– Но не к тому, к кому шел. Вот чертовщина! Никак не уловлю сути…

— Горе тебе, несчастный! — крикнул разбойник Петеру хриплым голосом и взмахнул мечом.

– А ловить надо, – заметил генерал. – И возможно скорее, ибо где-то тут собака зарыта.



– Задачка, – Диомидов нахмурился.



– А не действует ли тут третья сила? – предположил генерал.

— Горе тебе, почтенный Фиолито-Дуралито! — ответила Мимми и показала ему длинный нос.

– Не понимаю, – сказал Диомидов.

Начался бой. Четырнадцать раз прогнал Фиолито Петера по всей комнате, неустанно орудуя мечом. И тут случилось ужасное. Разбойник выбил меч у Петера из рук. Меч упал на пол, и в тот же миг Фиолито наступил на него ногой.

– Да я все о том же. Сдается, что эмиссар дурачит своих хозяев, и давненько. Зачем бы ему это делать?

— Ступай домой, Фиолито, и ложись спать! — сердито сказала ему Мимми. — Чего ты сюда пришёл? Чего шумишь? Ожерелье ты всё равно не получишь?

– Не верю.

— ХА-ХА-ХА! — захохотал разбойник омерзительнее, чем когда-либо. — А вот посмотрим! Вот посмотрим!

– Я тоже. Но исключать нельзя ничего. Мы в общем-то на правильном пути. И неплохо бы «походить» еще вокруг музея. Не может быть, чтобы этот тип не оставил там следов, кроме Блинова. Откуда он, например, узнал про дневники Беклемишева? На этот вопрос следует найти ответ как можно скорее.

И он принялся искать ожерелье. Мимми и Петер подскочили и уселись на подоконник, наблюдая за разбойником.

– Есть, – сказал Диомидов, покидая кабинет генерала.

— Он ни за что не найдет, — шепнула Мимми Петеру.

Постановка этого вопроса закономерно вытекала из всех имеющихся в распоряжении следствия материалов. Но одно дело – поставить вопрос. И совсем другое – получить на него ответ. «Подсадная утка» помочь не могла. Она сыграла свою роль. Живые птицы улетели, а деревянная чурка осталась плавать на поверхности воды. Она не знала, зачем ее бросили в болото.

Фиолито рыскал в комоде и под ковром, откидывал диванные подушки и копался в настольной лампе, он шарил за картинами и в камине. Но не догадался поискать в цветочном горшке. Потому что разве он мог представить себе, что ожерелье лежит там?

Клубок беклемишевского дела оказался не только запутанным. Он весь состоял из обрывков. Сосенская ниточка дотянулась до ямы в лесу. Ромашов и Беркутов разматывали сейчас тонкий, как паутинка, кончик, ведущий предположительно от трупа вора к личности эмиссара. Они скрупулезно просеивали жизнь вора через сито следствия, отбирая нужные факты. Фактов пока было очень немного, и Диомидов опасался, как бы и этот кончик нитки не оборвался. Сам он за это время выдернул из клубка два толстых куска с узлами. Бергсон, Хенгенау, Блинов. Эти узелки были уже частично развязаны. Из мотка выглядывал новый кончик. Показания Блинова были ценны только тем, что указывали на этот самый кончик. Существовали источники, из которых Ридашев-Клепиков получил в свое время информацию о дневниках Беклемишева. Надо было эти источники найти.

Атаман перерыл весь дом. Мимми и Петер бегали за ним по пятам и хихикали, глядя, в каких дурацких местах он умудряется искать жемчуг.

— Если бы я была так же глупа, как ты, Фиолито, — сказала Мимми, — я бы повесилась на своих собственных усах!

Факты свидетельствовали, что эмиссар Хенгенау побывал в музее раньше, чем в Сосенске. Получив задание разыскать беклемишевское наследство, он в первую очередь занялся Блиновым. Что это может означать? Весьма сомнительно, что он мог предвидеть все последствия своей поездки в Сосенск. Трудно, пожалуй, невозможно предположить, что он знал о свойствах предмета, который должен был изъять у Беклемишева. Судя по рассказу Бергсона, сам Хенгенау об этом не был осведомлен. И все-таки этот эмиссар готовит «подсадную утку» именно в том музее, где лежат дневники Беклемишева. Это не простое совпадение. Над дневниками работает подлинный Ридашев. Эмиссар знает это. Мало того, он едет в Сосенск с документами на имя Ридашева. Что это, случайность? Генерал высказал мысль, что эмиссар решил одурачить своих хозяев. Какой в этом смысл? «Этот человек не продается, учтите, Бергсон», – говорил Хенгенау. Как понимать эту фразу?

И тут Фиолито до того разозлился, до того разозлился, что начал оглядываться вокруг — чем бы таким запустить в Мимми. Все трое снова были в гостиной, потому что незадачливому искателю жемчуга взбрело в голову проверить, не висит ли драгоценность где-нибудь на гвоздике в камине. Вот тогда-то он и рассердился на Мимми. Единственным метательным снарядом, который Фиолито смог раздобыть, оказался цветочный горшок. Разбойник поднял его над головой. Петер и Мимми закричал от ужаса при мысли об ожерелье! Фиолито швырнул горшок в Мимми, но она отскочила в сторону. Горшок грохнулся на пол и разбился. Среди обломков лежало ожерелье!

Вопросов было много. Чтобы ответить на них, нужно было начинать поиск. Но с чего? В какую сторону следовало сейчас направить шаги?

Диомидов задумчиво листал папку с делом об убийстве Беклемишева. Она здорово распухла за эти дни. Но главного в ней еще не было.

— ХА-ХА-ХА! — загоготал Фиолито, увидев то, что искал. — Я нашёл! Наконец-то!

Музей? Почему агент Хенгенау вышел на этот музей? Не содержалось ли на этот счет указаний в данном ему задании? Как ему вообще удалось найти Беклемишева? Ведь, зная только одну фамилию, невозможно практически разыскать нужного человека в такой огромной стране, как Советский Союз. А эмиссар относительно быстро сориентировался. Несомненно, указания были. Хенгенау знал, как найти Беклемишева. Следовательно, Беклемишев, кроме расписки на жертвенном камне, оставил в Южной Америке еще какие-то следы своего пребывания. Причем такие, которые не стерлись за пятьдесят лет. Могла, например, сохраниться официальная переписка. Или адреса?

Он поднял изящную вещицу своими гнусными разбойничьими пальцами. Тут уж Петер не в силах был ему помешать.

Адреса? Что ж… Это вполне вероятно. Но чьи? Родственников? Знакомых? Или самого Беклемишева? Тоже вполне возможно. Но тогда при чем тут музей? Может, Беклемишев переписывался с этим музеем? Придется поднимать архивы. Ничего не поделаешь…

— ХА-ХА-ХА! — продолжал гоготать Фиолито, вылезая из окна спальни.

Вечером в кабинет к Диомидову заглянул Ромашов.

– Ну и накурили вы, Федор Петрович! – сказал он еще от порога. – Не только топор, стул можно подвесить.

Сорок разбойников снова встали друг на друга, чтобы помочь своему предводителю спуститься вниз. Мимми поспешила к окну и, просунув в окно руку, дёрнула Фиолито прямо за длинный ус. Атаман ничего не мог поделать, лишь слегка дрыгнул ногой от боли. Живая башня пошатнулась, разбойники посыпались вниз, да так и остались лежать под окном большой кучей.

– Ладно, – миролюбиво буркнул полковник. – Подвешивайте и садитесь. Рассказывайте.



– Рассказывать нечего, – устало откликнулся Ромашов. – Никто этого Петьки в компании с убийцей не видел. Завтра вот еще с Настей побеседую, и конец. Настю я на закуску оставил. Петькина первая любовь. Словом, никаких надежд.



– Ну, ну, – сказал Диомидов. – Так уж и никаких. Надежды, брат, юношей питают и нам отраду подают. Без надежд жить нельзя. Скучно. Вот так… Так, значит. А вы говорите: «никаких надежд».

Но ожерелье… ах, ожерелье теперь находилось в руках Фиолито. А Фиолито вместе с сорока своими разбойниками исчез в дремучем тёмном лесу, когда они наконец выбрались из кучи-малы.

Глаза Диомидова смеялись. Ромашов вопросительно смотрел на него. Неужели полковник что-то нашел?

— Ты очень расстроилась, что у тебя отняли эту драгоценность? — спросил Петер Мимми.

– Нет, – сказал Диомидов в ответ на его молчаливый вопрос. – Ничего пока нет. Кроме вот… Надежд, что ли?

Она же хлопнула себя по животу и так расхохоталась, что чуть было с ног не свалилась.

И он многозначительно постучал согнутым пальцем по папке. Потом рассказал Ромашову о своих размышлениях.

— Те бусы, что у Фиолито, можно купить в любом магазине игрушек, и стоят они не больше десяти эре, — произнесла Мимми, задыхаясь от смеха. Они ведь из искусственного жемчуга. А ожерелье из настоящего жемчуга — вот где!

– Переписка, это понятно, – заметил Ромашов. – А вот адреса? Где их искать?

Она подошла к цветочному горшку, стоявшему на окне в гостиной. В нем росла пеларгония. Плутовка подняла пеларгонию со всей землёй и вынула из горшка бусы из перламутрового бисера. На вид совсем как те, что забрал Фиолито.

– Да тут же, – Диомидов поднял папку и, как бы взвесив ее на руке, вновь опустил на стол. – Пройдемся еще разок и поищем. А начнем мы… – он полистал дело. – Начнем хотя бы с этого товарища.

И тут Петер вспомнил, как его мама говорила, что сделала для Мимми два ожерелья. Давным-давно, когда ей было ещё семь лет и бабушка называла её малышкой. Ведь в пакетике было так много бисера!

Ромашов проследил за пальцем полковника. Палец упирался в фамилию – Мухортов.

— Это бесценный жемчуг! — с гордостью произнесла Мимми и дважды обмотала шею с низкой бисерных бус. А потом посмотрела на Петера.

Следы вели в Сосенск. Аптекарь снова выходил на сцену.

— Дурачок, — ласково сказала она. — В лесу полно разбойников, в другой раз будешь знать!

***

Кто-то открыл дверь и вошёл в гостиную. Это была бабушка. Она зажгла свет. В углу у кукольного шкафа сидел Петер и глядел на Мимми, маленькую куколку в белом платьице, с которой в детстве так часто играла его мама.

В лаборатории полным ходом шел ремонт. В углу лежала куча мешков с алебастром. Рабочие неторопливо устраняли разрушения, причиненные взбесившимся памятроном. Все лишнее было вытащено в коридор, на пульт памятрона накинули брезент. И теперь в пустом обширном помещении голоса звучали гулко и непривычно.



Шум, поднятый сообщением Лагутина о неизвестной субстанции с необыкновенными свойствами, постепенно заглох. Паломничество любопытных, приходивших поглазеть на трещину в стене, прекратилось. Директор издал приказ, в котором особым пунктом оговаривалось строжайшее соблюдение тайны. Приказ, впрочем, являлся превентивной мерой. Все в институте понимали, что произошло событие, которое, несомненно, повлечет за собой цепь новых масштабных открытий, возможно перечеркивающих современные представления о веществе и поле. Памятрон, созданный как инструмент для биологических исследований, внезапно оказался не тем, за что его принимали до сих пор. Это было странно, загадочно и даже страшно. Грубо говоря, это выглядело так, как будто из носика кипящего чайника вместо пара вдруг вырвался лазерный луч.

Биологи обратились за разъяснениями к физикам из ведомства академика Кривоколенова.

– Ваша работа, – сказал Лагутин руководителю проекта памятрона. – И вообще тут, кажется, по вашей части.

– Работа-то наша, – задумчиво почесывая лысину, заметил руководитель. – Идеи ваши. Н-да… Значит, эта музыкальная шкатулочка на квантах показала зубки. Любопытно. А на каком режиме вы ее гоняли?