— Конечно, по-настоящему. Я в свои чувства не играю. А ты?
— Если ты играть не умеешь, приходится выводить тебя на правильные эмоции.
— То есть между нами всё ложь?
— При чём тут это? Я про съёмки!
— А я уже не знаю, про что ты? И где ты настоящий. Такое впечатление, что нигде. И, выходит, про мой талант ты врал, как и все вы?
— Малышка, — поднялся Финн из-за стола. — Давай обойдёмся без сцен. И так сложно, столько всего навалилось, ты не представляешь. Я люблю тебя…
— По сценарию.
— Нет, что ты! Я правда люблю, ты такая красавица, просто удивительная! Но играть тоже надо — это работа. А ты деревянная, ну просто бревно. Я не про секс, там всё ок. Слушай, малышка, я понимаю, ты не училась во ВГИКе и вообще, может, это не твоё, но раз уж начали, следует сделать всё по высшему разряду, да? — Он почти заискивающе улыбнулся и протянул примирительно руку.
Меня передёрнуло, я отшатнулась от него. Официант ловко обогнул меня с блокнотом в руке и явно понял, что мсьё заказывать пока не будет. Но я смотрела в глаза Финна и видела только голливудскую выверенность выдаваемого тепла. Сколько мне положено в граммах?
— Ты не ответил, играешь ли ты свои чувства или нет. Хотя, знаешь, не нужно, я и так вижу: сейчас ты тоже врёшь, — сказала я жёстко. — И со столом врал. И в чём ещё?
— Да брось! Дался тебе этот стол! — рассердился Финн, с его лица будто спала улыбчивая маска, он стал старше, грубее, резче и некрасивее, словно привлекательность и харизма тоже были неотъемлемой частью образа. — Не усложняй, Дамира! Нам хорошо с тобой. Этого достаточно!
— Мне. Не. Хорошо. И если свой эгоизм ты называешь любовью, разочарую тебя, это не она.
— Что за чушь!
— Любовь — когда тебе радостно отдавать. И делать чтобы любимым было хорошо.
— И что, тебе было плохо этим утром?
Я нахмурилась.
— Мне от лжи плохо. И я не хочу, чтобы ты меня касался. Ты должен знать: если бы не контракт, я бы уже уехала.
— Ну да, конечно. Вот поэтому я говорил Катрин, что с новичками контракт нужен, тем более, с таким темпераментом. Но с другой стороны, темперамент это не плохо… — Он лукаво подмигнул.
— В смысле? Ты знал о контракте сразу? — ошарашенно переспросила я.
— И что? Это работа…
Финн не договорил, я размахнулась и влепила ему пощёчину. Он схватился за щёку. Ошеломлённо взглянул на меня.
Вне себя от ярости, я сжала кулаки, одёрнула роскошную ткань платья и выпрямила спину.
— Ну что, я хорошо отыграла?
Я вылетела из кафе, судорожно думая: порча личного имущества заказчика входит в систему штрафов или разбитая морда гада не считается?
⁂
Как выяснилось, гнев, обида и непослушные слёзы тоже были нужны камерам. Когда они отстали от меня, всё это превратилось в ненависть восьмидесятого уровня.
Лембит что-то строчил, и его я тоже ненавидела, потому что посмотреть сообщения было некогда — сначала меня гримировали, потом одевали, потом Арина толклась рядом, как пастух над непослушной овцой. Толпа чужих, говорливых, непонятных людей жужжала вокруг, пока мы не поехали снимать к Эйфелевой башне. К тому моменту я ненавидела и это скопище ненужного железа, взгроможденное и старое, расхваленное до небес; и каждого, кто пытался сказать мне слово, и этот проклятый Париж!
Меня выпустили на Марсово поле — идти в костюме Нефертити вдоль фонтанов — от Эйфелевой башни куда-то к чертям. Операторы на тележке ехали передо мной и за мной. Туристы издалека снимали на телефоны, чернокожие парни в ярких рубашках вдалеке продавали рассыпанные горкой «эйфелевы башенки» по евро за штуку. Я выбрала их себе за цель, прикидывая, сколько башенок куплю за свой аванс. На аллею вырулил Финн.
Вид у него был такой, словно его побили. Нет, фингалов не было, царапин тоже, но лицо… Посеревшее и измученное, будто его действительно держали на дыбе эти два часа, пока мы не видели друг друга. На тысячную долю секунды моё сердце дрогнуло, но ум напомнил: это тоже игра, ненастоящие страдания в обмен на мои, режущие до боли.
«Не прощай его», — сказала в напутствие мадам Беттарид.
На этот раз я была с ней солидарна. Я считала её монстром, а, выяснилось, что на контракте настаивал Финн. Теперь я шла к нему навстречу, как на войну, и чувствовала себя солдатом штрафной роты, которому не дали и винтовки.
Мы поравнялись.
— Мира… — сказал Финн хрипло.
Я прошла мимо, даже не повернув голову.
— Дамира! — позвал он не своим голосом.
Не обернулась. Камеры, чернокожие торговцы, эйфелевы башенки на цветастых тряпках… — вот моя цель. Я робот, я к ним иду. До скрипа в суставах. Листья деревьев рано поржавели от жары. Моё сердце так же скукожилось. Рассыплется?
— Мира! — Финн догнал меня сзади, схватил за плечи. Заглянул в глаза. — Плевать на них! Пойдём со мной! Сбежим! Мира, очнись же!
Я медленно убрала его руку. Медленно отвернулась. И медленно пошла к цветастым тряпкам, наступив на половину своего сердца каблуком сандалий. Ветер швырнул в сторону из-под ног пару рыжих листов каштана и обрывки моей души.
— Я же правда люблю тебя! — прокричал мне вслед Финн, разрывая голосом то, что в груди оставалось.
А ум, как старая печатная машинка, выбивал с противным стуком по вискам его слова из кафе в ЛаФайет: «Я говорил Катрин, что контракт нужен! Такой темперамент…» А в затылке отозвалось азбукой Морзе: «Как он мог знать о моём темпераменте, если контракт был распечатан до нашего первого поцелуя?»
Я развернулась и глядя на бледного, как фаянсовый умывальник, Финна, проговорила тот же вопрос вслух:
— Что ты знал обо мне до нашей встречи?
— В смысле «до»? — хрипло спросил Финн.
— Контракт был составлен до того, как я пришла в Бель Руж.
Толстый режиссёр что-то прокричал в рупор от Эйфелевой башни. Финна передёрнуло. Мадам Беттарид смотрела на нас издалека невозмутимо, сложив на груди руки, Арина подпрыгивала вокруг неё, как бессмысленная болонка. Откуда-то нарисовался Дмитрий Макаров, мой главный «рабовладелец». Душу ураганом закрутило так, что изнутри царапало контуры тела песком, щебнем, сорванными крышами и обломками надежд. А Финн смотрел на меня растерянно, словно забыл слова песни на сцене.
— Говори! — прорычала я и сжала кулаки.
— В Лувре… — выговорил он.
— Что встретились мы в Лувре, я в курсе. Но там я с транспарантом не бегала: «Я врежу тебе по морде и пошлю к чёрту, если предашь». Так откуда?!
Финн сглотнул.
— Но ты же… — это она.
— Кто она?! — прокричала я.
— Нефертити.
— И?!
— А она посла… оставила меня… Эхнатона… Ну… И не захотела больше видеть. Если ты — это она, то…
— То значит нужно вести себя, как козёл, чтобы я послала тебя и в этой жизни далеко и надолго? Говори! — Я готова была его опять ударить.
Финн превратился в чёрную тучу.
— Не смей кричать на меня! Я хотел тебя удержать. Но должен был поступать иначе. Это важно! Моя работа…
— Да пошёл ты со своей работой! — рявкнула в сердцах я, содрогаясь от боли и презрения.
Кажется, ревновать надо было даже не к Нэтели, а к нему самому. Хотя тщетно. Мне ли конкурировать с «богами»? Где Олимп с хит-парадами, а где я?
Хотелось, чтобы земля под ногами разверзлась и меня не стало, чтобы не чувствовать и не видеть его больше. Вдох…
И вдруг я вспомнила о браслетах со скарабеями и отчётливо поняла: я там, где должна быть. На своём месте. Я — Дамира Сабиева, человек. Этого хватит для чувства собственного достоинства. Уже ясно, что я здесь оказалась не ради любви. Но, возможно, ради того, чтобы вернуть награбленное и опустить этих звёзд на землю. Заигрались.
Я зашагала так быстро, как только могла. С высоко поднятой головой и осанкой королевы.
Финн не стал меня догонять. По сценарию не положено. Согласно задумке, Нефертити должна гордо уйти в закат. И я уходила — к тряпкам с горкой фальшивых сувениров. По евро за штуку. Как и его любовь.
Карма, говорите? Приворот? Ну-ну. Значит, мне нужен вай-фай и Лембит. Срочно!
⁂
Только когда цирк, наконец, закончился, и я осталась одна на заднем сиденье фургона по дороге к дому модельера, мне удалось воткнуться вниманием в телефон. Лембит успел к этому времени написать целый трактат.
Надо же, какое рвение! Хочет новые погоны?
Сначала прочитала последнее:
«Учитывая, что вы, Дамира, заключили договор с российской компанией, есть возможность прибегнуть к вашему Федеральному закону о кабальных условиях и расторгнуть договор. Подумайте хорошо и напишите, что вас вынудило подписать контракт? Крайняя нужда в деньгах? Болезнь? Насилие? Чрезвычайные обстоятельства?»
Я усмехнулась и настрочила в ответ правду:
«Идиотизм»
Лембит мгновенно проявился в сети.
«Жаль». И тут же добавил: «Потерей памяти, шизофренией, психическими расстройствами, помутнениями рассудка не страдаете?»
«Видимо, страдаю. Но без справки от врача».
«Организовать поход к психиатру?»
«Нет, спасибо. Это была самоирония»
«Неуместна»
«Увы»
«Вы съехали?»
«Нет. Я остаюсь».
«Глупо».
«Говорите, что я могу сделать полезного для следствия. Сделаю всё».
«Откроете двери особняка в полночь для проникновения группы захвата?»
«Выясню как»
«Это был сарказм»
«Предупреждать надо!»
«Предупреждаю»
Кто-то неуместно звонко рассмеялся в салоне фургона, я вздрогнула и, подняв глаза, увидела веселящуюся с викингом из съёмочной группы Арину. Они флиртовали. Сердце налилось свинцом. Испытывая болезненную лихорадку, я завернулась поплотнее в чёрный шёлковый плащ, задела короной Нефертити обивку салона и написала с остервенением:
«Вы проверили? Браслеты со скарабеями настоящие?»
«95 % совпадений. Нужно сто. Со всех ракурсов. Лучше сами оригиналы»
«Почему вы до сих пор не пришли с обыском?» — ехидно поинтересовалась я, думая, что не умеют они работать тут — в расслабленной, цивилизованной Европе.
«Жду ордер», — ответил Лембит.
«Его шлют через Москву?»
«Слово бюрократ — французского происхождения».
«А без ордера?»
Лембит кинул ссылки на сайт с дешевым жильём. Настойчивый. Вот только вряд ли это поможет мне и расследованию. Сам же говорил, что нужен инсайдер. Так что я останусь в логове и выведу всех на чистую воду. Мне хотелось действовать! Я закусила губу и сжала пальцы, которые чесались обозвать Лембита крючкотвором и всю французскую полицию заодно. Или европейскую. Какая, к джинам, разница?
«Вы прочли, что я написал о символах?»
Забавно, я даже в беззвучных буквах на экране слышала его прибалтийский акцент и представляла серый взгляд с дружелюбием пресса. Глянула на Арину, которая делала вид, что ничуть не интересуется моей персоной, и ответила:
«Нет ещё»
«Зря. Ознакомьтесь».
«Позже. Сейчас примерка».
«Украшения будут на вас?» — оживился Лембит.
«Нет. Что конкретно я должна делать? Говорите точно и подробно! Меня достало быть слепой курицей! Я должна всё понимать!»
Он подумал немного и написал:
«Эмоции отставить. Дело должно обстоять так: учитывая, что выдача ордера на обыск особняка госпожи Беттарид задерживается в виду не зависящих от меня причин, можно ускорить процесс другим путём. Вы сообщите мне точно, где и когда будут проходить съёмки, на которых на вас наденут оригинальные украшения».
«Сделаю».
«Об этом никому. Мне сообщите, когда покинете дом. Проверка полиции в публичном месте — возможность официально изъять артефакты без предъявления обвинений госпоже Беттарид».
«Это проблема? Она неприкасаема?»
«Участие в расследовании аристократов с друзьями в высших кругах — всегда проблема. Сможете?»
«Думаю, да. Когда надо?»
«Чем скорее, тем лучше».
«Ок».
Он отключился.
Я посмотрела в окно — мы медленно тащились вдоль уже знакомых зданий, похожих на придворных генералов в парадных крышах-треуголках, нахлобученных по самые глаза. Благословенная пробка.
— Арина! — позвала я.
— Да? — помощница, этот фальшивый кудрявый ангел с наливными щёчками, обратила на меня внимание. — Ты звала меня, Дамира?
— Ты в курсе про завтрашнее расписание? Не хочу новых сюрпризов. Где будем сниматься?
— Завтра работа в студии и в мастерской. Точнее, в обратном порядке.
— Что мы будем там делать?
— В мастерской ребята будут делать твою статую и снимать мерки для три-Д изображения.
— Компьютерная графика?
— Да, без спецэффектов не обойтись, в клипе же есть мистика.
— Меня ждут какие-то особые испытания?
— Нет, просто мерки и слепки для точности. Это скорее занудно. Скачай себе музыки побольше или аудиокнигу, сидеть придется долго.
— Хорошо. — Я держала в голове браслеты. — А потом?
— Потом в студию. Наконец, поработаем с зелёным экраном, про который ты всё время говоришь.
— Что я буду делать?
— Полетаешь немного над матами. Нефертити должна эффектно появляться и исчезать в клипе. Это займёт весь остаток дня. Возможно, и следующий.
Я напряглась.
— А съёмок в костюмах не будет ни сегодня, ни завтра?
— Надоела корона? — сочувственно спросила Арина. — Понимаю. Тяжёлая, неудобная штука. Ну, потерпи уж. Сейчас снимут, вздохнёшь спокойно.
— Это не корона, а парик. И к нему я уже привыкла, — солгала я. — Просто я предпочитаю иметь точные планы.
— О, я тоже. Натурных съёмок в Париже почти не осталось. Одна краткая в Лувре, и всё. Но Дмитрий никак не договорится с руководством.
— А планируется когда?
— Послезавтра. До открытия.
— Значит, может задержаться?
— Вряд ли. Макаров умеет дёргать за ниточки.
— Он и твой руководитель тоже?
— Нет, я напрямую подчиняюсь Катрин.
— Ясно. Финн там будет?
Арина изобразила сочувствующую мину и пересела ко мне поближе.
— Будет. Он твой партнёр до конца проекта. Потерпи уже, ладно?
— У меня есть выбор? — вызывающе спросила я.
И, видимо, выражение моего лица было настолько возмущённым, что Арину передёрнуло и на щечках ангела проскользнула тень вины. Арина протянула руку во вроде бы примирительно жесте. Я спрятала ладони под мышки, не желая иметь контактов с этой девицей.
— Послушай, Дамира, — пробормотала Арина. — Я понимаю, что тебе трудно. Сниматься в фильме вообще трудно. Некоторые режиссёры доводят актёров до нервного срыва…
— Не дождётесь, — рыкнула я.
— И слава Богу, — вздохнула Арина, взглянула на меня вновь, как щенок, напудивший в подарки под новогодней ёлкой. — А бывает, и часто, что у молодых актёров случается звёздная болезнь и они начинают предъявлять претензии прежде, чем себя показали.
— Надо же, паскудники какие, — съязвила я. — Права качают.
— Были прецеденты. Понимаешь, просто договор… в такой форме… Это стандартно. Ничего нового или необычного. Теперь со всеми такой заключают.
— Значит, обманывать людей для вас — обычное дело?
Арина потупилась и сжала пальцы до белизны в костяшках.
— Мы не обманываем. Мы всё и всегда выплачиваем. А договор — это…
— Гарантия, — буркнула я, — я в курсе. Чтобы психически-нестабильные или мятежные личности вроде меня помалкивали в тряпочку и не портили процесс. Слышала уже и от мадам Беттарид, и от Финна. Но ты могла бы не врать?
— Я не врала, — тихо проговорила Арина. — Я и так со всеми проявляю мягкость. Меня за это штрафуют, а у меня ипотека. И дочь.
— О, вот как?! Оправдание хорошее. А скажи, нигде не жмёт такая работа? Совесть, порядочность? Или они на французский не переводятся?
Арина вспыхнула и подскочила так, что стукнулась кудрявой макушкой о кожаную крышу салона.
— Ты не смеешь!
— Смею, — спокойно ответила я. — Потому что не кукла, хотя вам бы так хотелось дёргать за ниточки.
— Ты вообще ничего не понимаешь, что происходит! — стала пунцовой Арина.
Я скептически посмотрела на неё:
— А мне никто и не объяснял. Просвети.
— Это гораздо-гораздо больше и серьёзнее, чем просто съёмки! — выпалила Арина. — Это будет грандиозное открытие…
— Чего? — нахмурилась я.
Кудрявая помощница Катрин раскрыла рот в запале и вдруг прикусила язык. Расширила глаза. Громко перевела дыхание.
— Открытие чего? Я не понимаю. Скажи мне, — продолжила давить я. — Возможно, я перестану вести себя возмутительно, если пойму, что происходит.
Арина медленно села на кресло рядом, скосила глаза на француза-викинга из съёмочной группы. Проговорила странным, подчёркнуто-позитивным голосом, как девочка в рекламе майонеза:
— Мы снимаем историю! Таких клипов больше не было! Это великий процесс! — Она посмотрела на меня почти умоляюще: — Ну, теперь ты понимаешь?
— Нет. Объяснишь ещё раз? — издевательски мотнула я головой и на задворках души почувствовала укол собственной совести, но не поддалась — здоровый эгоизм в нездоровых взаимоотношениях может оказаться лучшем лекарством.
— Мы приехали! — вдруг по-французски заявил викинг, и я неожиданно поняла. — Вам кофе купить, девочки? Или лучше лимонад, чтоб остыли?
Глава 20
Вокруг шуршали роскошные ткани, суетились швеи и модельеры, в воздухе летали запахи от Диор и Шанель, зеркала под потолок умножали происходящее вдвое, а меня интересовала только информация в моём телефоне.
Я хотела добраться до самой сути того, что происходит, и начинать стоило с магических символов на столе в Сансе. При воспоминании о них меня до сих пор повергало в дрожь. Итак, символы были каббалистическими. Лембит написал, что данные знаки используются где угодно: в магии белой, чёрной, масонами, мистиками, оккультистами и так далее.
Практическая магия? Ритуалы? При чём тут я и реальность? Но в душе кололась заноза и требовала: ищи!
Сглотнув горькую слюну, я прочла по ссылке в интернете о символе, который опознала: «Подчиняет духи Венеры, способен вселять в людей нежность, страсть, влюблённость — самый сильный из приворотов, который сложно определить. Охватывает максимально большой эмоциональный диапазон».
Мне стало нехорошо. Я же в такое не верю! Но пришлось прочитать до последней точки.
Как он мог? Как посмел?!
Я осмотрелась вокруг себя, зеркало отразило мой больной взгляд.
Моя любовь не настоящая?! — гулко пробило в сердце. Что у Финна игра — это понятно, а у меня? Её навязали? Нет, я же влюбилась раньше! Тогда зачем он сделал это?
Ледяным пальцем я выбрала в списке контактов Финна. Захотелось позвонить и сказать громко, что я его не люблю, вопреки привороту и собственному чувству. Я смотрела на номер и ничего не получилось. Написать в сообщении тоже — руки задрожали, телефон выпал на ковровое покрытие. Одна из швей подала его с улыбкой. Спросила, в порядке ли я. Пришлось кивнуть. Но меня крутило, хотелось закрыться от всех и плакать.
Кажется, если бы Финн стоял передо мной, я бы разнесла всю комнату, и зеркала со звоном разбились бы о его голову.
«Теперь ты никуда не уйдёшь», — произнёс он в Сансе. И сейчас мне понятен смысл этих слов. Он знал всё с самого начала, разыгрывал партию, окутывал паутиной: сначала контракт, потом комнаты рядом, приворот… Для чего?
Надо было успокоиться и дышать, дышать, дышать. Или читать то, что прислал мне дотошный Лембит, а он не поленился настрочить мне целую лекцию о Каббале. Мой мозг сопротивлялся, но уж коли ступила в реку, придётся самой из неё и выбираться. Это даже хорошо, что информация сложная, внимание переключалось и приглушало боль.
В Каббале, со слов Лембита, имелось два направления: одно якобы позитивное, направленное на достижение мистического союза с Богом; второе — для тех, кто хочет влиять на мир и людей. Сефироты, гексаграммы, пентаграммы — объяснение Лембита пестрило терминами, от которых голова заболела ещё сильнее.
«Я не могу понять, люди реально используют всё это?» — наконец, написала я Лембиту, стоя на постаменте и не обращая внимания на швей, подкалывающих иголками подол невероятного с тонкой серебристой вышивкой платья.
«Используют».
«Зачем?»
«Теоретически каббалистические символы — это коды доступа к тайным знаниям и энергиям»
«Откуда вы знаете?»
«Это моя работа. Чаще всего похищают артефакты с сакральным смыслом. Приходится разбираться»
«И что мне грозит?» — с дрожью спросила я.
«От неадекватов лучше держаться подальше. Убирайтесь оттуда», — сказал этот не-рыцарь-не-на-белом-коне.
Хорошо, что он есть.
Я закусила губу.
«Как я во всё это вляпалась? Похоже, у меня хронический кретинизм»
«Час назад это был идиотизм. Не уверены в самодиагостике?»
«Это одно и то же»
«Кретини́зм — эндокринное заболевание с задержкой физического и умственного развития. Идиотизм — обиходное название врожденного слабоумия. Судя по форме вашей шеи, качеству волос, ногтей и телосложению, ваша щитовидная железа в порядке».
Я поперхнулась воздухом и забыла об истерике. И когда только рассмотрел мои волосы и шею?
«Так изящно идиоткой меня ещё не называли», — заметила я.
«Всё начинается с правильной терминологии».
Вот гад! Но заземлил меня, как якорь.
Он добавил:
«Поступил медицинский отчёт о мазке с вашего лба. Это смесь трав и масел, в составе обнаружен редкий корень лианы из флоры Амазонки. Части растения используются для галлюциногенных эффектов индейскими шаманами при ритуале аяуваска».
«Про травы и шаманов я уже знаю. Оснований для заявления об отравлении нет?»
«Нет. Ингредиенты не включены в список запрещённых средств во Франции»
«Чёрт!»
«Зато вы не сошли с ума», — без намёка на смайлик ответил Лембит.
Я тихо выругалась и застыла, глядя в окно. Трудно играть на поле, на котором у тебя совсем нет преимуществ. А если найти соратников? Я мысленно перебрала в голове лица людей, окружающих меня, отмела сразу французов, с которыми не договориться из-за языкового барьера; и танцовщиц тоже, даже тех, кто был со мной мил — Нэтели у них в группе, всё равно разболтают, если спрошу лишнее. Но я вспомнила о мулате Ромео, глуповатом, гибком, дружелюбном, пойманном на крючок прошлых жизней. Вот кого стоит разговорить! Даже если он просто танцующее дерево, мог видеть то, чему не придал значения, а оно будет важным. А я ему, кажется, нравлюсь.
Сложно было стоять на одном месте, как манекен, хотелось бежать и делать, но пока свободными были только руки.
«Ориентировочно съёмки в украшениях будут в Лувре послезавтра утром. До открытия. Но не факт, что это будут те же самые драгоценности. И пока не факт, что съёмки будут. Можете посодействовать с разрешением руководства музея продюсеру Дмитрию Макарову? Там есть сложности», — написала я.
«Попробую. Спасибо» — коротко бросил Лембит.
Я с удивлением отметила, что это первое слово вежливости, которым мсьё инквизитор меня одарил. Ничего, кто-то разливается любезностями и улыбками, а потом хочется придушить. Вон как Арину, сидящую в кресле у окна с прибитым видом. Неужели совесть саднит?
По просьбе модельера телефон пришлось отложить. Я задрала руки, на них надели полупрозрачные гофрированные рукава. Начали прикалывать булавками к линии плеча. Мой мозг работал на полную катушку. Как заполучить браслеты стопроцентно?
Мадам Беттарид выдавала мне их с одной целью — «прочувствовать энергию», подключиться к ней, говорила о потенциале. Им этот потенциал от меня нужен или это очередная сказка? Не важно! Очевидно, что играть мной мадам Беттарид нравится. Финну тоже.
Я сглотнула ком обиды и переключилась на злость, едкую, как сухой лёд.
Получается, если я выйду в открытую конфронтацию, браслеты на меня не наденут, а вот подсыпать какой-то гадости для подчинения могут вполне. Им нужна кукла с лицом Нефертити. Они хотят играться и управлять моими эмоциями, а что могу делать я?
Вступить в игру первой. А эмоции? Наблюдать. Вот как этот бегемотоподобный Фёдор, который постоянно следит за мной так, будто собирается съесть. И что он забыл на примерке?
⁂
Мы вернулись в особняк вечером. Всю дорогу Арина молчала, а я думала. От интенсивного мышления я впервые за всё это время, несмотря на боль и ужас, почувствовала себя живой.
В своей комнате я заперлась и сбросила с себя одежду, задним числом отметив, что привыкла к дворцовой роскоши, хоть она и не похожа на мой дом в Аксае, теперь оккупированный дядей. И вдруг меня осенило, я написала Лембиту:
«Может ли считаться поводом для кабальных условий договора домашняя тирания?»
«Насколько серьёзная?»
«Меня планируют насильно выдать замуж»
«???»
Ха, даже у инквизиторов пропадает дар речи? И я кратко объяснила ситуацию.
«Так, — быстро ответил Лембит. — Невыносимые условия дома. Тирания. Насилие. Вас били?»
«Только бы попробовали», — сжала я кулаки.
«Почему вы не продали свою половину дома?»
«Растерялась»
«Ок. Проверю»
Диалог прекратился, а я вдруг ощутила свежий поток внутри — надежду! Она тонкой струйкой обмыла осколки раненого сердца и разлитую по нутру горечь. Стало легче дышать. Я умылась в ванной, ещё раз с пристрастием осмотрела статуэтку богини Маат и с удивлением спросила себя: а почему я действительно так растерялась от напора дяди? Почему позволила им чувствовать себя вольготно в моём доме? Ведь это мой дом! Я могу продать свою часть, сдать, уехать в Ростов, Москву, куда угодно. Не в моём характере терпеть несправедливость, и я никогда раньше не позволяла себе такого! А бежать в другую страну, пытаться найти мужа на скорую руку, лишь бы не выдали замуж не по моей воле — ужасно глупо…
Лембит прав — я официально признанная идиотка. Странно, но я невольно почувствовала к нему благодарность.
Надев джинсы и футболку, я выглянула в окно. В ветвях платана притаилась горлица. Солнце играло с пожелтевшими по краям листьями, намекая на осень. Я позвонила Ниночке, та была занята, тогда я и ей написала — да будь благословен тот парень, что придумал ВотсАп:
«Ниночка, привет! Пожалуйста, узнай у своих ребят-юристов, сколько будет стоить поддержка в суде во Франции при разрыве контракта и готов ли кто-то из них взять такого клиента, как я. Про договор ты знаешь. И ещё такой вопрос, — если нужно, за консультацию я заплачу — если мне присудят во Франции выплату долгов по договору, как это обычно происходит? Требуют сразу или частями? Что должен делать виновный?»
Отправила, и мне стало ещё на грамм легче — по крайней мере, я буду знать, какие карты у меня в наличии, даже если это всего лишь двойки и тройки. Сколько можно играть в «тёмную»?
А пока стоит прогуляться по дому с телефоном в руках, обращая внимание на всё, за что зацепится взгляд. Сегодня меня никто не отравит — не зря же они шили платье…
⁂
Крыло для гостей, в котором жили артисты, напоминало старинную фешенебельную гостиницу с одинаковыми дверьми, ковровыми дорожками и рядом симметричных окон. Занавешенные одинаковыми шторами цвета светлой охры, они пропускали солнце внутрь по расписанию.
Стоя в начале коридора, можно было представить, что сейчас из-за угла появится горничная с тележкой, полной моющих средств и табличками «Не беспокоить». Портье в униформе с гвоздикой в петлице и позументами на лацканах тоже смотрелся бы здесь гармонично. Пока никого не было, я изучила резные двери, дубовые панели и наличники, просмотрела и плинтуса, но фотографировать завитушки из цветов и животных, вычурные дверные ручки и лепку на потолке не стала — обычное барокко, никакой чертовщины. Даже возле моей комнаты.
Половицы поскрипывали под ногами. По коже кралось ощущение, что я чем-то рискую. Чем?
Я направилась в зимний сад под стеклянной крышей. От искусственно созданной влажности стало трудно дышать. И вдруг я обратила внимание на синие лотосы в стилизованном под Египет прудике. Вспомнилось, что порошок из такого лотоса использовали танцовщицы древних храмов, чтобы испытать состояние эйфории во время ритуального развлечения статуй загрустившего Бога. Когда я читала об этом, казалось легендой, ан нет — реальность…
Я присела на край прудика, коснулась цветка и заметила в воде свежесрезанные стебли. Хм. Сфотографировала на всякий случай. Обвела взглядом вокруг и над обильно раскинувшимися папирусами увидела обвитый толстыми ворсистыми лианами ствол дерева, явно выросшего не здесь. Я приблизилась, царапнула змеиноподобный стебель, и в нос ударило знакомым, резким запахом, от которого у меня чуть ли не сутки кружилась голова. Вот, значит, как?
При взгляде на сад суккулентов за стеклянной перегородкой ярусом выше подумалось о Кастанеде, которого почитывал папа. Обложка меня привлекла, содержание оттолкнуло. Я не поняла, чем хорошо есть кактусы и чудить, теряя рассудок. Возможно, и тут растёт кастанедовский пейотль?
Итак, всё необходимое мадам Беттарид выращивает в собственном «огородике»: и клубнику с грядки приятнее, и свои «грибочки», видимо, лучше вставляют… Экологически чистые. Интересно, зачем обычному продюсеру столько растений со спецэффектами? И кого ещё она ими кормит?
Я почесала переносицу, вспомнив предостережение Лембита. И на всякий случай отправила ему фото растений, ничего не ожидая в ответ.
Обошла скучный мансардный этаж со служебными комнатками и спустилась по лестнице, проговаривая про себя, что мне никто не запрещал здесь прогуливаться, хотя я продолжала чувствовать себя, как «Бобик в гостях у Барбоса». Особняк мадам Беттарид мог тягаться с самыми известными дворцами Парижа вычурной роскошью и обилием позолоты. От большинства, впрочем, он отличался причудливыми выступами башен, а в остальном следовал моде восемнадцатого века — громоздкая центральная часть переходила в два крыла с углами. Внутренний дворик был полностью закрыт от внешнего мира.
В основной части особняка были расположена череда гостиных вслед за огромным, почти пустым залом с роялем и сценой, где на днях устраивалась вечеринка. Этажом выше расположились библиотека и кабинет, а также комнаты, похожие на музейные залы запахом паркетного воска, обилием картин, антиквариата и ощущением пустоты. Я считаю, уют не в атласе и бархате, а в ощущении живого тепла. Здесь было холодно, несмотря на щедрый август. От фиолетовых, синих, коралловых, томно-зелёных интерьеров, от белого мрамора и позолоты уставал взгляд, но я старалась не пропустить ничего.
Рельефные статуэтки богов и богинь, сфинксы крылатые, сидящие воинственно, выставив женскую грудь, и задумчивые, с львиными и бараньими головами присутствовали почти в каждой зале, в резьбе на ценных породах дерева, в замысловатом оформлении каминов и мебели, на рамах зеркал. Человеку незнающему символика не бросалась бы в глаза, но я находила знакомые аллюзии даже в росписи высоких потолков: анкх и посох, ибисы, уроборос, гуси, птицы с головой овна. Каждый с глубоким мистическим значением.
Похоже, предки семейства Беттарид не просто интересовались Египтом, но были одержимы им. Хотя, как подсказывала мне память, после кампании Наполеона в Египет на него пошла мода. И тем не менее, отчего-то мурашки пробегали по моей коже вновь и вновь.
⁂
Помещение, которое я поначалу приняла за библиотеку, оказалось кабинетом. Просторным, полупустым, неуютным. Я сфотографировала египетский барельеф с изображением охоты за стеклянной дверцей и отправила Лембиту, поймав себя на мысли: от того, что где-то там есть он, мне спокойнее. Будто я не одна.
Настоящая библиотека занимала огромное пространство за лестницей. Тёмное дерево, полоски света из-за почти зашторенных тяжёлыми портьерами окон, торшеры и лампы, и захватывающее дух ощущение мистики. Боже, какое богатство! Здесь фотографировать хотелось буквально всё: красивейшие фолианты под стеклянными колпаками, золочёные корешки книг, лестницу на колёсиках, будто украденную из реквизита к Гарри Поттеру. При желании тут спокойно мог бы заниматься целый класс студентов, и мне тоже хотелось узнать, что же за книги здесь стоят, но… проклятый французский. Были тут тома и на английском, и на немецком, и с арабской вязью, что вызвало у меня немалое удивление. Увы, шпион попался неграмотный, так что о чём эти книги, мог понять только Лембит. Я сбросила ему фотографии одну за другой.
«Что это?» — поинтересовался тевтонский нерыцарь.
«Библиотека особняка Бель Руж. Если увидите интересное название, скажете?»
«Практическая магия Папюса — достаточно интересно?» — тут же написал Лембит.
Я чуть не споткнулась о крошечную табуретку у резных стеллажей.
«Опять Папюс?! А ещё что?»
«Труды Фибоначчи, Платона, Евклида, Аристотеля…»
«Почему я не читаю на французском?»
«Почему?»
Я рассердилась и не ответила. Что ему мешало сказать: «Ничего, научитесь» или «Зато вы красивая»? Грубиян какой-то.
Открыв с осторожностью стеклянную дверцу шкафа, я достала книгу, суть которой была понятна и без перевода — роза и крест в виде меча — розенкрейцеры. Я присела на обтянутый тёмно-зелёным бархатом диван и распахнула старинный фолиант. Запах книжной пыли, старых страниц можно было приравнять к флёру тайны. Читать не вышло, но графические иллюстрации были великолепны — повсюду рыцари: в пустыне, на конях, в бою, тамплиеры, грузящие на корабль… египетский саркофаг!
На мгновение я удивилась, а затем вспомнила, что был такой эпизод в истории: крестоносцы осаждали Египет. Память подбросила речь нашего профессора с типичной козлиной бородкой и бахромой на краях вытершихся брюк: «Крестоносцы отправились в Египет. Король Людовик IX собирался сделать из страны базу для атаки на Иерусалим, но не все крестоносцы шли туда за грабежом и удовольствиями, тамплиеры имели другие цели. Рыцари-храмовники искали в Египте тайные знания и забирали у жрецов всё, что только могли. Книги! А вы только представьте, насколько бесценным сокровищем они были в тринадцатом веке, их вывозили во Францию кораблями!» Страну, некогда великую, разграбили.
Засосало под ложечкой.
Я встала и прошлась вдоль полки. Целый стеллаж был посвящен ордену храмовников, насколько можно было догадаться по символике на торцах. Тамплиеры были самыми дисциплинированными, самыми обученными и впоследствии самыми богатыми из рыцарей. Они даже брали ежегодную дань с ассасинов, устроив таким образом свои порядки на Ближнем Востоке. И именно богатство погубило этот продвинутый орден, когда один из королей Франции решил прибрать его себе: награбить награбленное…
Я сфотографировала книгу и полку, с которой её сняла, на всякий случай. Лембит тут же отреагировал:
«Это всё в библиотеке?!»
«Да. Что-то ценное?»
«Редчайшие книги. Думаю о конфискации»
«Тоже украдены?»