— Попытаться меня «съесть»?

Не давая княжичу возможности опомниться, он размахнулся и… И Владий дико вскрикнул от ужаса — стальной клинок, сверкнув беспощадной молнией, полетел в Лерию! Он вонзился в обнаженную женскую грудь, войдя в нее по самую рукоять.

— Напрасно ты так скептично настроена. Одно могу сказать точно — его неприятие «съедений» уже не будет настолько всеобъемлющим и безусловным. И вся эта ваша дружба уже не будет иметь значения. Жажда могущества — штука сильная…

Княжич покачнулся, словно это его плоть рассек убийственный удар. Белун успел подхватить юношу, жестко встряхнул его и сказал:

— Спасибо за предупреждение, — ей уже порядком надоела страшилка под названием «съедение». И то, что сейчас Жорот при всем желании ничего подобного сделать не мог, она доказывать Грегори не собиралась.

— Смотри же, смотри! Ты это собирался спасать?

— Имей в виду, изменения будут происходить медленно, не за день-два. Ты даже замечать не будешь — нотка там, взгляд здесь… И можешь увидеть только когда станет слишком поздно.

Владий, повинуясь приказу старца, поднял взгляд. Но еще прежде чем он успел посмотреть туда, куда указывал повелительно вскинутый посох чародея, княжич услышал, как предсмертный вопль женщины превращается в нечеловеческое завывание, затем переходит в скрежещущий визг, от которого у Владия сразу заложило уши.

Арика взглянула на преобразившегося Грегори, который на этот раз напоминал страдающего демона.

— Вот что вело тебя к пропасти!

— Ты в своем друге-колдуне заметил вовремя? Или в своей? — движимая внезапным озарением, поправилась Арика.

Там, где только что стояла его подруга-ведунья, теперь билась в тисках смерти поганая тварь, напоминающая летучую мышь огромных размеров. Она была сплошь покрыта грязно-коричневой шерстью, а ее морда почти целиком состояла из омерзительной зубастой пасти и поросячьих ноздрей, маленькие глазки не были видны из-под низко нависающего лба. Аршинные перепончатые крылья заканчивались короткими когтистыми лапами.

Грегори пожал плечами.

Зверь в агонии рвал свою грудь, пытаясь выцарапать из нее глубоко сидящий меч Владия. Вокруг него быстро завьюжился взбаламученный снег и обратился в белый вихревой столб. Он не долго был белым — уже через несколько мгновений окрасился кровью, но и кровь изменила свой цвет, став ядовито-зеленой. Тошнотворный запах заставил княжича поспешно закрыть нос и рот ладонью.

— Я жив, как видишь.

— Хоть одно Существо обошлось в отношениях с колдунами без предательств и трагедий?

Еще один миг — и тварь провалилась сквозь землю. Вернее, так сперва показалось Владию. На самом же деле там, где она находилась, изначально была глубокая пропасть, от которой Владия и Белуна отделяли сейчас каких-нибудь два-три шага…

— Может быть, — вновь пожал Грегори плечами. — Но я о подобном не слышал.

— Что это было, Учитель? — едва сумел выговорить Владий.



— Нетопырь-убийца. Крылатый оборотень, созданный колдовской злобой и подосланный к Замку, чтобы погубить тебя. Н-да, Арес рассчитал верно: ты без раздумий кинулся выручать подругу, которая однажды выручила тебя.

Арика приняла душ и успела прикинуть несколько теоретических схем использования силы Существа в заклинаниях Умения. Она сначала рассчитывала, что хватит и одной, но при более точных и тонких заклинаниях необходимо была строго дозированная передача, а при энергоемких — наоборот — чем больше, тем лучше. А некоторые заклинания вообще можно было осуществлять только с помощью уже имеющейся силы, пополняя траты позже, а не напрямую.

— Я был как в тумане…

— Добрый вечер.

— Все верно, мой мальчик. Один Арес не смог бы провернуть это дело, ему наверняка помогал сам Триглав, который сумел даже сквозь магическую защиту стен Замка нащупать тебя и одурманить. Ладно, пойдем-ка домой, еще успеем все обсудить.

Она рассеяно кивнула, глянув на колдуна. Потом, вспомнив, о чем они договаривались, подняла голову:

После полудня, устроившись в большой зале возле жарко пылающего очага, Белун и Владий продолжили разговор.

— Пора?

— Теперь я понимаю, — вздохнув, сказал чародей, — почему так долго не возвращалось сознание к собрату Витиму, когда он несколько лет назад по собственной неосторожности нарвался на удар Злой Силы. Не для того Триглав захватил и удерживал в колдовских оковах дух Витима, чтобы поиздеваться всласть и свою силу другим чародеям показать… Точнее, не только для этого. Он еще и Белый Замок изучил досконально, отыскал слабые места в заговоренных стенах. Я ошибся, думая, что вместе с образом Триглава исчезла его власть над Витимом. Какая-то часть сознания Витима, когда он бездыханный лежал возле этого очага, вероятно, блуждала по Замку, подчиненная воле Триглава. Бедный Витим! Ни тогда, ни после он даже не подозревал об этом.

— С час еще есть. Все-таки идем?

Идти, конечно, никуда не хотелось. Но Арика прекрасно понимала, что в ближайшее время ей придется как-то существовать в Клане, следовательно, необходимо было подобрать круг общения. Или хотя бы попытаться это сделать. Да и если уж Жорот соглашался на это самое официальное мероприятие — значит, присутствовать там действительно желательно.

— Однажды, кажется, в последнюю мою ночь в Заморочном лесу, — припомнил Владий, — я видел во сне и эту залу, и очаг, и человека, неподвижно распростертого вот здесь, на шкуре снежного барса… Это был Витим?

— Идем, — кивнула она. — Сейчас.

— Да, он. Самый молодой из нашего синклита, почитатель веселого бога Ярилы. Впрочем, сейчас не о нем речь. Триглав, хотя и не может сам пробиться сюда, сумел через ставшие известными ему щели наслать дурман на твое сознание. Примерно так лунный луч проскальзывает сквозь неплотно затворенные ставни… Только луч, посланный Злой Силой, куда опаснее для человека, чем ночь полнолуния для лунатиков. Ты, мой мальчик, видел и слышал то, что внушил тебе Триглав. А все прочее, реальное, проходило бесплодной тенью мимо твоего разума. И ты наверняка либо провалился бы в пропасть, либо угодил бы в когти нетопыря-убийцы, если бы я не почувствовал в Белом Замке присутствие колдовского дурмана.

— Спасибо тебе, Учитель, — склонил голову княжич.

Она сбегала домой и вывалила на постель охапку вешалок с костюмами. Меланхолично порылась в них, перебирая и, наконец, выдернула один.

— Не за что меня благодарить, — решительно возразил Белун. — Я обязан был все учесть, знал ведь, с каким коварным врагом мы схватились. А не догадао дался, что убийца не по земле придет — по воздуху примчится…

— Но я-то каков! — вмешался в разговор Филимон, до того времени молча ворошивший угли в очаге. — Ночью окрестности облетел, ничего не приметил и на том успокоился. Встать поленился, когда под утро ты вышел. Подумал, что скоро вернешься. Эх!.. Да и о том, кого подлец Арес из полумертвого Гудима и летучей мыши стряпает, тоже мог бы сообразить, своими ж глазами видел его колдовские приготовления!

— Этот пойдет?

— Гудим? — переспросил княжич. — Это имя я уже слышал… Ну конечно же, старейшина Прокл так называл одного из стражников, когда его схватили возле пещеры Перуна!

— Лучше тот, что ты полгода назад купила, помнишь?

— И тот же Гудим возглавлял наемных борейцев, на которых ты камнепад обрушил, — пояснил чародей. — Мы решили тогда, что все погибли, да так оно и было. Но чуть живого Гудима, их предводителя, Черный колдун успел вытащить из-под камней и перенести в свои чертоги. Вот из него-то, пока в теле душа теплилась, и сотворил нетопыря-убийцу, каких еще белый свет не видел! Филька, слетавший на разведку в Ладор, рассказал мне о странных опытах Ареса над искалеченным телом Гудима и дюжиной летучих мышей. Но я решил тогда, что Арес хочет просто вернуть жизнь своему верному прислужнику: в Черной магии для этого частенько используют кровь и сожженные крылышки летучих мышей. И вновь мой вывод оказался неверным!..

Владий, дабы отвлечь их обоих от печальной и, как он считал, совершенно незаслуженной самоукоризны, спросил Белуна:

— Он же летний!

— Мой меч лежит теперь на дне ущелья или исчез вместе с той тварью в Преисподней?

— Скорее всего, он сейчас в Ладорской крепости, в руках Ареса. Черный колдун попробует через него (поскольку оружие еще помнит тепло твоей ладони) опять до тебя добраться. Но это у него не получится — ведь я держал меч последним, мой чародейский дух твое тепло перекроет. Не было у меня времени, все мгновенья решали, а то бы я на мече такой обжигающий знак оставил, что Арес, его коснувшись, долго бы корчился!..

— В зале тепло будет. Зато не такой строго-официальный, как эти.

Белун сокрушенно покачал головой, заново переживая огрехи, едва не стоившие Владию жизни. Встав с кресла, твердо произнес:

— Кто бы говорил! — фыркнула Арика, однако, принося упомянутый костюм и уточняя: — Этот? Сам же, небось, в мантии будешь?

— Впредь всем нам наука — о любых мелочах помнить, обдумывать каждый шаг, никогда не терять бдительности. Враг беспредельно коварен, еще не одну западню выставит, не один раз к самому краю пропасти подведет. Делайте выводы, прежде всего — ты, княжич, ибо ты сегодня главная его цель. Твоя душа ему требуется.

Жорот покачал головой:

Он подошел к окну, распахнул его, вдохнул морозный воздух полной грудью.

— Мантия считается рабочей одеждой, а мы идем, как-никак, на праздник.

— Весна близится… Слишком мало времени остается, спешить надо…

— Боги! — проворчала она. — Сколько условностей.

Владий с недоумением оглянулся на Филимона: какая весна, дескать, если зима началась лишь недавно? Но тот сделал вид, что и слов чародея не разобрал, и удивленного взгляда княжича не заметил.

— На этом условности, собственно, оканчиваются, — усмехнулся Жорот.

4. Стрела, пронзающая Время

— Успокоил. А теперь объясни, пожалуйста, зачем мы туда идем, — она резко посерьезнела, вгляделась в лицо колдуну. — Только не надо рассказывать, что ты захотел развлечься на вечеринке, хорошо?

Разгадку странной фразы чародея о близкой весне он узнал через несколько дней — и был потрясен ею. Впрочем, много ли было в жизни его после бегства из Ладора дней без потрясений? Владий не то чтобы привык к постоянным ударам, которые припасла для него судьба, но научился достойно противостоять им. Он окреп физически и духовно, приобрел такие навыки и знания, о которых не могло даже подозревать большинство его соплеменников. Задумывался ли он над тем, ради чего все это? Почему вдруг именно он оказался в центре схватки могущественнейших сил Добра и Зла? Чьей властью ввергнут в пучину загадочных, страшных и непредсказуемых событий?

Дитя своей эпохи, он многое в Поднебесном мире воспринимал как должное. Кровавые междоусобицы, безраздельное верховенство силы (грубой физической или колдовской, волшебной — велика ли разница?), незначимость любой человеческой жизни и мгновенность ее, парадоксальное сочетание наивности, стремления к самопознанию и необузданной дикости — все это окружало его от рождения, впитано было с молоком матери.

— И не собирался, — невозмутимо отозвался тот. — Причин несколько. Лично мне необходимо показаться перед всем преподавательским составом — до сих пор такой возможности не представлялось. И встретиться кое с кем — легче всего сделать это, не привлекая лишнего внимания, именно так. И последнее — нам придется уйти довольно быстро — пока народ не напьется.

Но в стенах Белого Замка, попав в ученичество к мудрому старцу, он неожиданно для себя начал прозревать. Нет, он не обратился в иную веру и не избавился от крепких пут своей эпохи. Он лишь почувствовал сердцем и осознал разумом несовершенство бытия. Стал догадываться о беспредельности мироздания. Взглянул на пройденный путь с высоты новых знаний. Вот тогда и возникли впервые мучительные вопросы: кто он, зачем он, какая судьба ему уготована?

— Не скажу, что против, но почему все-таки?

Поиски ответов на них частично заслонили от него ту цель, которая еще недавно казалась ему главной. Месть Климоге и возвращение в княжеский дворец по-прежнему входили в его первейшие планы, но теперь уже не являлись основным смыслом его жизни. Он понял, что корень всех человеческих проблем скрывается где-то на стыке Добра и Зла, что из этого стыка неизбежно пробиваются к свету живые ростки прекрасных горных цветов и репейников, зеленой травы и черных колючек… Почему они произрастают в столь тесном соседстве, зачастую сплетаясь в неразрывный узорный ковер, в одинаковой мере скрывающий опасные трещины и живительные горные родники? Может ли быть иначе? И способен ли человек сделать так, чтобы черные колючки Зла не заглушали собой многоцветье зеленых трав?

— Из-за Подчинения, — спокойно ответил мужчина. — Я не желаю объясняться с подвыпившими идиотами, которые начнут меня оскорблять.

Земледелец, возделывая свое ржаное поле, под лучами палящего солнца до седьмого пота пропалывает сорняки. Награда ему — богатый урожай, радость и счастье в доме. Так и он, Владий, должен бороться с проросшими на его земле репейниками. Вырывать их нещадно, рубить закаленным железом, не позволять им распространяться по славной земле Синегорья. Другого предназначения для себя он пока не видел и, пожалуй, отныне уже не хотел.

— А они начнут, — полувопросительно-полуутвердительно заметила Арика.

Учитель и ученик больше не затрагивали в своих беседах столкновение с оборотнем у края пропасти, однако чародей теперь все свое время посвящал княжичу, его загадочные отлучки из Белого Замка почти прекратились. Оба оставляли себе самое малое время на сон и долгие часы проводили в библиотеке, в чародейских мастерских, в Звездной башне, шлифуя и оттачивая вновь приобретенные навыки ученика, углубляя полученные знания, выявляя его доселе скрытые способности. Княжич с необузданным рвением вгрызался в распахнувшийся перед ним неведомый и красочный мир многогранных человеческих возможностей. Но существовал предел, за который он не мог пробиться. Белун осаживал его: «Я ведь предупреждал тебя, мой мальчик, что искусство Белой магии не каждому по силам. Ты не рожден чародеем, тебе предназначена другая судьба».

— Вне всякого сомнения. Поэтому необходимо показаться, подтвердить уже начавшиеся расползаться слухи и исчезнуть, а к моменту моего следующего появления страсти более-менее улягутся. Или, по крайней мере, на трезвую голову на рожон мало кто полезет.

Если нередко у Владия, юного и крепкого, изнурительные занятия отнимали все силы, то каково же было его старому Учителю? Белун осунулся, утратил былую ловкость в движениях, даже ходить стал, старчески шаркая подошвами своих кожаных башмаков.

Владий, заметив эти перемены в чародее, не выдержал:

— Какое их вообще собачье дело! — возмутилась женщина. — Ты официально признан дееспособным, а все остальное касается только меня и тебя!

— Прошу тебя. Учитель, прервемся хотя бы на несколько дней! Пощади себя, о здоровье своем позаботься. Можно ли в твоем возрасте так утомлять себя?..

— Долго объяснять… Давай после возвращения, хорошо?

— В моем возрасте? — вдруг широко улыбнулся Белун. — А сколько же, по-твоему, мне лет?



Юноша растерялся. В самом деле, он как-то не задумывался о годах, прожитых чародеем. Знал только, что счет их давно перевалил за полторы, а то и две сотни. Помнится, Белун говорил о возрасте Филимона — больше ста двадцати лет. И уже тогда, видимо, самому чародею было… да сколько же?

Зал был полон. Наряды присутствующих поражали яркостью красок, в воздухе ощущался стойкий цветочный аромат — то ли цветы, то ли соответственно подобранная парфюмерия.

— Ладно, не утруждай себя подсчетами. Они не имеют смысла, поскольку у меня нет возраста. Нет в том понимании, в котором его оценивают люди. Мое время не течет в обычном для всех русле, не всегда даже совпадает с ним… Опять говорю загадками? Что ж, попробую выразиться яснее. Пройдем-ка в Звездную башню, там мои объяснения будут доходчивей.

Около половины зала занимали накрытые столы — те, что находились на возвышении, предназначались для преподавателей, куда, собственно, Жорот и направился. Арика старалась не отставать. Она окинула взглядом преподавателей — около полусотни человек, мужчин гораздо больше, чем женщин. Машинально отыскала Макса, слева от которого сидела юная красавица, а справа — мужчина со смуглой кожей и светлыми, словно выгоревшими, волосами. Вообще преподаватели выглядели весьма колоритно, причем дело было не только в ярких одеждах, в которые было выряжено большинство. Просто каждый сидящий за преподавательским столом был по-своему своеобразен и наверняка выделялся бы в любой толпе — если не внешностью, то тем, что называется «харизмой». Собранные же вместе они производили весьма сильное впечатление. Арика покосилась на колдуна — кстати, внешне прекрасно вписывающегося в эту компанию. С неизменной повязкой на глазах, в черных брюках и черной же шелковой рубашке, он выглядел очень даже под стать остальным. Это подтверждали взгляды, провожающие колдуна, и не только из-за учительского стола. Глаза женщины зацепились за ошейник, контрастно выделяющийся на шее Жорота, — или ей просто так казалось? — и она невольно скривилась. И подумала, что еще неизвестно, чем эти самые взгляды вызваны — то ли тем, что он здесь новенький, то ли его внешностью, то ли этим проклятым знаком Подчинения.

Свободных мест почти не осталось — значит, если количество сидящих увеличится, то ненамного. Женщина поискала глазами два пустых стула рядом — таковые нашлись ближе к левому краю стола. Жорот повернул туда, иногда останавливаясь — поздороваться или обменяться с кем-нибудь парой фраз.

Наконец они очутились за столом, причем колдун не преминул проявить «галантность», усаживая Арику. Женщина раздраженно поморщилась и тут же вздрогнула от болевого импульса-отдачи. Впрочем, не сильного, и бросила взгляд на невозмутимого колдуна — хоть так давая понять, чтоб он дурью поменьше маялся. Не дома все же, где можно было ехидничать над его «великосветскими манерами» или даже грубить — и такое бывало. Жорот боль абсолютно проигнорировал. А скорее, заранее знал реакцию Арики, но посчитал, что «правила приличия» важнее. Ну и ладно!

По крутым ступеням винтовой лестницы они поднялись на подкупольную площадку Звездной башни. Владий уже бывал здесь и знал, что ясными зимними ночами Белун наблюдает отсюда за движением небесных огней, а затем делает какие-то замысловатые расчеты, сверяет их по древним манускриптам и вносит новые цифры в многостраничные тома, сплошь состоящие из непонятных таблиц, рисунков и чертежей. Эта область знаний относилась как раз к тому, что было вне пределов разума Владия. Хотя Белун утверждал, что далеко не всякий звездочет обладает чародейскими талантами, княжич был уверен в обратном. Разве может человек, чей взор постоянно обращен в бескрайние небеса, человек, понимающий звездные знаки, не иметь отношения к магии?! Когда-то и у них в Ладоре (отец об этом рассказывал) тоже жил старый и мудрый звездочет. Он очень помогал людям, потому что мог прочитать по звездам, когда будет засуха, а когда можно ждать хорошего урожая, широко ли разольется весной Чурань-река, надолго ли затянутся зимние холода… К сожалению, он так ревниво оберегал свои знания, что не оставил после себя ни одного ученика, и отец всегда с досадой вспоминал об этом.

Колдун наклонился к ней и стал шепотом перечислять имена и должности преподавателей. Женщина запомнила только первый десяток — директора — невысокого, атлетически сложенного мужчину, четырех его заместителей, тоже мужчин. Потом Жорот принялся показывать деканов факультетов, но уже на седьмом Арика не выдержала:

— Хватит, а? У меня уже все в голове перепуталось.

Колдун приподнял брови, потом хмыкнул:

Белун нажал на рычаг, приводя в действие скрытый механизм, и купол башни раскрылся. Теперь между ними и беспредельным звездным пространством не было никаких земных преград. Запрокинув голову, княжич смотрел на россыпи мерцающих самоцветов. Ему стало зябко — и не только от холода зимней ночи. Слишком величественна была открывшаяся картина. Она подавляла собой, заставляла вдруг ощутить собственную ничтожность и тщету любых человеческих устремлений. Внизу — среди лесистых холмов, да и на равнине — никогда не бывало у Владия подобного чувства. Там взгляд неизбежно «цеплялся» за привычное, земное, не позволяя душе и разуму полностью отрешиться от окружающей действительности. А здесь все воспринималось иначе…

— Показать заклинание запоминания?

— Зачем?

— Вот это, мой мальчик, и есть Вечность, — негромко произнес чародей. — Мы даже не песчинки у ее ног, в лучшем случае — просто придорожная пыль. Вечность — мать Времени. Но не нашего, человеческого, а Великого Времени, которое движет небесными светилами и не подчиняется даже богам.

— Хотя нет, давай-ка… — он накрыл ее руку своей, и женщина вдруг ощутила, как в мозгу одна за другой «щелкают» раскрываясь и «угнездяясь» — почему-то этот термин показался ей правильнее всего — картинки-портреты. Вместе с именами и даже кое-какими биографическими сведениями.

Наконец, в голове все более-менее установилось, и Арика перевела дыхание:

— Разве что-нибудь может соперничать с богами и не поплатиться за своеволие? — удивился юноша. — Я читал в твоих книгах, что боги всегда усмиряли таких гордецов.

— Зачем? — повторила она.

— На всякий случай.

Она пожала плечами и принялась с интересом оглядываться вокруг. На этот раз, глядя на какого-нибудь преподавателя, она уже «вспоминала» его имя, должность и «краткую характеристику». Если, конечно, усилием воли не прерывала «вспоминательную цепочку».

Увидев очередную подходящую к столу фигуру, Арика непроизвольно вытаращилась на новоприбывшего. Начать с того, что в «галерее», которую кинул ей Жорот, его не было. Да и видом он весьма отличался от остальных — при всей их неординарности.

— Великое Время вне их власти. У них с ним свои отношения, кстати, весьма непростые… Поэтому наши боги вынуждены удовлетворяться властью над нашим, человеческим временем — младшим внуком Великого Времени. Однако всегда помнят о его отце и стараются власть свою не показывать без нужды.

Существо, приближающееся к столу, походило то ли на мумию, то ли на умертвие. Сухая серая кожа, плотно обтягивающая абсолютно безволосый череп и кости рук, глубокие глазницы с горящими алыми огоньками… Кстати, в отличие от других присутствующих, этот был в мантии. Наверное, лич, о котором как-то упоминал колдун. Только почему он о нем сведений не дал?

Женщина торопливо перевела взгляд на ближайшее окно — продолжать таращиться было слишком уж неприлично. Лич остановился возле Жорота, тот встал и не только пожал ему руку, но еще и обнял. Арика уставилась на ближайшие столы учеников, за которыми сидели, кстати, начальные классы — не старше Атаны, а, возможно, и младше. Она ощутила странноватый запах, исходящий от лича, не сказать, чтобы неприятный, но весьма своеобразный — женщина даже не знала, с чем сравнить. Лич сел рядом с колдуном. Она удивилась — вроде бы то место было занято.

— Ты сказал. Учитель, что твое время не течет в обычном русле. Получается, оно вне нашего, человеческого времени? Я верно понял твои слова?

— А мне сказали, ты уже не преподаешь, — Жорот говорил тихо, но Арика его прекрасно слышала.

— И да, и нет, — уклончиво ответил Белун. Вновь надавив на рычаг, он закрыл купол. Огляделся по сторонам, что-то выискивая, затем взял в руку посох и попросил у Владия его плетеный пояс. Обмотал им свой посох и поставил его вертикально на пол.

— Не преподаю, — шипящим голосом согласился лич. — Я уже слишком стар для такого стресса, как ежедневное общение с малолетками. Поэтому веду факультатив и консультирую дипломников. А как ты в нашем дурдоме оказался?

— По необходимости, — отозвался Жорот. — И, возможно, придется здесь задержаться… Арика, это мой бывший учитель, Ллорг, один из опытнейших некромантов.

— Представь себе, что это не просто палка старика Белуна, а Время нашего Поднебесного мира. Твой пояс — это уже другое время, время людей, целых народов, которые жили в Поднебесном мире, вершили свои дела и умирали, а на смену им приходили другие, и все повторялось вновь, однако уже на следующем витке времени. Эти витки я называю Историческим Временем, оно — вот как твой пояс — и сплетено из нашего обычного человеческого времени. Постарайся для начала понять именно эту двойственность человеческого времени: оно и простое, людское, и вместе с тем — Историческое.

— Очень приятно, — она протянула руку, осторожно сжав костлявую кисть.

— Да, кажется, понимаю, — кивнул Владий.

Лич ответил крепким рукопожатием, его иссохший рот дрогнул в подобии улыбки.

— Мне тоже, — прошипел некромант. — Надо же, настолько юная дама и настолько выдержанная!

— В эту башню мы с тобой поднимались по винтовой лестнице. Казалось бы, другого пути сюда и быть не может. Однако если сверху сбросить веревку, та появится иная возможность — взобраться по ней. Можно даже, воспользовавшись бойницами, проникнуть снаружи на любую из шести площадок, которые мы миновали по пути… Люди, живя в Историческом Времени, — Белун вновь показал на свой посох, — продвигаются исключительно по этим виткам. Но витки, ты сам видишь, нанизаны на Время всего Поднебесного мира. Хотя точнее будет сказать, что они естественная часть беспредельного потока Времени.

Арика удивленно приподняла брови, не понимая, что он имеет ввиду. Но Ллорг, похоже, и не собирался объясняться. Лишь добавил — опять непонятно:

— И связь между вами забавная — неординарное такое смешение… Жорот, зайди как-нибудь, поговорим, — он кивнул и, встав, ушел на другой конец стола — там сидели мужчины, одетые в черные одежды. К ним Ллорг и присоединился. Когда Арика, вглядевшись, «идентифицировала» их, то поняла, что все они — преподаватели некромантского факультета.

Старец замолчал, словно подбирая наиболее верные слова, и Владий невольно обратил внимание на его невыразимо печальные глаза.

— И за что я удостоилась комплимента? — почти неслышно уточнила она у колдуна.

— Женщины Ллорга побаиваются. И если и начинают нормально относиться, то по достижении пятисотлетнего, а то и старше, возраста, когда жизненного опыта поднаберутся.

— Мне выпала удивительная, необъяснимая судьба — жить в разных временах, но не считать своим ни одно столетие Истории… Рожденный три тысячелетия назад, я не знаю своего подлинного возраста. В одних мирах выпадало мне беспокойной жизни тридцать-сорок лет, в других — поболее, по полтора-два века. А вот здесь, в твоей эпохе, княжич, довелось прожить пока дольше всего — триста семнадцать лет. От меня не зависят ни сроки, ни то, где окажусь в следующий раз. И не спрашивай, по чьей прихоти… Я называю это волей богов, поскольку за все время своих скитаний не сумел найти более вразумительного ответа.

— А. Ясно. Стандартное отключение мозгов в присутствии нестандартного индивидуума, — она хмыкнула. — То есть я не сомневаюсь, что твой Ллорг существо опасное. И гадость устроит легче легкого. Но, мне так почему-то кажется, что на гадости здесь любой мастер. Нет?

Владий ошеломленно выдохнул:

— Само собой, — пожал плечами колдун.

— Может, ты и есть бог? Бог-скиталец!.. Говорят, он бродит по земле, помогает притесняемым и нищим, вершит справедливый суд над людьми.

— А связь — это он о Подчинении?

— Нет-нет, — быстро возразил Белун. — Что за бог, который не ведает своего пути? Бог, который отнюдь не всесилен и подвластен кому-то, кого никогда не видел?

— Пойди спроси, — хмыкнул Жорот. — Я-то откуда знаю?

— А есть еще такие, как ты?

— Расскажешь потом? — игнорируя его подколку, попросила Арика. — Любопытно, Подчинение ли он имел в виду, и чем связь так «забавна»…

— Верю, что должны быть. Но пока не встречал…

Праздник, как и ожидалось, начался с торжественной речи директора о всяческих там школьных делах и успеваемости. Затем последовали стандартные поздравления, мало чем отличающиеся от новогодних.

— А твои собратья чародеи?

Где-то через час началось что-то вроде костюмированного представления — прямо в свободной части зала — потихоньку перешедшее во всеобщие танцы.

Арика с любопытством следила сначала за импровизированным театром, потом за танцующими. Она давно выбралась из-за стола и встала в углу у окна — так удобней было наблюдать. Жорот то держался рядом, комментируя происходящее, то отлучался. Даже попытался пригласить на танец, но получил такой болевой посыл, что хмыкнул, поддержав невольно согнувшуюся Арику и тихо заметил:

— Все они принадлежат этой эпохе и никогда не скитались, как я, в иных мирах. Они, безусловно, великие маги и достойно представляют в Поднебесном мире могущество своих богов. Мы вместе способны на многое. Однако грядет совсем иная эпоха, о которой даже они пока не догадываются… Впрочем, оставим это, — неожиданно резко оборвал себя чародей. — Так ты понял, хотя бы приблизительно, единство и различия, составляющие основу Времени?

— Ну злиться-то так зачем? Просто отказалась бы…

Княжич, еще раз посмотрев на оплетенный ремнем посох, неуверенно кивнул. Потом спросил:

— А если на тебя такой маячок, отслеживающий эмоции, поставить? — ехидно поинтересовалась женщина. И увидела, как замер, словно заледенел, колдун. — Вот-вот. Так что иди-ка ты… К Максу. Он давно с тобой побеседовать хочет, судя по взглядам.

— Ты упомянул об иных мирах, Учитель. Далеко они от Синегорья?

— Как посмотреть — и невыразимо далеко, и совсем рядом. Они в том же потоке Великого Времени, а некоторые из них даже совпадают с Поднебесным миром и очень во многом — да почти во всем! — на него похожи. Но ты не можешь видеть эти миры, как не замечаешь плывущую в густом тумане ладью, хотя она совсем рядом — в два весельных гребка можно догнать. Лишь изредка донесется вдруг приглушенный туманом голос или огонек пробьется… Тогда и понимаешь, что не один ты плывешь по великой реке Времени.

Проводила глазами колдуна, который послушно направился в указанном направлении, и нахмурилась — до нее только дошло, что она, собственно, отдала приказ. И если бы он не подчинился… Вот черт! Хоть вообще не разговаривай — тогда и проблем не возникает. Вот как в ту неделю, когда она отсутствовала… Просто внимательней надо быть, идиотка! — обругала сама себя, ощущая немалую досаду.

Учитель и ученик вернулись в оружейную комнату, где начиналось сегодняшнее занятие, и Владий собрался было вновь потренироваться в метании ножей, однако Белун остановил его:

Впрочем, Арика скоро отвлеклась, оглядываясь по сторонам. Младшие ученики куда-то исчезли — по крайней мере, среди танцующих пар, как и по уголкам, детей видно не было. Зато старшеклассники веселились вперемешку с преподавателями. Правда, достаточно было и тех преподавателей и студентов, которые, собравшись группками, беседовали, не отвлекаясь на танцы. Как и присутствовали в зале одинокие фигуры, приткнувшиеся то здесь, то там, наблюдая за окружающим весельем — подобно Арике.

— Я собирался позже объяснить еще кое-что… Но раз уж мы затронули столь серьезные вопросы и ты сумел их понять, то нет смысла откладывать. Я обратил внимание, как ты удивился недавно моим словам о близкой весне. Небось решил, что у старика с головой не все в порядке?

Улыбнувшись в ответ на страстные возражения юноши, он продолжил:

Вот какая-то женщина с золотисными волосами, уложенными в сложную прическу, одетая в зелено-золотое платье, расставшись со своим партнером, подошла к окну, через одно от Арики, и без церемоний уселась на широкий подоконник, поглядывая то на улицу, то в зал. Ее партнер — светловолосый мужчина с серыми прищуренными глазами — вклинился в одну из групп, похоже, прийдясь там очень даже к месту — с его появлением дискуссия явно оживилась. Арика, хмыкнув, поискала Жорота, с трудом выглядев его в дальней, кажется, «некромантской», компании.

— Итак, с моей головой и с моим возрастом ты разобрался. А со своими годами тебе также все ясно?

Ощутив взгляд, Арика повернула голову и встретилась глазами с женщиной в зелено-золотом. Улыбнулась в ответ на вопрошающий взгляд незнакомки и подошла поближе.

Владий пожал плечами:

— Если забыть о том, что за пять дней я прожил пять лет… Во всем остальном, по-моему, годы как годы. Или нет?

— Добрый вечер. Не помешаю?

— Ты очень давно не встречался со сверстниками иначе бы заметил, что выглядишь гораздо взрослее их. Осенью тебе исполнилось четырнадцать лет, а по твоему виду никто не даст меньше семнадцати. Конечно, сыграли свою роль отнюдь не детские испытания, через которые тебе пришлось пройти, и все же дело не только в них. У меня нет никаких доказательств, но я почти уверен, что здесь не обошлось без вмешательства Перуна. Он хочет, чтобы ты как можно раньше был готов к битвам, ожидающим тебя впереди.

— Что ж, тем лучше, — ответил княжич. — Мне самому не терпится схватить Климогу за бороду!

— Добрый. Конечно, нет. Иначе я тебя не позвала бы. Ты не преподаватель и не ученик, верно?

— Когда я понял, что времени у нас мало… В общем, прошлой осенью, последовав моему совету, чародейский синклит решил сгустить человеческое время в Белом Замке. В результате, сам того не замечая, ты приобрел огромную внутреннюю силу, ибо месяцы были сжаты магическими заклинаниями в дни и часы. Для чародеев это была неимоверно трудная работа, но мы с ней справились. А ты справился со своей задачей — впитал в себя такую уйму знаний и навыков, что в других условиях простому смертному и за несколько лет не освоить.

— Верно, — усмехнулась Арика.

— Прости, Учитель, я не совсем понимаю тебя…

— Подожди, сейчас все станет ясно.

— Вот и я тоже пришла со своим мужчиной. Если б знала, что тут такая скука будет, никогда бы не появилась!

Белун снял со стены древний синегорский лук и колчан со стрелами.

— Нынче для наглядности мы уже использовали посох и ремень, теперь вот, пожалуй, это попробуем. Считай, что лук — человеческое время, которое назначено тебе прожить в Замке, а стрела — это ты сам. Натягивая тетиву, мы приближаем друг к другу противоположные концы лука, то есть — дни твоего пребывания в Замке. Затрачиваем большие усилия, но ведь они при этом передаются стреле, не так ли? Чем сильнее изогнется лук, тем больше внутренней силы получит стрела. И когда рука отпустит тетиву — лук мгновенно распрямится и стрела полетит в цель.

— Тебе не нравится танцевать? — удивилась Арика. Судя по виду женщины, все было наоборот.

Владий ошарашенно молчал, пытаясь осознать услышанное. Объяснения Белуна были предельно просты и понятны. На какое-то мгновение он вновь ощутил себя ребенком, который только что выбрался из Заморочного леса и узнал правду о вычеркнутых из его жизни годах.

— Танцевать очень нравится, — махнула рукой та. — Только Колин опять сбежал к своим научным оппонентам! И теперь я его еще полчаса от них не смогу оторвать… Меня зовут Берна.

Чародей почувствовал его состояние и негромко произнес:

— Извини, сынок. Мы не могли сказать тебе о том, что решили сделать. Заклинания ненадежны, если человек знает об их сути. Его естество противится магии. В тебе к тому же очень живы были воспоминания о Заморочном лесе… Через три дня действие магических сил прекратится, твое человеческое время вольется в общий поток. Ты этого никак не почувствуешь, просто утром, выглянув из окна, увидишь самый разгар весны.

— Арика, — хмыкнула она. — А я еще и танцевать не люблю.

Владий, пристально посмотрев в глаза Учителя, спросил:

— Сколько лет прошло в Синегорье?

— А зачем тогда пришла? — искренне удивилась Берна. — То есть что здесь еще можно делать?

— Три года.

— Друг попросил. А я его попросила сильно не задерживаться, так что мне недолго мучаться осталось.

5. «…Имя ему Владигор!»

— Ну уж нет! — решительно возмутилась Берна. — Я до утра отсюда никуда не двинусь! В конце концов, Колин здесь не единственный! Если на следующий танец меня не пригласит, на последующий я сама себе партнера найду!

Чародей был прав: проснувшись на рассвете четвертого дня, княжич не ощутил в себе никаких перемен. Но за окном уже буйствовала весна! Яблоневый сад, разбитый во внутреннем дворике Замка, вскипал бело-розовым цветом, утреннее небо дышало прозрачной лазурью, и лишь заоблачные горные пики укрыты были седыми вечными снегами…

— Скорее тебя найдут. А ты маг?

Однако эта радостная картина возрождающейся природы не вызывала ответного чувства в душе Владия. После памятного разговора с чародеем в оружейной комнате он по-новому смотрел на окружающий мир — уже без наивного ребяческого удивления и восторга, но так, будто постоянно ждал от него очередного подвоха. Хотя Владий заверял Белуна, что понимает цель, которую ставили перед собой чародеи, и вполне оправдывает использованные ими средства ее достижения, что не держит обиды в сердце за вычеркнутые три года, что, напротив, благодарен за драгоценные познания и навыки, приобретенные им столь необычным образом, — и говорил он все это с полнейшей верой в свои слова, ничуть не лукавя, — но на самом донышке души оставался тяжелый и горький осадок.

— Оборотень, — спокойно отозвалась Берна.

Не жалел он о плате, которой пришлось расплатиться за обучение в Белом Замке. Понимал, что в обычных условиях и трех лет оказалось бы мало, а без усвоенных здесь наставлений нечего и думать было бы выступить против Климоги. Одно лишь он считал несправедливым: ну почему чародейский синклит принял решение о его судьбе, не спросив дозволения у него самого? Конечно, Владий с радостью бы согласился на такое испытание, может, не три, а все пять годков отдал бы им во имя достижения главной цели. Так ведь даже не поинтересовались его мнением! Испугались, что хилое человеческое «естество» воспротивится заклинаниям? Чепуха! Просто не доверяли ему, наверно, как привыкли не доверять обыкновенным смертным людям. И привычно для себя приняли решение, ничего не сказав тому, кого оно прежде всего касалось. Таковы уж, видать, все чародеи — даже лучшие из них, считающие себя добрыми и справедливыми…

Арика подскочила, уставившись на собеседницу:

Были у Владия и другие причины для сумрачного настроения, первейшая среди них — беда, в которую попала ведунья Лерия. Ему следовало бы сразу догадаться о том, что слуги Черного колдуна нашли и схватили ведунью. Иначе откуда мог Арес узнать в подробностях ее облик, которым заманивал княжича в лапы нетопыря-убийцы? Но в круговерти тех дней Владий как-то не задумывался об этом. Лишь позднее возникли у него смутные опасения, которыми он поделился с Белуном.

— Э… Очень приятно. Прошу прощения, я не знала, что в Клане живут оборотни.

Чародей подтвердил худшее: Лерия угодила в ловушку, расставленную Аресом, через два «синегорских года» (так теперь называл Владий время, пролетевшее без него за стенами Замка) после того, как они расстались. Ее держат в заточении где-то в подвалах Ладорской крепости. Вероятно, Климога и Арес еще рассчитывают использовать ее в своих коварных замыслах, иначе давно бы уже казнили.

— В Клане нас не сильно много. Так, пара колоний, — равнодушно махнула рукой Берна.

Филимон, не раз тайком наведывавшийся в Ладор, много жуткого слышал об этих подвалах. Они были заново отстроены по княжескому повелению вместо прежних подземных сохранов, однако же точного их расположения, входа-выхода никто не знает: Климога погубил землекопов и каменщиков, едва они закончили свою работу… Неизвестно и то, сколько добрых людей сгинуло уже в тех подвалах, сколько продолжают терпеть в них мучения. Без всякого разбору и суда бросают в подземелье любого, кто неугоден князю или Черному колдуну. А подробнее расспросить не у кого, поскольку живым оттуда еще никто не выходил. Некоторые убеждены почему-то, что княжна Любава и княжич Владий, закованные в кандалы и еженощно истязаемые, тоже там гниют…

Судя по чародейской карте Синегорья, начертанной Хрустальным Шаром, княжество под владычеством Климоги претерпевало ныне свои наихудшие времена. Голодные бунты, неведомые болезни, под корень изводившие целые селения, бесчинства борейских наемников, никем и ничем не сдерживаемый произвол, творимый княжескими наместниками, разбойничий разгул, постоянные набеги диких кочевников на восточные земли и морских лихоимцев — на Венедское побережье, полное разложение некогда славной княжеской дружины, повсеместное пьянство, воровство, наушничанье. Вот сколько несчастий обрушилось на страну после смерти Светозора.

— Я вообще в Клане только третью неделю…

Владий стискивал зубы и сжимал кулаки. Он рвался из стен Белого Замка, словно они стали для него тюремными. Он жаждал действий — скорых, решительных, жестких. Но Белун неумолимо пресекал его нетерпение, дожидаясь ему лишь ведомого часа.

И наконец этот час настал.

— Учиться приехала?

…Белун разбудил его с первыми солнечными лучами, озарившими вершины гор. Как только Владий, почувствовав легкое прикосновение к плечу, открыл глаза, чародей быстро приложил к губам ладонь — знак молчания. Юноша мгновенно вспомнил его наставления о том, как должно вести себя в День Посвящения: не издавать ни звука, ничему не удивляться, без торопливости, но и без лишних раздумий следовать всем указаниям Учителя. «Значит, время пришло!» — радостно подумал Владий.

— Не совсем.

Быстро умывшись, он облачился в белую хламиду, принесенную чародеем, подпоясался ремнем из сыромятной кожи и вопросительно указал глазами на меч — брать? Белун коротко кивнул в ответ и вышел.

— Издалека?

Филимона, который все последние дни неотлучно находился при княжиче, сейчас рядом не оказалось. Жаль, с ним бы он чувствовал себя более уверенно. Владий ощущал странное напряжение, какую-то нервную взбудораженность в теле, хотя прекрасно понимал, что любые испытания, которые сегодня выпадут на его долю, вряд ли окажутся ему не по силам. Об этом недавно и Белун говорил: дескать, День Посвящения не сил потребует, а души, поскольку именно душа в этот день проходит проверку и обретает Имя.

Владий спустился в большую залу, где возле погасшего очага его поджидал чародей. Беззвучно, одними губами обозначив магические слова, Белун взял из очага холодный уголек, нарисовал у себя на лбу черный круг и точно такой же — на лбу юноши. Затем положил уголек в холщовый мешочек, который Владий привязал к поясу. После этого он знаками объяснил, что сейчас они направятся высоко в горы и ученик должен идти за ним след в след, если не хочет сорваться вниз.

— Планета в семи световых годах отсюда… Извини, а не сильно неприлично будет спросить кто ты еще?

Владий посчитал предупреждение излишним, ведь на самых крутых склонах он был ловок, как снежный барс, однако же покорно склонил голову, что означало — понял тебя. Учитель, и выполню все твои указания наилучшим образом.

Берна фыркнула:

Выйдя из ворот Замка, по навесному мосту они перешли через ущелье и оказались на той самой площадке, где когда-то готовился княжич принять последний бой. Отсюда можно было, как отлично помнил Владий, только вниз спуститься по узенькой тропке, обвивающей скалу. Однако чародей направился к отвесной стене на другом краю площадки. Он трижды ударил по ней посохом — и стена раскололась, открыв новую тропу, уводящую в мрачный лабиринт горных недр.

Едва они ступили на нее, как стена сошлась вновь и все вокруг погрузилось в непроглядную тьму. Но через несколько мгновений Владий заметил, что тьма рассеивается, словно свет исходит от них самих. Оказалось, что излучают его те самые круги, которые Белун нарисовал углем на их лбах. Мысленно напомнив себе приказ ничему не удивляться, княжич последовал за чародеем.

— А что неприличного? Я грифон.

Неизвестно, сколько времени они петляли по таинственному лабиринту. Владий, поначалу отсчитывавший шаги, на второй тысяче бросил это занятие. Он даже не мог понять толком, поднимаются они по тропе или спускаются, в каком направлении идут, быстро или медленно…

— Кто?!

Откуда-то издалека послышался неясный шум. По мере их продвижения он нарастал, пока не превратился в оглушительный грохот. Вскоре Владий узнал его причину: они вышли к подножию огромного водопада.

Лучи бледного света, исходящие от них, причудливо заиграли среди ниспадающего водяного потока и хрустально-алмазных брызг. Шум и хаос вдруг образовали сложную, переплетающуюся мелодию, каждый аккорд которой сочетал в себе твердость камня и быстроте честь прозрачных струй, сверкающий звездный блеск и тяжеловесность подземного дыхания гранита.

— Что, никогда о грифонах не слышала?

Чародей преклонил колени и зачерпнул ладонями хрустальной воды. Сделав глоток, он протянул ладони княжичу. Тот, давно уже мучимый жаждой, порывисто припал к ним губами, но… встретил лишь тугую волну горячего воздуха. Взгляд Учителя укоряюще скользнул по его лицу: зачем поспешил? Владий облизал пересохшим языком губы, утер пот, выступивший на скулах, и замер, признавая свою оплошность.

— Слышала, но… Почему-то думала, что они уже вымерший реликт.

Кажется, первая же проверка не в его пользу… Владий разозлился на себя и — едва не потерял Белуна из виду. Тот, каким-то образом остановив падение горного потока и расколов его надвое, как прежде гранитную скалу, легко поднимался вверх по замысловатым ступеням пологой узкой лестницы.

Княжич торопливо шагнул следом. Из-под его ноги в тот же миг раздался протяжный жалобный стон, заставивший Владия отступить и внимательно вглядеться в лестницу. Лестница оказалась живой! Первой ее ступенькой была обнаженная девушка, чье неестественно изогнувшееся тело била мелкая дрожь в ожидании новых мучений. Под левой грудью расплывалась кровоточащая ссадина, оставленная грубой подошвой сапога княжича. Владий беззвучно охнул. Он хотел было броситься к девушке, помочь подняться, вымолить прощение за невольную грубость, но в последний момент увидел, что девушка и лестница составляют единое целое! Ее руки и ноги буквально вросли в ступеньку, неразрывно сплелись с резным узором на камне. Создавалось впечатление, что неведомый гений камнерез высек из мраморной плиты прекрасную человеческую фигуру, а боги зачем-то вдохнули в нее жизнь, забыв освободить от власти мертвого камня.

— Может, где и реликт. А в Клане наша колония довольно большая.

Первым порывом Владия было желание тут же испробовать прочность мраморных оков клинком своего меча и попытаться вызволить девушку. Но взгляд его упал на вторую ступеньку, на третью… И он понял, что на эти попытки у него может уйти вся жизнь.

— А ты не маг?

Едва ли не каждая ступень лестницы представляла собой неестественное сочетание живого и мертвого, человека и камня. Разница была лишь в том, что со второй ступенькой сливалось тело юноши, с третьей — двух мальчиков-подростков, а выше опять девушки, юноши… Озноб пробежал по спине княжича. Неужели придется шагать по этим беззащитным обнаженным телам?

Хотя некоторые ступеньки, как разглядел Владий были свободны, легче ему от этого не стало, поскольку они были утыканы короткими заостренными колышками. Будто специально так устроено, чтобы либо подниматься, ступая по людям, либо перепрыгивать через тела и при этом неизбежно раздирать ноги до костей об острые колья! Впрочем, конечно, так и задумывал создатель этой изуверской лестницы! Владий едва не взвыл от безвыходности.

— Не-а. Оборотни очень редко обладают магическими способностями. Зато весьма часто бывают антимагами. Но я ни то и ни другое, просто оборотень…

Но как сумел здесь пройти Учитель? Сейчас он был уже слишком высоко, Владий не мог рассчитывать даже на малейшую подсказку. Тяжело вздохнув, княжич примерился, собрал силы и прыгнул через распростертые тела на первую свободную ступень,

— Простите, леди Грифон, но я собираюсь лишить вас собеседницы.

Один из колышков, прорвав сапог, вонзился в лодыжку. Скрипнув зубами, пытаясь не обращать внимания на резкую боль, он тут же прыгнул на следующую. Получилось немного удачнее — острие колышка всего лишь царапнуло правую ногу. Однако третий прыжок был гораздо болезненней. Нога непроизвольно подогнулась, и Владий, едва удержав равновесие, до крови разодрал еще и левую руку.

Арика не заметила, как колдун подошел практически вплотную.

Правда, благодаря этому он понял, что колышки достаточно хрупки: обламываются, если удар на них приходится не сверху, а сбоку. Дело пошло быстрее. Теперь он старался подсечь их до того, как нога всей тяжестью тела опустится на ступень. Но даже обламываясь, колышки наносили весьма болезненные раны.

Он не смотрел на пройденный путь — не хотел видеть свой кровавый след — и не поднимал головы,чтобы взглянуть вперед, — без того знал, что до конца лестницы вряд ли сумеет добраться.

Берна удивленно уставилась на Жорота, потом перевела взгляд на Арику. И кивнула:

Дважды Владий оступался, и тотчас из-под ноги раздавались крики и стоны. Невыразимые страдания белым огнем боли пылали в глазах поверженных людей, тела извивались в бесплодном стремлении вырваться на свободу.

— Пожалуйста. Тем более, танец закончился…

От потери крови ли и терзаний собственной плоти, от ощущения ли чужих нестерпимых мук сознание княжича затуманилось, перед взором его повисла черно-красная пелена. Огромным усилием воли он рвал эту пелену, высматривал сквозь редкие светлые всполохи очередную свободную — от человеческих тел, но не от пыточных кольев — ступень и прыгал вперед.

Почему он избрал для себя путь страданий? Ведь понимал, что не слишком много боли добавит неведомым пленникам, если будет подниматься к вершине по их обреченным на вечные муки телам. И все-таки не мог, не желал подчиняться требованиям холодного рассудка. Действовал по зову сердца, бьющегося в тисках сострадания и неутешной печали. Другого пути для него не было.

— Заходи в гости, если хочешь, — предложила Арика. Ей понравилась непосредственная женщина, почему бы и нет? — Я… Мы живем в гостинице.

…Владий очнулся на неудобном каменном ложе. Еще не сознавая, как и где оказался, он торопливо сел и потряс головой, прогоняя остатки кровавого тумана. Рядом стоял Белун. Он поднес юноше чашу с водой — но на сей раз Владий не стал спешить, а медленно, чуть касаясь воспаленными губами края чаши, сделал несколько маленьких глотков. Живительная влага воистину была чудодейственной: к нему почти мгновенно вернулись силы, сознание полностью прояснилось.

— Обязательно, — кивнула Берна и золотым вихрем переместилась к Колину, схватив его за плечо и чуть не силой вытаскивая из кружка спорящих.

Значит, он все же одолел изуверскую лестницу?! Но почему-то совсем не чувствовал боли в израненных ногах — они казались целыми и невредимыми. И лишь разодранные сапоги со следами еще не засохшей крови подтверждали, что все пережитое им было в реальности а не привиделось в кошмарном сне.

Арика невольно усмехнулась, наблюдая за физиономией мужчины. Перевела взгляд на колдуна:

Старец не дал ему времени на раздумья, решительным кивком повелел вновь следовать за собой. Теперь они шли среди нагромождения каменных глыб высотой в два-три человеческих роста. Внезапно Белун остановился и поднял руку, призывая Владия к осторожности. Юноша обнажил меч и подошел к чародею. Перед ними раскинулся просторный круглый зал с колоннами из горного хрусталя. Каменные глыбы за их спинами с грохотом сдвинулись, закрыв обратную дорогу. В наступившей после этого мертвой тишине явственно послышалось противное шипение, и навстречу им из-за хрустальных колонн выползли змеи.

Десятки, сотни змей самых разных обличий и размеров — от маленьких, не длиннее локтя, с плоскими головками и раздвоенными языками, до огромных, чуть ли не пятиаршинных, с торчащими из пасти кривыми зубами и темно-желтыми немигающими глазами. Впрочем, Владий быстро понял, что змей гораздо меньше, чем показалось сначала:количество их многократно увеличивалось отражением в горном хрустале. На самом деле, пожалуй, и трех десятков не наберется. Однако, решил княжич, опасность все равно есть.

— Домой?

Не оглядываясь на Учителя, он выступил-вперед и отсек поганую голову первой же гадине, посмевшей приблизиться к ним. Затем второй, третьей…

Тот кивнул и повел ее прочь из зала.

Это был не очень трудный бой, змеи оказались неразворотливы и медлительны, во всяком случае, по сравнению с разящей молнией меча Владия. Рубящий удар, шлепок плоскостью клинка, чтобы откинуть отсеченную голову, шаг вперед. Удар, шлепок, еще один шаг. Постепенно они приблизились к середине зала, и княжич увидел на другой стороне выход: широкий туннель, облицованный золотыми плитами и озаряемый падающим откуда-то из его глубины дневным светом. Слава Перуну, мысленно воскликнул княжич, скоро мы выберемся из постылого подземелья!

— Уже уходишь? — на пути встал накачанный мужчина и уточнил с презрительной усмешкой. — Небось, хозяин свистнул, и к ноге бежишь?

И тут неожиданно прямо перед ним возникли три угрожающего вида воина. Облаченные в одинаковые доспехи, с закрывающими лица кожаными масками, вооруженные копьями, они преградили вход в золотой туннель. Внимательно всмотревшись в них, юноша невольно улыбнулся. Ну конечно же, вновь изощренный трюк горного хрусталя! Настоящий здесь только один, а двое других — его обманные копии.

Арика ощутила напряжение колдуна и хмыкнула про себя — оскорбитель выпившим не выглядел.

— Я подчинился хотя бы в обмен на жизнь, — спокойно отозвался колдун. — А ты из трусости.

Но какой именно настоящий? Змеи сами выдавали себя, бросаясь на Владия, а эти не спешат, выжидают.

— Я не в Подчинении! — рявкнул тот.

Княжич сделал легкий выпад, его меч описал широкий полукруг, намеренно не затронув стражей туннеля. Он не хотел лишней крови и, если б мог разомкнуть уста, попробовал бы уговорить воина выпустить их отсюда. Однако воин, соответственно и его двойники, рассудил иначе. Три копья резко рванулись вперед, целя в грудь юноши.

— Да что ты, — усмехнулся Жорот. — Хочешь сказать, сейчас ты действуешь по собственной инициативе? В жизни не поверю. Ты ж боишься меня до потери пульса, просто своего начальника боишься еще сильней. Говорю ж, трус.

Владий отскочил в сторону и нанес удар по ближайшему противнику. Со звоном посыпались на каменный пол осколки хрусталя — ближайший оказался фальшивым. Без промедления Владий вонзил клинок в открывшийся из-за щита левый бок следующего стражника — и вновь хрустальный перезвон, вновь копия, а не подлинник. Что ж, зато теперь остался один, настоящий. И этот оставшийся, издав гортанный клич, ринулся на княжича.

И, обойдя собеседника, пошел дальше. Но мужчина не дал ему такой возможности. Схватил за руку, развернул к себе… И отштатнулся — тряся кистью.

— Я вызываю тебя на поединок — резко сказал Жорот.

Владия удивило, что страж туннеля действует столь грубо-прямолинейно, будто собирается насадить на копье не сильного соперника, а бычка несмышленого. Похоже, за долгое время своей тихой караульной службы он совсем разучился владеть боевым оружием. Владий без труда отбил эту бездарную атаку и, не желая убивать, просто ударил стражника в лоб рукоятью своего меча. Тот рухнул как подкошенный. Маска на его лице лопнула, открыв изумленному взору княжича довольно миловидное женское лицо.

Арика вновь ощутила нарастающую боль — на этот раз довольно резко — и привычно буркнула мысленно «делай, что хочешь». Ее раздражала постоянная потребность в этих дурацких разрешениях, но пока она выхода не нашла. Женщина уже несколько раз пыталась дать «делать что хочешь» оптом, но почему-то сформулированные таким образом разрешения не срабатывали.

Вообще-то, следуя жестоким законам ведения боевых действий на незнакомой территории, он должен был еще одним ударом добить врага. Ведь, придя в себя, тот мог поднять тревогу, направить по их следам погоню, да и мало ли какую каверзу подстроить. Владий не стал убивать женщину. Разломав о колено копье стражника, он отбросил обломки в сторону и направился за Белуном в золотой туннель.

На лице мужчины появилось удивление, потом ужас:

На сей раз им не пришлось плутать в мрачном лабиринте. Прямой, как стрела, туннель очень скоро вывел их из подземелья на открытое пространство. Вперед насколько хватало взгляда, раскинулась необъятна горная страна. Солнце клонилось к закату, окрашивая снежные вершины фантастическим лазорево-алым светом. Юноша стоял рядом с Учителем на крошечном каменном карнизе и вдыхал свежий высокогорный воздух всей грудью. И хотя дышать в разряженной атмосфере было не очень легко, после подземных приключений здесь каждый глоток казался ему божественным нектаром.

— Как ты…

Вдруг чувство близкой опасности заставило его почти инстинктивно броситься к чародею и, закрывая его своим телом, прижать к гранитной стене. В то же мгновение с обломком копья наперевес мимо пролетела стражница золотого туннеля. Ее боевой клич превратился в предсмертный вопль отчаянья, когда, не удержавшись на узком карнизе, она рухнула в бездонную пропасть…

— Немедленно. Без секундантов.

Что ж, Владий не смог бы теперь винить себя в ее смерти. Она сама ее выбрала.

Вокруг на них никто не обращал внимания, поэтому они беспрепятственно покинули зал.

Белун между тем словно и не заметил опасности, которая ему только что угрожала. Взгляд его был устремлен на соседнюю скалу, отделенную от них глубокой пропастью. У самой вершины скалы виднелся черный зев пещеры, именно в него сосредоточенно всматриваялся чародей.

— Ты же говорил, без секундантов, — буркнул мужчина, косясь на Арику.

— Она свидетель, а не секундант.

Не произнеся вслух ни слова, одними губами он прочитал заклинание и… шагнул в пустоту. Широко раскрытыми глазами юноша смотрел, как спокойно, будто по твердой земле, он идет над бездной — по воздуху! И холодным потом покрылся Владий, когда внезапно сообразил, что сейчас ему предстоит проделать то же самое. Ведь сказано было: идти след в след за Учителем, ничему не удивляясь и во всем ему доверяя.

— Тогда я тоже…

Призвав на помощь Перуна и всех прочих небесных богов, он приблизился к краю площадки, глубоко вздохнул и сделал первый безумный шаг. На долю мгновения ему показалось, что мир опрокинулся. Вот сейчас он, как до этого стражница, полетит с обрыва на острые камни, устилающие дно ущелья! Однако ничего подобного не случилось. Его нога ощутила хотя и зыбкую, опасно колеблющуюся под тяжестью человеческого тела, но все-таки вполне реальную опору.

— Сколько угодно.

Второй шаг дался ему легче. Третий, четвертый… Он был примерно на середине этой невероятной «воздушной тропы», когда услышал над головой шум крыльев и злобный клекот. Прямо на него устремился невесть откуда взявшийся горный орел!

Очень скоро к ним присоединился парень, по виду тянущий едва лет на двадцать.

В последний момент Владий успел пригнуться, и птица пронеслась мимо, лишь слегка оцарапав его плечо острыми, как железные крючья, когтями. Пока она делала быстрый разворот над ущельем, чтобы повторить атаку, юноша обнажил меч и постарался занять более Удобную позицию. Хуже всего было то, что он не знал ширины «воздушной тропы», любое неосторожное движение грозило гибелью.

Противники встали на школьном дворе, на котором сейчас не было ни одного человека. Сделали синхронные круговые движения — и вокруг них очертились защитные поля. Арика пробормотала скорее себе, чем спрашивая у парня:

Белун, уже ступивший на каменную площадку перед пещерой, с тревогой наблюдал за Владием.