Она посмотрела в глазок, но никого не увидела. На лестничной площадке было совсем темно. В дверь опять позвонили. Теперь звонки были быстрыми и отрывистыми. Как сигналы предупреждения сразу перед взрывом. Она отперла замок и открыла дверь.

– Мм… Только что из душа? Приятно… – Ким Слейзнер отхлебнул из наполовину выпитой бутылки виски, которую держал в руке.

– Извини, но уже двенадцать ночи. Что тебе надо?

Слейзнер поднял палец в знак предупреждения и ухмыльнулся.

– Мы с тобой… немного поговорим.

Он протиснулся мимо нее в квартиру, и она почувствовала исходящий от него запах спиртного.

Когда Дуня вошла в гостиную, он стоял около ее стереоустановки и делал громче композицию «Your Love is King»[31] группы Sade. Затем плюхнулся на диван, широко расставив ноги, и отпил еще виски.

– Ты, наверное, не понимаешь, зачем я пришел? Я бы не понимал, будь я на твоем месте. Или в твоем кимоно. Кстати, красиво. Сексуально. Между прочим, у нас ведь есть одно незаконченное дельце с прошлого Рождества.

– Ким, понятия не имею, куда ты клонишь, да и знать не хочу. Я хочу только, чтобы ты ушел. Прямо сейчас.

– Что за тон, ведь ты говоришь со старшим по званию. Мне следовало бы обидеться, но не могу не сказать, что тебе это идет. Особенно в кимоно. – Он хлебнул еще виски и вытер рот тыльной стороной ладони. – А теперь рассказывай: это ты настучала в «Экстра Бладет»?

Так вот зачем он пришел. Значит, он еще не знает, что она подделала его подпись и что «Пежо» сейчас едет в Швецию. Если повезет, он вообще не успеет узнать об этом до того, как его уволят, чего все ждут после статьи в «Экстра Бладет», где это дело окрестили Блоугейтом. Дуня сделала несколько шагов к журнальному столику и посмотрела на своего начальника. Не садиться. Не идти на разговор. И, ради бога, не выказывать слабость.

– Ким, не секрет, что мы плохо ладили и у нас, в целом, были разные взгляды на то, как вести расследования. Но я бы никогда не опустилась так низко, чтобы обратиться в вечернюю газету по поводу твоих похождений.

Слейзнер задумался над ее словами, встал с дивана и прошел мимо нее в холл.

– Правда? Получается, это не ты? Хм… Интересно. – Он остановился, обернулся и посмотрел ей в глаза. – Значит, ты не имеешь к этому никакого отношения?

Наверное, он уловил сомнение, когда она на долю секунды замешкалась с ответом.

– Ким, послушай…

Больше она ничего не успела сказать – он залепил ей такую пощечину, что она подумала, что ей свернуло шею. Она слышала его крик, но не могла разобрать слов. Щека горела и пульсировала в такт ударам сердца. Он схватил ее кимоно, рывком притянул ее к себе, и она почувствовала его резкое дыхание. И тут вернулся слух. Словно кто-то опять включил громкость.

– Ты думаешь, я не понимаю, что ты лжешь?! Ты думаешь, я не понимаю, что это ты?!

У нее подкосились ноги, и она рухнула на пол. На только что отполированный пол, который в нескольких местах еще пах лаком. Через секунду Слейзнер лежал на ней. Одной рукой он завел ее руки за голову, а другой шарил у нее внизу, тяжело дыша перегаром прямо ей в лицо.

– Мм… Совершенно гладкая и свежевыбритая. Как приятно. Это для меня? – прошипел он Дуне в ухо. – Ты, может быть, даже скучала по мне и больше всего на свете хотела, чтобы я пришел к тебе в гости. Я же знаю, что хотела. Надо только сознаться. Как только я тебя увидел, я сразу понял, что ты за штучка. Но ты не захотела лечь под начальника и получить массу преимуществ. Все должно быть по справедливости. Так ведь? – Он провел мизинцем по ее клитору. – Но у меня хорошие новости. Хотя я твой начальник, гарантирую: у тебя не будет ни одного преимущества. – Он вставил в нее три пальца. – Чтоб ты знала. Буду сосать тебя, как пиявка. – Его пальцы поползли вверх, и он крепко схватил ее за лобок. Ей было больно, и она попыталась вырваться, но он сжимал все сильнее.

– Я от тебя не отстану, пока не выпотрошу тебя до дна. – Он вынул пальцы. – И даже если меня здесь не будет, ты станешь бояться, что я вдруг возникну, и я возникну. Когда ты меньше всего предполагаешь. – Он лизнул свои пальцы, вытер их об ее щеку, встал и вышел из квартиры.

63

Фабиан посмотрел на часы – восемнадцать минут четвертого. Больница давно спала. Слышался только слабый шум вентиляции. Три раза до него доносился отдаленный вой сирен скорой помощи, и он решил, что эта ночь может считаться необычайно спокойной.

Опустив глаза, он взглянул на школьный альбом, лежавший на подносе, который приспособил под рабочий стол. За исключением нескольких раз, когда он задремывал, он посвятил три последних часа детальному изучению девятых классов. Спокойно и методично просматривая альбом от корки до корки, от класса к классу и от ученика к ученику. Он пытался вспомнить каждого. Большинство он вспомнил, хотя на некоторых пришлось потратить много времени. Оказалось, что в его памяти есть место даже тем, с кем он вообще не имел дела. Они существовали там, словно блуждающие призраки.

Но подозреваемого ему найти не удалось. Ни одно лицо не выделялось на фоне других и не привлекло его внимания. Несколько часов назад он был уверен, что найдет преступника в альбоме. Но теперь он засомневался. Он идет по ложному следу?

Он решил пролистать альбом в самый последний раз. Если он и после этого ничего не найдет, то погасит лампу и попытается хоть немного поспать. Сейчас альбом сам раскрылся на классе 9С. За последнюю неделю Фабиан смотрел на это фото бесчисленное количество раз. И все же не мог избавиться от чувства, что что-то пропустил. Будто фото скрывало какую-то тайну.

Ведь преступник неспроста именно на этом фото перечеркнул Йоргена Польссона. Особенно учитывая, что он, похоже, ничего не пускает на самотек. Фабиан прошелся глазами по лицам и именам под фотографией, но как ни старался, не мог заставить себя указать на кого-то как на потенциального преступника. Кроме Клаеса Мельвика, теперь мертвого. Он отложил каталог и потер виски. Что он упустил?

Он вспомнил место, напоминающее жертвенник, где он нашел Клаеса. Как он провел там больше часа, поджидая остальных, и все равно не заметил мох под жертвой. Мох, принявший форму человеческого тела и служивший посланием. Самое важное во всей инсталляции. Сам преступник в тени Клаеса.

«В тени Клаеса…»

Он не так смотрел. Они с коллегами высмотрели все глаза, разглядывая тех, кто есть на снимке, а надо было искать, чего там нет.

Фабиан почувствовал прилив энергии и потянулся за отоскопом, который вообще-то был предназначен для осмотра ушей, но сейчас служил ему лупой. Он включил инструмент и поднес его к снимку класса. Теперь он точно знал, где ему надо искать на снимке. И точно. Вот он. В тени Клаеса Мельвика стоит преступник.

Правда, Клаес его почти полностью загораживал, и лица не было видно. Его присутствие выдавала только часть волос. Они все время думали, что это волосы Клаеса, но в отоскоп было отчетливо видно, что это волосы человека, стоящего сзади.

Вот только кого?

Фабиан совершенно не помнил, чтобы у них в классе был еще один ученик. Мог ли он действительно забыть это? Он проверил имена под фотографией. Двадцать человек, и все они есть на фото. Двадцать. Ровно столько, сколько он все время думал. Но на снимке на самом деле двадцать один человек. То есть еще один. Тот, кто все время был среди них. Тот, на кого никто не обращал внимания, и чьего имени даже нет под снимком. Это правда или просто обман зрения?

64

Тувессон старалась как можно быстрее идти по больничному коридору, мечтая, чтобы врачу, который сопровождал ее как назойливая муха, поскорее пришло сообщение на пейджер, – тогда ему придется оставить ее в покое.

– Мне совершенно не нравится эта затея, – сказал врач уже в который раз. – Особенно учитывая то, что случилось вчера.

– Обещаю вести себя спокойно.

– Да, но я считаю, что она еще недостаточно окрепла, и поэтому мой долг…

Тувессон остановилась и повернулась к врачу.

– Удивительно, как вы можете этого не понимать! Мы расследуем дело, в котором у нас одна жертва за другой, и все со смертельным исходом. Первый раз жертва выжила, и если мы можем помочь ей вспомнить, то это мой проклятый долг!

– Но почему нельзя подождать, пока она…

– Потому что в любой момент у нас может быть новая жертва. Вы собираетесь взять за это ответственность?

Врач вздохнул.

– Но я хочу, чтобы мы ее спросили, и если она не захочет, то ваша поездка не состоится. Хорошо?

Тувессон ничего не ответила и пошла дальше по коридору. Ее терпению пришел конец, и она до смерти устала, хотя и поспала несколько часов, пока Утес и Лилья проверяли, всех ли в классе, кто якобы был в отъезде, действительно не было в стране. Все, кроме одного, могли доказать, что находятся за границей.

Говорили, что Сет Корхеден находится в Испании, но по мобильному он не отвечал. К тому же он разведен и немного волк-одиночка. Рано делать вывод, что он и есть преступник. Но, во всяком случае, он был под подозрением.

Тувессон подошла к двум полицейским в форме, сидевшим по обе стороны двери, и кивнула им. Один из них встал и открыл дверь в палату. Ингела Плугхед сидела в кровати и листала журнал по домоводству.

– Здравствуйте, Ингела, вы меня помните? Мы виделись вчера.

Ингела кивнула, не отрывая глаз от журнала. Тувессон села на стул рядом с кроватью.

– Похоже, сегодня вам гораздо лучше.

Ингела пожала плечами.

– Ингела, вы помните, о чем мы говорили в последний раз?

Ингела кивнула.

– Вы рассказали, как развлекались со своими подругами. Вы выпивали на теплоходе «S/S Swea», когда почувствовали, что на вас действует не только алкоголь. Вы вспомнили еще что-нибудь?

Ингела покачала головой, продолжая рассматривать какую-то схему вязания.

– Не хотите немного поездить со мной на машине? Вдруг это поможет вам вспомнить?

Ингела подняла глаза от журнала и посмотрела Тувессон в глаза.

– Я не знаю. – Она перевела взгляд на врача, а потом на Тувессон.

– Ингела, именно сейчас вы – наш лучший, если не сказать единственный, шанс опознать и схватить того, кто подверг вас такому ужасу.

– Это он убил остальных из класса?

– Мы еще не знаем. На это указывает целый ряд вещей, но есть и то, что говорит об обратном. Возможно, с вашей помощью мы получим ответ.

Ингела Плугхед опустила глаза и, похоже, целиком окунулась в мир вязания. Спустя некоторое время она закрыла журнал и подняла взгляд.



Астрид Тувессон свернула на площадь Кунгсторгет и нашла свободное место прямо перед «S/S Swea», стоявшем на якоре широким бортом к причалу. Ингела Плугхед сидела на пассажирском сиденье и смотрела на теплоход с таким видом, по которому совершенно нельзя было понять, как она себя чувствует.

– Вы в порядке?

Ингела кивнула. Тувессон вышла из машины, вынула инвалидное кресло из багажника, раскрыла его и помогла Ингеле пересесть.

– Я здесь никогда не была. Это приятное место?

– Да, пожалуй… Вполне ничего.

– Вы часто сюда ходите?

– Нет, только с подругами. Это в каком-то смысле стало нашим традиционным местом.

Тувессон вкатила кресло по трапу в салон, где мужчина в форме повара сказал им, что заведение закрыто. Она показала свое полицейское удостоверение и объяснила, что они хотят только посмотреть. Мужчина пробормотал что-то вроде «можно, но быстро» и исчез в кухне.

Ингела сама объехала салон с обшитыми красным деревом стенами и круглыми иллюминаторами из блестящей латуни. Цветные прожекторы и динамики на потоке говорили о том, что они находятся на танцполе. Вдоль одной стены располагалась барная стойка, на полках стояли ряды бутылок со спиртным, а в одном углу – накрытый стол для игры в блэкджэк. Убого и скучно, подумала Тувессон. Как во всех ночных клубах среди бела дня.

– Вы можете рассказать, что вы помните о той ночи?

– Я помню только то, что рассказала.

– Хорошо, может быть, расскажете еще раз?

– Да, мы заказали напитки, и через какое-то время я почувствовала себя немного странно. У меня закружилась голова.

– Что-нибудь еще, раз мы уже здесь. Любая деталь, пусть совсем незначительная. Иногда достаточно одной мелочи, чтобы восстановить всю картину. Во что вы были одеты, например?

– В черные джинсы и белую блузку с завязками вокруг талии.

– А туфли, высокие каблуки?

– Я никогда не надеваю высокие каблуки. Даже не знаю, как в них ходить. Нет, на мне были мои обычные босоножки, которые я ношу всегда, – сказала Ингела, продолжая осматриваться.

Тувессон издали наблюдала за ней. Риск сказал, что она была одной из самых любимых в классе и единственной, кто защищал Клаеса. Такое требует как смелости, так и определенного характера. Этот образ совсем не соответствовал тому человеку, на которого она сейчас смотрела. Даже если не принимать во внимание недавнее насилие над ней, от нее веяло чем-то тяжелым и серым. Вообще-то она была довольно симпатичная. Но висящие волосы мышиного цвета, удобные туфли и лицо без косметики, да и весь ее облик, говорили о том, что этот человек утратил надежду.

– Вам было хорошо? В смысле, до того, как все пошло не так.

– Что значит хорошо? – Ингела пожала плечами. – Обычно я иду в основном за компанию. Надо держаться за тех немногих друзей, которые еще остались.

– Вы потеряли много друзей?

– Не то чтобы потеряла. Сами знаете, как это бывает. Люди отдаляются друг от друга, живут каждый своей жизнью, и не успеешь по-настоящему понять, как получилось, что прошло слишком много времени, и ты уже не можешь просто так позвонить и сказать «привет».

Тувессон кивнула. Ей это было знакомо, и она прекрасно понимала, о чем говорит Ингела. Разница только в том, что у большинства других людей появлялись новые друзья.

– Нам лучше уйти отсюда. Я все равно больше ничего не вспомню.

Ингела направилась к выходу, и Тувессон помогла ей съехать по трапу.

– Вы совсем не помните, что было, когда вы вышли?

– Нет, я же сказала, хотя нет, погодите… – Она остановилась прямо на середине трапа и посмотрела на воду. – Точно, мне показалось, что я упаду в воду, и я обеими руками схватилась за поручни.

– Вот так? – Тувессон взялась за поручни, и Ингела кивнула. – А что потом? Что случилось потом?

Ингела пожала плечами и задумалась.

– Она была синего цвета. Машина, она была синего цвета. Немного темнее, – она показала на синюю машину, проехавшую мимо.

– Значит, рядом остановилась машина синего цвета?

– Нет, она уже здесь стояла, и кто-то подошел и помог мне. Сначала он показался мне сильным и надежным, а я так боялась упасть в воду. Но потом мне стало страшно.

– А почему?

– Он так крепко держал меня. Я попыталась высвободиться, но он был гораздо сильнее и затолкал меня в машину.

– Вы можете его описать?

– Я так и не увидела его лица.

– Тогда фигуру. Высокий, толстый или…

– Не знаю. Нормальный.

– Возраст?

Ингела задумалась.

– Средний… или не знаю. Но я помню, что машина была синей.

– А вы не помните марку?

– Нет, в наше время все машины похожи друг на друга.

Тувессон достала свой мобильник и отыскала в нем более или менее свежую фотографию Сета Корхедена, которую Утес нашел в сети, и показала ее Ингеле Плугхед. – Это он?

– Это же Сет Корхеден.

– Да, я знаю, но это не он помог вам сесть в машину?

– Откуда мне знать, если я его не видела?

Тувессон прекратила расспросы и подкатила Ингелу к машине. Пора было ехать дальше.

65

У Дуни Хоугор все еще болел низ живота, а прямо над лобком от его пальца появился большой синяк. Больше она никак не пострадала. Физически. Настоящую боль она испытывала от унижения, которое проникало в нее все глубже, хотя произошедшее было всего лишь демонстрацией власти самца с подрезанными крыльями.

Она прокрутила в голове все свои возможности. Заявление о сексуальном домогательстве приведет к тому, что каждый будет говорить свое. К тому же она добровольно впустила Слейзнера в квартиру, и подделка его подписи не будет способствовать достоверности ее показаний.

Альтернатива этому – месть. Она могла бы связаться с его женой или «Экстра Бладет» и все рассказать. Или заманить его в западню.

Но она забраковала все идеи и решила, что лучше всего выжидать и высоко держать голову. Он преследовал цель унизить ее и поставить на место. Самым эффективным будет показать ему, что он не преуспел. Что она сильнее. Сильнее его.

Проблема заключается в том, что он преуспел. Она была сломлена и слаба, и одна только мысль о том, что надо высоко держать голову, выбивала ее из колеи.

Засвистел чайник. Она налила себе чаю, вышла в гостиную и съежилась на диване с планшетом на коленях. Первое, что она увидела, включив планшет, был его взгляд. Он смотрел, вернее, глазел прямо на нее, и ей показалось, что он все еще у нее в квартире.


КИМ СЛЕЙЗНЕР ВЫСТУПИЛ С ЗАЯВЛЕНИЕМ


Значит, Ким выступил публично и поджал хвост. Лицемерная сволочь. Она перешла к статье, где он покаянным тоном говорил, что хочет попросить прощения в первую очередь у своей семьи и у всего датского народа. Свой ошибочный шаг он объяснил тем, что из-за слишком большой загруженности на работе забросил свою семью и был вынужден искать тепла на стороне. На вопрос, собирается ли он уходить, Ким ответил:


Если я по-прежнему нужен, я готов работать. Но до этого я должен взять тайм-аут. Мне тяжело, но, возможно, моей семье еще тяжелее. Поэтому надеюсь, что вы проявите уважение к нашим потребностям и позволите нам побыть в покое, пока мы будем заботиться друг о друге. Все хотят быть супергероями, которые справляются со всем и еще сверх того. Но в конечном итоге, мы просто люди со всеми нашими ошибками и недостатками, что должны понимать все руководители, – а понимают очень немногие.


Дуня закрыла планшет.

Она чувствовала, что ее вот-вот вырвет.

66

– А вдруг она просто устала от своего мужа и смылась? – предположил Утес, когда они с Лильей шли через утопающий в зелени парк к главной библиотеке. – Полным-полно разочарованных женщин только и мечтают купить билет в одну сторону и уехать куда глаза глядят. Не говоря уже о разочарованных мужчинах.

– А дочь? Она и от нее уехала?

– Это зависит от степени отчаяния.

Они вошли в библиотеку, где царили прохлада и спокойствие. Лилья сделала глубокий вдох, и характерный запах книг, присущий только библиотекам, перенес ее в прошлое. Она словно вернулась домой.

В детстве она любила ходить именно в эту библиотеку. Каждую субботу, пока ее мама работала в маленьком бутике «Reflex» на улице Йернвегсгатан, она проводила время в библиотеке. Она смотрела фильмы и спектакли детского театра и прочла почти все книги в разделе для юношества. Шли часы, и ни одной секунды ей не было скучно.

Время от времени она отправлялась в большое здание, состоявшее из ряда соединенных корпусов, где меньше всего ожидаешь найти дверь, которая ведет в совершенно новое и неизвестное пространство.

Однажды она обнаружила дверь посредине книжного стеллажа. Много раз она проходила мимо этой двери, не замечая ее. Дверь оказалась незапертой, и она вошла в читальный зал, где было только двое взрослых, слишком занятых друг другом, чтобы обратить на нее внимание. Впервые она увидела это по-настоящему. До этого она только слышала, как это делала ее мама после пьяной ночи в баре «Charles Dickens». Но одно дело слышать, и совсем другое – видеть собственными глазами.

Она узнала обоих. Женщина со спущенными до колен трусами, которая наклонилась над столом, обычно сидела на выдаче, а мужчина, который стоял сзади и входил в нее твердыми ритмичными толчками, работал в библиотеке вахтером. При каждом толчке гремела его большая связка ключей.

Ей не сделалось ни противно, ни страшно. Зрелище скорее заворожило ее, и она прокралась дальше в зал, чтобы лучше видеть. Тогда мужчина обернулся и посмотрел на нее. Она не знала, куда ей деться и как убежать оттуда. Мужчина расплылся в улыбке, продолжая входить в женщину все более твердыми толчками, и с каждым толчком та стонала все громче.

Через какое-то время начал стонать и он. Он вытащил свой член из женщины и подержал его в руке, словно тяжелый кусок мяса, не сводя глаз с Ирен, и хотя что-то подсказывало ей, что надо бежать, она не могла оторваться от этого зрелища. До сих пор она помнит, каким большим он ей показался. По-прежнему твердый и жилистый, член блестел от женских выделений. Свободной рукой мужчина перевернул женщину, прижал ее к столу и ввел член ей в рот. Все это время его взгляд был прикован к Лилье.

– Чем могу вам помочь?

Лилья очнулась и увидела библиотекаршу за стойкой выдачи – ту самую женщину, правда, на двадцать пять лет старше и, вероятно, на столько же килограммов толще. Пока Утес излагал суть дела, Лилья гадала, работает ли еще вахтер.

– Эльза Халлин, – повторила библиотекарша. – Да, она была вчера здесь. Но сегодня я ее не видела.

– А во сколько она вчера отсюда ушла?

– Дайте подумать. Вчера был четверг. По четвергам она работает до половины пятого. Наверное, тогда она и ушла. Она заканчивает раньше по вторникам и четвергам, и, как обычно, идет домой и… Точно. Она была записана на косметические процедуры, а потом должна была идти домой и готовить ужин. У нее с мужем очень строгий график и полное равноправие.

– Судя по всему, она не дошла до дома и не приготовила ужин, – сказал Утес.

– Вы не видели, когда точно она ушла? – спросила Лилья.

– К сожалению, нет.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Думаю, около трех часов. У нас был перерыв на кофе.

– Вчера?

Библиотекарша кивнула.

– Вы не заметили ничего необычного в ее поведении?

– Что вы имеете в виду?

– Может быть, она слишком нервничала или была в напряжении. Может быть, говорила, что чувствует угрозу. Любое отклонение от ее обычного поведения.

Библиотекарша задумалась и уже собиралась что-то сказать, но тут к стойке подошел посетитель.

– Где у вас литература на английском языке?

– Идите прямо, а потом поднимитесь по лестнице с правой стороны. – Посетитель пошел дальше, а библиотекарша через стойку наклонилась к полицейским и заговорила тихим голосом: – Эльза ведь училась в том классе, и мы, ее коллеги, конечно, интересовались, не беспокоится ли она. Но она не хотела об этом говорить и только отмахивалась, как будто ее это вообще не касается. Но если в газетах пишут правду и Йорген и Гленн издевались над другими, я бы, во всяком случае, на ее месте забеспокоилась.

– Это почему?

– Скажем так. Сама я против нее ничего не имею. Совершенно ничего. Даже наоборот. – Она оглянулась через плечо. – Но есть коллеги, у которых другое мнение, у них с ней большие проблемы. Некоторые даже уволились из-за нее.

– А что за проблемы?

– У нее, как бы это сформулировать, довольно острый язык, иногда на грани издевки. Но обо мне она никогда ничего плохого не говорила. По крайней мере, насколько мне известно.

Лилья обменялась взглядом с Утесом и увидела, что он думает то же самое, что и она.

– У вас есть комната для персонала?

– Конечно, пойдемте, я вам покажу. Вон там. – Женщина поставила на стойку табличку «Перерыв» и повела их по библиотеке.

Лилье все показалось знакомым. Кроме компьютерной комнаты и двора с застекленной крышей, за последние двадцать лет здесь ничего не изменилось.

– Вот наше маленькое гнездышко, – библиотекарша открыла дверь в комнату для персонала.

Комната была меньше, чем представляла себе Лилья. В самом дальнем углу находился потертый диван в зеленую полоску, а в другом углу – кухонька с кофеваркой и мойкой. В нескольких местах стояли кресла с напольными лампами, а вдоль одной стены – два письменных стола.

– Где она хранит свои личные вещи?

Библиотекарша подошла к самому дальнему письменному столу и выдвинула один из ящиков. Лилья осмотрела содержимое: несколько тюбиков губной помады, зубная нить, коробочка с порционным жевательным табаком, пакетик со жвачкой, пара ручек и зарядка для мобильного. Она вздохнула, почувствовав, что они топчутся на одном месте. Она понятия не имела, куда двигаться дальше. Сказывалась усталость – последнюю ночь она спала не больше двух часов, и сейчас ей хотелось только одного: лечь на уродливый зеленый диван в углу и закрыть глаза.

– А здесь есть одежда Эльзы? – спросил Утес, стоявший у шляпной полки.

Библиотекарша подошла к нему, внимательно посмотрела на верхнюю одежду и протянула бежевый пиджак:

– Вот. Это ее пиджак.

– Вчера она была в нем?

– Думаю, да, а вот ее туфли. О боже… – Она закрыла рот рукой и показала на пару золотистых босоножек. – Значит, он забрал ее?

– Пока рано говорить, – сказал Утес и помог женщине сесть в кресло. Когда она успокоилась, он достал свой мобильный и показал ей фото Сета Корхедена. – Этот мужчина был здесь вчера?

Библиотекарша стала пристально вглядываться в фото, ничего не говоря. Только через полминуты она посмотрела на Утеса.

– Это он? Это он – убийца?

– Мы не знаем. На данный момент вам надо решить одно: вы вчера видели его здесь или нет?

– Не знаю. Может, да, а может, нет. – Она пожала плечами. – Каждый день у нас очень много народу.

Утес кивнул и подошел к Лилье, стоявшей у шляпной полки и осматривавшей карманы бежевого пиджака. В одном кармане она нашла кошелек, где помимо нескольких купюр лежали проездной на автобус, две карты Visa, удостоверение личности и толстая пачка различных членских карточек. Из другого кармана Утес выудил старый телефон Nokia.

– Это ее? – спросил Утес и показал мобильный библиотекарше.

Та кивнула. Она явно забеспокоилась.

Лилья взяла мобильный и нажала на кнопки. Зажегся дисплей, и она увидела восемнадцать пропущенных звонков и шесть голосовых сообщений. Без всякого пин-кода вошла в журнал вызовов и увидела тринадцать звонков от Йеркана, два из Голливуда и остальные три из Дома.

– Давайте лучше выйдем отсюда, – сказала она, посмотрев на библиотекаршу.

Они вышли из комнаты, набрали 222 и включили громкую связь.

– Добро пожаловать в голосовой почтовый ящик. У вас шесть новых сообщений. Принято восемнадцатого июля в 16:54.

– «Это Фрея из салона «Голливуд». Просто хотела спросить: вы уже едете к нам?» Принято восемнадцатого июля в 17:13.

– «Привет, это опять Фрея. Просто хочу сказать, что я говорила с моей начальницей, и она сказала, что мне придется взять с вас оплату за это время. Просто для вашего сведения». Принято восемнадцатого июля в 18:07.

– «Привет, мама. Это я, Бея. Почему ты не дома? Мне так страшно быть дома одной. И я хочу есть. Ты же скоро придешь? Пока. Чмоки-чмоки». Принято восемнадцатого июля в 18:11.

– «Привет, где ты? Звонила Бея. Она дома совсем одна. Я еще в спортзале. Позвони, как только услышишь это сообщение». Принято восемнадцатого июля в 18:36.

– «Мама, ты где?» – послышался плач. – «Але, мама…». Принято восемнадцатого июля в 21:46.

– «Я уже дома. Мы купили пиццу, и теперь она наконец заснула…» – послышался вздох. Было слышно, что Йеркер едва сдерживается. – «Эльза, это, черт возьми, не лезет ни в какие ворота». Принято восемнадцатого июля в 00:03.

Все молчали. Было только слышно, как кто-то тяжело и прерывисто дышит, а потом начинает рыдать.

– Новых сообщений нет.

Утес встретился с Лильей глазами.

– Или он каким-то образом выманил ее в парк, или схватил где-то здесь и увез отсюда так, что никто не заметил.

– Или она еще тут.

67

Дуня Хоугор лежала на диване под одеялом и на повторе слушала альбом «Wish» британской группы The Cure. В середине «High», одной из ее самых любимых композиций, зазвонил мобильный. Она отключила звук, поскольку у нее не было сил разговаривать, но увидела, как зажегся дисплей, и на нем появилось лицо Кьеля Рихтера. Она поставила Роберта Смита на паузу и ответила.

– Где ты пропадаешь? Посмотри на часы.

– Мне надо кое-что сделать, и я думаю, что раньше завтрашнего утра не управлюсь. У тебя что-то важное?

– Я просто хотел сказать, что я закончил, и что ты была совершенно права. Это, черт возьми, хладнокровный дьявол.

Мозг Дуни интенсивно работал, чтобы поймать волну, но она не могла понять, о чем он говорит.

– Он пробрался через потолок. К сожалению, не оставив после себя никаких следов. Кроме пыльных, конечно. Наверняка на нем была маска, там страшно много пыли.

Риск опять оказался прав.

Как бы между прочим он высказал предположение о потолке и дальше предложил пойти пообедать.

– Хорошо, но в каком месте он забрался через крышу?

– Через туалет в комнате ожидания. Как я сказал, это хладнокровный дьявол. Я даже думаю, что он не запер дверь туалета. Вероятно, чтобы не привлекать ненужного внимания.

– Значит, он сидел в комнате ожидания вместе с остальными журналистами, – подумала она вслух.

– Скорее всего.

У нее возникла идея.

– Если повезет, он должен где-то засветиться.

– Я тоже так думал, но в комнате ожидания камер наблюдения нет, а им вообще-то следовало бы обзавестись камерами, ведь там черт-те что творится. Кражи и все такое. Знаешь, как часто люди занимаются сексом в комнатах ожидания?

– Нет.

– Я тоже не знаю, но могу поспорить, что чаще, чем мы думаем.

– Но журналисты ведь делали массу снимков. Он мог случайно попасть в кадр.

– Точно. Ты права.

– Потом поговорим. Я приду во второй половине дня.

68

Тувессон катила перед собой коляску по покрытым гравием дорожкам парка Рамлеса Бруннспарк. Ингела Плугхед никак ей не помогала, и она будто поднималась на крутую гору. Она почувствовала, что вот-вот начнет обливаться потом. К тому же ей хотелось пить и есть, и скоро у нее наверняка заболит голова.

Она надеялась, что место, где очнулась Ингела Плугхед, пробудит ее воспоминания. Но ничего не происходило. Ингела просто сидела в коляске, качала головой и даже не могла вспомнить, где она очнулась. Кроме того, что у преступника была синяя машина, их поход не дал практически ничего. Скорее наоборот, они потеряли то, что как раз сейчас представляло самую большую ценность.

Время.

Секунды превращались в минуты, а минуты в часы. Не успеешь оглянуться, как еще один день утечет сквозь пальцы. К тому же кончились сигареты.

Когда они подъехали к машине, несколько минут обе молчали. Тувессон открыла машину, помогла Ингеле сесть на пассажирское сиденье, сложила коляску и села за руль.

– Вы не сердитесь?

– Нет, вовсе нет. Просто немного устала. – Она повернула зажигание и тронулась с места.

– Мне жаль, что я ничего не помню и ничем больше не могу помочь.

– Ингела, ничего страшного. Это не ваша вина. Но если вы что-то вспомните, даже самую мелочь, обязательно дайте нам знать. Хорошо?

Ингела кивнула и посмотрела в окно на старое деревянное здание, где когда-то находился знаменитый ресторан «Ramlösa Wärdshus», а теперь была какая-то контора. Тувессон включила радио, но не нашла подходящего канала, и выключила. И тут зазвонил ее мобильный. На экране показался улыбающийся Муландер. Фото было сделано на последнем рождественском ужине, и по его лицу было отчетливо видно, что он уже успел пропустить рюмочку-другую. Тувессон включила громкую связь и положила мобильный на колени.

– Привет, Ингвар. Как дела?

– Да так. Ты можешь говорить?

– Я сижу в машине с Ингелой Плугхед. Подожди секунду, только найду наушники. – Она перегнулась через Ингелу. – Извините, – и открыла перчаточное отделение. – Ты где?

– В Седеросене.

– А я думала, мы там закончили.

– Я тоже так думал. Но оказалось, что нет. Как там с наушниками?

– Спокойно… – она продолжала шарить в бардачке одной рукой, а другой вести машину, – они где-то здесь. Подожди, я остановлюсь. – Она притормозила, припарковалась у обочины и опять перегнулась через Ингелу, которая казалась все более затравленной. – Извините, Ингела, я только должна… Вот. Вот они. – Тувессон вытащила из бардачка замотанный шнур и начала разматывать самые запутанные узлы. Она слышала, как Муландер притворно похрапывает в трубку. – Даааа! Я их никогда не использую.

– Да, в этом и…

Рядом с дорогой промчался поезд и заглушил голос Муландера.

– Что?! Что ты сказал?

– Черт с ним. Надень их, а то земля разверзнется.

– Боже, что ты болтаешь! Какой же ты нетерпеливый! – Тувессон повернулась к Ингеле, которая теперь отрывисто дышала и не сводила глаз с моста, по которому в южном направлении ушел поезд.

– Ингела? С вами все в порядке?

– Houston? Are we having a problem?[32]

– Даа! – Тувессон вернулась к наушникам, и ей наконец удалось их подключить. – Але? Ты меня слышишь?

– Loud and clear[33].

– Ладно, рассказывай.

– Я думал, мы все обыскали.

– Но на самом деле не все, ты хочешь сказать?

– Нет, все, но это не помогает, когда не знаешь, что ищешь.

– И тут ты кое-что придумал?

– Именно. Я поехал туда и замерил радиоволны.

– Хорошо… И?

– Хотя поблизости никого не было и мой телефон был выключен, я зафиксировал активность в 2,2 гигагерца.

– Что означает?..

– Что поблизости есть какая-то разновидность мобильного устройства 3G.

– Так оно и оказалось?

– Да. Беспроводная снабженная микрофоном камера-отверстие, спрятанная в скворечнике на высоте пяти метров от стеклянной пластины.

– О черт… – Тувессон почувствовала приближение головной боли. – Значит, он знает, что мы нашли Шмекеля.

– С наибольшей вероятностью, да. Это также объясняет, почему он все время опережает нас на шаг. Если он разместил там камеру, у него, черт возьми, где угодно могут быть камеры. Возможно, он точно знает, как продвигается расследование. Например, он теперь знает, что я нашел…

Муландера заглушил еще один поезд, который ехал в другом направлении.

– Подожди, я тебя не слышу, – закричала Тувессон и обнаружила, что Ингела Плугхед плачет, уставившись на рельсы. – Эй! Ингела, в чем дело? Что-то случилось? Это из-за поездов? Это от них вы… – она положила руку Ингеле на ногу.

– Не трогайте меня! Не трогайте, я говорю! – она сбросила руку Тувессон, словно та была смертельной заразой, и попыталась отодвинуться от нее как можно дальше.

– Хорошо, спокойно. Спокойно. Я не прикоснусь к вам. Обещаю, – она подняла обе руки вверх. Но паника у Ингелы никак не проходила. Плача, она переводила глаза то на открытый бардачок, то на наушники в ухе Тувессон, то на добродушное лицо Муландера на дисплее мобильного. – Ингвар, я должна закончить. Я перезвоню.

Она вынула из ушей наушники и повернулась к Ингеле, которая задыхалась и обливалась потом.

– Я хочу назад. Назад в больницу.

– Конечно, Ингела. Обещаю, что сразу же отвезу вас. Только расскажите, в чем дело.

Ингела покачала головой и разрыдалась.

– Пожалуйста, отвезите меня обратно. Пожалуйста.

– Это поезда? Они на вас так подействовали?

Мимо промчался еще один поезд.

– Поезжайте! Поезжайте! – закричала Ингела и стала бить по панели.

Тувессон поняла, что продолжения не будет, и включила зажигание.