Карел Чапек
Исчезновение актера Бенды
Второго сентября бесследно исчез актер Бенда, маэстро Ян Бенда, как стали называть его, когда он с головокружительной быстротой достиг вершин театральной славы. Собственно говоря, второго сентября ничего не произошло; служанка, тетка Марешова, пришедшая в девять часов утра прибрать квартиру Бенды, нашла ее в обычном беспорядке. Постель была измята, а хозяин отсутствовал. Но так как в этом не было ничего особенного, то служанка навела порядок и отправилась восвояси. Ладно. Но с тех пор Бенда как сквозь землю провалился.
Тетка Марешова не удивлялась и этому. В самом деле, актеры — что цыгане. Уехал, верно, куда-нибудь выступать или кутить. Но десятого сентября Бенда должен был быть в театре, где начинались репетиции «Короля Лира». Когда он не пришел ни на первую, ни на вторую, ни на третью репетицию, в театре забеспокоились и позвонили его другу доктору Гольдбергу — не известно ли ему, что случилось с Бендой?
Наталья Караванова
Доктор Гольдберг был хирург и зарабатывал большие деньги на операциях аппендицита — такая уж у евреев специальность. Это был полный человек в золотых очках с толстыми стеклами, и сердце у него было золотое. Он увлекался искусством, все стены своей квартиры увешал картинами и боготворил актера Бенду, а тот относился к нему с дружеским пренебрежением и милостиво разрешал платить за себя в ресторанах, что, между прочим, было не мелочью! Похожее на трагическую маску лицо Бенды и сияющую физиономию доктора Гольдберга, который ничего, кроме воды, не пил, часто можно было видеть рядом во время сарданапальских кутежей и диких эскапад, которые были оборотной стороной славы великого актера.
Аватарки
Итак, доктору позвонили из театра насчет Бенды. Он ответил, что представления не имеет, где Бенда, но поищет его. Доктор умолчал, что, охваченный растущим беспокойством, он уже неделю разыскивает приятеля во всех кабаках и загородных отелях. Его угнетало предчувствие, что с Бендой случилось что-то недоброе. Насколько ему удалось установить, он, доктор Гольдберг, был, по-видимому, последним, кто видел Бенду. В конце августа они совершили ночной триумфальный поход по пражским кабакам. Но в условленный день Бенда не явился на свидание. Наверное, нездоров, решил доктор Гольдберг и как-то вечером заехал к Бенде. Было это первого сентября. На звонок никто не отозвался, но внутри был слышен шорох. Доктор звонил добрых пять минут. Наконец раздались шаги, и в дверях появился Бенда в халате и такой страшный, что Гольдберг перепугался: осунувшийся, грязный, волосы всклоченные и слипшиеся, борода и усы не бриты по меньшей мере неделю.
1. Марс, Арес-сити, стройплощадка химического завода, 27.03.81
Вижу тебя, птица. Ты сиди, где сидела, пока светло. Вот скоро стемнеет, и тебя сменят другие твари из легенд. Ты только не улетай…
— А, Это вы? — неприветливо сказал Бенда. — Зачем пожаловали?
Кирилл попробовал еще раз высвободить ногу: боль давно отступила, или он к ней привык, и это оставляло надежду, что еще не все потеряно, и выбраться удастся, вот только сейчас передохнет, соберется с силами, и…
Но запас воздуха постепенно таял и связь не работает. Ничего не работает. Даже нашлемный фонарик.
— Что с вами, боже мой?! — изумленно воскликнул доктор.
На Марсе птицы не водятся, эта крылатая пришла прямиком из бреда, из памяти о виртуальных реальностях, которые так органично дополняют мир настоящих вещей.
— Ничего! — проворчал Бенда. — Я никуда не пойду, понятно? Оставьте меня в покое.
Он ее сам придумал, час назад. Контур этой самой скалы и навеял…
Птица. Не то орел, не то феникс. Стальные перья, хищно загнутый клюв. Я тебя нарисую. Так, как есть сейчас, на этой скале, на фоне ржавого песка, на фоне синего неба. Ты только не улетай, я сейчас выберусь, все будет хорошо…
И захлопнул дверь перед носом у Гольдберга. На следующий день он исчез.
Если бы не стеклопластовая панель, гигантской мухобойкой накрывшая монтажников нижнего яруса, Кирилл бы выбрался — не так много камней на него упало. Но поверх камней оказался кусок стальной крепежной конструкции, он-то и стал капканом. Зато тех двоих удалось оттолкнуть под скальный навес. Туда насыпало обломков и песка, да. Но с песком и камнями все-таки можно справиться. Правда, из положения, в котором оказался Кирилл, ниши не видно. И непонятно, выбрались спасенные люди или нет.
Сознание то уплывало, то возвращалось. Только птица была всегда. Не улетала…
Доктор Гольдберг удрученно глядел сквозь толстые очки. Что-то тут неладно. От привратника дома, где жил Бенда, доктор узнал немного: однажды, часа в три ночи — может быть, как раз второго сентября — перед домом остановился автомобиль. Из него никто не вышел, но послышался звук клаксона, видимо сигнал кому-то в доме. Потом раздались шаги — кто-то вышел и захлопнул за собой парадную дверь. Машина отъехала. Что это был за автомобиль? Откуда привратнику знать! Что он, ходил смотреть, что ли? Кто это без особой надобности вылезает из постели в три часа утра? Но этот автомобиль гудел так, словно людям было невтерпеж и они не могли ждать ни минуты.
В очередной раз он пришел в себя оттого, как дробью, гадальными фишками, застучали по шлему камни, полился вдоль руки песок, взвилась пыль. Кто-то пришел?
Скосил глаза на табло — нет, не работает. Сколько осталось воздуха, на час или на пять минут — неизвестно. Значит, надо подняться, подать какой-то знак. Если это действительно люди. Может, просто камни, насыпавшиеся сверху, осваиваются на новом месте, каждый ищет, за что зацепиться, чтобы так пролежать следующие несколько веков.
Тетка Марешова показала, что маэстро всю неделю сидел дома, выходил лишь ночью, не брился да, наверное, и не мылся, судя по виду. Обед и ужин он велел приносить ему домой, хлестал коньяк и валялся на диване, вот, кажется, и все.
Все-таки, просто камни.
Черт же тебя понес, Лосев, сегодня на объект. Ну, пусть у тебя есть специальность монтажника, пусть ты трижды хороший дизайнер и привык сам контролировать процесс. Что, без тебя бы не закрепили эту панель? Да, не закрепили бы… но ведь и с тобой не слишком получилось.
Теперь, когда случай с Бендой получил огласку, Гольдберг снова зашел к тетке Марешовой.
Кирилл с трудом оторвал спину от грунта, приподнялся на локте. Нет, ничего не видно, ничего и никого. Обернулся к той скале, на которой недавно сидела птица, но оказалось, там ее уже нет. Пусто. Только белое солнце склоняется к горизонту. Не белое, лимонно-желтое. Просто кажется белым, непривычно большим.
— Слушайте, мамаша, — сказал он, — не вспомните ли вы, во что был одет Бенда, когда уходил из дому?
На этот раз до зажатой ноги даже не удалось дотянуться. Ловушка держала его надежно, отнимая шансы, убивая минуты.
— Ни во что! — сказала тетка Марешова. — Вот это-то мне и не нравится, сударь. Ничего он не надел. Я знаю все его костюмы, и все они до единого висят в гардеробе.
Он вновь упал на камни, сильно ударился затылком о шлем. Теоретически, городская инфосеть должна работать и здесь, до ближайшего транслятора не больше километра. Пусть со сбоями, хоть как… вот только, чтобы подключиться, нужно передвинуть контакт под кожей за ухом, а как это сделать, не снимая шлема?
Ну что же ты улетела, птица? Я без тебя тут совсем один. Даже поговорить не с кем…
— Неужто он ушел в одном белье? — озадаченно размышлял доктор.
Солнце ухнуло к горизонту. Быстро-то как! лепесток белого огня у края земли. Белый огонь в серебристо-синем шлейфе пылевой взвеси. С востока надвинулась звездная синева.
И можно кричать — крик не улетит дальше шлема. Можно даже плакать — никто не увидит. Можно снова попытаться выгрести из-под себя песок и щебень. Даже если знаешь, что дело это безнадежное, даже если скоро будет совсем нечем дышать. Значит, снова нужно подняться, а нога зажата чуть выше колена…
— Какое там белье, — объявила тетка Марешова. — И без ботинок. Неладно здесь дело. Я его белье знаю наперечет, у меня все записано, я ведь всегда носила белье в прачечную. Нынче как раз получила все, что было в стирке, сложила вместе и сосчитала. Гляжу — восемнадцать рубашек, все до одной. Ничего не пропало, все цело до последнего носового платка. Только чемоданчика маленького нет, что он всегда с собой брал. Ежели он по своей воле ушел, то не иначе, бедняжка, как совсем голый, с чемоданчиком в руках…
Темнело. То ли действительно стало трудней дышать, то ли так казалось от нервов…
Попытки откопаться ни к чему не приводили. Устал только. Осталось закрыть глаза, и заснуть, точно зная, что проснуться не удастся…
Лицо доктора Гольдберга приняло озабоченное выражение.
Или еще бороться, до упора, до конца, каким бы он ни был… и что слезы по щекам — не важно. Никто не увидит. Ну, давай же! Вот этот камень начал немного поддаваться…
— Мамаша, — спросил он, — когда вы пришли к нему второго сентября, не заметили вы какого-нибудь особенного беспорядка? Не было ли что-нибудь повалено или выломаны двери?…
— Э… Максимов! Тут еще двое. Вроде, живые?
— Слышу. Обожди минуту, сейчас спущусь.
— Беспорядка? — возразила тетка Марешова. — Беспорядок-то там, конечно, был. Как всегда. Господин Бенда был великий неряха. Но какого-нибудь особенного беспорядка я не заметила… Да, скажите, пожалуйста, куда он мог пойти, ежели на нем и рубашки не было?
Гарик, спасатель второго сектора, направил в нишу упругий луч фонарика. Ночи на Марсе темные, ни тебе луны, ни отсветов городских огней. Хоть глаз выколи. Но он не ошибся, действительно, там, в глубине, почти неразличимые под слоем пыли и щебня, четко видны контуры двух скафандров.
Камней нагребло упавшей панелью. Она, падая, опрокинулась, краем заскользила по дну ущелья, своротила несколько тяжелых глыб, столкнула их со склона. Но и после этого не успокоилась, заскользила по склону, разворачиваясь на ходу, и замерла, только уткнувшись краем в очередное скальное образование.
Доктор Гольдберг знал об этом не больше, чем она, и в самом мрачном настроении отправился в полицию.
Самым неприятным было то, что до конца так и не удалось установить, сколько же здесь сегодня работало человек. То ли тридцать, то ли тридцать пять…
И спросить не у кого. Начальник строительства уже в реанимации, главного инженера пока не нашли.
— Ладно, — сказал полицейский чиновник, выслушав Гольдберга. — Мы начнем розыски. Но, судя по тому, что вы рассказываете, если он целую неделю сидел дома, заросший и немытый, валялся на диване, хлестал коньяк, а потом сбежал голый, как дикарь, то — это похоже на…
Гарик попытался протиснуться в нишу и это ему, как ни странно, удалось. Живы? Вроде бы.
Подошел еще спасатель. В маленькой нише света стало даже слишком много.
— Белую горячку! — воскликнул доктор Гольдберг.
— Ну, что там у тебя?
— Два человека. Повреждений скафандров не вижу… о, один шевелится… эй, ты меня слышишь?
— Да, — последовал ответ. — Скажем так: самоубийство в состоянии невменяемости. Я бы этому не удивился.
— Слышу…
— Но тогда был бы найден труп, — неуверенно возразил доктор Гольдберг. — И потом: далеко ли он мог уйти голый? И зачем ему нужен был чемоданчик? А автомобиль, который заехал за ним? Нет, это больше похоже на бегство.
Человек прокашлялся. Гарик был готов к чему угодно от истерики до брани, наслушался за последние часы. Но нет. Через минуту он услышал вполне разумную речь.
— Я в порядке. Помогите Роксане, она без сознания… и там, под плитой… кажется, парня завалило…
— А что, у него были долги? — вдруг спросил чиновник.
Под плитой… если под плитой, то ему никакое чудо не поможет. Так что сначала займемся теми, у кого есть вполне реальный шанс выбраться.
— Нет, — поспешно ответил доктор. Хотя Бенда всегда был в долгу, как в шелку, но это его никогда не огорчало.
— Серега, давай веревку. Ты будешь тянуть, мы с этой стороны подстрахуем. Подстрахуем?
Максимов снял с пояса и распутал веревку. Кинул конец Гарику.
— Или, например, какая-нибудь личная трагедия… несчастная любовь, или сифилис, или еще что-нибудь, способное потрясти человека?
После недолгой возни, им удалось пропустить трос под подмышками женщины. Три минуты, и она на поверхности.
— Насколько мне известно, ничего, — не без колебания сказал доктор, вспомнив один-два случая, которые, впрочем, едва ли могли иметь отношение к загадочному исчезновению Бенды.
Сергей Максимов, старший в тройке, распорядился:
Тем не менее, получив заверения, что «полиция сделает все, что в ее силах», и возвращаясь домой, доктор припомнил, что ему было известно об этой стороне жизни исчезнувшего приятеля. Сведений оказалось немного:
— Валера, давай сюда носилки… так, отлично! Габриелян, вы там вылезли? Как твой подопечный? Поможешь ему дойти. Валера, давай вперед! Ну, на раз, два, три… да под ноги смотри, я ж ни черта не вижу…
До входа в шлюзы каких-то триста метров.
1. Где— то за границей у Бенды была законная жена, о которой он, разумеется, не заботился.
Гарик переключился на рабочую волну, и из наушников на него градом посыпалась информация. На данный момент найдено тридцать два человека. Из них девятнадцать отделались легким испугом, Остальные с травмами разной тяжести переправлены в госпиталь. Четверо погибли. Это те, кто в момент аварии был непосредственно под плитой. И кого смогли откопать. Не повезло.
Шлюзовая камера ярко освещена, У самого входа дежурят медики. Как только выровнялось давление, Гарик стянул шлем, снял перчатки. Воздушная смесь в скафандре ему не нравилась, да и шея затекла. Только сейчас понял, как устал.
2. Бенда содержал какую-то девушку, жившую в Голешовйце.
Его подопечный медленно вылез из скафа, и долго стоял, прислонившись к стене, видимо, только сейчас до конца поверив, что выбрался живой. Он оказался невысоким круглолицым мужичком с изрядной лысиной на затылке.
3. Бенда имел связь с Гретой, женой крупного фабриканта Корбела. Эта Грета бредила артистической карьерой, и поэтому Корбел финансировал какие-то фильмы, в которых его жена, разумеется, играла главную роль. В общем, было известно, что Бенда — любовник Греты и она к нему ездит, пренебрегая элементарной осторожностью. Но Бенда никогда не распространялся на эту тему. К женщинам он относился то с рыцарским благородством, то с цинизмом, от которого
— Ну, что, — спросил дежурный, — закончили? По нашим данным, больше там искать некого.
— Значит, закончили, — отозвался Сергей, передавая медикам с рук на руки пострадавшую женщину.
Гольдберга коробило.
— Подождите! — мужичек обернулся, нашел глазами Гарика. — Слушай, командир… поищите все-таки того парня. Вдруг живой? Я ему жизнью обязан…
— Нет, — безнадежно махнул рукой доктор, — в личных делах Бенды сам черт не разберется Что ни говори, а я голову даю на отсечение, здесь какая то темная история. Впрочем, теперь этим делом займется полиция.
Гарик перевел взгляд на Сергея и поймал его красноречивый взгляд.
Уже пристегивая шлем, услышал едва различимое бурчание Валеры:
Гольдберг, разумеется, не знал, что предпринимает полиция и каковы ее успехи. Он лишь с возрастающей тревогой ждал известий. Но прошел месяц, а новостей не было, и о Яне Бенде начали уже говорить в прошедшем времени.
— А может, там и нет никого… вот работенка-то…
2. Земля, Москва, Золотой Пентакль, 10.04.82
Как— то вечером доктор Гольдберг встретил на улице старого актера Лебдушку. Они разговорились, и, конечно, речь зашла о Бенде.
Прекрасное лицо принца омрачилось.
— Неужели вы не примете мой подарок, Анна?
— Ах, какой это был актер! — вспоминал старый Лебдушка. — Я его помню, еще когда ему было двадцать пять лет. Как он играл Освальда, этот мачьчишка! Знаете, студенты-медики ходили к нам в театр посмотреть, как выглядит человек, разбитый параличом. А его король Лир, которого он играл тогда в первый раз! Я даже не знаю, как он играл, потому что все время смотрел на его руки. Они были как у восьмидесятилетнего старика — худые, высохшие, озябшие, жалкие… И посейчас я не понимаю, как он делал это! А ведь и я умею гримироваться. Но того, что мог делать Бенда, не сумеет никто! Только актер может по-настоящему оценить его.
У девушки сжалось сердце, но как она могла принять такой дорогой подарок? Если бы принц догадался, кто она на самом деле, приказал бы, наверное, немедленно учинить над нею скорый суд и казнь. Бывшая бродяжка, про каких говорят, что они найдены в капусте, подкидыш, воспитанный в бедной деревенской семье. Воровка, пробравшаяся на бал обманом.
Анне хотелось, чтобы принц поскорей отошел от нее, и в то же время ей нравилось, как он смотрит, как у него блестят глаза, нравилась его улыбка. Никто и никогда еще так ей не улыбался. Как никто и никогда еще не дарил ей алмазной броши…
Доктор Гольдберг с грустным удовлетворением слушал этот профессиональный некролог.
К тому же время шло, а к заказанной статуэтке грифона она даже не приблизилась…
— Да, взыскательный был актер, — со вздохом продолжал Лебдушка — Как он, бывало, гонял театрального портного! «Не буду, кричит, играть короля в таких мещанских кружевах. Дайте другие!» Терпеть не мог бутафорской халтуры. Когда он взялся, помню, за роль Отелло, то обегал все антикварные магазины, нашел старинный перстень той эпохи и не расставался с ним, играя эту роль: «Я, говорит, лучше играю, когда на мне что-то подлинное». Нет, это была не игра, это было перевоплощение! — неуверенно произнес Лебдушка, сомневаясь в правильности выбранных слов. — В антрактах он бывал угрюмый, как сыч, запирался у себя в уборной, чтобы никто не портил ему вдохновения. Он и пил потому, что играл сплошь на нервах, — задумчиво добавил Лебдушка. — Ну, я в кино, — сказал он, прощаясь.
— Я пойду с вами, — предложил Гольдберг, не зная, как убить время.
Лика добавила в бальный зал теплого мерцания свечей по периметру, гулкого шепота голосов. Затем подумала и раздвинула портьеры у выхода на балкон. Чего еще не хватает? Пусть будут розы в вазонах, и тени танцующих пар скользят по стенам.… И нужно что-то сделать с музыкой. Из архива популярных тем подходит только Шопен, но нужно что-то менее узнаваемое, что-то романтичное и почти неизвестное…
В кино шел какой-то фильм о морских путешественниках, но доктор Гольдберг почти не смотрел на экран. Чуть ли не со слезами на глазах слушал он болтовню Лебдушки о Бенде.
3. Земля, Москва, Золотой Пентакль, 14.04.82
— Не актер это был, а настоящий дьявол, — рассказывал Лебдушка. — Одной жизни ему было мало, вот в чем дело. Жил он по-свински, доктор, но на сцене это был настоящий король или настоящий бродяга. Так величественно умел он подать знак рукой, словно всю свою жизнь сидел на престоле и повелевал. А ведь он сын бродячего точильщика… Посмотрите-ка на экран: хорош потерпевший кораблекрушение! Живет на необитаемом острове, а у самого ногти подстрижены. Идиот этакий! А борода? Сразу видно, что приклеена. Нет, если бы эту роль играл Бенда, он отрастил бы настоящую бороду, а под ногтями у него была бы настоящая грязь… Что с вами, доктор.
— Извините, — пробормотал доктор Гольдберг, быстро вставая, — я вспомнил об одном пациенте. Спасибо за компанию.
Пальмы были какие-то чересчур одинаковые. Хотя, под ветром раскачивались каждая по-своему, и голос волны, набегающей на белый песок, был вполне реалистичен. Лика положила ссылку на невысокий столик, открыла к ней доступ и стала ждать. Свой блог на \"Литере\" она специально оформила \"под Гавайи\". Апрель в Москве выдался серым и дождливым, а после долгой зимы хотелось праздника. Вот только пальмы… тут художник явно схалтурил. Ладно, когда-нибудь она возьмется, и нарисует свои.
И он торопливо вышел из кино, повторяя про себя «Бенда отпустил бы настоящую бороду. Он так и сделал! Как это мне раньше не пришло в голову!»
Ну, вроде все. Можно переключиться на виртуальную гостиную, и посмотреть, кто первым среагирует…
Первой оказалась Рина, старая френдесса. Конечно, у нее в руках была копия ссылки, и конечно, она готова была сразу и в глаза высказать, что думает про новую Ликину инсталляцию. Ну и, кто бы сомневался?
— В полицейское управление! — крикнул он, вскакивая в первое попавшееся такси.
Рина тем временем огляделась, вытащила из стандартного набора гостиной кресло, похожее на трон, поздоровалась.
Проникнув к дежурному офицеру, Гольдберг стал шумно умолять, чтобы ему во что бы то ни стало, как можно скорее, немедленно, сообщили, не был ли второго сентября или позднее найден где-нибудь — все равно где! — труп неизвестного бродяги. Против всяких ожиданий, дежурный офицер прошел куда-то посмотреть или спросить. Сделал он это скорее от нечего делать, чем из предупредительности или из интереса. В ожидании доктор Гольдберг сидел, обливаясь холодным потом, осененный страшной догадкой.
Выглядит подруга сегодня вполне по-человечески. Видно, конечно, что дело обошлось не без 3Dкорректора, зато образ получился героический, сильный. Сейчас последний писк — утонченные рыцарские латы и синий шелк. Лика, не мудрствуя, с утра была дымчатой кошкой.
— Знаешь, дорогуша, ничего выдающегося у тебя опять не получилось. Поучись у Кэрбора. Вот где глубина мысли, страсть, сюжет. Правдоподобность. А у тебя что? Какой-то картонный принц, какая-то очередная золушка. Все это уже было, Ликусик.
— Так вот, — сказал, вернувшись, офицер, — утром второго сентября лесничий в Кршивопатском лесу обнаружив труп неизвестного бродяги, лет сорока. Третьего сентября из Лабы, близ Литомержице, извлечен неопознанный труп мужчины, лет тридцати, пробывший в воде не меньше двух недель. Десятого сентября в Немецком Броде обнаружен повесившийся, личность которого не установлена. Самоубийце около шестидесяти лет…
Лика вздохнула. Подруга любит покритиковать, и тут либо терпеть, либо гнать ее в шею… но ссориться не хотелось. И молча переносить подобные заявления девушка тоже не собиралась.
— Есть какие-нибудь подробности о бродяге в лесу? — спросил Гольдберг, затаив дыхание.
— У твоего Кэрбора тоже не все гладко. Я хотя бы пишу про то, что знаю…
— Убийство, — сказал дежурный, пристально глядя на взволнованного доктора — Согласно рапорту полицейского поста, череп покойного размозжен тупым орудием. Данные вскрытия: алкоголик, смерть наступила в результате повреждения мозга. Вот фотография, — добавил дежурный с видом знатока. — Здорово его отделали!
— Ага, ага… у тебя принц какой страны?
На снимке Гольдберг увидел труп, сфотографированный до пояса, одетый в лохмотья, в расстегнутое холщовой рубахе. На месте глаз и лба было сплошное кровавое месиво. Лишь в заросшем колючей щетиной подбородке и полуоткрытых губах заметно было что-то человеческое Гольдберг дрожал, как в лихорадке. Неужели это Бенда?
— Разве это важно? Это мелочи, символ. Я вообще не об этом.
— Были какие-нибудь особые приметы! — с трудом спросил он.
— Давай я тебе мигом докажу, что ты написала ерунду. Нет, рисуешь ты неплохо, а вот рассказы у тебя — дрянь. Я не в плане критики, но у тебя полно таких ляпов, закачаешься… во-первых…
Офицер заглянул в бумаги.
— Гм… Рост его сто семьдесят шесть сантиметров, волосы с сединой, гнилые зубы…
— Девочки, не ссорьтесь.
Доктор Гольдберг шумно перевел дух.
Лика обернулась на голос. Ну, конечно. Вот уж кого она сегодня в своем личном пространстве точно не хотела видеть, так это Колоброда и Нуррика. Этим двоим только дай позубоскалить.
— Значит, это не он. У Бенды зубы были, как у тигра. Это не он! Прошу извинения, что затруднил вас, но это не может быть он. Исключено…
— …полно повторов, — безжалостно загибала пальцы Рина, — начиная с первого же предложения. Описание принца ограничивается словом \"прекрасный\", а девушка вообще, отпад. Особенно удались глаза, пронизывающие до дрожи.
— Исключено! — твердил он с облегчением, возвращаясь домой. — Может быть, Бенда жив. Может, он сейчас сидит где-нибудь в «Олимпии» или «Черной утке»…
Колоброд захихикал.
Ночью доктор Гольдберг совершил еще один рейд по Праге Он обошел все кабаки и злачные места, где когда-то кутил Бенда, заглядывал во все укромные уголки, но Бенды нигде не было. Утром доктор вдруг побледнел, сказал себе, что он идиот, и бросился в гараж. Вскоре он был в управе одного из загородных районов и потребовал, чтобы разбудили начальника. На счастье, оказалось, что тот — пациент Гольдберга: доктор некогда собственноручно вырезал ему аппендикс и вручил на память в баночке со спиртом. Это отнюдь не поверхностное знакомство помогло доктору без задержки получить разрешение на эксгумацию, и уже через два часа он, вместе с недовольным всей этой затеей районным врачом, присутствовал при извлечении из могилы трупа неизвестного бродяги.
— Это вы про новый шедевр нашего Ликусика? Жаль, я не успел прочитать.
— Говорю вам, коллега, — ворчал районный врач, — что им уже интересовалась пражская полиция. Совершенно исключено, чтобы этот опустившийся грязный бродяга мог быть Бендой.
Нуррик притворно нахмурил брови:
— А вши у него были? — с любопытством осведомился доктор Гольдберг.
— Не слушай их, подруга, они это от зависти.
— Не знаю, — был сердитый ответ. — Но разве можно опознать его сейчас, коллега! Ведь он месяц пролежал в земле…
— Я и не слушаю. Во всяком случае, пока еще не было ни одного слова конструктива. В случае чего, учтите, забаню всех за неуважение.
Когда могила была вскрыта, Гольдбергу пришлось послать за водкой, иначе нельзя было уговорить могильщиков вытащить и отнести в покойницкую то невыразимо страшное, зашитое в мешок, что лежало на дне могилы.
Рина в притворном ужасе замахала руками, а Колоброд изобразил длинный кожаный диван для себя и приятеля. Леопард-Нуррик тут же устроился на нем, свесив вниз передние лапы. Хорошая аватарка, качественная. Скорей всего, знает несколько поз. И даже рот шевелится, когда он говорит…
— Идите смотрите сами, — бросил районный врач Гольдбергу и остался на улице, закурив крепкую сигару.
Колоброд тоже сел. Сказал, глядя в желтые кошачьи глаза:
Через минуту из покойницкой, шатаясь, вышел смертельно бледный Гольдберг.
— Чем браниться, обеспечила бы лучше гостей сидячими местами. Так на чем мы остановились?
— Пойдите посмотрите! — хрипло сказал он и пошел обратно к телу. Указав на то место, которое когда-то было головой, он оттянул пинцетом остатки губ, и оба врача увидели испорченные черные зубы
Пальмы шелестели над белым песком, бирюзовые волны покачивали у берега подсохшие водоросли. Солнце проливалось на горизонт мягким маревом. Настоящий рай. Вот только о мебели хозяйка действительно позаботиться не успела. Впрочем, гости прекрасно справились с проблемой и сами.
— Хорошенько смотрите! — сказал Гольдберг, вводя пинцет между зубов и снимая с них черный слой. Открылись два безупречно крепких резца. Больше у Гольдберга не хватило выдержки, и он, схватившись за голову, выбежал из покойницкой.
— На том, что Лика написала ерунду. Лик, не обижайся, инсталляшка красивая, особенно интерьер во дворце. Но сюжет… вот с чего у тебя принц при первой же встрече дарит героине алмазную брошь? Кстати, драгоценный камень называется бриллиантом, а алмазом называется минерал…
Вскоре он вернулся, бледный и невероятно подавленный.
Из-за лиан, из тропических зарослей стали появляться клоны стандартной аватарки — одинаковые юноши в темных костюмах и с безупречной прической. Это как обычно подгребли неавторизованные пользователи, любители послушать чужой треп, а в случае чего и самим вставить реплику-другую.
— Вот они — эти «гнилые зубы», — сказал он тихо. — Черная смола, которую артисты налепляют себе на зубы, когда играют стариков и бродяг. Этот оборванец был актером, коллега… Великим актером! — добавил он, безнадежно махнув рукой.
— Нет, почему? — Колоброд уже прочитал несколько предложений, — впечатляет. Только вы, моя радость, сильно заблуждаетесь, что любая красивая девушка в старину могла бы сойти за аристократку. Даже провинциальную…
В тот же день доктор Гольдберг посетил фабриканта Корбела, крупного мужчину с тяжелым подбородком. — Сударь, — сказал ему доктор Гольдберг, сосредоточенно глядя сквозь толстые стекла очков — Я пришел к вам по делу актера Бенды…
— Анна не любая. И рассказ вообще не про это! — возмутилась Лика.
— А! — отозвался фабрикант и заложил руки за спину. — Значит, он нашелся?
— Отчасти. Я полагаю, вам это будет интересно хотя бы потому, что вы хотели ставить фильм с его участием… вернее, финансировали этот фильм.
— Чтобы я поверил главному в рассказе, — взвешенно сказал кто-то из анонимов, — я сначала должен поверить в детали. А у вас именно детали хромают. Но вы не переживайте, это дело наживное. Приобретается с опытом. Тем более что потенциал у вас весьма неплохой.
— Какой фильм? — равнодушно спросил громадный мужчина. — Ничего об этом не знаю.
— Я говорю о том фильме, — упрямо продолжал Гольдберг, — в котором Бенда должен был играть бродягу… а ваша жена — главную женскую роль. Собственно, все это делалось для госпожи Корбеловой, — добавил он невинно.
— И что вы посоветуете? — быстро вклинилась в беседу Рина. Она почувствовала, что перестает быть центром внимания и главным критиком.
— А вам до этого нет никакого дела! — проворчал Корбел. — Наверное, Бенда наболтал… Пустые разговоры. Что-то в этом роде, возможно, и предполагалось. Вам Бенда рассказывал, да?
Аноним развел руками:
— Нет, ведь вы велели ему молчать. Все держалось в полнейшей тайне. Но дело в том, что Бенда в последнюю неделю своей жизни отращивал бороду и волосы, чтобы выглядеть настоящим бродягой. Он был взыскателен к таким деталям, не правда ли?
— Я не берусь лечить чужих детей… да и не могу критиковать, я здесь гость. Но… Лика, так вас, кажется, зовут? Попробуйте написать о том, что происходит в вашей жизни. Не придумывать, а подсмотреть, подслушать…
— Не знаю, — отрезал хозяин. — Что вы еще хотите сказать?
Лика вздохнула:
— Так вот, фильм должны были снимать второго сентября, не так ли? Первая съемка была назначена в Кршивоклатском лесу на рассвете. Бродяга просыпается на опушке в утреннем тумане отряхивается от листьев и игл, прилипших к лохмотьям… Представляю себе, как мастерски Бенда сыграл бы это. Он оделся в самое скверное рванье, которое лежало у него на чердаке в корзине. Потому-то после исчезновения весь его гардероб и оказался в целости. Удивляюсь, почему никто не обратил на это внимания. Можно было рассчитывать, что он выдержит костюм бродяги в точности, вплоть до веревки вместо пояса. Точность костюмировки — это был его конек.
— Да кому это интересно? Никаких приключений. Ничего исключительного.
— Что же дальше? — спросил высокий человек, все больше отклоняясь в тень. — Я, собственно, не понимаю, зачем вы все это рассказываете мне.
Собеседник пожал плечами, и растворился в ряду собственных подобий. То ли не пожелал дальше общаться, то ли вовсе ушел.
— Потому что второго сентября часа в три утра вы заехали за ним на машине, — упрямо продолжал доктор Гольдберг, — наверное, это был не ваш собственный, а наемный автомобиль и наверняка лимузин. Правил, мне думается, ваш брат, он спортсмен и надежный сообщник. Подъехав к дому, вы, как было условлено с Бендой, не поднялись в квартиру, а дали сигнал. Вышел Бенда вернее, грязный и заросший оборванец «Поспешим, — сказали вы ему, — оператор уже должен быть на месте». И вы поехали в Кршивоклатский лес.
— Ликусик, — хлопнула себя по лбу Рина, — А ведь это мысль! Давай, ты куда-нибудь слетаешь, а потом напишешь рассказ. А мы посмотрим…
— Номер машины вам, по-видимому, неизвестен? — иронически осведомился человек в тени.
— По визуалке я и так регулярно куда-нибудь летаю. Каждые выходные. Не вижу, чем это может помочь.
— Если бы я его знал, вы бы уже сидели за решеткой, — раздельно сказал доктор Гольдберг. — На рассвете вы прибыли на место. Там превосходная натура — опушка леса, вековые дубы. Ваш брат, я думаю, остался у машины и стал возиться с мотором, а вы повели Бенду в сторону от дороги. Пройдя шагов четыреста, вы сказали: — «Здесь». — «А где же оператор?» — спросил Бенда. В этот момент вы нанесли ему первый удар.
— Зачем же, — демонически ухмыльнулся Колоброд. — Его красивое фэнтезийное лицо отражалось в Рининых доспехах. — Зачем по визуалке? В реале. Это немного дороже, зато приобретешь бесценный опыт.
— Чем? — раздался голос в тени.
4. Марс, Арес-сити, третья социальная больница, 08.04.81
— Свинцовым кистенем, — сказал Гольдберг. — Разводной автомобильный ключ был бы слишком легок для такого черепа. И потом вам надо было обезобразить лицо до неузнаваемости. Добив его, вы вернулись к машине. «Готово?» — спросил ваш брат, но вы, наверное, ничего не ответили, ведь убить человека не так просто.
Навязчивый запах больницы мешал сосредоточиться. Тесно, неуютно. Местный работник в синей спецовке неприветливо кивнул, как только чета Максимовых вошла в приемный покой.
— Вы с ума сошли, — проговорил человек в тени.
— К кому? — поинтересовалась из-за пластиковой стойки вахтерша.
— Нет, я только напоминаю вам, как, вероятно, было дело. Вы хотели устранить Бенду из-за истории с вашей женой. Она начала уж слишком открыто…
Сергей шагнул вперед. Положил большие ладони на стойку. Улыбнулся приветливо:
— Вы, паршивый еврей, — прорычал человек в кресле, — как вы смеете.
— К Лосеву. Это из тех, кто пострадал на стройке…
— Я не боюсь вас, — сказал Гольдберг, поправляя очки, чтобы иметь более строгий вид. — У вас нет власти надо мною, несмотря на все ваше богатство. Что вы можете мне сделать? Не захотите у меня оперироваться? Да я бы вам и не советовал этого, откровенно говоря.
— Да поняла я. Был один уже до вас, спрашивал Лосева. Второй этаж, палата двести десять.
Человек в тени тихо засмеялся.
Работник взял в углу ведро, нехорошо посмотрел на гостей и покинул помещение.
— Слушайте, вы, — сказал он странно веселым тоном, — если бы вы могли доказать хоть десятую долю того, что здесь наболтали, вы бы пришли не ко мне, а в полицию, не правда ли?
Вахтерша достала из кармана гибкий экранчик развлекательного журнала. Заплясала пестрая реклама. Максимов подождал несколько секунд, но женщина словно забыла об их существовании. Спросил:
— Вот именно, — очень серьезно ответил Гольдберг. — Если бы я мог доказать хотя бы десятую часть, я не был бы сейчас здесь. Боюсь, что все это никогда не будет доказано. Сейчас даже нельзя доказать, что тот сгнивший бродяга — Венда. Потому— то я и пришел к вам.
— Так мы пойдем?
— Шантажировать? — спросил человек в кресле и протянул руку к звонку.
— Возьмите одноразовые халаты и бахилы. Да, у вас полчаса, слышите?
Сергей кивнул.
— Нет, вселять страх. У вас, сударь, не очень чувствительная совесть. Для этого вы слишком богаты. Но сознание, что кто-то еще знает об этом ужасе, знает, что вы и ваш брат — убийцы, что вы убили актера Бенду, сына точильщика, комедианта, вы — два фабриканта, — это сознание навсегда нарушит ваше вельможное равновесие. Пока я жив, вам обоим не будет покоя Я хотел бы видеть вас на виселице! Но если это невозможно, я буду отравлять вам жизнь. Бенда был нелегким человеком, я-то его знал. Он часто бывал злым, высокомерным, циничным, бесстыдным, всем, чем хотите. Но это был художник. Все ваши миллионы не возместят этой утраты. Со всеми вашими миллионами вы не способны на тот королевский жест. — Доктор Гольдберг в отчаянии всплеснул руками. — Как вы могли решиться? Никогда вам не будет покоя, никогда! Я не позволю забыть это преступление Я до смерти буду напоминать вам: «Помните Бенду, великого Бенду? Великого артиста Бенду?»
Найти нужную палату труда не составило, помогла дежурная сестра.
На втором этаже запах лекарств стал еще сильнее, под потолком гудела система вентиляции, проход перегораживала каталка. В дальнем конце коридора у вытяжки курили ходячие больные.
1928
Лена невольно замедлила шаги. Остановилась.
— Не люблю больницы. Здесь мрачно.
Меж бровей образовалась маленькая складочка. Серые глаза смотрели сосредоточенно и серьезно.
— Мы точно туда попали?
Сергей молча толкнул нужную дверь, шесть человек повернули лица навстречу. Койки стоят тесно, между ними лишь узкие проходы. Верхний свет потушен, горят только боковые осветители. Серо-зеленый пластик стен почему-то кажется грязным. Наверное, палата рассчитана на четверых, и лишние койки появились не от хорошей жизни.
Говорят, нет ничего постоянней временного. Это помещение было построено в секторе одним из первых и с тех пор капитально не ремонтировалось. А население за минувшие годы успело вырасти больше, чем в три раза. Социальные больницы и в англоязычной-то части города оборудованы из рук вон плохо, а уж в русской…
— Кир!
Лена безошибочно угадала \"своего\" пациента, на дальней койке, у световой панели, замаскированной под окно с закрытыми жалюзи.
Кирилл при помощи рычага перевел койку в сидячее положение. Ноги у него закрыты одеялом, голова забинтована.
— Привет, ребята, — улыбнулся он. — Вот, меня в палату перевели.
— А что с головой?
— А… это я уже здесь в больнице упал. Просто содрал кожи клок. А вы что подумали? Нет, нет, Лен, все в порядке. Кстати, как вы меня нашли?
— С трудом. — Сергей осторожно опустился на краешек кровати. — Что нога?
— Не знаю. Пока что засунули в фиксатор, но он ведь только функции поддерживает… сегодня был обход, врач говорит, нужна операция.
Сергей прикусил губу. Если нужна операция, значит, нужна полная медицинская страховка. У Кирилла такой просто нет. Вот, если бы он работал на какую-нибудь компанию, тогда да. Но Кир — вольный художник, верней, дизайнер. Да, он делает прекрасные проекты, да, за эти проекты неплохо платят. Но и жизнь в благополучной части города стоит недешево, и в оборудование свое дизайнерское тоже приходится вкладывать деньги. А частичная страховка вряд ли покроет операцию. Не говоря уже о последующем лечении.
— Значит, тебе нужны будут деньги? Сколько?
Вот тут Кириллу удалось удивить друзей:
— У тебя столько нет. И у меня нет. Но. Меня тут на днях навестил один человек… Короче, \"Литера\" предложила продать \"Паломников\". И заключить с ними контракт. Условия мне показались подозрительными, я отказался. Но в свете новых обстоятельств…