Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Дмитрий Щеглов

Наследник мухи Цеце

Глава 1. Приличный круг

Копейками здесь и не пахло. Эти невероятно большие суммы отдавали нестерпимым золотым блеском и пахли зеленью.

840.... ЯМА ..5 ..000 ...005
............ДУБ ..1.....25 ...200
............РИМ ..3 ..212 ..133 ....903 ..2 ..658 ..576
978.....ЦЮР ..2 ..555 ..434 ........6 ..1 ..444 ..555 .........КЭШ Банк


Мой дружок Данила с любопытством рассматривал красивое ведерко цветного металла, дно которого было испещрено колонками цифр и загадочными словами. Странная запись оказалась выше порога его понимания, и ведерко перекочевало ко мне.

– Может, ты разберешься, что тут нарисовано?

Я натянул на лицо маску ученого и многозначительно помолчал. Мой изучающий взгляд был сродни взгляду барана остановившимся перед новыми воротами. Что это? О чем? Ничего не поймешь, абракадабра какая-то, да и только. То ли закодированное шпионское послание, то ли бандитская малява. Через минуту забыли бы мы об этих непонятных цифрах, если бы не одно замечание, с которым они попало в руки моего лучшего дружка.

– Кое-кто за это ведро дал бы ба…а...альшую цену! – сказал управляющий банка, передавая его Даниле.

Вы скажете, где Северный полюс, где Южный, где управляющий банка, где мой приятель Данила! Как они сошлись в одном месте, каким магнитом притянуло два разных социальных полюса? Всякое в этой жизни бывает. А эта история вообще имела комическое начало.

Каждое лето, я – москвич Максим, провожу каникулы у деда с бабкой в небольшом городке северской области. Друг мой закадычный Данила – местная достопримечательность. Живут они вдвоем с бабкой, на другом конце Приозерной улицы, в покосившейся, древней избенке. У них под окнами, на лавочке, я сейчас и сижу, дожидаюсь, пока выйдет мой дружок. Он знает, что я пришел, выглядывал. Через раскрытые окна, мне слышны голоса: один – старчески-блеклый, упрашивающий, и второй – молодой, раздраженный.

– Данилушка!

– Чего?

– Забыл? В банке тебя ждут.

– Ну и что?

– Сходил бы!

– Не пойду!

– Зря внучек бросаешься…приличный круг, банкирский…пригодится в жизни…где еще такой встретишь?

– Это ты, старая, думаешь, что круг приличный!

– А что, разве не так, круг ристократический.

– Да, дрянь их круг! На что он нам нужен, глянь, как мы живем, и как они!

Я слышу скрип половиц в доме, охи, вздохи. Бабка ходит следом, за внуком собирающимся на улицу и, не переставая, нудит.

– На что нужен, на что нужен?.. Подпора будет, в жизня этой проклятущей, глядишь пригодится. Круг-то банковский, не простой... Данила, сходи!.. Не пойдешь сегодня – завтра не пустят. Сегодня, ждут тебя! Я договорилась со своим начальником, он тебя будет ждать.

– Отстань, устал я.

– Данила, такой круг бросать нельзя!

– Не пойду!

– Тогда козу на озеро гони.

Слышно, как мой дружок пыхтит, сопит и соглашается в пользу банкирского круга. Ристократиченский круг и общество безродной козы – несопоставимые вещи.

– Ладно, черт с тобой, но козу погонишь сама!

Ура! Полномочия обеих сторон определены, переговоры закончены, мир установлен. Значит, скоро Данила выйдет. Слушая их перепалку, сначала я подумал, что мой дружок собирается, как минимум на дипломатический раут, но потом, услышав его оценку местному бомонду, к которому он относился без должного пиетета, если не сказать больше, я сообразил, что сегодня в местном отделении коммерческого банка проводится очередное благотворительно-рекламное мероприятие, а он стал обладателем пригласительного билета.

«И чего он упирается рогом?» – согласен был я с бабкой, – «В кои годы лаптю представилась возможность завязать приличные связи в местном высшем свете, а он не пользуется моментом». Вон, наша подружка Настя, просто лютой завистью изошла, когда на прошлом мероприятии, вылившимся в общегородской праздник, Данила неожиданно стал местной знаменитостью.

Как было дело? Местный коммерческий банк, что-то сделал для города, то ли фасад школы отремонтировал, то ли теплотрассу переложил, но в благодарственной речи мэра была названа умопомрачительная сумма потраченных средств, которой хватило бы на постройку новой пирамиды Хеопса.

В стороне от тусующихся отцов города, один из главных каналов телевидения страны брал интервью у городских жителей. Аборигены никак не могли взять в толк, что от них хочет услышать столичный корреспондент, и косноязычно рассказывали о высокой квартирной плате, о нищенской зарплате, о горах мусора на улицах и прочих житейских проблемах. Мажорного репортажа с праздника толстосумов не получалось. Что сделаешь, народ, сельпо матушка, еще не созрел до высокой исторической оценки личностей «новых русских».

Корреспондент, устало вздохнув, собрался было дать отмашку оператору на прекращение съемки, когда увидал жизнерадостное, располагающее к себе лицо моего приятеля. «То, что надо. Может этот дурачок, скажет в масть?», подумал он и задал Даниле набивший оскомину вопрос, – «как вы относитесь к городскому мероприятию»?

Попал корреспондент в точку. Живя вдвоем с бабкой на ее скудную пенсию, Данила на удивление всем знакомым, имел солидную комплекцию и внушительную ряшку. Откуда? От верблюда! Ларчик – открывался просто! Мой дружок являлся обладателем универсальной отмычки. Он, хитрец, был желанным гостем в любом доме. Данила умел похвалить любых хозяев, да не просто похвалить, а найти именно ту единственную, чувствительную струну, которую лелеет и холит в душе собеседник. Как обычно происходил разговор?

Попав в гости, Данила заводил разговор с хозяином на бытовые темы, иносказательно давая понять, что в своем доме он такой же разумный и рассудительный человек, как и глава этого особняка. Что, что, а воскурять фимиам собеседнику он научился. Хозяин удивленно смотрел по сторонам сквозь предложенное увеличительное стекло, моментально вырастая в собственных глазах до строителя-титана.

Почти всегда, искренняя похвала любому торчащему самодельному сучку, приносила стабильные, но своеобразные дивиденды. В подобных случаях взрослому гостю предлагается пропустить стаканчик, однако, учитывая возраст Данилы, его угощали чем-нибудь сладким.

– Я на печеное больше смотреть не могу, а от конфет у меня кишки слипаются, – самокритично заявлял он по окончании визита.

Вот и сейчас, суетящегося московского корреспондента он раскусил сразу. Получив мзду от отцов города, тот должен был слепить репортаж в радужных тонах. Данила и подумал: чего не порадеть ближнему, и заодно не похвалить городскую голову, устроившую этот праздник? Язык – не отвалится, а глядишь, что-нибудь да отломится. Рефлекс у него, как у собаки, автоматически сработал. А природу человека, мой дружок ставил невысоко, люди везде падки на лесть, что внизу, что наверху. Медом не корми их, только найди сходство с Цезарем.

Когда мой дружок увидел у себя под носом микрофон, он лучезарно улыбнулся и, перемежая утонченную лесть с откровенно-грубым подхалимажем, произнес вдохновенно-прочувствованную речь. Мэр нашего городка, большой любитель продукции местного ликероводочного заводика и последующих гонок по ямам и колдобинам на импортном джипе, предстал в рассказе Данилы олицетворением всех возможных добродетелей.

Естественно Данила не стал рассказывать, как мэром недавно была задавлена коза бабки Меланьи, и собственноручно мэр выбросил своего пресс-атташе за борт прогулочного теплохода. Чего в непростой жизни не бывает, тем более таких больших людей. Мой приятель сразу взял быка за рога и сказал, что такого мэра, как у нас больше нигде нет. Без всякого подвоха заявил, корреспондент-интервьюер так и понял, а в толпе окружающей моего дружка, засмеялись. Дальше, Данила, не зная какую медаль надо навесить на грудь главы города, сказал, что ему, то есть моему приятелю, выпала честь сидеть за той же партой, за которой сидел в свое время мэр. Кто-то из-за спины бросил:

– А как насчет горшка, вы не на одном сидели?

В показанном интервью ехидная реплика естественна пропала. Моего приятеля, если он начал говорить, никто не мог остановить, а тут, можно сказать, единственный раз в жизни представилась возможность на всю страну засветиться, и его сбивают с толку. Шиш, вам, а не масло! Не выбьете из седла! Данила одной рукой вцепился в микрофон, а другой взялся за неблагодарный сизифов труд, толкать в гору камень гражданских поступков главы города. Или камень оказался легковесным, или Данила был богатырем, но на вершину он его закатил.

В интервью моего приятеля мэр выглядел потомственным небожителем хозяйственного и политического Олимпа областного масштаба. Впору было его двигать дальше.

– Над моей кроватью, его портрет висит! – в самом конце интервью заявил Данила. – Я стараюсь на него быть во всем похожим.

В толпе снова засмеялись. Когда оператор стал сматывать шнур, Данила тихо подошел к корреспонденту:

– Я за гонораром!

– Ты это о чем?

– Гонорар, говорю, мой где? Где, моя доля? – нагло заявил мой дружок.

На понт он брал приехавшего журналиста. Журналюга, сам дошлый малый, с Данилой прокололся. Он недовольно забурчал.

– О Рассея матушка! Заплатят на всех пару тысяч баксов, и с нее же, им еще отстегивай! – Ты, чей сынок, будешь, не самого ли спонсора?

Данила был сиротой. Поэтому на приписываемое ему родство с неведомым Спонсором кровно обиделся. Ухмыляясь, потом он рассказывал, что решил поступить наподобие негров в Африке, которых белые туристы фотографируют. За каждый щелчок затвора фотоаппарата – гони монету. Он заявил:

– Я сам по себе! Я шагающий вместе! С мэром... Интырвю дал?.. Дал!.. Гони чего-нибудь.

Он клялся и божился, что хотел получить с того значок, на котором было написано – «Пресса», а журналист полез в карман и вытащил оттуда 10 долларов.

– На! По московским расценкам плачу, – заявил он Даниле, – за эти деньги ты бы по Москве пол дня с транспарантом по улицам шастал, и в дождь и в холод.

– Зачем шастал?

– Партию какую-нибудь прославлял!

– А у нас нельзя? Я бы в две смены, сначала одну, потом другую!

Московский корреспондент ушел от ответа.

– Спрячь лаве, пока никто не видел!

Так Данила впервые заглянул за те кулисы, где делается большая политика и где крутятся немалые деньги. В тот же вечер с экрана телевизора он увидел свою улыбающуюся рожицу. Говорил он хорошо, складно, не запинался, но основным достоинством его пространной речи было то, что он смог преподнести мэра – государственным мужем, наш город – цветущей Палестиной, а себя – молодое поколение, наследником – лучших традиций прошедшего времени. Всем он смог угодить! Телевидение часа три записывало городское мероприятие. Выступали многие, а в эфир пошел только рассказ моего лучшего дружка Данилы.

В тот погожий день новостная корзина на ТВ была пресна, ни пожаров, ни взрывов с жертвами не случилось, никто никому не плескал в лицо водой, и телевидение крутило этот сюжет по всем программам. В одночасье, мой дружок стал лицом города, местной знаменитостью. На следующий день его поздравили учителя, Настя, я, а от администрации города – никто.

Общегородской праздник закончился, телевидение уехало, у администрации начались скоромные будни. Администрация так считала, но не Данила.

– Я что, зря распылялся? – возмущенно заявил он на следующий день. – Меня, единственного на всю страну показали, я можно сказать бред нашего города!

– Бренд! – поправил я новую звезду телеэкрана.

– Правильно, – согласился он, – бренд! Я читал, за бренд надо платить! А меня даже никто не поздравил. Я это так не оставлю. Пошли Макс к мэру!

Настя, наша подружка, присутствовавшая при этом разговоре, покрутила пальцем у виска.

– Да ты знаешь, – попробовала она остудить Данилу, – даже популярные артисты должны платить на телевидении, чтобы их воткнули в какой-нибудь праздничный концерт и показали на всю страну. Они, бедные, вот так вот колесят по городам и весям с концертами, копят деньгу, а потом платят зеленью тысяч по десять или двадцать, чтобы только засветиться на голубом экране. Известность ты думаешь, бесплатно дается? А ты, непонятно как, вообще нахаляву пролез.

Однако Данила, не слушая доводов трезвого рассудка, уперся в фикс идею, что ему, как и журналисту, тоже должны заплатить, а тот, кто в мэрии рассчитывался с телевидением, сжульничал.

– С чего ты взял? – спросили мы его.

– А как же, – привел он неотразимый довод. – Журналист сказал, что ему заплатили пару тысяч баксов, на всех. И голос был обиженный! Значит – надули! – Мой дружок поднял палец вверх. – Кто надул? Не мэр же с ним расплачивался лично, а кто-то из его окружения. Вот тот, половину, наверно, и зажилил. А может и больше. Поэтому в отместку, их, из мэрии никого по телевизору не показали, а как они пыхтели, как пыхтели! Данила стал увешивать себе грудь орденами. – А я старался, мысль напрягал, мозоль на языке набил, а кто-то там наверху деньги себе в карман положил. Несправедливо! Делиться надо, господа! Вот девиз нашего времени!

Настя зашептала мне на ухо.

– Господи, что известность с людьми делает, у них крыша начинает ехать! Это же прямые симптомы звездной болезни. Его предложение – бред сивой кобылы.

Данила кровно обиделся на нее.

– У тебя самой симптомы сивой кобылы…Идем разбираться Макс!

– Куда?

– В мэрию!

Настя с нами не пошла. В приемной у мэра сидела красивая секретарша. Она была до такой степени привлекательна, что пол города бегало на нее любоваться. Поэтому она не особенно удивилась, увидевши нас, а только вопросительно посмотрела.

– Я слушаю вас, мальчики!

Данила сбивчиво заговорил, шмыгая от мнимой обиды носом.

– Вы меня не узнаете? Мы к мэру за справедливостью.

– А вы кто? – секретарша, сколько ни напрягала память, вспомнить, кто такой Данила не могла. – Мне ваше лицо знакомо! А вот где…

Данила напомнил вчерашний праздник и свое выступление, показанное в вечерних новостях по всем программам, а потом еще отдельно, через каждый час.

– Ой, так это вы, так красиво о нас сказали? Какой молодец! Проходи! Проходи! – секретарша подталкивая Данилу в спину, открыла массивную дверь в кабинет хозяина города: – Петр Вильяминович, мальчик, наша знаменитость, пришла.

– Пришел! – поправил ее мой дружок, стремительно войдя в кабинет мэра. Секретарша оставила их наедине, прикрыв за Данилой дверь. Как потом мой приятель рассказывал, хозяин города радушно встретил его, спросил имя, угостил чаем с печеньем, и приготовился услышать очередную жалобу или просьбу.

– Чем отблагодарить тебя молодой друг. Проси, что хочешь, все, что в моих силах, я для тебя сделаю.

– Петр Вильяминович, нам надо друг за дружку держаться. – нахально заявил Данила. – Вокруг вас одни враги и жулики!

– Ты так считаешь? – рассмеялся мэр, у которого было великолепное настроение.

Данила его не поддержал.

– Да, так считаю.

– С чего ты взял? – продолжал веселиться мэр.

Мой дружок демонстративно отодвинул пустую чашку с блюдцем.

– Представляете, этим телевизионщикам ваш человек заплатил всего пару тысяч, а остальное, положил себе в карман. А если бы он заплатил как надо, то ребята с телевидения вас так раскрутили, что сразу можно было бы двинуть вас в губернаторы. Они так сказали…

– Платил бан…кир! – осмысливая услышанное, озадаченно сказал глава города.

Данила попал видно в десятку. Каждый нижесидящий чиновник, спит и видит себя в кресле своего начальника. Сегодня утром Петр Вильяминович лично получил поздравления по телефону от губернатора области. Они приятно кружили голову. Сквозь розовый приветственный туман полунамеков проступили даже очертания вожделенного места вице-губернатора. Но замахиваться на место самого... Так широко и далеко шагнуть он мог только в мыслях наедине с собою. В реальной же действительности, у претендентов на место Цезаря не в меру широкий шаг оборачивался казусом, штаны трещали, и они как пробки вылетали со своих теплых, насиженных годами мест. Хозяин города, внимательно вглядевшись в Данилу, собрался на этом прекратить никчемный и опасный разговор, но опоздал.

Червь обычной человеческой гордыни и самомнения давно поселившийся в его душе, с утра напился сладчайшего нектара самозванцев всех времен и народов. Тайная мечта Петра Вильяминовича – губернаторское кресло, с неожиданной стороны проступила из тумана.

– Так что они там, эти москвичи, обо мне сказали? – он заглотнул крючок вместе с грузилом. Данила мысленно потер руки и, стараясь держаться как можно уверенней, стал рассказывать:

– Сказали, что у вас, как политика, привлекательная эта, как его… харь…харь…

Хозяин города побагровел.

– Так и сказали?

– Ага! Харь…Харь…изьма! Так и сказали! – подтвердил Данила. – Если бы вы им заплатили, они бы вам к харизме устроили это, как его…, пы…пы…

– Ты что заика? – перебил Данилу мэр города. – Что бы они устроили?

– Пи…Пыар! Не бесплатно конечно. В соседней области прошла их баба, это, как его…, кри…кри…

– Кто в соседней области?

– Криво…дура!

– Креатура! – поправил его мэр.

– Ага! – сразу согласился мой дружок. – Они сказали, что именно здесь, в этом направлении, можно было бы двинуть вас наверх. – Данила, как преданная собака на хозяина, снизу вверх, посмотрел на мэра. – Поэтому, вам Петр Вильяминович, свой человек нужен везде. А лучше меня вы никого не найдете. Я за вас бесплатно, вон как выступал, а если мне еще кусок хлеба повидлом намазать, я сам такую харьизьму сострою, что близко никакая криадура рядом с пыаром не станет.

– Чего ты хочешь от меня? – мысленно, придя к какому-то определенному решению, строго спросил Петр Вильяминович моего дружка. Пора было заканчивать аудиенцию.

– Устройте мою бабку, к этому банкиру на работу, что деньги платил!

Мэр с утра до вечера разбирал различные прошения жителей городка, и казалось, его уже ничем нельзя было поразить. Однако просьба Данилы удивила его до крайности. Он полюбопытствовал:

– Она у тебя экономист?

– Кто?

– Бабка!

Данила отрицательно покачал головой.

– Скотница была!

– Банк – не ферма.

– Я с вами полностью согласен! – сказал Данила. – Банк – не ферма, а люди – не скотина. Всю жизнь бабка вон с какой брухливой животиной справлялась, так неужели с людьми не поладит?.. Не верю!

Мэр города рассмеялся.

– И кем же ты хочешь, чтобы она работала в банке?

– Никем!

Петр Вильяминович озадаченно смотрел на моего дружка.

Данила пояснил:

– Пусть ваш банкир ей зарплату платит, а бабка приходит только расписываться. А кем бабка будет числиться – экономистом, или старшим экономистом, никому не интересно. Ей карьеру не делать, старая уже. Я за вас вон, сколько хорошего сказал перед всей страной, неужели вы за меня с бабкой, полслова не замолвите перед каким-то банкиром?

В мэре после стольких лет работы в коридорах власти, осталась видно толика человеческих чувств, в простонародии называемой совестью. Он снял телефонную трубку, набрал пятизначный номер и когда на том конце провода послышался подтверждающий возглас, в присутствии Данилы выполнил его просьбу.

– Петрович!…Ты?.. Ты не мог бы для меня сделать одолжение?.. Принять кое-кого на работу… Да, свой человек!.. Обязан вроде!.. Кем?.. Да хоть уборщицей!..Спасибо!

Бабку Данилы взяли по блату на работу в банк, но за просто так, зарплату не стали платить, не те времена. Пришлось ей ходить убираться. Бабка не признавала никаких пылесосов, ни обычных, ни моющих, и везде терла обычной тряпкой. Производительность труда, конечно, не та, но качество уборки совсем иное. После ее тряпки прошедшейся по всем укромным уголкам, можно было быть уверенным, что нигде не наткнешься ни на одну пылинку.

Управляющий банком, аллергик, со стародавним диагнозом на пыль, в один из дней учуяв ее полное отсутствие, заинтересовался причинами столь редкого, мажорного состояния своего организма.

– Когда я пришла с утра, новая уборщица – бабка, убиралась, – презрительно заявила модная секретарша с ногами от ушей. – Представляете, Владлен Петрович, она на коленях, с тряпкой, ползала по кабинету, а моющий пылесос стоял в стороне.

Управляющий банком, не вдаваясь в подробности, поставил ее на место.

– Вот пусть она только у меня в кабинете и убирается, и больше нигде, поняла? – и отдал соответствующее распоряжение начальнику АХО.

Но женщин разве на мякине проведешь? В тот же день, после проведенного секретаршей негласного расследования, тайна появления Данилиной бабки в банке выплыла наружу. «Своя», был вынесен скороспелый вердикт.

– Да она родня ему, только он почему-то это скрывает! – разнеслась устная почта по банку. Кто кому родня, из документов не было видно, но Данилину бабку в банке стали остерегаться. Бабка приходила пораньше, часов в семь, терла до восьми и была после этого свободна. Секретарша почему-то невзлюбила ее, она вообще бы всех женщин на свете, и старых, и молодых извела на корню.

– У, старая отрыжка! Старается! Скребет!.. Скреби, скреби, тренируйся!.. На том свете чертям сковородки будешь полировать добела.

– А ты на этих сковородках танец живота исполнять!

Взаимную неприязнь женщины чувствуют кожей. Бабка, не удостаивая лишним словом высокомерную секретаршу, утром молча покидала свое рабочее место. А секретарскую службу – «принеси, подай, позвони», она вообще считала за работу, недостойную серьезной женщины.

Сама же бабка теперь гордо несла голову среди соседок. Она единственная в городе, в таком возрасте работала в этом солидном учреждении. Ее мнение теперь чего-то стоило.

– В банке одни свистушки! Шмыгают туда, сюда, как трутни перед ульем в солнечный день, – рассказывала она соседкам. – Брови накрасят, глаза подведут, и с утра до вечера в курилке дымят.

– А когда же они работают?

Бабка просвещала своих товарок.

– Работа!.. Какая это работа? Возьмут у клиента бумажку, как дятел накрашенным пальчиком по комьпютеру минутку постучат… Там клавиши, как у пишущей машинки есть... И еще из себя чего то строят…Вертихвостки, одним словом… На козе к ним не подъедешь…И думают, что они такие умные, такие умные…

– А управляющий, какой он из себя управляющий? Что он делает?

Со своей колокольни смотрела бабка на банк. С высоты своего понимания и рассказывала.

– А ничего не делает! Целый день девок догола раздевает!

– Ох!

– Как?

– Расскажи!

– Не может быть!

Честное слово, не вру, я своими ушами слышал этот рассказ. В наступившей тишине бабка Данилы проводила современный ликбез, знакомя трех соседок с внешней стороной непростой жизни банкира.

– В тот день он забыл видно выключить комьпютерь, я начала вытирать у него на столе и случайно задела за буквы-кнопочки. Боже мой, – всплеснула она руками, – экран зажегся, а на ем срамная баба. Я сперва испугалась, а потом, дай думаю, потыкаю пальцем, посмотрю, что она будет делать? Только я нажала, не помню какую букву, как из-за бабы выскочил здоровый негр и стал грозить мне огромной дубиной.

– Бейсбольной битой! – поправила Данилину бабку одна из продвинутых соседок. У ее внуков, похоже, был дома компьютер, и она была знакома с этой развлекательной программой. Но Данилина бабка после того, как начала работать в коммерческом банке, считала себя стоящей на более высокой ступени социальной лестницы, чем ее соседки. В силу только одного этого обстоятельства она не могла согласиться со сделанным ей замечанием.

– С дубиной выскочил негр! – сказала она.

– Не негр, а афроамериканец! – снова поправила ее грамотейка. – Если в Америке, сейчас кто негра – негром назовет, тот в тюрьму на два года сядет!

Это уж слишком. Снести такое неуважение Данилина бабка не могла. Снести, значит полностью потерять авторитет. Поэтому с открытым забралом она бросилась в атаку.

– Что ты мне говоришь? Негров завезли в Америку из Африки, это еще при царе Горохе было сделано, все знают.

Две другие старушки, подтверждая свой древний возраст, согласно кивнули головами.

– И зовут их негров, не африкамириканцы, а Чомба и Лумумба, и дают им, как поймают не по два года, а сразу на полную катушку.

Еще одна старушка вступила в разговор, выковыряв из закутка памяти эпизоды далекого прошлого.

– У негра по имени Чомба, была бомба!

– Атомная? – спросила четвертая, показав высокие познания в естественных науках.

Этот вопрос поставил остальных в тупик.

– У Чомбы не было атомной бомбы, – безапелляционно заявила Данилина бабка.

– А именем Лумумбы в Москве назвали университет, – снова заперечила слишком умная соседка.

И тут Данилина бабка, наконец, сразила ее.

– Университет, милая, в Москве назвали в честь Ломоносова. Он один там. А Ломоносов был не негр.

– А кто говорит, что Ломоносов негр?

– Ты говоришь.

– Я говорю, что не Ломоносов, а Лумумба был негр.

Всезнающую собеседницу одернули и попросили Данилину бабку продолжить обзор банковских слухов.

– Вот, а на неделе я слышала, как секретарша кому-то под большим секретом по телефону рассказывала, что приехала банда и поселилась у него... А из дому никуда не выходит.

– Какая банда?

– Да черная какая-то!

– С Кавказа?

– Нет, от Лумумбы!

В разговор снова встряла самая умная:

– Лумумба давно умер.

Данилина бабка сбавила тон.

– Ну не знаю, умер он или нет, я на похоронах не присутствовала, а что слышала, то и передаю! Банда у него скрывается!

– А что еще ты слышала?

– Власть должна вот-вот поменяться!

– Да ты что?

– А как банкир твой, переживает? Прячет добро по углам?

– Не знаю.

– Ох! Черную банду для этого и нанял!

– Своих не мог пригласить?

– Ну и дела!

Дальше эту чушь я не стал слушать, но информация насчет банды накрепко засела у меня в мозгу.

Кроме общего развития работа в банке дала Данилиной бабке и другие плюсы. Управляющий был большим любителем различной оргтехники, красивых письменных наборов, ножичков, ручек, обрамленных в кожу блокнотов и прочих безделушек, украшающих рабочий стол, а поскольку в средствах не был ограничен, то и менял их постоянно. Все ящики стола и шкафы были забиты атрибутами, подчеркивающими высокий профессионализм и ученость большого столоначальника.

Естественно Данилина бабка в процессе уборки произвела инвентаризацию скопившегося за предшествующие годы хлама и понизила сверхнормативные запасы до разумного уровня. Наверно, за это и злилась на нее секретарша, что не догадалась первой проторить дорожку на свалку, подчищая банкирские закрома.

Честно сказать ни один мусорный бачок не был осчастливлен предметом из кабинета управляющего банка, а вот комната Данилы постепенно начала превращаться в банкирскую копию. На стенах висело несколько перелистывающихся календарей, в том числе и за прошлые годы, карта Европы. На старом, престаром столе с двумя тумбочками, на котором мой дружок делал уроки стоял письменный, пластмассовый прибор с календарем, рядом органайзер до предела набитый ножницами, ручками, степлерами и прочими канцелярскими прибамбасами, стопкой лежала глянцево-белая бумага и разного формата дорогие блокноты. С разных сторон к столу были прикручены две настольные лампы. Чего только теперь не было у Данилы, даже неполный стакан-футлярчик с зубочистками имелся.

Но мой приятель начал звереть от такого счастья.

– Ты представляешь, – пожаловался он, когда мы, наконец, вышли на улицу, – что мне вчера бабка заявила?

– Что?

– Что она мне создала такие же условия как у Владлен Петровича, и я теперь должен двигать наверх.

– Куда наверх?

– В приличное общество!

После того, как Данилина бабка устроилась на работу в банк, жизнь моего дружка резко поменялась. От былой свободы остались приятные воспоминания. Она у него оказалась продвинутой старушенцией. Быстро втерлась в доверие к начальнику административно-хозяйственного отдела своим уникальным умением готовить выпечку и теперь по совместительству снабжала банк сдобой. Данила шел и гудел.

– На улице еще темным-темно, хоть глаз выколи, а она уже хлопочет, спать не дает, гремит у печи. И за ночь десять раз вскочит, чтобы тесто посмотреть, мучицы подмешать, а как начнет квашню крышкой придавливать, тут хоть всех чертей выноси, гремит, спать не дает. Какой тут сон, только вздремнешь, как она снова вскакивает слепая, и что-нибудь обязательно опрокинет, как будто специально ведра у себя на дороге ставит. А кочергой шурудить начинает, так убил бы ее. Скажи, вот Макс, разве нельзя меня не будить, если хочешь что испечь?

– Можно! – поддакнул я, сочувствуя не выспавшемуся приятелю. Данила, что ни говори, справедливый человек, гуманист по своей натуре. Ругать, ругал бабку на чем свет стоит, но и хорошие качества отмечал, осанну пел ей, правда, с кулинарным уклоном. Любил он разоряться особенно насчет пирогов.

– Бабка моя Макс, пироги разные, да кулебяки с рыбкою делает, пальчики оближешь. Хо, ты бы только знал какая она у меня пекариха. Крендели особенно хорошо у нее получаются. Такие высокие, и не раз ни один не упал. А ты пробовал печенье песочное?

– Нет!

– А колобки сдобные?

– Нет!

– А пряник черный?

– Нет!

– А попробовать хочешь?

Он так раздразнил мой аппетит, что я непроизвольно сглатывал слюну.

– Конечно! – торопливо сказал я, надеясь на дружеское угощение.

Данила меня обрадовал.

– Потерпи! Сейчас до банка дойдем, может нам тоже что отломится. Бабка туда вчера корзинку добра относила. А еще знаешь, что удумала?

– Что?

– Прошлый раз ее начальник попросил, чтобы она на презентпцию пожарила целиком двух поросят в духовке. Ох, ты бы видал какие румяные вышли, с корочкой, красавцы– близнецы! Их бы фото, в рамочку, да на стенку. И еще им ленточкой мордочки обвязала.

– Ну и что? – не понял я, чего это скулит мой дружок.

– Как что? – он чуть не взвился, – Пока она их жарила, я от одной только мысли, как буду ножку отдирать, чуть с ума не сошел. А она увидела, что я около духовки, как кот кручусь, и меня прогнала. Ты можешь представить, какая мука рядом с жареными поросятами ходить и не попробовать их. И все в банк готовит, то на прием, то на вечер какой.

– Но выпечку то ты ешь?

Данила остановился.

– Что там выпечка, вот поросенка бы попробовать, это да. Знаешь Макс, зря я наверно, бабку в банк устроил. Я теперь ненавидеть начал этого банкира Владлен Петровича, хотя ни разу его и видал. Что б ему пусто было!

– Сочувствую! – только и смог я выразить ему свое соболезнование. – А почему банковский хозяйственник не в ресторане, а у твоей бабки заказывает выпечку и поросят?

Данила был поражен моим недомыслием.

– Представь, сколько он на этом экономит на свой карман. В ресторане за карася платят как за порося, а у бабки, наоборот, за порося, как за карася. Вот за это он и отдает ей весь ненужный хлам, а она старая и рада. Не..а…, что ни говори, бабка у меня знатная пекариха. А хозяйственник ей какая-то дальняя родня, седьмая вода на киселе. Жалко ему бабку!

– Так куда мы с тобой сейчас идем?

– В банк.

– Но сегодня же суббота, там никого нет.

– Вот и отлично, – заявил мой дружок – бабка с этим родственничком, начальничком договорилась, что мы какой то круг там заберем, они его выбрасывать собрались. Он, как подставка под кадку с пальмой был. Пальма засохла, круг остался, никому не нужен. Бабка говорит, тяжелый, сама бы не донесла. Поэтому, я тебя и взял с собою, а то так бы ты мне сто лет не нужен был, – подытожил он сказанное незамысловатым комплиментом. Я возмутился в душе. Вон оно, в чем дело, чего он звал прийти пораньше. Бесплатная рабсила оказывается, нужна была.

Глава 2. У банкира в гостях

По дороге мой дружок неожиданно заявил:

– Почему-то когда я был маленький, то считал, что в банке деньги пачками лежат в сундуках. А теперь знаю, не в сундуках.

– А как?

– Как картошка, в мешках!… Наберется полный мешок, его завяжут, и поставят к стене. Там этих мешков наверно тысячи. Я сам видел, как инкассаторы их каждый день привозят. Навалили, наверно, уже до потолка! Интересно, когда подвал переполнится, куда будут складать?

Я промолчал в ответ. Меня другой вопрос занимал, не менее мудреный – круг банкирский. Я шел и вспоминал, как сперва, стал грешить на Данилину бабку, думая, что ее уже не устраивает моя дружба с ее непутевым внуком. Они же теперь вон где вращаются, в высших сферах, в денежных кругах, где ристократы!

Слава богу, что это не так, ведь от них, от денег одни неприятности. «Нет денег и нет хлопот», как говорит мой приятель. Хотя нет, он не так обычно говорит. Вот его любимая присказка, «деньги навоз, сегодня нет, а завтра воз». Мечты, они и есть мечты. Обычно же, в кармане у него никогда не звенело.

Никогда и у меня не было лишней монеты. Так, иногда только мелочишко, на молочишко, угостить нашу подружку Настю мороженым или какой-нибудь экзотической водой.

И вот теперь мы вдвоем с ним направлялись в то учреждение, где он в детстве считал, деньги хранили в сундуках, а сейчас – в мешках. Вечно в его чердаке полно мусора! Надо будет уточнить в банке насчет хранилища, что-то тут Данила загибает.

Минут через пятнадцать, мы вышли на центральную площадь, с восточной стороны которой, в трехэтажном особняке располагалось интересующее нас финансовое учреждение. На вывеске висевшей перед входной, массивной дверью, было написано, что суббота и воскресенье в банке выходной день. Сегодня была суббота, однако, когда мы толкнули дверь, она оказалась открытой. Правда, дальше вестибюля пройти мы не смогли. Охранник вопросительно смотрел на нас через толстое, пуленепробиваемое стекло.

Данила, по своей давней привычке распоряжаться везде, как у себя дома, властно махнул ему рукой, показывая, что он пришел согласно предварительной договоренности, и надо его пропустить внутрь. На охранника его барственная спесь, не произвела никакого впечатления. Не таких еще орлов, как мой дружок он заставлял подолгу выстаивать в финансовом предбаннике. Страж порядка неспешно снял телефонную трубку и куда-то позвонил. Звонок был короткий. Ответ видно его удовлетворил. Он включил микрофон.

– Вы, – он ткнул пальцем в Данилу, – проходите! Знаете куда?

– Знаю! – сразу ответил мой дружок. – На второй этаж.

– А ты, – на этот раз его перст указывал на меня, – сиди и жди.

Данила прошел через стеклянный стакан, который имел свойство открываться сначала с одной, и лишь затем с другой стороны, и направился сразу к лестнице ведущей на второй этаж. Я остался один на один с грубияном. Это ж надо! С одним, как с Николаем Вторым на «вы», а со мной на «ты». Хорошо, что в вестибюле стояли кожаные диваны. Присев, я утонул в одном из них. Время текло медленно. Я вспомнил, что хотел уточнить, в чем хранят в банке деньги. Этот вопрос я и задал служителю пуленепробиваемых врат. Он, оказывается, меня отлично слышал.

– Ограбить хочешь? – на его лице за стеклом появилась поощрительная улыбка.

Я подумал о примитивности, нет даже о шаблонности мышления свойственной людям его профессии, но не стал заострять на этом внимание. Пусть себе человек спокойно сидит, Даниле, может быть, не один раз придется здесь бывать. Но и сносить глупые шутки тоже ни к чему. Я сам решил пошутить:

– Ограбить я никого не хочу. Просто хотел уточнить у вас, как у специалиста, как лучше деньги хранить? Вот за границу, в привилегированную школу, со своим дружком еду учиться, – и я махнул рукой в сторону скрывшегося Данилы. На удивление мне охранник совершенно спокойно воспринял эту информацию.

– А в какую страну?

Теперь улыбнулся я.

– Выбираем. В Германию, Англию или в Швейцарию.

– Дорого там!

Я посмотрел сквозь толстое стекло. Неужели охранник всерьез воспринимает мой треп? Похоже, да! На лице ни тени удивления, ни зависти, ни презрения. Наоборот, он, как и Данилина бабка, познав, внешнюю сторону жизнедеятельности банка, стал читать мне азы финансовой науки.

– В поездку лучше всего брать дорожные чеки, а на месте пользоваться пластиковой картой. На Западе не принято иметь много наличной валюты. Если ты приедешь с чемоданом набитым долларами, сразу скажут – «новый русский». А так, даже если карту украдут, ты всегда успеешь ее заблокировать. Вот, скажи мне, пожалуйста, как в банке хранят деньги, на чем?

Тот вопрос, что не давал спать Даниле, он переадресовал мне. Хорошо хоть дал подсказку, спросил, на чем хранят. Тут надо быть полным идиотом, чтобы не сообразить, что хранят в хранилищах бетонных, за толстыми стенами, на полках или стеллажах, но никак не в мешках, как думает Данила. Я так ему и ответил.

– На полках хранят, – и добавил на всякий случай, – в хранилищах, в сейфах.

Охранник рассмеялся.

– Вот молодой человек, яркий образчик, примитивного, шаблонного мышления.

Я покраснел. Неужели, в мешках? Моя собственная оценка умственных способностей охранника рикошетом вернулась ко мне. Мне не терпелось услышать правильный ответ. Охранник не стал испытывать мое терпение.

– Девяносто пять процентов денег в банке хранится на счетах, клиентских, корреспондентских, и прочих, и в лучшем случае пять процентов находятся там, где ты сказал – на полке в хранилище. Это наличка! Но даже пять процентов это много, обычно бывает не больше одного, двух процентов. Понял? А переводы идут у нас электронной почтой!

Ничего я не понял, но согласно кивнул головой. Я ведь еду учиться в Швейцарию, у меня куры деньги не клюют.

– Так что если собрался грабить, то надо это делать с умом, – закончил охранник ликбез. – А ты я вижу, экономикой интересуешься.

– Ага, – поддакнул я ему, – Ты, это… приготовься здесь, на всякий случай. В Швейцарии банков много, я тебе по почте электронной, пару миллиончиков пришлю, потом поделим.

Глупая шутка не понравилась охраннику. Он нахмурил брови и спросил.

– Ты кто?

– Я?

– Да, ты!

– Милорд! Я, хакер! – нагло заявил я.

Все должно иметь меру, в том числе и неприкрытое ничем хамство. Я подумал, что меня сейчас как куренка выкинут из банка, а пока этого не произошло, решил сам себе помочь, и встал с дивана, собираясь подождать Данилу на улице. Но охранник замахал на меня руками.

– Как сидел, сиди! Если спросят, что тут делаешь, скажешь, только что вошел!

Я выглянул в окно. Перед подъездом банка остановился мощный джип и из него вышли трое хорошо одетых мужчин. Один из них забежал вперед, открывая дверь остальным двум. Начальство прибыло, смекнул я, глянув на охранника за стеклом. От его вальяжности и уверенности не осталось и следа. Он подобрался, и готов был стать навытяжку, да солидный живот свисающий на колени, не позволил ему это сразу сделать.

В вестибюль вошли два представителя ярко выраженной азиатской расы, дверь придерживал местный европеоид с военной выправкой, неприятно суетящийся перед иностранцами. Он начальственно крикнул охраннику.

– Андрей, пропусти!

На этот раз охранник не тыкал пальцем, как нам с Данилой, указывая кому куда, а стоял навытяжку. Без лишних разговоров и проверочных звонков он выполнил распоряжение своего непосредственного руководителя, разблокировал дверь. У стеклянного стакана мгновенно открылась одна половинка. Прежде чем крутые посетители прошли дальше, суетящийся начальник охраны получил выговор. Один из иностранцев задал ему неприятный вопрос:

– Почему токументи не спрашиваете?