться? — спросила Петра.

— Может быть, частной работой.

— Охраной?

— Не знаю, — сказал он. — Может, займусь фундаментальными исследованиями. Довольно с меня политики.

— Я тебя не осуждаю.

— Думаешь, я сошел с ума?

— Конечно нет, — возразила она.

Но голова ее шла кругом: какая неожиданность! Значит, прощай напарничество. Теперь она не сможет каждый день видеть его на работе.

Может, депрессия у него не только от работы?

— Если буду прилично зарабатывать, куплю дом.

— Это было бы замечательно, — сказала Петра.

— Неплохо иметь лишнее пространство.

— Согласна.

— Долина — это все, на что я могу рассчитывать, — сказал он. — Но, может быть, найду место с хорошим естественным светом. Выделил бы помещение для тебя. Писать картины.

— Это было бы чудесно.

— У тебя большие способности. Я говорил тебе это? Он не говорил.

— Много раз, милый, — сказала она.

Часы на прикроватном столике показывали 3:18. Завтра она будет помирать от усталости.

— Может, это глупо, — сказал он.

— Делай все, чтобы быть счастливым, Эрик.

— Мне бы этого очень хотелось.

— Доброй ночи, дорогой. Он уже спал.



Когда зазвонил телефон, она подскочила и спросонья удивилась, обнаружив в своей постели Эрика. Ах да… аэропорт, она привезла его к себе, ужас…

Проклятый телефон продолжал звонить. Эрик открыл глаза и приподнялся на локтях.

Совершенно проснулся. Что значит тренировка. Петра до сих пор не могла очнуться.

Утро. 5:15.

Она схватила трубку.

— Что случилось?

— О, извини. Я разбудил тебя. Это Гил, Петра. Гилберт Моралес, один из ночных детективов. Ей этот

человек всегда нравился. Сейчас она его ненавидела.

— Я подумал, что могу послать машину. Она простонала.

— Я чувствую себя подонком, Петра, но дежурный в страшном нетерпении. Он пришел сюда, думая найти тебя здесь… ведь ты до сих пор работаешь по ночам, правда?

— Побоище у «Парадизо» вынуждает меня работать днем и ночью.

— А я нарушил твои биоритмы. Извини, продолжай спать. Она уже поднялась.

— Почему дежурный так нервничает?

— Это все «Парадизо», — сказал Гил. Когда он все объяснил, она поблагодарила его, причем

искренно.



Лайл Марио Леон, обманщик стариков, живший одно время в доме с Марселлой Дукет и Сандрой Леон, и главный подозреваемый в массовом убийстве, звонил ей три раза.

С промежутком в час от двух до четырех часов ночи. Ему необходимо было поговорить с ней. Он отказывался назвать причину дежурному офицеру, но утверждал, что дело не терпит отлагательства.

В пять часов утра Леон упомянул «Парадизо». Дежурный набрал номер рабочего телефона Петры, не получил ответа, пошел в комнату следователей. Попросил Гила позвонить ей домой.

— В чем дело? — спросил Эрик.

Петра смотрела на номер мобильного телефона, который оставил Леон. Набрала его и услышала записанное на пленку сообщение.

«Аукционная служба. Наши офисы сейчас закрыты, но…» Черт! Вот тебе и срочно. Возможно, этот чокнутый работает под прикрытием.

Или она набрала не тот номер.

Снова попыталась, услышала то же сообщение, подождала, пока оно закончилось, и сказала:

— Это детектив Коннор.

— Слава богу, наконец-то, — ответил мужской голос. — Спасибо, что позвонили.

Голос приятный, хотя и не такой, как у Кацмана. У этого парня голос поставленный. Похоже, он брал уроки. Звучит молодо, а ведь Лайлу Леону сорок один год.

Петра недоверчиво спросила:

— С кем я говорю?

— Лайл Леон. Вы показали мою фотографию на телевидении, поэтому нам необходимо встретиться.

— Сейчас?

— Вы меня почти убили.

— Ваш голос, сэр, кажется мне очень живым.

— Я не шучу, — сказал Леон. — Вы не понимаете.

— Просветите меня.

— Я знаю, кто убил Марселлу. И всех остальных.



В детали он вдаваться не стал, а настоял на встрече лицом к лицу, по ходу разговора становился все беспокойнее. Она предложила встретиться с ней через час в участке.

— Только не там: слишком заметное место. Я не могу рисковать.

— Вы это о чем?

— Не хочу стать следующей жертвой.

— Чьей?

— Все слишком сложно. Теперь, когда им известно, кто я такой, я стал для них мишенью. Я напуган, и в этом мне не стыдно признаться. В своей жизни я много чего сотворил, но это… совершенно новая игра. Мне нужно встретиться с вами не в людном месте. Нужно, чтобы вокруг было много свободного места. Как насчет парка?

— Да, конечно, — сказала Петра. — Я примчусь в темный парк ни свет, ни заря, только потому, чтобы вы обещаете дать информацию.

— У меня больше, чем информация. У меня ответы на все вопросы.

— Да вы хотя бы намекните.

— Не рискую. Мне нужно быть уверенным в том, что вы меня защитите.

— От кого? Долгая пауза.

— Детектив, я могу разрешить ваше дело, но мы должны действовать по-моему. Как насчет парка Ранчо? Сравнительно открытое пространство. Рядом с…

— Это невозможно, сэр.

— Хорошо, хорошо, — сказал Леон. — Тогда где-нибудь еще. Сами предложите. Возьмите с собой других детективов. Я об этом не беспокоюсь. Я не хочу, чтобы меня видели в Уилкоксе, потому что, насколько я знаю, они за этим местом следят.

— Кто «они», сэр? Молчание.

— Ваши приятели «Игроки»? — спросила Петра. Смех.

— Хотел бы я, чтобы так оно и было. С ними бы я разобрался.

— Кто же тогда?

— Хорошо, не в парке, но не в Голливуде и не в Венисе.

— Почему не в Венисе? Леон вопрос проигнорировал.

— А на Долину согласны?

— В Вентуре, возле Ланкершима, есть работающее ночью кафе.

— Слишком публичное место… как насчет Энсино?

— Если скажете точно, чего вы боитесь, сэр, я смогла бы…

— Вы были там. На стоянке после стрельбы. Видели тела. И вы меня спрашиваете?

— Назовите мне имя, сэр. Я добьюсь, что кто бы это ни был…

— Вот вам мое последнее предложение: в Энсино, на Вентуре, к западу от Сепульведы, есть предприниматель, торгующий «ягуарами» и «лендроверами». Рядом кафе. Сейчас оно закрыто, но владельцы держат скамейки на улице. Они прикованы к земле цепями. Свет магазин не выключает, поэтому некоторые скамейки освещены. Я буду ждать на неосвещенной скамье. Когда увижу, что вы приближаетесь, выйду с поднятыми руками. Вы будете знать, что это не засада.

— Звучит довольно театрально, — заметила Петра.

— Жизнь — театр, детектив. Ну, так что, через час?

Петра прекрасно знала это место: она там обедала. Переулков сзади нет, и все же, даже с поддержкой, надо быть осторожной.

Придорожное кафе. Сходство с Тель-Авивом пугало. Но такой шанс упускать было нельзя.

— Хорошо, через час, — сказала она.

ГЛАВА 30

— Там вполне может быть засада, — предупредил Эрик.

— Я вызову подкрепление, — сказала Петра, — сумасшествие какое-то.