– Я принесу чистые бокалы, – сказал он, вставая. – Я отлучусь на минутку. – И он скрылся за шторой.

Я допила вино в моем бокале. Прекрасное, легкое неббиоло с терпким вишневым послевкусием. Я размышляла, нравится ли мне неббиоло или, по крайней мере, нравилось ли раньше. Или я забыла все мои вкусы и предпочтения? Я глядела на пирог с грибами и сыром грюйер и гадала, любила ли я прежняя грибы так, как люблю их сейчас, или это свойство исчезнет, когда ко мне вернется память.

Виктор оставил свой телефон на столике, и он неожиданно зажужжал и замигал. Я невольно увидела на экране имя: Эмма. У меня запылали щеки.

Он вскоре вернулся с двумя чистыми бокалами в руке и налил нам вина из новой бутылки. Когда он заговорил о чем-то, я нахмурилась.

– Что случилось? – спросил он, заметив у меня перемену настроения.

– Ничего, – ответила я, не глядя на него.

– Каролина, пожалуйста, что тебя беспокоит?

Я вздохнула, желая предотвратить то, чего опасалась – взрыва вулканической силы.

– Кто такая… Эмма? Она звонила в Прованс и… – я показала на телефон, – позвонила только что.

Он заморгал. Я поняла, что ему не хотелось говорить об этом, кто бы она ни была.

– Она твоя бывшая? Та, кого ты когда-то любил? Ты о ней рассказывал мне? И ты ей купил вчера цветы?

Виктор покачал головой. Его спокойствие и терпение исчезли, теперь он волновался и даже был слегка раздосадован.

– Я пригласил тебя сюда, потому что хотел устроить для нас особенный вечер. Почему ты думаешь, что у меня могут быть какие-то другие намерения?

– Тогда кто та женщина и почему она все время тебе звонит? – Мне не понравился мой голос. Неуверенный. Как у испуганной школьницы. Но я не могла скрыть свое огорчение.

Он кашлянул.

– Она… никто… Постой, почему ты так?.. Послушай, Каролина… – Он положил на стол салфетку и заглянул мне в глаза. – Я не знаю, что мне сказать, чтобы ты мне доверяла.

Я обвела глазами полутемное пространство и не увидела никаких цветов. Возможно, он уже подарил их Эмме или какой-нибудь другой красивой женщине, с которой провел эту ночь. Я вздохнула и встала.

– Я никогда не обижу тебя, – сказал Виктор, погладив меня по щеке.

– Возможно, это так, – ответила я, вытирая слезинку. – Но сейчас я слишком хрупкая и ранимая, чтобы понять, могу я тебе верить или нет… Извини, но я пойду.

– Пожалуйста, – сказал Виктор. – Каролина, не уходи.

Он хотел взять меня за руку, но я не позволила ему. Вышла в зал, прошла, лавируя, между столиками, нашла свое пальто и выскочила на улицу в расстроенных чувствах и смятении. Но больше всего я была растеряна, ужасно растеряна.

Когда я проснулась на следующее утро, Марго с Элианом уже ушли. Подробности вчерашнего вечера крутились у меня в голове, причиняя мучительную боль, когда я готовила себе кофе. С каждым глотком я вспоминала, что сказала Виктору и как с тяжелым сердцем ушла из ресторана. Я вздыхала, ругала себя; мне уже хотелось, чтобы вечер закончился по-другому. Вот только зачем? Чтобы оказаться обманутой? Чтобы меня заставили поверить, что мужчина, с которым у меня близкие отношения, действительно любит меня, а не просто испытывает сострадание.

Я приняла душ, открыла блокнот для зарисовок и стала придирчиво разглядывать набросок пальмы, сделанный накануне. Зазвонил телефон.

– Как? Встреча в час дня по-прежнему в силе? – Это была Эстель, а я совершенно забыла, что обещала встретиться с ней возле «Жанти».

– Дело в том, что… – начала я.

– Извините, – сказала она. – Я еду в поезде, все страшно грохочет, и я вас почти не слышу. Я просто хотела предупредить, что опоздаю на пять минут, окей?

– Окей, – согласилась я со вздохом.



Эстель ждала меня возле «Жанти». Она шикарно выглядела в темных джинсах «скинни» и бежевом свитерочке. Увидев меня, она улыбнулась и поцеловала в обе щеки.

– Я тысячу раз проходила мимо этого бистро и никогда не заходила в него.

Теплый воздух ударил мне в лицо. Эстель вошла следом за мной.

– Тебе тут понравится, – заверила я, с опаской оглядываясь по сторонам. – Bonjour, – сказала я Лоррен, официантке, помогавшей за столиком администратора, пока не вернется Марго. Я робко оглянулась на дверь кухни. – Виктор там?

– Ой, он только что вышел, – ответила она. – Но он скоро вернется. У нас кончилась картошка, и он отправился на рынок.

– Картошка? – переспросила я и помахала рукой господину Баллару, потом дала знак Эстель, чтобы она шла со мной к его столику. – Вот тот человек, с которым я хотела тебя познакомить.

– Bonjour, господин Баллар, – сказала я с улыбкой. – Я хочу познакомить вас с моей подругой. Это Эстель Оливье. – Я объяснила старику, в чем заключался ее проект, и он с интересом меня выслушал.

– Пожалуйста, присаживайтесь, вы обе, – пригласил он, отложив в сторону газету. Позвал официантку и попросил принести еще два эспрессо. – Как вы себя чувствуете? – спросил он у меня.

– Нормально, – ответила я.

Он пристально посмотрел на меня.

– Что-то вы не очень продвинулись.

Я вздохнула, покосилась на Эстель и снова посмотрела на Баллара.

– Откуда вы знаете?

– В свое время я научился читать по лицам, и ваше лицо говорит мне, что у вас… душевный конфликт.

– Ну, допустим, что вы правы.

– Знаете, – продолжал он, – если бы я был вправе давать вам советы, я бы сказал вам, что я жалею, что мне никто не дал один полезный совет, когда я был в вашем возрасте.

– Что за полезный совет?

– Перестать беспрестанно тревожиться.

– Вам легко говорить. Но как это сделать?

Он вздохнул и развел руками.

– Дорогая моя, я не могу советовать вам, что надо делать, но могу сказать, что сделал бы я сам на вашем месте.

– Мы слушаем, – отозвалась я, переглянувшись с Эстель, которая удивилась и заинтересовалась.

– Я бы бросил нудную работу и уехал в Италию, в Портофино, как давно мечтал. Я бы целовался с хорошей девушкой, когда у меня появлялась такая возможность. – Он замолчал и отвел глаза. – Я бы проводил больше времени с моими детьми, когда они были маленькими. Я бы плюнул в лицо немецкому офицеру, когда он оскорбил мою мать на улице, даже если бы он разбил мне за это нос. И я бы… – Его голос оборвался, глаза устремились куда-то на маленький шкафчик на дальней стене и, возможно, в давнишние воспоминания.

– Что? – спросила я. – Что вы хотели сказать?

Он кашлянул.

– Теперь это уже неважно. Главное – надо ловить момент. Ваш момент.

– Ах, если бы все было так просто, – вздохнула я.

– Милая моя, – ответил он, – все просто, уверяю вас. Просто. Жизнь – это то, что вы делаете. Вы ведь знаете, чего хотите. – Он повернулся к двери, когда в ресторан вошел Виктор. – Тогда идите и берите.

Виктор принес полную корзину картошки и брюссельскую капусту. Увидев меня, он поставил корзину на пол, подошел ко мне и как ни в чем не бывало поцеловал в щеку.

– Вот ты где, – сказал он.

– Извини, – пробормотала я, – за вчерашнее. Мне не нужно было проявлять столько эмоций.

– Ты тоже меня извини, – ответил он. – Глупо все вышло.

Я кивнула и заглянула ему в глаза.

– Знаешь, – продолжал он, – тебе не нужно меня бояться.

– Я понимаю, – улыбнулась я. – Кажется, понимаю.

Он взял мои руки в свои.

– Я не обижу тебя. Обещаю, – сказал он и, помолчав, спросил: – Как твоя память сегодня?

– Все то же самое.

Он вздохнул и сжал мне руку.

– Я скучал.

– Я тоже скучала, – ответила я и подумала, не слишком ли я осторожничаю.

Он наклонился ближе.

– Когда я могу тебя увидеть?

Мне снова вспомнились цветы и мои смутные сомнения, и я решила, что я все-таки слишком осторожная.

– Может, прямо сейчас? – предложила я.

Он усмехнулся.

– Ладно. Прямо сейчас.

– Чем ты хочешь заняться?

– Первым делом хочу тебя поцеловать, – сказал он.

Мои губы сами собой растянулись в улыбке.

– А потом я хочу пойти с тобой в новый ресторан, который открылся в моем округе.

– Окей, – радостно ответила я.

– Я только скажу сотрудникам, что отлучусь на пару часов.

Я попрощалась с господином Балларом и Эстель, у которых завязалась оживленная беседа.

– Я позвоню вам через несколько дней, – сказала Эстель.

– Пожалуйста, звоните в любое время, – великодушно разрешила я, потому что Виктор держал меня за руку, и мне было хорошо.



– До того ресторана не очень близко, – сказал Виктор, глядя на карту в своем смартфоне. – Может, возьмем такси?

– Вообще-то, я люблю ходить, – возразила я. – Сегодня такой приятный день. Но если у тебя мало времени…

– Нет, давай прогуляемся, – решил он, взял меня за руку и через мгновение посмотрел на меня. – Что у тебя на уме?

– Почему ты спрашиваешь?

– Ты над чем-то размышляешь, – ответил он. – Я это вижу.

– Ой, ничего особенного, – ответила я. – В эту пятницу состоится арт-шоу, где я тоже участвую. Иногда я вспоминаю об этом.

– Я с удовольствием приду, – сказал он и помахал рукой какому-то мужчине на другой стороне улицы, но не остановился.

– Тебе всегда трудно бросать ресторан. Так что не приходи, не надо.

– Нет, я приду, – твердо заявил он. – Обещаю.

– Ну, смотри сам. Я не настаиваю.

– Слушай, – сказал он, останавливаясь. – Неужели ты думаешь, что я пропущу бенефис моей подружки?

Я обрадовалась, мне понравилось, что он назвал меня своей подружкой.

Через двадцать минут мы подошли к ресторану «У солнца». Я заглянула в окно: красочный декор, многолюдно, посетители едят поздний ланч, пьют коктейли.

– Там полно посетителей; как ты думаешь, мы найдем столик?

Виктор подмигнул мне.

– Я пущу в ход свои связи.

В ресторане ровесник Виктора приветствовал его дружеским объятьем. У входа стояла очередь из посетителей, но он отвел нас к столику возле окна.

– Я вижу, что владельцы ресторана твои друзья?

Он кивнул.

– У них ресторан в Мехико, там мы и познакомились. Здесь я помог им найти подходящее помещение и наладить все необходимое.

Я изучала меню.

– Все замечательно.

– Подожди, сейчас ты попробуешь рыбные такос под ананасным соусом.

Подошел официант. Виктор поболтал и с ним и заказал для нас несколько разных такос и два коктейля «Маргарита» с мескалем.

– С мескалем?

Виктор тут же пояснил.

– Это дымная текила. Поверь мне, тебе понравится коктейль.

Действительно понравился. Но еще больше мне нравилось, что я была с Виктором. Я радовалась, что не оттолкнула его. Да, у меня шевелились некоторые сомнения, но я их просто задвинула подальше. Господин Баллар прав. Мне пора наполнить мою жизнь планами на будущее, а не страхом. Я заказала вторую «Маргариту».

– Знаешь, я действительно люблю живопись, – сказала я Виктору. – Я уже подумываю о том, чтобы превратить одну из гостевых спален в свою мастерскую.

Он одобрительно кивнул.

– Не знаю, добьюсь ли я когда-нибудь успеха, но, может, когда-нибудь продам несколько картин.

– По-моему, это блестящая идея. – Он поднял бокал. – Выпьем за это.



– Спасибо за сегодняшний день, – сказала я перед рестораном.

Он поцеловал меня в лоб.

– Когда мы снова увидимся?

– Я не знаю, – сказала я, глядя на улицу.

– Постой. Если я еще не надоел тебе, – сказал он с лукавой усмешкой, – почему бы тебе не прийти сегодня вечером в ресторан? Где-то в районе восьми. Тогда Жюльен возьмет на себя вечерний сервис, а я повешу свой фартук на крючок, и мы с тобой поужинаем. Ты и я. Я скажу Лоррен, чтобы она оставила для нас столик в глубине зала.

– Ладно, – согласилась я.

– Я все сделаю классно. – Он подмигнул. – Вот увидишь.

Я радостно улыбалась и глядела ему вслед, когда он шел на кухню и скрылся за двойными дверями.



Я решила совершить для ясности головы длинную прогулку в шикарный универмаг «Галери Лафайет» и поискать платье для арт-шоу. По словам Инес, шоу будет гламурным, а в моем гардеробе не было ничего, что даже отдаленно тянуло бы на гламур. Во время прогулки мне позвонила Эстель.

– Вы были правы, – сообщила она. – Господин Баллар настоящая кладезь информации. Он абсолютно потрясающий.

– Замечательно, я так и думала, что он тебе понравится, – ответила я. – И он сказал тебе что-нибудь полезное для вашего проекта?

– Да, – ответила она. – Оказывается, Селина собиралась выйти замуж за человека, который работал на Сопротивление.

– Правда?

– Его имя было Люк Жанти.

Я вытаращила глаза от удивления.

– Жанти? Он имел какое-то отношение к «Бистро Жанти»?

– Да, – подтвердила она. В трубке послышался шум. – Мне так много надо вам рассказать, но я только что вошла в аудиторию.

– Не проблема, – сказала я. – Позвони мне в другой раз.

– Окей, позвоню. О, Каролина, ваш бойфренд, шеф ресторана, действительно классный.

У меня запылали щеки, и я улыбнулась сама себе.

– Да, правда?



«Галерея Лафайет» поистине впечатляла. Многочисленные ярусы выходили в открытое пространство в центре, которое увенчивал огромный стеклянный купол. Я нигде не видела ничего подобного.

Я думала о женихе Селины и его участии в Сопротивлении, когда бродила на первом этаже по лабиринту столов с косметикой и парфюмерией. Люк Жанти. Интересно, мог ли он представить себе, что Париж, за который он сражался, станет таким великолепным, как сейчас? Наверно, он был бы рад. Но больше всего меня заботило, встретился ли он с теми, кого любил? С Селиной и ее дочкой.

Рядом со мной шикарная женщина в меховом жилете взяла коричневатый флакончик, отделанный горным хрусталем, и брызнула духами на свое левое запястье. Я последовала ее примеру и охнула, когда от интенсивного запаха у меня защипало в носу. Нет, такие пронзительные, мускусные духи не для меня.

Я вернулась к эскалаторам, поднялась на следующий этаж и увидела там на манекене черное платье. Короткое и облегающее фигуру, с кружевной отделкой по лифу и маленькими оборками внизу. Простое, но элегантное.

– Я могу примерить это платье? – спросила я у проходившей мимо продавщицы, показав на манекен.

– Какой у вас размер?

Я посмотрела на себя, потом на нее.

– Вообще-то, я не знаю.

Она улыбнулась.

– Я принесу вам несколько платьев на выбор.

В примерочной кабинке я надела через голову первое платье, натянула его на бедра и разгладила ткань. Платье обтягивало меня, но не чрезмерно. Я улыбнулась моему отражению. Из всех тел, в которых я могла оказаться, очнувшись от комы, мое было неплохое. Я надену на арт-шоу это платье, уберу волосы в высокий пучок и слегка подкрашу щеки румянами. Красная помада, без вопросов. В этом платье я буду выглядеть круто. Интересно, оценит ли это Виктор?

– Я беру это платье, – сообщила я продавщице.

Я пошла за ней к прилавку. За спиной девушки были два манекена в мехах и кожаных штанах с заклепками – не мой стиль – и ТВ-экран с каким-то черно-белым американским фильмом из шестидесятых или, может, начала семидесятых. Я застыла, не в силах оторвать глаза от экрана. Я… знала этот фильм. Но это воспоминание не было пассивным, если пользоваться терминами доктора Леруа; оно было глубоко личным. Я не могла это объяснить, но оно было частью моей личности.

Продавщица шевелила губами, но я не слышала ее голоса. Я вообще ничего не слышала. Меня слишком заворожил экран. Внезапно мир вокруг меня заскрежетал тормозами и остановился, когда лоскутки моей жизни начали складываться воедино. Я чувствовала, как они двигались у меня в мозгу, словно фрагменты затейливого пазла, и создавали ясную картину. Со слезами на глазах я смотрела на экран и тут снова услышала голос продавщицы.

– Мадемуазель? – сказала она. – Вашу карточку, пожалуйста.

– Я… э-э… простите, – пробормотала я, роясь в сумочке. Я протянула ей кредитную карточку и снова взглянула на экран, где гламурная блондинка обнимала красавца-актера на софе эпохи шестидесятых. Они пили мартини. Я знала, что будет потом. Он поставит пластинку. Друзья придут на обед. Она догадается, что у него роман с ее подругой, и разобьет на кухне блюдо с суфле. Я знаю это! Знаю каждую деталь! Но в отличие от различных знаний в моем мозгу – песен, случайных фактов, умения перечислить американские штаты в алфавитном порядке, – это нечто другое. Я знала без тени сомнений, что это воспоминание глубоко и неразрывно связано со мной.

– Мадемуазель? – раздался снова голос продавщицы, выдернув меня из глубин моей памяти, которая казалась мне сейчас запертым склепом, ключ от которого мне дали только сейчас.

– Ваш чек. – Она опять вернулась в торговый зал, где женщина и ее дочка-подросток пытались привлечь ее внимание.

– Подождите, мадам, – сказала я.

Она повернулась ко мне, и я показала на телеэкран.

– Этот фильм и этот актер. Вы, случайно, не знаете, кто он? Я пытаюсь его вспомнить, но… – Я покачала головой. – Не могу.

Она повернулась к экрану и наморщила лоб.

– По-моему, это американский актер… Уэс Уильямс. – Она еще пару мгновений смотрела на экран. – Да, точно он.

Я смотрела на экран, на обаятельную улыбку актера, смотрела, как он закуривал сигарету.

Продавщица смерила меня удивленным взглядом, словно я прилетела с Марса.

– Я думала, что все американцы знают Уэса Уильямса.

Она ушла к другим клиентам, а я все смотрела на экран. Дело в том, что я знала этого актера. Знала всеми клеточками моего тела. Уэс Уильямс – мой… отец.

Я закрыла глаза и снова услышала шорох ветра в кронах пальм и тихий звон ветряных колокольчиков… На этот раз я маленькая, лет семи, не больше. Я бегу вокруг лужайки возле дома в Калифорнии, в Сан-Диего. Это тот же самый дом, как в моих предыдущих видениях, только на несколько лет раньше.

Возле бассейна лежит в шезлонге красивая женщина и читает журнал. Я подбегаю к ней и устраиваюсь у нее под боком.

– Мамочка, – говорю я, играя золотым браслетом на ее запястье. – Когда папочка приедет домой?

Она снимает большие темные очки, и я вижу, что она недавно плакала.

– Я не знаю, доченька, – отвечает она. – Надеюсь, что скоро.

Скачок во времени. Мне уже десять лет, может, одиннадцать. На мне вельветовые брючки и водолазка. Я стою на лужайке возле дома и лижу попсикл. Из кухни доносятся крики. Мужской голос. Женский плач. Звон разбитой посуды.

– Уэс, остановись! Пожалуйста, остановись!

Я вбегаю в дом и вижу, что мама стоит на коленях и умоляет отца не уходить.

– Я больна, – говорит она. – Ты не должен меня бросать. Я… не знаю, что мне делать. Подумай о Каролине. Уэс, пожалей нас, не уходи!

Внезапно они замечают меня.

– Доченька, – говорит мама, вставая и сдерживая изо всех сил слезы. – Мы с папой просто… немного поспорили.

– Все в порядке, котенок, – говорит папа, подходя ко мне. Он старше мамы лет на пятнадцать. Он хлопает меня по плечу и закуривает сигарету. – Беги на улицу и поиграй.

Я бросаюсь к маме.

– Мама! Ты правда… больная?

– О, у меня все в порядке, доченька, – отвечает она. – Доктор даст мне лекарство, и я поправлюсь.

Я гляжу на отца, потом на мать и понимаю, что моя жизнь уже никогда не будет такой, как была, хотя ее тоже нельзя было назвать нормальной. Меня сотрясают рыдания.

Развод родителей покачнул мой мир, а потом и онкология у мамы. Перед моим мысленным взором проходит печальное слайд-шоу – капельницы, бесконечные пузырьки с таблетками, больничные палаты. И вот я, уже подросток, стою рядом с отцом на маминых похоронах. Справа от нас большая гора земли; два парня опускают гроб в могилу. Я держу красную розу и бросаю ее на гроб.

Мы с отцом долго стоим у свежей могилы.

– Папа, как ты думаешь, мама найдет счастье на небесах?

– Конечно, детка, – отвечает он, закуривая сигарету. – Знаешь, я хотел сообщить тебе, что уеду на несколько недель. У нас съемки в Юте. За тобой присмотрит моя знакомая. Ее зовут Джулия.

Джулия. Это имя царапает мой слух.

– Джулия классная, – говорит он, и я вижу искорку в его глазах. – Тебе будет с ней весело. И кто знает, может, она навсегда останется с нами.

Могилу мамы еще не засыпали землей, а отец уже заговорил о другой женщине. Я гляжу в окно его «Порше 1977» и плачу всю дорогу до дома…

– Извините, – пробормотала женщина, нечаянно задев меня, и вернула меня в нынешний день. Я стояла в «Галерее Лафайет» между стойками с женскими платьями, и мне было плохо.

Туман наконец рассеялся, и моя жизнь вернулась в фокус.

Я знала, кто я такая.

Мой мозг обрабатывал так много информации, что я даже не заметила, как вернулась на улицу Клер, вошла в лифт и материализовалась, словно призрак, в моей квартире. У меня болели все кости, веки налились свинцовой тяжестью. Я уронила голову на подушку. Казалось, мое сознание больше не могло справиться с грузом воспоминаний, загруженных с такой скоростью. Я закрыла глаза. Сон стал моим единственным спасением.

Когда я открыла глаза, возможно, прошли часы или только минуты, но из сна меня выдернул зазвонивший на кухне телефон. Еще не придя в себя, я спрыгнула с кровати и побежала по коридору.

– Миссис Уильямс? – Голос был мужской, незнакомый, с американским акцентом.

– Да, – растерянно отозвалась я.

– Пожалуйста, выслушайте меня. Мне нужно поговорить с вами. На крайне важную тему.

– Окей, – опасливо согласилась я.

– Я Эдвард Стерн, – продолжал он. – Я из Лос-Анджелеса, из фирмы, которая ведет финансовые дела вашего покойного отца Уэса Уильямса. Как я понял, вас удалили от него, когда вы были подростком, вот почему вы, вероятно, не в курсе нынешнего положения дел.

– А что там? – спросила я.

– Я перейду к этому, – сказал он. – Итак, когда ваши родители расстались, он передал дом в Сан-Диего вашей матери, а она, умирая, оставила его вам.

– Я ничего не понимаю.

– Потерпите немного. Я перехожу к сути. Когда умер ваш отец, восемь лет назад, в завещании, которое у нас было, ничего не говорилось о том, что у него есть дочь.

– Пожалуй, в этом нет ничего удивительного, – фыркнула я. Мой мозг был полон оживших воспоминаний о моем детстве, в основном грустных. – Отцовская забота не числилась в списке его приоритетов. В отличие от интереса к женщинам.

– Вот именно, – согласился он. – Ввиду отсутствия ближайших наследников большая часть его наследства, после положенных выплат, перешла в доверительное управление, где и остается ныне. Деньги находятся там, и никто не претендует на них. – Он кашлянул. – Ведь вы знали о смерти вашего отца, верно?

– Да, – ответила я, и новые осколки оживших воспоминаний ударили в меня шрапнелью. – Я увидела сообщение об этом на обложке журнала «Пипл».

– Думаю, вам известно, что ваш отец находился в последние годы жизни в суровой деменции.

У меня встал комок в горле, и я с трудом сглотнула. Так вот, вероятно, почему он никогда не искал меня.

– Вообще-то… я не знала этого.

– Между прочим, надо заметить, что после его смерти множество женщин обращались к нам, утверждая, что им полагается доля от наследства Уильямса. Это был абсолютный цирк. Но одна женщина, Джулия Бенсон, была особенно настойчивой.

Джулия.

– О да, я помню ее, – сказала я. – Она появилась в доме после смерти моей матери, чтобы «заботиться обо мне», а в результате выбросила все мамины вещи и убедила отца отправить меня в школу-интернат.

– Так вот, – продолжал он, – миссис Бенсон явилась к нам с копией, казалось бы, законного завещания. Под ним стояла подпись мистера Уильямса, и по нему все наследство отходило к ней.

– Я никогда не ждала ничего от моего отца и не стану, но эта женщина… – Я рассердилась, вспомнив, как она высмеяла одно из маминых платьев, когда освобождала ее гардероб. – Ей нельзя давать ни пенни.

– Вот именно, – согласился он. – Вот она и не получит ничего. То завещание признано недействительным, поскольку не заверено у нотариуса и там нет подписи свидетелей, но оно привело нас к вам.

– Каким образом?

– В фальшивом завещании содержится целый параграф о вас, в частности, там утверждается, что ваш отец хотел исключить вас из числа потенциальных наследников. Но теперь не имеет значения, что именно она сообщала о намерениях вашего отца. Главное, что в ее подделанном документе она открыла нам имя настоящего наследника Уэса Уильямса, и этой персоной являетесь вы.

– Я?

– Знаете, вас было ужасно трудно найти. Вас нет в «Фейсбуке», о вас не написано ничего существенного в интернете. Когда мы в конце концов поняли, что вы в Париже, я нанял частного детектива, чтобы он вас разыскал.

– Теперь мне многое стало понятно, – сказала я. – Знаете, я чувствовала, что за мной кто-то следил.

– Мы не хотели вас пугать, – сказал он. – Мы лишь хотели вас найти. Между прочим, я на этой неделе отправил вам курьерской почтой все бумаги. Надо, чтобы вы их подписали, а когда моя группа в Нью-Йорке сделает окончательную авторизацию, я отдам вам чек. Это займет неделю или, может, немного больше. – Он помолчал. – Ваш отец был очень успешным актером. Он снялся в сорока фильмах, правильно?

– Вы знаете об этом больше, чем я.

– Вы получите в наследство немалую сумму. Не мое дело, но на вашем месте я бы нашел финансового консультанта, которому вы доверяете, и разумно вложил бы куда-нибудь эти деньги. Еще я бы осторожно рассказывал об этом своим знакомым. Есть такой тип мужчин, которые охотятся на богатых женщин.

Я кивнула, почувствовав, как по моей спине пробежал холодок.

– Что ж, – сказал он, – я рад, что нам наконец удалось поговорить. И я определенно не хочу вас расстраивать, но тот частный детектив, которого мы наняли, ну, он… – голос оборвался. – Я знаю, что у вас был несчастный случай, и не знаю, как бы вам это сказать.

– Что?

– Ну, тот мужчина, Виктор, с которым вы встречаетесь…

Я вытаращила глаза.

– Виктор? Что с Виктором?

– Просто вам следует знать, что…

– О чем знать?

– Слушайте, я только хочу сказать, что… Я не думаю, что он именно тот, за кого вы его принимаете.

Я покачала головой.

– Вы хотите сказать, что я не должна ему доверять?

– Я вышел за рамки своей компетенции, – резко заявил он. – Простите. Это ваша жизнь, вы и разбирайтесь в ней. Желаю удачи, миссис Уильямс. С моим почтением.

Я уставилась в кухонное окно. У меня учащенно билось сердце, а в голове крутились всякие мысли. Ничто не казалось мне реальным и все же было им.



– Ты ужасно бледная, – сказала Марго, глядя на мое лицо, когда чуть позже вернулась в квартиру. – Ты не заболела? Я слышала, что вокруг полно больных гриппом.

Я пожала плечами.

– Просто у меня много проблем.

– Пожалуйста, – сказала она, взяв тарелку. – Позволь мне что-нибудь приготовить для тебя. Тебе надо поесть.

– Спасибо, я не голодна, – ответила я.

– Нет, тебе надо поесть, иначе ты…

– Ты можешь оказать мне одну услугу? – спросила я, перебив ее.

– Конечно, что угодно.

– Ты можешь позвонить в ресторан Виктору и сказать, что я сегодня не приду? Он ждет меня на ужин в восемь, а я… Я просто не могу.

– Может, через несколько часов тебе станет лучше? Если ты немного полежишь и отдохнешь? Виктор будет…

– Пожалуйста, позвони ему от моего имени, – сказала я с усталым вздохом. – Я просто не могу. Не могу.

– Окей, – тихо сказала она. – Я позвоню.

Я ушла к себе, закрыла дверь и рухнула на кровать, даже не потрудившись раздеться и почистить зубы. На столике звенел мой телефон, но я не отвечала и не смотрела текст сообщений. Я знала, что это Виктор, но пока не хотела встречаться с ним. В эти минуты я вообще не хотела никого видеть.

Глава 18

СЕЛИНА

Он вернулся. Я вскочила на ноги и, взявшись за дверную ручку, медленно, чтобы не разбудить Кози, открыла ее и выскользнула в темный коридор. Немец снимал шинель. Он был не только высоким, но и широкоплечим и мускулистым. А в темноте, при свете луны, светившей в окно, он показался мне еще огромнее и страшнее прежнего.

Я не хотела подходить к нему. Мне не хотелось даже думать, что он сделает со мной. Но я абсолютно не хотела, чтобы это произошло в присутствии дочки. Поэтому я была вынуждена сама шагнуть в волчье логово.

– Привет, – залепетала я. Мои руки дрожали так сильно, что мне пришлось сцепить пальцы.

Казалось, он не слышал меня, и я повторила еще раз, чуть громче.

– Привет.

На этот раз он повернулся. Увидел меня. Я стояла в центре волчьего логова, и он, хищник, направился ко мне, его жертве.

– Ты здесь, тебе так не терпится увидеть меня, – сказал он, проведя тяжелой ручищей по моей щеке, по шее и левой груди, потом схватил меня за талию и прижал к себе. От него воняло сигаретами и алкоголем. – А я собирался разбудить тебя, спящую. Это было бы забавно. Представляю твое удивление, когда я навалился бы на тебя и схватил за…

Я охнула от ужаса, когда он, словно пиявка, впился губами в мою щеку и сунул руку мне между ног.

– Тебе нравится, да? – удивился он, расстегивая пуговицы на моем платье. Но его терпения надолго не хватило, и через несколько секунд он разорвал верх моего платья. Пуговицы разлетелись во все стороны и покатились по деревянному полу. Он разорвал на мне и лифчик, обнажив мои груди, а потом остановился.

– Нет, – сказал он. – Не здесь. Для первого раза мы пойдем ко мне в спальню.

Он подхватил меня на руки, словно зверька, подстреленного на охоте, и потащил к первой двери справа. Там бросил меня на кровать. Я сдержала слезы, закрыла глаза и… перенеслась мыслями далеко отсюда.

Я была уже не в волчьем логове, а пила чай в загородном доме. Кози рвала полевые цветы, а я читала письмо от моего короля. Люк должен был вот-вот вернуться домой. «Передай привет нашей принцессе, – писал он. – Я ужасно скучаю по вам обеим».

Я почти не замечала то, что он делал с моим телом, потому что я вылетела из него и была где-то еще, в безопасном месте, где он не мог меня найти. Когда он кончил, я лежала, застывшая. Он скатился с меня и захрапел, сначала немножко, а потом так громко, что чуть ли не дрожали оконные стекла.

Я потихоньку выбралась из его кровати и, стараясь не шуметь, собрала свою разбросанную одежду. Шагнула к двери, и половица под моей ногой грозно скрипнула. Я это учла и сделала следующий шаг в ритме храпа, заглушавшего скрип. Три шага. Еще два. Но тут он перестал храпеть и прерывисто глотнул воздух. Я стояла голая в темноте, пока он не повернулся на бок и не захрапел снова.

Я сумела открыть и закрыть дверь, не разбудив его, и зашла в ванную. Я с трудом могла смотреть на мое отражение в зеркале. Мое тело болело, на животе и бедрах появились вспухшие рубцы, которые завтра наверняка превратятся в синяки. Я вытерла кровь между ног и влезла в платье. Оно было сильно порвано, придется его чинить, потому что мне больше нечего надеть. Может, у мадам Гюэ найдется нитка с иголкой?

Мне хотелось помыться, смыть с моего тела грязь Рейнхарда, но шум воды мог разбудить мадам Гюэ или, хуже того, проклятого немца, и я на цыпочках вернулась в свою спальню, к Кози. Я отчаянно надеялась, что она не слышала мои крики, что она спала, когда я терпела насилие.