– Шейлок – это вор, еврей.

– Вернись туда, папа! – Габриэль села в повозке. Она подала голос, когда ее охватило отчаяние. – Скажи этому человеку, что жемчуг стоит больше.

– Тихо, девочки. – У отца был напряженный, сдавленный голос. – Это не поможет. – Он стегнул вожжами мула. – Слушайте папу. Когда вы бедны, всем на вас плевать. Бедняки страдают. Вы должны это понять. Готовьтесь сражаться за все то, чего вы хотите в жизни. Это единственный способ выжить. – Он плюнул в сторону лавки, и повозка загрохотала по улице.

Огни деревни остались позади, дорога стала у`же. Если не считать тяжелой поступи мула и звука деревянных колес на неровной грунтовой дороге, мир вокруг них был темен и тих, когда они поднимались в гору к аббатству. Обнявшись с Антуанеттой и Жюли-Бертой, Габриэль вдруг отчетливо поняла, что мама ушла навсегда и папа оставит их в Обазине так же, как он оставил мальчиков у фермера. Это был поворотный пункт.

Коко посмотрела через двор виллы, ощущая внутри ту же пустоту, которую чувствовала в ту далекую ночь. Странно это – оглядываться назад. Она редко позволяла себе такое. Но перед ее внутренним взором предстал папа, шаркающей походкой уходящий по коридору и скрывающийся за дверью. Она смотрела ему вслед, все еще надеясь, что он передумает. Но он даже не обернулся.

Девочки быстро узнали, что папа за их пребывание в монастыре не платит и они должны отрабатывать свое содержание. Габриэль старалась помогать обеим сестрам, но в конце концов они оказались не слишком крепкими и не слишком стойкими. Много лет спустя обе покончили жизнь самоубийством. А братья… Ну что с ними поделаешь? Они живы и нищенствуют. Иногда они пишут ей, и порой она посылает им деньги. Какое-то время она еще надеялась. А потом поняла, что семьи у нее больше нет.

Правда такова: после той ночи, когда папа ушел, она знала, что осталась одна.

Коко закурила сигарету и положила голову на спинку кресла, наблюдая, как дым кружится в темноте. Она отлично справилась одна. Тогда она еще была Габриэль и зависела от других. Теперь она полностью изменилась, она Коко. Она построила новую жизнь, и Габриэль осталась в прошлом. Правда о бедности и несчастьях осталась ее секретом.

Знал его только один человек. Она отдалась ему телом и душой в ту же минуту, когда они встретились. Шелест волн у подножия утесов в «Ла Паузе» успокаивал ее, завораживал, позволяя течь опасным воспоминаниям. Ритм волн убаюкивал, почти гипнотизировал. Теплая вода набегала на берег и отступала. Бой Кейпл был единственным мужчиной, которого она когда-либо любила. Как же она ему верила!

Нет. Она бросила сигарету на землю и раздавила носком туфли. Этим вечером у нее достаточно проблем, чтобы думать о Бое Кейпле. Коко встала, пересекла сад, чтобы выйти к крытой дорожке, огибающей двор. Галерея напоминала ей о монахинях, скользящих по переходам и читающих молитвы.

Она вошла в спальню через высокие стеклянные двери, открытые навстречу бризу. Горничная Алиса только что разобрала постель. При виде Коко она улыбнулась и быстро вышла. Коко сняла одежду и надела белую шелковую ночную сорочку, которую Алиса разложила на кровати. Это была одна из любимых сорочек – на тонких бретелях и без всяких прочих украшений.

Коко подошла к туалетному столику и села перед зеркалом. Оставшись одна, она разглядывала свое отражение, чуть повернув голову направо. Фотографы называли ее профиль классическим – нос идеальной формы, челюсть излишне квадратная, но сильная, шея длинная и стройная. Оливковый тон кожи, унаследованный от папы – она всегда утверждала, что это загар, – чуть темнее, чем предпочитало общество. Но он выгодно подчеркивал ее большие черные глаза под бровями вразлет и короткие черные завитки, обрамлявшие лицо. Бой однажды сказал, что она не хорошенькая в общепринятом смысле, но красивая. Она до сих пор пыталась расшифровать эту его фразу. Коко улыбнулась, взяла щетку, но потом встала и подошла ближе к зеркалу.

Когда в уголках ее глаз появились эти мелкие морщинки?

Коко выключила все лампы в спальне, оставив только ночник на столике у кровати. Скользнув под шелковые, пахнущие лавандой простыни, она протянула руку за книгой, которую оставила накануне у кровати. Это был новый роман Колетт. Коко вздохнула, устраивая книгу на коленях. Колетт отличная писательница, но дружить с ней сложно.

Мысли Коко не задержались на романе, а вернулись к предательству Пьера. В прошлом они с Пьером воевали из-за разных взглядов на «Общество Мадемуазель» и духи, созданные Коко, но каждый раз им в итоге удавалось сохранить их дружбу. На самом деле Коко часто гадала, не влюблен ли в нее Пьер немного. Несколько раз он присылал ей букет ее любимых белых камелий, даже тогда, когда она выигрывала дело в суде.

Коко вспомнила тот день, когда они встретились впервые. Он был похож на красивую картину. Солнечный день на скачках. Ветер колышет красные, белые и синие флаги, всюду насыщенные цвета драгоценных камней, и все это в густом соленом морском воздухе на побережье Нормандии.

Пьер выглядел изысканно, высокий и стройный, с темными волосами и высоким лбом. Он всегда улыбался. Коко восхищалась его стилем – модный жилет, аккуратный галстук и пальто из светлой шерсти, шляпа-дерби слегка сдвинута набок. Но особое внимание привлекали его глаза, глубоко посаженные, с дружелюбными искорками и морщинками в уголках. И очень темные круги под ними.

При воспоминании об этом Коко вздохнула. Она всегда считала, что по глазам Пьера ничего прочесть нельзя. Был ли он в те времена ее истинным другом или все же конкурентом?

Она захлопнула книгу Колетт, отбросила ее в сторону и погасила свет.

Когда Шарль Прюдон вернется из Грасса, она подпишет все контракты и решит судьбу Пьера. Ни один французский суд не отклонит иск о признании ее единственной владелицей «Общества Мадемуазель» после того, как ее юристы представят его в суде.

Но, как это всегда бывало при появлении проблем, внутри нее заговорила Габриэль: «Пьер победит тебя, и что ты станешь делать, если он со всеми его деньгами выиграет суд? Мы снова станем бедными».

Ее мозг тут же начал подсчитывать расходы. Номер в отеле «Риц». Но это же ее дом. А еще расходы на содержание «Ла Паузы» и на поддержку того, что осталось от бизнеса в Доме моды.

Коко щелкнула языком: «Я не позволю Пьеру выиграть».

Перекатившись на спину, она уставилась в потолок. Если бы Бой Кейпл оказался в эту минуту с ней рядом, он бы обнял ее. Он бы прошептал, что любит свою маленькую Коко, и ей не пришлось бы жить в нескончаемой борьбе. Он бы негромко сказал, что Коко его единственная любовь навеки.

Длинные темные ресницы Боя коснулись ее щеки. Его дыхание щекотало ей шею. Глаза Коко начали закрываться, а бриз тем временем гулял по комнате, бледная луна освещала любовников. Обнявшись, они погружались в волшебство, Коко и Бой. И снова Бой Кейпл был ее любовником, отцом, братом, другом, наперсником. Ее защитником.

Глава третья

Компьень, замок Руайальё

1904 год

В тот день, когда я впервые увидела Боя в Руайальё, Этьен так спешил попасть в загоны с лошадьми, что едва остановился в холле замка, чтобы коротко представить нас друг другу. Он тут же ушел, а Артур Кейпл, известный всем как Бой, остался на месте и молча изучал меня. Не говоря ни слова, он приподнял мой подбородок. Его зеленые глаза встретились с моими, и я не отводила от него глаз, от этого вырубленного творцом из камня мужчины, обожженного солнцем так же, как и я. Мне показалось, что он способен заглянуть в мои мысли и мою душу. Я слышала голос Этьена, приветствовавшего кого-то во дворе. Сверху эхом отдавались шаги горничной, ходившей по деревянному полу. Но Бой и я были словно отгорожены от этих звуков. Я была одурманена.

Он наконец заговорил, нарушив напряжение момента.

– Значит, это и есть малышка Коко. – Бой сделал шаг назад и сунул руки в карманы, сразу сделавшись беззаботным. – Ты фея, такая же восхитительная, как хвастался Этьен. – Когда он улыбался, его глаза смеялись. – Я слышал, что ты была самой популярной певицей в Мулене и заставила Этьена за тобой побегать.

Когда в семнадцать лет я вышла из монастыря, Этьен уговорил меня бросить сцену в кабаре в Мулене, что неподалеку от Обазина, и привез меня в свое имение Руайальё, расположенное примерно в сорока пяти километрах к северо-востоку от Парижа. Этьен был высок, красив и женат, хотя его жена жила в другом месте. Он был богат, а я была молода и бедна, совсем девчонка. В Мулене я оставила работу швеи в мастерской портного и пение за чаевые по вечерам в кабаре «Ротонда».

Эти вечера были возбуждающими: сверкали огни, играла музыка, люди танцевали. Все военные, расквартированные в Мулене, приходили в «Ротонду», как и молодые люди из города. Они приветствовали меня, пока я с важным видом расхаживала по сцене и пела. Мне нравилось все это: мужчины и мальчики, запахи кожи, дыма и вина, гнилые дубовые доски старой сцены. Они называли меня Коко, по имени героини одной из моих песенок. Имя прижилось. Я сказала себе, что я больше не бедняжка Габриэль.

В Руайальё, впервые после смерти мамы, я сразу почувствовала себя в безопасности. Благодаря Этьену у меня была своя комната, собственное пространство и роскошная большая кровать с шелковыми простынями и грудой подушек. И я могла спать допоздна.

Той весной, когда я впервые приехала в Руайальё, по утрам я наслаждалась бездельем, через открытые окна смотрела на просторные поля поместья Этьена, сверкающие свежей зеленью и золотыми валками соломы, на конюшни неподалеку, выстроенные из того же старого серого камня, что и сам замок. Я вдыхала чистые ароматы скошенной травы, сухих лепестков попурри в вазах, лимонной полироли для дерева и душистого дрожжевого хлеба, который пекли в кухне внизу.

Пока я жила в аббатстве, у меня постоянно урчало в животе от голода. Но теперь я могла съесть хоть целую буханку, если бы мне этого захотелось! И все это потому, что Этьен Бальсан выбрал меня. Я была его любовницей, и это был мой новый дом. Этьен сказал, что я могу жить в Руайальё столько, сколько захочу, – вечно.

Конюшни Этьена славились по всей Европе. Он был почти французским аристократом – по образованию, если не по крови. Деньги в его семье были «старые». Этьен научил меня ездить верхом, спокойно чувствовать себя за столом, накрытым на тридцать человек, и делать вид, что я люблю человека, которого в душе я считала только другом.

У Этьена было много домов и много любовниц, а где-то жила его жена, но она не была помехой. Я знала, что я особенная, не похожая на других. Когда другие его женщины приезжали в замок с визитом, они были одеты в длинные платья с тугими корсетами, сжимавшими талию. Они пользовались макияжем, делали сложные прически, носили шляпы и ездили верхом в дамском седле. Я носила старые хлопковые сорочки Этьена, его бриджи и старый сюртук, которые я перешила. Тогда у меня были длинные волосы, и когда мы ездили верхом, я позволяла им свободно развеваться на ветру.

Мы мчались наперегонки. Он дразнил меня, утверждая, что я езжу как банши. Я была Коко, его любовницей, но еще я была ему другом. Уже тогда мне хватило мудрости понять, что дружба часто живет дольше, чем любовь.

Бой Кейпл покорил мое сердце в Руайальё. Элегантный в любое время дня и в любой ситуации. У него были тонкие усики, волосы зачесаны назад так, чтобы прикрывать уши по новой и современной моде. Бой был англичанином, изящным, остроумным и с деньгами, которые ему приносили угольные шахты в Ньюкасле, корабли и железные дороги. Состояние он составил собственными руками, а не унаследовал от отца, как Этьен. Бой был очаровательным, умным, богатым, холостым и спортивным. Он играл в поло и владел конюшнями с пони. Как и у Этьена, у него было много любовниц. А еще он был проницательным и амбициозным, но это я упустила из виду.

Меня потянуло к Бою с первой же минуты нашей встречи. Но поначалу я пыталась справиться с чувствами. Я думала: «Что ж, вот еще один мужчина, которому нравятся хорошенькие кокетки».

После нашей первой встречи Бой приезжал в Руайальё почти каждые выходные. Мы были просто друзьями, но только внешне. Нас сильно тянуло друг к другу. Я это ощущала и знала, что Бой тоже это ощущает. Я чувствовала, что в этом мужчине есть какая-то глубина, которую он еще мне не открыл.

Каждые субботу и воскресенье замок заполнялся друзьями Этьена. От восхода и до поздней ночи мы находили для себя занятие: долго завтракали, потом катались верхом, играли в карты, разыгрывали фарсы и загадывали шарады, устраивали пикники и ужины, танцевали, пили коктейли на террасе и много смеялись. На выходные мужчины приезжали с любовницами и никогда с женами. Бой обычно выбирал меня в качестве партнерши в играх, и мы почти всегда выигрывали.

Моим самым любимым временем были теплые вечера, когда другие гости расходились, а мы с Боем сидели вдвоем. Он был прирожденным учителем, и ему удалось увлечь меня рассказами об астрономии, о звездах, Луне, планетах и о том, как во Вселенной все сбалансировано.

Мне нравилось слушать его. Он хорошо владел своим низким, с выразительными модуляциями голосом, когда рассказывал о других измерениях во времени и в пространстве. От него я узнала названия созвездий и связанные с ними мифы, истории богов, любовников и трагедий. Мы часто говорили о музыке, об искусстве, об истории, и он всегда подводил разговор к философии и тому миру, который он называл духовным.

Порой я чувствовала себя дурочкой. Я католичка и знала о загробной жизни, но Бой говорил совершенно о другой духовности. И однажды вечером я попросила его объяснить.

Бой встал, подошел к низкой каменной стене, окружавшей террасу, и сорвал цветок с вьющегося жасмина.

– Смотри, – сказал он, поворачиваясь ко мне и поднимая цветок вверх.

Это был обычный цветок. Бой протянул его мне, я взяла и вдохнула аромат. Бой вернулся в кресло и с улыбкой смотрел на меня.

– Тебе нравится аромат? Форма? Цвет?

Я кивнула.

– Этот цветок вызывает у тебя воспоминания?

Я закрыла глаза, снова понюхала жасмин и мгновенно оказалась в прошлом, в сиянии солнечного света. Я почти чувствовала его тепло на моих плечах. Я снова сидела в папиной повозке с братьями и сестрами. Колеса повозки подпрыгивали на рытвинах узкой грунтовой дороги, идущей через поле сладко пахнущего жасмина. Мы направлялись на летнюю праздничную ярмарку в каком-то местечке в Провансе. И мама была с нами, живая, она сидела рядом с папой на месте возницы.

– Видишь? – ворвался в мои воспоминания голос Боя.

Я открыла глаза, положила цветок на колени и кивнула.

– Ничего не заканчивается. Хотя реальных растений уже нет, тех самых цветов, которые ты когда-то видела и нюхала, их суть остается. Спустя многие годы запах выпускает на волю воспоминания, связанные в твоей голове с этим ароматом, и возвращают те же самые ощущения радости, счастья.

– Да. Хорошие воспоминания. – Я обдумала это. – Теперь я понимаю. В самом деле, что-то остается от этих старых мертвых цветов. Судя по твоим словам, выходит, что прошлое становится настоящим.

Бой удовлетворенно улыбнулся.

– Материальные цветы давно сгнили. Но ощущения, которые они порождают своим запахом, остаются. Итак, – он чуть поднял брови, – откуда, по-твоему, происходят эти чувства?

Я посмотрела на залитое лунным светом поле и сказала, не думая:

– Из воспоминаний, разумеется. – Удобно устроившись в кресле, я вытянула ноги и сцепила пальцы за головой.

Бой рассмеялся.

– Это циклическое мышление, Коко.

Я перевела на него взгляд и смотрела, как он достает из кармана трубку, золотую зажигалку и кожаный кисет с табаком. Мне нравился аромат табака Боя.

– Что ж, наверное, я никогда раньше об этом не думала, – ответила я, пожав плечами. Мне было любопытно, и я молча ждала, пока он набил трубку, постучал ею о столешницу и зажег.

Затем, попыхивая трубкой, он заговорил так, что я поняла, насколько это для него важно.

– Чувства, как, к примеру, счастье, которое дали тебе воспоминания, не материальны, это не цветок и не стол. У чувств нет структуры, они эфемерны. Но, как и воспоминания, они реальная часть каждого из нас.

Я сидела, не шевелясь, слушала и хотела понять.

– Эмоции, чувства исходят из души, твоего внутреннего я. Они появляются после того, как мозг получит информацию о цветке, о его цвете, форме, аромате. – Дым из трубки Боя поднимался к небу. – Они приходят к нам из духовного мира, который существовал задолго до нашего рождения и будет существовать после нашей смерти. Поэтому человеческая душа, твое внутреннее я, Коко, не ограничена человеческими границами времени, пространства или структуры. Это эфемерные части твоего существа, как счастье, которое ты испытала, когда понюхала жасмин. К этим моментам ты можешь прикоснуться в любое время. Они навсегда остаются частью тебя.

Бой жестом указал на звезды.

– Поэтому с этой точки зрения мы все бессмертны. – Вынув трубку, он держал ее в руке. – На самом деле наши души могли даже жить на земле в предыдущих жизнях.

– То есть ты буддист?

Бой улыбнулся.

– Я просто пытаюсь объяснить, как связано все во Вселенной. – Он замолчал и посмотрел на меня. Я кивнула.

– Что же касается нас… У людей более высокая связь с духовным миром, чем у других живых существ, потому что наши чувства позволяют нам делать выбор, действовать в соответствии с нашей волей. И эти действия приводят к последствиям, которые, в свою очередь, ведут к следующим действиям. И это происходит снова и снова, вечно.

– Но, как только я умру, мои действия прекратятся, – заметила я, решив, что поняла его.

Бой покачал головой.

– Когда мы действуем, каждый из нас оставляет след, появляются последствия. И эти связи никогда не обрываются. Таким образом, все во Вселенной связано через вечность.

Я смотрела на дым, поднимающийся из его трубки, гадая, вечно ли он будет плыть через Вселенную и время.

– Ты поняла, к чему я веду? Так как наши действия дают эффект, который никогда не заканчивается, мы должны думать о том, что делаем. Мы не должны выбирать наугад.

«Пока что в моей жизни все было совершенно случайно».

Бой искоса посмотрел на меня.

– Если ты откроешь свой разум, Коко, ты начнешь понимать. Если захочешь, я могу дать тебе книги, чтобы ты прочла.

– Да, я бы этого хотела, – сказала я. Мне очень хотелось понять эту идею, в которую Бой верил и которую любил. Бой Кейпл так сильно отличался от Этьена и от любого другого мужчины, с которым я когда-либо была знакома.

Он положил трубку на стол рядом с ним и опустился на колени передо мной. Взял мое лицо в ладони и принялся его изучать, словно старался запомнить. Потом его губы коснулись моих. Это был долгий, глубокий поцелуй, от которого по моему телу побежали мурашки, как будто пузырьки в хорошем шампанском. С этой минуты я поняла, что пропала. Я безнадежно влюбилась в Боя.

*****

Прошел целый месяц, прежде чем Бой стал моим любовником. У каждого из нас случается поворотный момент в жизни, который меняет все: и будущее, и даже то, как мы относимся к своему прошлому. Когда папа оставил меня в аббатстве, это был один из таких моментов. Другим моментом стало то, что я влюбилась в Боя.

В тот день мы вместе ехали верхом через поля Этьена по направлению к Компьенскому лесу, до которого было около двух километров. Флост, моя кобыла, нервничала, ей хотелось пуститься вскачь, но на опушке леса Бой повел своего коня шагом и жестом указал на тропинку, ведущую в рощицу нежных серебристых берез. Я много раз там каталась. Но когда я ехала следом за Боем по извилистой тропе в тени деревьев, я чувствовала, что между нами происходит что-то чудесное.

Воздух, прохладный и свежий, был пропитан густым ароматом сосен и сырой листвы. Прозрачный зеленый свет пробивался сквозь листву. Наше молчание оживляло только пение птиц, изредка нарушаемое печальным свистом черного дятла и шуршанием лис, кроликов и других мелких животных в кустах. В высокой траве по краям тропы росли голубые, желтые и алые дикие цветы.

– Я хочу показать тебе одно место, – сказал Бой, когда мы оказались на маленькой поляне, залитой солнцем. – Следуй за мной. – Он направил своего коня вправо. Мы покинули тропу и проехали по поляне на другую сторону. Я услышала шум льющейся воды. Лошади пошли на звук.

Мы остановились, когда увидели, как прозрачная вода, сверкая на солнце, падала с каменистого уступа в бассейн из известняка.

– Красиво, правда? – Бой повернулся в седле и посмотрел на меня. Я подъехала к нему. Я ездила верхом в этом лесу больше года, но никогда не видела этого места.

Мы спешились, привязали лошадей к кусту, посидели на плоском камне у ручья. Мы говорили и любовались игрой воды и света, серебристые и золотистые искры танцевали на ее пузырьках. Сердце гулко билось в моей груди, так как я знала, что будет дальше. И я хотела его.

Бой положил руки мне на плечи и повернул меня к себе. Когда наши глаза встретились, звуки леса исчезли для нас. Он взял мое лицо в ладони и поцеловал меня. Его губы сначала нежно ласкали мои, потом он стал настойчивее, его язык проскользнул внутрь, и я ответила ему, чувствуя, как слабею от его прикосновений. Он подхватил меня на руки. Я обхватила руками его шею, и он отнес меня на мягкий зеленый мох под деревом и уложил между его корнями, выступающими из-под земли. Я задрожала, когда он лег рядом со мной, оперся на локоть, пока другая его рука легко касалась моей груди и живота. Я открыла ему свои объятья.

Он был мне нужен.

Бой улыбнулся, его глаза не отрывались от моих, пока его пальцы возились с пуговицами моих брюк для верховой езды. Казалось, на это ушла целая вечность. Когда он стянул их с меня, у меня перехватило дыхание. Я потянулась к нему, изголодавшаяся, и прижала его к себе. В тишине леса наши тела слились. Не существовало ничего, кроме Боя и меня.

Я любила Боя. И после этого дня я полностью ему доверилась. Лучший друг Этьена клялся, что тоже любит меня, он повторял это снова и снова.

Наш роман мы держали в секрете. Я говорила себе, что Этьен не будет жалеть о потере своей маленькой любовницы. И потом, в Руайальё гостила знаменитая кокетка, красавица Эмильенна д’Алансон. Этьен не заходил в мою спальню уже больше недели. Но мы все равно ему не сказали. До поры до времени.

Я приехала в Руайальё бедной девушкой и никому не говорила о своем прошлом, за исключением Боя. Когда меня спрашивали, я отвечала, что меня воспитывали две строгие старые тетушки в своем доме недалеко от Мулена. Сначала я рассказала эту историю и Бою, как и всем остальным. Но после того дня, когда мы впервые занимались любовью, я сказала ему правду. Бой был крайне удивлен тем, что я придумала свое прошлое от начала и до конца.

Ложь – так он называл мои истории.

Я же называла их маленькими невинными выдумками. Бой по-настоящему так ничего и не понял. Ложь требует намерения обмануть. А когда я скрывала свое прошлое, моей единственной целью было выживание. Я хотела от моих друзей уважения, а не жалости.

Я сказала ему об этом. А еще я сказала, что лгу только о самом важном.

Глава четвертая

«Ла Пауза», неподалеку от Канн

Весна 1940 года

После бессонной ночи Коко с нетерпением ждала возвращения Шарля Прюдона из Грасса. В своем кабинете она работала над письмом Рене де Шамбрену, своему адвокату в Париже, рассказывая, как Пьер украл формулу аромата № 5. «Пришло время восстановить справедливость», – написала она, и поэтому ей требовалась его помощь. Недостаточно купить жасмин. Она должна получить контроль над «Обществом Мадемуазель». Даже Пьер Вертхаймер, несмотря на его богатство и власть в деловом мире, должен подчиняться закону.

Да, ее дело верное. Она немедленно начнет бороться, подписав контракт с Грассом, как только приедет Прюдон. Оторвавшись от письма, Коко оперлась локтями о стол и положила подбородок на руки. Эта часть виллы выходила на море. Высокие стеклянные двери были открыты навстречу бризу, прохладному и бодрящему. Именно это ей и было нужно, чтобы успокоиться.

Она услышала голос Алисы в дальнем конце коридора, потом раздался голос Прюдона. Наконец-то. Коко выпрямилась в кресле, вернула ручку на подставку из оникса и убрала письмо в ящик. Днем она поедет с Прюдоном в Грасс, чтобы подписать контракты и организовать перевозку абсолюта в Нейи. Улыбаясь, Коко откинулась на спинку кресла.

На пороге появился директор Прюдон со шляпой в руке.

– Доброе утро, месье Прюдон. – Коко протянула руку. – Давайте контракты. Я быстро их просмотрю, и мы вместе вернемся в Грасс, чтобы их подписать. – Но в ту же секунду она заметила, что в руках у него только шляпа и больше ничего. Где его портфель? Где документы? Она смущенно подалась назад.

Брови Прюдона сошлись на переносице.

– Сожалею, но у меня плохие новости, мадемуазель.

Коко поняла, что не может произнести ни слова.

– Как я и опасался, мы опоздали, так как до сбора летнего урожая осталось всего два месяца. Они сказали, что весь жасмин в районе уже продан. Контракты на этот сезон были подписаны много месяцев назад. Поставки ограничены из-за мобилизации. В этом году сложно найти сборщиков.

Коко перевела взгляд на открытые двери, на бледно-голубую воду, уходящую за горизонт. Она видела в ней отражение высоких белых облаков. Этот прекрасный день был испорчен.

– Я сожалею, мадемуазель.

Она застыла, услышав жалость в его голосе, потом резко повернулась к Прюдону и холодно посмотрела на него. Этого она допустить не могла. Никто не смеет жалеть Шанель.

– Вы посетили все парфюмерные производства? Вы сказали этим старикам из Грасса, что я готова заплатить? – Прюдон открыл было рот, чтобы ответить, но Коко подняла руку. – Я не верю, что они отказались от такого количества денег. Должно быть, вы выражались недостаточно ясно. Вы назвали им нашу саму высокую цену?

– Да, мадемуазель. Никто не согласился. Разумеется, ваше предложение было очень щедрым. Но, судя по всему, деньги не имели значения. Они настаивают на том, что все поставки уже оплачены. – Его взгляд метнулся к дверям, как будто он собирался сбежать, но все же продолжил. – Некоторым я предлагал двойную цену по сравнению с обычной ценой контракта. Я давил на них. Но все же они отказались.

Коко вцепилась пальцами в край стола и не сводила с него глаз. Это, должно быть, какая-то ошибка. Ей не следовало отправлять в Грасс подчиненного. Она немедленно сама поедет туда. Местные определенно не откажут женщине, создавшей Дом Шанель, женщине, придумавшей № 5.

– Вы немедленно вернетесь в Париж, месье Прюдон, – сказала она, нажимая на кнопку, чтобы вызвать Алису. Она легенда в мире моды и духов. Она сама справится с этой проблемой. Судя по всему, ей самой придется разбираться с серьезными проблемами в бизнесе. Хотя перспектива ехать в Грасс и ходить там с протянутой рукой была для нее практически невыносимой. – Вы нужны на улице Камбон, месье Прюдон. Я сама поеду в Грасс. По дороге мы завезем вас в ваш отель в Каннах.

– Как скажете, мадемуазель. – За его спиной появилась Алиса. Коко приказала немедленно подать машину.

*****

С заднего сиденья сверкающего черного «Даймлера» с крышей цвета бургундского вина Коко проинструктировала Жака, своего местного водителя, сначала подъехать к отелю «Мажестик» и только потом ехать в Грасс. Она плотно сжала губы. Поездка ее пугала. Но отказаться от нее она не могла не только потому, что хотела отомстить Пьеру, но и потому, что, получив контроль над компанией, она должна будет обеспечить постоянные поставки жасмина на фабрику в Нейи.

На подъезде к Каннам движение замедлилось, а на бульваре Круазетт автомобили еле ползли. Заскучавшая, раздраженная Коко смотрела то на отели, магазины и кафе справа от нее, то на море слева. Вдруг ее внимание привлек магазинчик, мимо которого они проезжали. На вывеске было написано «Дом Бесс». Ниже красовалась надпись «Ароматы Прованса». Она смотрела на вывеску через плечо. Коко никогда не слышала об этом Доме.

Сидящий рядом с ней Прюдон глазел на толпу.

– Что происходит?

Автомобиль проехал еще один дюйм, и Жак повернул голову.

– Только что прибыл парижский поезд. Я слышал, что ни в одном отеле на побережье нет свободных номеров. Говорят, что на этот раз немцы действительно придут. А вы как думаете, месье?

– Мы разбили их в 1918-м и сделаем это снова, если они будут настолько глупы и все же попытаются. Но я полагаю, что для меня найдется место, чтобы сегодня же вернуться в Париж.

– Что за глупость! – не сдержалась Коко. – Немцы не войдут во Францию. – Она выдавила из себя улыбку. Она говорила легким тоном, совершенно не совпадающим с ее настроением. – И потом, у нас есть линия Мажино. Наши солдаты подготовлены.

Улица перед отелем «Мажестик» оказалась заблокирована автомобилями тех, кто приехал в гостиницу. От выхлопных газов нечем было дышать. Жак снял фуражку и потер лоб.

– Нам придется подождать, месье, чтобы подъехать ко входу.

Коко смотрела на шоферов и посыльных, выгружавших чемоданы и сумки из авто, а затем относивших их ко входу в отель. На тротуаре скопились мужчины в котелках, костюмах и галстуках. Они разговаривали друг с другом, пока их жены, дети и няньки крутились вокруг.

Это могло длиться целую вечность.

Прюдон повернулся к ней.

– Думаю, мне лучше выйти здесь, мадемуазель.

– Полагаю, да. Я ожидаю, что на улице Камбон все будет в порядке, когда я вернусь в Париж. Надеюсь, это будет скоро. – Коко посмотрела на свои часы. – Как обычно, месье Прюдон, будьте сдержанны. Не отвечайте ни на какие вопросы о моих делах здесь.

– Разумеется, мадемуазель.

«Даймлер» остановился. Коко понизила голос.

– И проведите инвентаризацию в Нейи. Используйте любой предлог, но, когда вернусь, я должна знать, как обстоят дела. И заказывайте все необходимое для бутика. Если на фабрике кто-либо начнет жаловаться, дайте ясно понять, что вы действуете по моему приказанию.

– Да, мадемуазель. – Прюдон вышел из автомобиля, закрыл дверцу, повернулся и приподнял шляпу. – Удачи в Грассе, мадемуазель.

Им предстояла дорога в Грасс. Жаку удалось развернуть машину на бульваре. Коко молчала, ее мысли были заняты маленьким парфюмерным магазином, который она видела по дороге в город. Дом Бесс. Если это был местный парфюмер, продававший собственные творения, то он, возможно, выращивает собственный жасмин. Возможно, ей совершенно незачем ехать в Грасс. Возможно, этот мелкий фермер оценит возможность продать излишек сырья Дому Шанель.

Жак посмотрел на нее через плечо.

– В Грасс, мадемуазель?

Она подалась вперед.

– Пока нет. Там был маленький магазинчик… Слева. Да, вот он. Я хочу в него зайти.

Стоя на тротуаре, Коко рассматривала духи, выставленные на витрине. Когда она открыла дверь, у нее над головой звякнул колокольчик. Помещение было залито солнечным светом, в воздухе пахло чистым белым ароматом, как будто белье сохло на ветру. Это была квинтэссенция Прованса.

Из двери в задней части магазинчика появилась молодая женщина.

– Здравствуйте, мадам, – сказала она с улыбкой. – Я могу вам помочь?

Коко потеребила свой мягкий белый воротничок и огляделась.

– Мне бы хотелось понюхать некоторые духи. Что-нибудь с хорошей нотой жасмина, но не слишком сладкое. – Она вскинула подбородок. – Не один цветок, что-то более сложное.

Девушка улыбнулась и ответила, что у нее есть несколько вариантов. Особенно она рекомендует один.

– Прошу вас, пройдите со мной. – Она направилась к прилавку. Коко пошла за ней, проводя затянутой в перчатку рукой по стеклу. Пока продавщица доставала флаконы с полки под прилавком, Коко посмотрела на кончики пальцев. Перчатка была чистой. Она поставила сумочку на прилавок и стала ждать.

Девушка поставила перед ней четыре флакона и достала несколько полосок бумаги из банки, стоявшей на полке позади нее. Открывая по очереди пробки на флаконах, она опускала в них полоски и передавала Коко.

Коко неспешно помахивала ими перед носом. Через несколько секунд она повторила процесс, на этот раз задерживаясь над каждой полоской дольше, прежде чем перейти к следующей. Да, как она и думала, последний аромат «играл». Легкий и не слишком сладкий, ноты сердца – жасмин и роза. Она различила ноты иланг-иланга, цветков апельсина, шалфея, бергамота, кедрового дерева и буквально капельку ириса. Великолепная композиция. Именно то, что ей хотелось. И, что ее удивило, аромат почти такой же элегантный, как у № 5. У парфюмера явный талант.

– Я возьму вот эти. – Она положила палец на последний флакон в ряду. – Один флакон.

Продавщица кивнула, улыбаясь.

– Хороший выбор. Мои любимые духи, «Любовь Прованса». Я так и думала, что они вам понравятся. – Она помолчала немного. – Цена двадцать франков.

Открывая сумочку, Коко небрежно спросила:

– Это работа местного парфюмера?

Девушка достала белую упаковочную бумагу с полки на стене.

– Да, мадемуазель. – Она завернула флакон и завязала его тонкой атласной лентой, потом протянула упаковку Коко. – У семьи ферма недалеко от Грасса.

– Значит, они сами выращивают цветы?

– О да. Бесс – это старинная семья парфюмеров в нашей местности. Поколения…

– Я бы хотела встретиться с парфюмером.

– Я не знаю, что вам ответить. – Продавщица крепко сжала руки. – Об этом никто раньше не просил. Господин Бесс редко приезжает в город, поэтому я плохо его знаю.

Коко постаралась скрыть свое нетерпение.

– Я завтра покидаю Канны, уезжаю в Париж. Я должна с ним встретиться до отъезда. Позвоните ему, я подожду. Спросите у него, возможна ли встреча. Я Габриэль Шанель из Дома Шанель в Париже.

Девушка прикрыла рот рукой.

– Да, разумеется.

– Скажите ему, что я хотела бы встретиться с ним сегодня же, если это возможно.

– Да, мадам… мадемуазель Шанель. Я немедленно ему позвоню. – Продавщица развернулась и бросилась в заднюю часть магазина. Текли минуты. Коко положила свои вещи на прилавок. Чтобы дозвониться из Канн на ферму, требовалось время. Из-за двери до нее донесся голос продавщицы, негромко говорившей по телефону.

Наконец девушка снова вышла в зал.

– Мадемуазель Шанель может посетить ферму во второй половине дня, если пожелает, – сказала она.

– Отлично. – Коко улыбнулась ей. Она нашла независимый источник жасмина. Пьер еще поплачет. – Сориентируйте меня. Далеко ли до фермы?

– Около сорока километров, мадемуазель. – На листке бумаги продавщица принялась рисовать карту. – Едете на север. Недалеко от Канн проезжаете Мужен. Не доезжая до Грасса, повернете на запад, вот тут. – Она постучала ручкой по бумаге. – Ферма семьи Бесс находится на дальней стороне деревни Флёр. У входа есть вывеска. Если вы доехали до Баржемана, то вы проехали.

Коко взяла карту, подхватила свою сумочку и упакованные духи, поблагодарила продавщицу и вышла. Ей определенно повезло. По качеству духов она поняла, что фермер производит собственный абсолют. Он представитель старой школы, парфюмер, контролирующий каждый шаг создания композиции, от первого до последнего. Она купит весь абсолют жасмина, который у него есть в запасах, и использует его для производства № 5 в Нейи.

И будь прокляты Грасс и Пьер.

Глава пятая

Флёр, Прованс

Весна 1940 года

Как только Канны остались позади, дорога сузилась, и вскоре они въехали в лес. Ветер залетал в открытые окна, ероша волосы Коко. Пригладив кудри, она устроилась поудобнее на мягком кожаном сиденье и наслаждалась восхитительными запахами – чистыми прохладными ароматами ели, кипариса и кедра.

Она преисполнилась надежды, когда открыла в маленьком магазинчике новый источник жасмина, и утренняя печаль отступила. Впервые после получения письма Коко расслабилась. Она действовала, она контролировала ситуацию. И было некоторое утешение в мысли о том, что если она не сумела купить жасмин в Грассе, то и Пьер не сможет.

В отдалении появились предгорья Морских Альп, темные силуэты гор встали на востоке. Они проезжали залитые солнцем поля с раскиданными то там, то тут домами с красными крышами. «Даймлер» ехал через виноградники и рощи оливковых деревьев, а потом снова оказывался в темном лесу под покровом простиравшейся на целые мили густой зелени. Недалеко от Мужена и нужного им поворота шоссе пошло вверх. По полям на невысоких холмах рядами двигались мужчины и женщины, собиравшие цветы. В воздухе разливался сильный и сладкий аромат.

– Майские розы, – сказал Жак.

Деревня Флёр еще не показалась вдали, когда Коко услышала идеально слаженный перезвон церковных колоколов. На мгновение они напомнили ей об аббатстве в Обазине. Коко закрыла глаза и прогнала эти мысли прочь, в глубину мозга, где жила Габриэль. Теперь она Коко, напомнила она себе. Дни бедности и тревоги миновали, и даже Пьеру Вертхаймеру не удастся вернуть ее туда.

Деревушка Флёр оказалась маленькой и не такой старой. Всего несколько веков, как пояснил Жак. Они проехали через толпу на базаре, где на прилавках высились яркие пирамиды фруктов, лежали овощи и травы – зеленая и белая спаржа, золотистые абрикосы, фиолетовые сливы, едва не лопающиеся от сока, ярко-красная клубника. Были там и баночки с взбитым медом.

– В это время года клубнику привозят из Испании, – пояснил Жак и улыбнулся Коко в зеркале заднего вида. – Через несколько недель у нас будет собственная клубника ранних сортов. Моя жена делает заготовки и продает их в Мужене. Меня она на кухню не пускает, когда работает, боится, что я все съем еще до того, как она заполнит банки.

Как бы ей хотелось остановиться… Но у нее не было времени.

Они проехали через аркаду и выехали на вымощенную булыжниками дорогу, вдоль которой стояли низкие прочные здания, окрашенные солнцем в янтарный цвет. Между некоторыми из них уходили вглубь узкие переулки. Дорога резко повернула, и перед ними появилась церковь с привычной для Прованса открытой колокольней из кованого железа, созданной с таким расчетом, чтобы выдерживать мистраль.

Справа площадь обрамляли магазинчики и открытое кафе. В центре оставили заросший травой участок, посредине которого журчал маленький фонтан. У церкви они повернули налево и выехали из деревни через ветрозащитные посадки из кипарисов.

Еще полмили, и они увидели въезд на ферму. Над узкой грунтовой дорогой наверху железной арки красовалось название «Дом Бесс». Солнце стояло высоко в чистом голубом небе, воздух был прозрачным. Коко пришла в восторг. Эта ферма была решением проблемы. И никакой Грасс ей не нужен.

Автомобиль проехал под аркой и двинулся по дороге между полями, засаженными рядами цветущих роз. Коко глубоко вдохнула сладкий от запаха глины и нагретой земли воздух. Дорога повела их дальше, между кустов летнего жасмина. Его аромат пьянил.

Недалеко от конца дороги Жак указал на дом из квадратного желтоватого камня, похожий на другие здания деревни. За ним Коко разглядела длинное одноэтажное строение из такого же камня и решила, что там расположено парфюмерное производство.

«Даймлер» остановился перед домом. Жак вышел и помог выйти Коко. Практичный провансальский стиль, решила она: дом смотрел на юго-восток, отсекая северный ветер. Окна с толстыми стеклами и ставнями были достаточно маленькими, чтобы защищать от дождя и снега, но достаточно большими, чтобы пропускать свет. Изогнутая рыжая черепица на покатой крыше была уложена так, чтобы образовались стоки для дождевой воды.

Услышав шум, Коко повернулась и увидела девушку, спешащую к ней откуда-то из-за дома. Та подняла руку и улыбнулась.

– Я услышала шум мотора, – крикнула она. – Добро пожаловать в Дом Бесс, мадемуазель Шанель!

Девушка выглядела как возбужденный жеребенок – красивая, изящная, с пружинистой походкой. Коко решила, что ей нет и двадцати одного года. Подойдя ближе к приехавшим и тяжело дыша, девушка перебросила через плечо длинную белокурую косу, и в ней засверкали золотистые искорки. Коко поразили ее большие сияющие глаза цвета аметиста, гладкая мягкая кожа, натуральный цвет губ и румянец.

– Позвонила Сюзетта из магазина, – задыхаясь, сказала девушка. – Мы вас ждали.

Коко, изучая девушку взглядом кутюрье, протянула руку так, чтобы кончики их пальцев соприкоснулись. Такая внешность пропадает в глубинке Прованса. Если бы Коко продолжала создавать модели, она бы обязательно наняла эту девушку манекенщицей.

Дверь дома распахнулась, и на пороге появился мужчина в возрасте. Отец семейства, парфюмер Бесс, догадалась Коко. Она смотрела на него, оценивая, пока он спускался по ступеням и шел к ним по узкой грунтовой дорожке под газовыми фонарями, свисавшими с веток деревьев у него над головой. На пороге осталась стоять женщина-тень – седые волосы, неясные черты лица. Как это уже бывало не раз, Коко задумалась о том, почему женщины в определенном возрасте позволяют себе просто исчезнуть.

Мужчина остановился рядом с девушкой.

– Я Ури Бесс, – представился он. Голос у него был резкий, раздраженный. – А это Мариэль, моя дочь.

– Благодарю вас за то, что вы позволили мне приехать, господин Бесс. Я Габриэль Шанель.

– Я знаю, кто вы. – Она явно не произвела никакого впечатления на этого грубого, тяжело работающего провансальца, раздраженного тем, что его день нарушили.

– Идемте, – пригласил Бесс. – Мы покажем вам, где мы работаем. – Положив руку на плечо дочери, он направил ее к длинному зданию позади дома. Коко пришлось последовать за ним. Женщина, остававшаяся на пороге, исчезла.

Когда они обошли дом, девушка остановилась, чтобы подождать Коко, а Ури Бесс продолжал идти вперед.

– Прошу вас простить моего отца, мадемуазель. Мы готовимся к сбору летнего урожая, и он немного нервничает. Нам сейчас трудно найти работников. – Девушка пожала плечами. – Все молодые люди уйдут на фронт, если начнется война. – Мариэль взяла Коко под руку. – Но, насколько я понимаю, вы приехали ради этого. Вот наше производство.

– Замечательно, – оценила Коко и после короткой паузы спросила: – Вы продаете весь ваш товар в магазине в Каннах?

– Да, мадемуазель, но у нас есть несколько клиентов за рубежом. – Мариэль с гордостью посмотрела на нее. – У нас маленькая ферма, всего лишь около шестидесяти акров. Но этого более чем достаточно, чтобы каждый год заполнять полки нашего магазина в Каннах.

Коко кивнула. Да, все так, как она надеялась. Магазин в Каннах был пуст. У них обязательно есть запасы.

Ури Бесс открыл дверь, отступил в сторону, пропуская вперед Коко и свою дочь, и вошел следом за ними. Помещение было сумрачным и прохладным, низкий потолок лежал на балках из грубого темного дерева. Камень и дерево много лет впитывали разнообразные ароматы. Закрыв дверь, Бесс включил электрическую лампочку под потолком. Другим источником света было окно, выходившее на коттедж и дорогу. У окна стоял большой дубовый стол – рабочее место парфюмера.

Девушка придвинула к столу высокий табурет.

– Прошу вас, мадемуазель. Не хотите ли присесть?

Коко проигнорировала табурет. Она была невысока[2], грациозна и с хорошей осанкой, поэтому предпочла разговаривать с недружелюбным фермером, стоя в полный рост. Если манеры Бесса станут лучше, она, возможно, предложит ему долгосрочный контракт на покупку его абсолюта жасмина. Хотя угроза войны скоро минует и цены упадут. Так стоит ли брать на себя обязательства?

Коко поставила сумку на стол, сунула руки в карманы юбки и осмотрелась. Ури Бесс скрылся за дверью рядом с камином в дальнем конце комнаты. Должно быть, дверь вела к цветочным полям, предположила Коко. На полках слева от нее стояли сосуды с названиями ингредиентов с этикетками, написанными от руки, – корни растений, специи, травы, мускус, амбра, абсолют циветты. Там были емкости и с химическими веществами.

– Синтетические ингредиенты?

– Да, мадемуазель, – ответила девушка, забирая тряпку с рабочего стола.

Справа от Коко, на другой стене, располагались еще полки с флаконами из толстого янтарного стекла, в которых, как она догадалась, находились абсолюты, полученные из цветов. В углу под полками на полу стоял маленький черный железный сейф.

– Папа сейчас вернется, – сказала Мариэль. – Прошу меня простить. – Она отошла к камину, где был подвешен двойной медный чан. Девушка болтала о ферме, об урожае и жизни в деревне, пока чистила чан снаружи и они ждали возвращения парфюмера.

Наконец вернулся Бесс. Кивком указав на полки с ингредиентами, Коко сказала:

– Я вижу, что вы используете синтетические вещества, господин Бесс. Позвольте спросить, где вы изучали науку, химию?

Густые брови мужчины сошлись на переносице. Он был примерно на фут выше Коко и, хотя немного сутулился, оставался мускулистым и крепким. Кожа потемнела от солнца, непослушные седые волосы были жесткими.

– Соединение синтетических веществ и природных материалов – это искусство, мадемуазель, а не наука. Художнику незачем знать химический состав красок, чтобы писать картины. То же самое относится и к парфюмерам. – Он положил руку на чан рядом с ним. – Мужчины семьи Бесс, – он бросил взгляд на дочь, – и женщины на протяжении поколений создавали духи.

Коко перевела взгляд на Мариэль.

– О! Значит, вы тоже создаете ароматы?

– Да, мадемуазель. – Девушка чуть вздернула подбородок и добавила: – Сюзетта сказала, что сегодня утром вы купили флакон моих духов «Любовь Прованса». Я создала их сама. Я надеюсь когда-нибудь работать в Париже.

– Меня интересуют именно эти духи. – Девушка выглядела слишком молодой, чтобы создать такой изысканный аромат. – Расскажите мне о жасмине. Какой процесс вы используете для получения масла?

Мариэль соединила ладони и улыбнулась.

– Разумеется, мы используем только цветы, выращенные на наших полях.

– Сейчас мы собираем урожай роз, – прервал ее Бесс. – И, как вы понимаете, формула «Любви Прованса» – это тайна.

Разумеется, мелкий фермер должен хранить свои секреты. Но тон его был неприветливым. Руки Коко в карманах сжались в кулаки, ногти вонзились в ладони, но голос прозвучал спокойно.

– Я здесь не для того, чтобы шпионить, господин Бесс.

– Что ж, тогда ладно. – Его рука погладила бок чана. – Если речь идет о майских розах, то вот здесь мы отделяем масло от цветков и листьев с помощью мацерации. Используем высокую температуру. В этом чане сырье кипит в растворителях, а потом мы отправляем их в экстрактор вон там. – Он кивком указал на дверь и комнату за ней. – Конечный продукт, масло, как вы сказали, и есть абсолют.

– Да, это мне известно.

– Но с жасмином, – вступила в разговор Мариэль, – мацерации мы предпочитаем старинный метод.

– Мари! – прервал ее Бесс. Коко уставилась на него. Как же тяжело с провансальцами! В Париже она привыкла к большему почтению.

Фермер подошел к дочери и вцепился рукой в ее плечо.

– Довольно. Нашей посетительнице пора уходить. – Он бросил взгляд на Коко. – Нам нужно работать.

– Но я проделала такой путь!

Его глаза стали ледяными.

– Вам не повезло. Это Мари разговаривала с продавщицей из магазина в Каннах. Я бы предложил вам не тратить время понапрасну, мадемуазель. Мы заняты. И обычно мы не пускаем сюда посетителей. – Мариэль, стоявшая рядом с отцом, покраснела.

Коко прислонилась к краю рабочего стола и принялась перебирать жемчуг на шее, борясь с нарастающим раздражением.

– Возможно, вы неправильно поняли цель моего визита. Я приехала по делу, если вы захотите меня выслушать. Я хочу приобрести абсолют жасмина, который у вас есть. Какую цену вы хотите за кило?

– Сейчас у нас всего лишь один флакон, – сказала Мари. – В нем один килограмм. Сбор урожая будет только в середине лета.

– Излишки нашего абсолюта жасмина уже обещаны, мадемуазель Шанель. – Тон старика был грубым.

Холодная улыбка исчезла с лица Коко.

– Весь абсолют? Даже после сбора урожая?

– Все, что мы не используем.

– У вас есть контракт?

– Я дал слово.

– Кто покупатель?

– Вас это не касается, но я могу вам сказать. – Его взгляд уперся в Коко. – Я слышал, что ваш человек вчера был в Грассе и пытался приобрести контракты на жасмин. Мой друг сказал, что он был настойчив. Но, как вам должно быть известно, мы все привыкли иметь дело с господином Вертхаймером.

В комнате стало тихо. Запах вдруг стал удушающим. Коко скрестила руки на груди, чувствуя, как колотится сердце, когда фермер добавил:

– Возможно, вы об этом не знали, но господин Вертхаймер уже забронировал урожай в Грассе, и у нас тоже.

Коко изо всех сил пыталась справиться с собой. Она поняла, что этим и объясняется тот прием, который ждал Прюдона в Грассе. Но, возможно, еще не поздно. Она предложит больше денег, чем Пьер, по крайней мере, вот этому фермеру. Это даст сигнал остальным. И это только начало.

– Я заплачу восемьдесят тысяч франков за полную емкость, которая у вас есть сейчас. – Это было щедрое предложение, выше, чем цены в Грассе, выше, чем хитрый бизнесмен Пьер Вертхаймер предложил бы мелкому фермеру в Провансе. – И столько же за килограмм вашего будущего летнего урожая, за все излишки, которые вы не планировали использовать.

– Странно, что вы пытаетесь обойти вашего партнера.

– В настоящий момент у нас разные интересы. – Коко смахнула пылинку с рукава. – Предложенной мной суммы хватит, чтобы инвестировать в вашу собственность и расшириться. Достаточно, чтобы удвоить размер вашей земли и вашей будущей продукции, месье.

Рука Бесса отпустила плечо дочери.

– Как я уже сказал, жасмин продан.

– Девяносто тысяч. – Почти вдвое больше рыночной цены.

– Уберите ваши деньги, – рявкнул Бесс. – Вы как будто не понимаете, мадемуазель. Я дал слово. Это дело чести.

– Сто тысяч франков за килограмм, месье Бесс. – Он будет дураком, если откажется.

Он отступил назад и покачал головой.

– Полагаю, наш разговор окончен.

Осознав слова Бесса, Коко уставилась на него, изучая глубокие морщины на лбу, вертикальные складки между бровями, темные круги под глазами и запавшие щеки. Как он мог отказаться от такого предложения? Жизнь мелкого парфюмера не могла быть легкой, когда клиентам, ожидавшим следующего хода Гитлера, было не до парфюмерии.

– Прошу вас. Вам пора уйти.

Коко развернулась и быстро направилась к выходу. Она пересекла двор и прошла вдоль стены дома до машины с прямой спиной и высоко поднятой головой.