— Погодите! — в отчаянии закричал Квамодиан. — Я член ордена Товарищей Звезды! Вы не можете не знать об этом ордене! Наша миссия — защищать человечество и другие расы.

– Твой отец говорит, что с тобой иногда бывает сложно. Что ты не знаешь своего места. – Его слова потрясают ее. Зачем отцу говорить такое Агамемнону? Он сверлит ее ледяным взглядом. – Надо полагать, твоему мужу-чужеземцу такое по нраву, но здесь женщины не разговаривают с царями подобным образом.

— В моем указателе не имеется упоминаний о резервации места первоочередной срочности для вашей переброски со стороны Товарищества Звезды. Вы задерживаете все движение, сэр. Пожалуйста, отодвиньтесь в сторону.

Клитемнестра выхватывает виноградины из его руки и швыряет на пол. Они разлетаются, забрызгивая стены пурпурным соком. Ему нужно усвоить, что я разговариваю так, как хочу.

Квамодиан угрюмо взглянул на гражданина, напиравшего сзади: сорокатонная масса твердых, как гранит, разумных минералов, иззубренная и черная, парила на собственном невидимом трансфлексионном поле, протягивая в нетерпении свой паспорт на конце твердого плазменного отростка.

– Если я увижу хоть один синяк на теле моей сестры… – Ее голос дребезжит от ярости. – Я убью вас обоих и разделаю, как дохлую рыбу.

— Попрошу не толкаться, гражданин! — рявкнул Квамодиан. — Произошло недоразумение. Контроль, послушайте. Проверьте свои записи. Мы, человеческие существа, присоединены к множественному Гражданину по имени Лебедь, который является симбиотической ассоциацией фузоритов, звезд, роботов и людей. Ее предводительствующую звезду Альмалик… или вы не находите разумные звезды более интересным предметом, чем людей?

Агамемнон глядит на брызги сока и затем в одно мгновение хватает кинжал, а другой рукой толкает Клитемнестру на стол. Она чувствует холодное лезвие на шее, а под плечами – опрокинутую амфору, из которой по столу растекается вино, пропитывая ее волосы.

Но ирония была потрачена напрасно.

Она кусает Агамемнона за руку, чувствует, как теплая кровь струится по зубам. Он не выпускает ее, и тогда она ударяет его в пах. Агамемнон отшатывается, и она, выпрямившись, толкает его на пол. Он не падает, лишь пошатывается, всё еще крепко сжимая в руке кинжал. Клитемнестра хватает опрокинутую амфору и швыряет в него. Он пригибается и уворачивается. Они не сводят друг с друга глаз. Затем Агамемнон переводит взгляд на свою руку – глядит на нее так, словно она ему не принадлежит. От увиденного он разражается смехом. Она бросается на него, но Агамемнон оказывается быстрее и успевает схватить ее за горло.

— Прочь с дороги! — повелительно просверкал купол. И долю секунды спустя добавил: — Можете подождать на боковой рампе. Множественный Лебедь в нашем указателе отмечен. Мы вызовем звезду Альмалик, галактика 5.

– Знай свое место среди мужей, Клитемнестра, – говорит он, его слова как удары хлыста. – Ты слишком заносчива, слишком надменна.

В самом дурном настроении Квамодиан вырвал флаер из очереди, предоставляя место гранитному существу, которое с презрительным видом проплыло мимо. Квамодиан нетерпеливо парил у края рампы, глядя, как входные ворота впереди раскрылись и поглотили дракона в серой чешуе вместе с его башенкой-симбиотом. На секунду им овладела идея одним безумным прыжком преодолеть расстояние до входного проема. Но в этом не было смысла. Как бы быстро ни двигался флаер, купол контроля окажется быстрее его. И Квамодиан еще больше уменьшит свой крохотный шанс проникнуть в куб транспортирования.

Она чувствует, как у нее багровеет лицо, а в легких кончается воздух.

Некоторое время он невидящими глазами смотрел на толпу разнообразных существ, продвигающихся перед ним по раскрытой рампе. Наконец он встряхнулся и взял себя в руки.

– Если убьешь меня, – хрипит она, – значит, ты такой же.

— Отвлеки меня, — сказал он хрипло. Немедленно откуда-то со стороны донеслось более чем человеческое сопрано:

Он убирает руку. Она падает на пол, как мертвое животное на жертвенном алтаре.

— Ми, ми кьямано Мими…

– Убью тебя? – восклицает Агамемнон. – Я никогда не собирался тебя убивать. – Он подходит и опускается рядом с ней на колени. Клитемнестра хватается за горло и издает нечленораздельные звуки. Она пытается пошевелиться, но Агамемнон прижимает ее к полу. – Не поднимайся, Клитемнестра. Запомни, где твое место.

— Нет, оперу не надо.

После этого он уходит, оставив ее лежать на полу под сводчатым потолком трапезной – в одиночестве, но живую.

Голос исчез. На панели связи появилось голографическое изображение шахматной доски с уже расставленными фигурками. Белая королевская пешка продвинулась вперед на две клетки и замерла, ожидая ответного хода.



— В шахматы я тоже не хочу играть. Минутку. Составь для меня вероятностную матрицу. Оцени вероятность того, что Альмалик даст мне разрешение внеочередного места на транспортацию.

Может, мне стоит порезаться и притвориться, что на меня напали? – думает Тимандра. Так отец ничего не заподозрит, когда я вернусь во дворец.

— С параллельным ожиданием или только оценку, мистер Квамодиан? — спросил голос флаера.

Она лежит на влажной земле городского сада. Вокруг бесконечными цепочками тянутся муравьи, она чувствует аромат смокв и цветов миндаля, долетающий с толстых ветвей, раскинувшихся у нее над головой. Хрупкую тишину нарушает лишь шелест птичьих крыльев и ритмичное дыхание Хризанты. Она поворачивается. Хризанта смотрит в небо. У нее на плече остался шрам после того, как Тимандре пришлось ранить ее во время состязания, а несколько пальцев всё еще сломаны. Хризанта ерзает на земле, ее черные кудри щекочут Тимандре плечо. Ее сердце переполняется желанием, как вышедшая из берегов река.

— С анализом. Я хочу развлечься.

– Твоя сестра прикроет нас сегодня? – спрашивает Хризанта.

— Что ж, сэр. Будь я проклят, но придется много кой-чего прикинуть. Если мы…

– Нет, – отвечает Тимандра. – Ей нужно присматривать за ребенком.

— Без комедийного диалекта.

– А разве за ним не могут присмотреть слуги?

— Слушаюсь, мистер Квамодиан. Вот основные факторы. Значение человеческой цивилизации в галактическом гражданстве разумных низкое. Примерно 0,5 триллиона людей разбросано более чем в сотне звездных систем в трех галактиках. Но это составляет одну сотую процента общего населения вселенской цивилизации, даже считая множественных и многочленных граждан как одну единицу. Внимание звезды Альмалик к индивиду-человеку по имени Андре Квамодиан крайне маловероятно.

Тимандра смеется.

— А как с заинтересованностью Альмалика Товариществом Звезды? — сердито спросил Квамодиан.

– О нет, это же моя сестра. Она в жизни не оставит своего ребенка в чужих руках, тем более в руках слуг.

— Сейчас мы как раз к этому переходим, мистер Квамодиан. Степень заинтересованности не превышает шумового уровня, но по шкале реального времени становится достаточно высокой. Критическое значение в данном уравнении — это отношение в термину «Блуждающая Звезда». Я не имею данных для оценки реакции звезды Альмалик на этот термин, мистер Квамодиан.

– Значит, нас могут поймать, – говорит Хризанта.

Тимандра гладит ее по щеке. У Хризанты ясные глаза, похожие на талый ручей.

— Блуждающие Звезды — один из самых важных феноменов Вселенной, — сказал Квамодиан, глядя на рампу. — Станция у Эксиона была основана большей частью именно для их изучения.

– Не волнуйся. Клитемнестра нас защитит. Пока она здесь, мы в безопасности. – Хризанта собирается возразить, но Тимандра целует ее. Они целовались не так уж много раз. Их губы двигаются неловко, стремясь скорее вкусить друг друга. Хризанта подается к Тимандре, но та отстраняется.

— В таком случае… гм… допуская влияние других факторов… вы не следили за новостями, с Земли поступило несколько неприятных известий… так, посмотрим… Я бы оценил вероятность в 0,7, мистер Квамодиан. Уточнены сто четырнадцать переменных. А именно…

– Мне пора идти, – говорит Тимандра. Наслаждение всё еще ее пугает, потому что она к нему не привыкла.

— Не утруждай меня и себя.

— Мне не трудно, мистер Квамодиан, — сказала машина с некоторой обидой. Все они, эти ориентированные на беседу кибернетические устройства были немного унылы и легко поддавались перемене настроений. Такова цена, которую необходимо было платить за удовольствие свободного разговора.

– Я пойду первая, – говорит Хризанта. – Так будет лучше. – Она встает и устремляется между растениями и цветами в сторону городской площади. Тимандра остается лежать в тени. «Великие боги, – думает она. – Позвольте мне быть с Хризантой вечно». Если Клитемнестра это одобрила, то почему не одобрят другие? Иногда ей кажется, что все спартанские правила и законы были придуманы для того, чтобы сделать ее несчастной. Почему она обязательно должна выйти замуж? Почему после свадьбы ее должны брать силой? Почему ее обязательно высекут, если она не подчинится? Почему приходится запугивать людей, чтобы тебя услышали? Она замечает маленькую змею в земельной трещине. Пора возвращаться. У нее, как обычно, перепачканы колени, а в волосах запутались мелкие веточки. Она пробегает через весь сад и выходит на узкую крутую тропу, ведущую ко дворцу.

— Ты хорошо справился, — успокаивающе сказал Квамодиан. — Меня просто беспокоит опасность, которую представляет фактор Блуждающей Звезды.

На первом же повороте она натыкается на Киниску. Темный хитон льнет к ее мускулистому телу, голова покрыта тонким шарфом. От нее веет угрозой, у Тимандры кровь стынет в жилах. Если Киниска всё видела…

— Я понимаю вас, мистер Квамодиан, — с теплотой в голосе сказала машина, мгновенно реагируя на перемену темы. — Кроме того, когда опасность грозит всему человечеству…

– Тимандра, – говорит Киниска тем же тоном, какой использует Тиндарей, когда отчитывает ее.

— Мне плевать на человечество!

– Киниска.

— Но, мистер Квамодиан, что же тогда вас…

– Тебе нельзя во дворец. – Она говорит резко, но ее слова не указ царевне.

— Меня волнует только судьба Молли Залдивар. Слышишь? Ты должен иметь это в виду. Не забывай — благополучие Молли Залдивар самая важная во Вселенной вещь. Потому что я люблю ее всем сердцем. Несмотря на то, что…

– Оставь меня, – отвечает Тимандра и проходит мимо. И в этом ее ошибка. Она чувствует движение позади, но когда оборачивается, уже слишком поздно. Киниска бьет ее по голове, и Тимандра падает на землю. У нее стучит в висках, перед глазами всё расплывается. Она силится пошевелить руками, но что-то придавливает ее к земле, ломая пальцы.

— Простите, сэр, — перебил его флаер. — Нас приветствует приближающийся летательный автомат…

– Тебе же будет лучше, – добавляет Киниска и бьет Тимандру головой о камень.

— Кто это?

Всё погружается во тьму.

— Управляет им ваш сородич Соломон Скотт.



— Что?! Скотт? — он прищурился, вглядываясь сквозь сияние огней станции, но никакого аппарата не увидел. — Этого не может быть!

Елена, едва дыша, открывает глаза. Ей снилось, что она не может проснуться. Кто-то прижимал ее к земле. Она чувствовала спиной холодные камни и слышала, как смеется мужчина. «Перестань вырываться», – недовольно говорил он, словно она была ящерицей и всё никак не прекращала извиваться.

— Это Соломон Скотт, — монотонно повторил флаер. — Имеется положительная идентификация по голосовой матрице. Он вошел в пространство Эксиона 4 без официального разрешения, и теперь его преследует робот-охранник. Но он говорит, что имеет для вас срочное сообщение.

Это был Тесей. Он не снился ей уже давно. Она знает, что должно случиться что-то плохое. Она кое-как приподнимается на локтях, дрожа всем телом, и дотрагивается до лба, куда ее во сне ударил Тесей.

Менелай одевается в углу. У его ног на табурете сидит слуга и чистит его сандалии. Елена тихонько встает, и Менелай окидывает ее раздраженным взглядом, словно он недоволен тем, что она проснулась.

Глава III

– Меня не будет весь день, – говорит он. Елена замечает, что он в доспехах. Она ощущает покалывание на коже, подстегивающее ее немедленно бежать к сестре. Ей нужно рассказать Клитемнестре о своем сне.

– Ты дождешься меня здесь? – спрашивает Менелай. Она не ожидала такого вопроса. Он никогда не спрашивает ее. Она слишком долго тянет с ответом. – Это был не вопрос, Елена.

Вызывающий их космолет возник в свете огней станции, зацепил фалер и врезался в покрытие неподалеку от рампы. Квамодиан едва удержался на ногах, ошеломленно глядя на странную машину. Она выглядела так, словно побывала в терзавших ее клыках дракона. Большая стальная сфера, помятая и оплавленная, частью почерневшая. Несколько скрученных выступов-стержней были, похоже, остатками потерянных приборов или оружия. У космолета не было ни крыльев, ни дюз, ни посадочного шасси, и он казался Квамодиану совершенно незнакомым, пока он не обнаружил следы скрытого под ржавчиной и царапинами символа: трехзвездной эмблемы станции Эксион.

Она хватает его за руку. Внутри, точно птица, трепещет страх.

— Это Скотт! — прошептал он. — Этот шар — экологическая капсула, в которой он здесь жил. Или часть ее.

— Глупый хомо! — оскорбленно воскликнул флаер. — Он едва не врезался в нас. Я вызываю охрану.

– Я хотела подышать воздухом. Я неважно себя чувствую.

— Подожди! Этот человек нужен на Земле Молли Залдивар. Просто тебе нужно прочитать ее сообщение. Она хочет попросить его остановить Клиффа Хаука, который намеревается создать Блуждающую Звезду. Передай все это ему.

Менелай качает головой:

Флаер тихо загудел. Ожидая ответа Скотта, Квамодиан начал ощущать стыд. Он не мог подавить глупого сожаления из-за того, что появился Скотт. Да, теперь его шанс оказаться единственным спасителем Молли приближался к нулю.

– Нельзя. Придется посидеть здесь. Тебе принесут травы, чтобы стало получше.

Он направляется к двери, и Елена бросается за ним, чуть не сбивая слугу.

— Скотт отвечает, — зажужжал флаер. — Он передает, что у него есть для вас очень срочное личное сообщение. Он просит вас подняться на борт его машины, так как не выдержит, если покинет борт своей капсулы.

– Почему мне нельзя выйти? – спрашивает она полным ужаса голосом. Менелай оборачивается и толкает ее.

— А Молли Залдивар? А Клифф Хаук?

– Тебе нужно оставаться в безопасности, – говорит он. – Слуга составит тебе компанию. – Он открывает дверь и сразу же закрывает ее за собой. Елена бросается к выходу, но дверь не поддается. Он запер ее снаружи. Тогда она начинает кричать и молотить кулаками в дверь.

— Он говорит, что Клифф Хаук самонадеянный болван, но Молли ошибается, говорит он, если считает его исследования опасными. Блуждающий звездный организм — это безобидный миф, как он говорит.

– Открой дверь, Менелай! Выпусти меня!

— Но когда он бронировал исследовательский космолет, он думал иначе, — пробормотал Квамодиан. — Скажи ему, что Молли просто в ужасе.

Елена слышит, как он бормочет из-за двери:

— Скотт говорит, что она тоже дура, — промурлыкал флаер. — Он говорит, что не намерен тратить время на безумную гонку на Землю. Но он очень хочет видеть вас. Вы не намерены посетить его машину?

– Сиди тихо, Елена, или слуга тебя заставит.

Надежда Квамодиана получила новый импульс жизненной энергии. Если Скотт не захочет лететь на Землю, то остается какой-то безумный шанс, что именно он станет единственным избавителем Молли.

Она поворачивается как раз вовремя, чтобы заметить, как к ней приближается мальчишка-илот. Она отскакивает к кровати и хватает нож, который Менелай оставил под подушкой.

— Что? — он вернулся к действительности. — Скажи Скотту, что я сейчас буду.

– Не подходи ко мне, – заявляет она. – Ты не подчиняешься его приказам.

Он выбрался из флаера. Станция трансфлекса находилась на несколько миль выше уровня человеческой зоны обитания, и жестокий холод кислородно-гелиевой атмосферы перехватил дыхание. Он наклонил лицо и быстро побежал к потерпевшему аварию космолету. Когда он добрался до него, открылся люк и высокий незнакомец, протянув руку, втащил Квамодиана внутрь.

Илот делает несколько шагов назад.

— Скотт? — от ветра у него пропал голос. — Я ищу Соломона Скотта…

– Я должен проследить, чтобы вы оставались здесь, – бормочет он. – Я должен проследить, чтобы вы были в безопасности, царевна.

— Я Соломон Скотт, — проскрежетал незнакомец. — Входи.

Елена плюет в его сторону и швыряет в дверь табуретом.

– ВЫПУСТИ МЕНЯ!

Квамодиан отпрянул. Стоявший перед ним в отсеке шлюза незнакомец казался таким же высоким, как и Скотт, но на этом сходство и кончалось. Скотт был темноволосым, очень энергичным, атакующего темперамента человеком, таким же сильным и способным на безжалостные поступки, как и Клифф Хаук. Этот же человек был сед, согбен, и в движениях его чувствовалась усталость, странная неуклюжесть, с которой он протянул Квамодиану руку из недр своей механической пещеры, словно и сам он был механизмом, а не человеком.



Одежда его поражала в той же степени. На нем была длинная белая рубашка вроде рясы монаха, собранная у талии золотой цепью, голову прикрывал такой же серый монашеский балахон. С золотой цепи свисал длинный золотой кинжал, который призрачно мерцал в полумраке шлюзового отсека.

– Вас ожидают в мегароне, господин.

Квамодиану захотелось повернуться и поскорее убежать, он ничего не понимал. Ему не нравился неприкрытый блеск в глазах Скотта, казавшихся очень измученными, и даже какие-то жирные пятна на его монашеском одеянии. Из недр стального шара потянуло вдруг таким кисло-затхлым воздухом, что он едва не задохнулся.

Тантал оборачивается и видит двух юных слуг, ожидающих его у дверей в покои. Их кожа темна, руки покрыты порезами и синяками, в глазах трепещет страх. Младенец в комнате начинает хныкать. Его еще не кормили этим утром. Тантал заворачивает сына в лоскут тонкой ткани и закрепляет у себя на груди с помощью перевязи, которую сделал ранее.

— Энди! — прокричал незнакомец. — Войди в корабль!

– Кто ожидает? – спрашивает он, устраивая малыша так, чтобы ему было удобно.

Квамодиан постарался взять себя в руки. В конце концов, он не видел особой опасности и желал помочь Молли. Он схватил протянутую незнакомцем руку, которая показалась ему холоднее ледяного ветра, и забрался в металлическую келью.

– Царь. – Ему кажется, или голос слуги слегка дрожит? С тех пор как родился малыш, Тантал видит опасность на каждом шагу: в летающих вокруг пчелах, бродящих по дворцу собаках, в развешанном на стенах оружии. Всё дело в первом впечатлении, которое когда-то произвела на него Спарта, – что это опасное и жестокое место.

— Сол! Он попытался раздвинуть застывшие губы в улыбке. — Какая удача, что ты так вовремя подвернулся, Молли Залдивар отчаянно требуется твоя помощь эксперта. Если ты прочтешь ее послание…

Слуги неловко таращатся на него с отчаянием во взгляде, и ему становится жаль их.

— Забудь об этом, — серая худая длань Скотта небрежно отодвинула в сторону руку Квамодиана, в которой он сжимал полоску трансфакса. — Пойдем отсюда, здесь такой холод, что невозможно говорить.

– Отведите меня к нему, – говорит Тантал.

В желудке Квамодиана что-то перевернулось при одном только взгляде на мрачное пространство за внутренним люком и на фигуру изможденного старика. Вонючие тряпки и рваная бумага. Груды беспорядочно брошенных сломанных приборов. Пустые пластиковые контейнеры из-под пищи. Пыль, тление и запах человеческих испражнений.

Он следует за слугами по извилистым коридорам, малыш продолжает хныкать. Тантал его успокаивает. На полпути он понимает, что не взял с собой никакого оружия, даже маленького клинка с переливающейся рубиновой рукоятью – подарка умершего деда… Опять он нагоняет страху. Слуги ускоряют шаг. Вместо того, чтобы свернуть направо, в сторону мегарона, они поворачивают налево – в темный коридор без окон, где горит единственный факел. Он останавливается и делает несколько шагов назад. В конце коридора стоит Агамемнон.

— Что это? — он едва удержался, чтобы не передернуться. — Я… я едва узнаю тебя, Сол. Что с тобой стряслось?

– Я думал, вы ведете меня к царю. – говорит Тантал.

— Я думаю, я теперь иной человек, — тихий голос Скотта казался почти нормальным. — Случилось то, что мне удалось узнать нечто. Нечто, что я принес тебе.

– Я и есть царь, – отвечает Агамемнон. – Царь Микен.

— Что бы ни случилось, это очень удачно, что я тебя встретил, — Квамодиан говорил громко, чтобы скрыть отвращение. — Молли говорит, что в Товариществе на Земле не верят в существование Блуждающей Звезды…

Младенец затихает. Тантал крепко прижимает его к себе, судорожно обшаривая взглядом пространство вокруг.

– О чем бы ты ни хотел поговорить, Агамемнон, – произносит он, – мы можем сделать это в другом месте.

— Правильно. — Голова в сером капюшоне торжественно кивнула. — Блуждающие — это миф, вот что я узнал. — Изможденный старик склонился ближе, и Квамодиан попытался не отвести взгляда, почувствовав его дыхание. — Энди, я узнал великую вещь. Мы, люди, до сих пор следовали неверной философии жизни.

– Отдай младенца слуге, чужеземец, – приказывает Агамемнон.

В словах не было ничего необычного, но глухой голос Скотта придавал им гипнотическую силу, которую, — Квамодиан знал, — он никогда не сможет забыть.

Тантал понимает – что-то не так. Поблизости нет стражи, ему некого позвать на помощь.

— Мы пытались сделать фундаментальным законом существования людей соревнование, соперничество. Очевидно, мы впали в это заблуждение из-за того, что отцы наши многие миллионы лет жили охотой, убивая, чтобы выжить. Во всяком случае, Энди, Блуждающая Звезда — это идеал такого рода людей «убойного» типа. Совершенный индивидуалист. Абсолютно свободный. Бессмертный, как Вселенная. Обуздать Блуждающую Звезду невозможно

– С какой стати мне его отдавать?

— Я знаю, — Квамодиан натянуто кивнул. — Вот почему я и опасаюсь…

— Когда-то Блуждающие были моим собственным идеалом. — Измученный старик не обратил внимания на последние слова Энди. — И Хаука тоже, надо полагать. Когда я прибыл сюда создавать стеллар-секцию, я соперничал со всеми в области моей науки. Я был мужчиной, и это была мужская игра. Мне нужно было бросить вызов лучшим умам во всех галактиках, которые собрались здесь, у Эксиона. Я должен был победить роботов, соединенных трансфлексионными сетями, делящих общие банки памяти и записи программ, что делало их единым гигантским мозгом. Мне нужно было выстоять против многочленных граждан содружества, которые сливали силы логического мышления по тому же принципу, что и роботы. Мне нужно было соревноваться со своими сородичами-людьми, отбросившими индивидуальную свободу ради симбиотического союза с фузоритами. — Скотт вскинул голову в сером капюшоне. — Именно этот идеал Блуждающей Звезды побудил меня выступить против Хаука и именно он вывел меня на след сбежавшей звезды, которую открыл Хаук.

Агамемнон пробегает пальцами по рукояти своего меча. При нем, в отличие от Тантала, два ножа и длинный бронзовый клинок. Говорят, что он подготовлен лучше многих спартанцев, что он побеждал мужей куда моложе и сильнее его самого. Говорят, он сломал кому-то череп одной рукой.

— Что же случилось там, Сол?

– Отдай его, – повторяет свой приказ Агамемнон. – Я хочу поскорее покончить с этим.

— Я нашел так называемую «Блуждающую Звезду» Хаука. — В скрежещущий голос Скотта проникло холодное презрение. — Никакая это не Блуждающая. Просто разумная звезда, но рожденная так далеко от остальных, что она никогда не сталкивалась с иным разумом. Робкое существо, невежественное и боязливое. В постоянном опасении перед всей Вселенной. В постоянном страхе. Ее нетренированный ум был слабее моего! Она испугалась меня!

Слуги выступают вперед. Тантал их отталкивает – в конце концов он сильнее их всех. Прижимая ребенка к сердцу, он бросается к мегарону. Позади по каменному полу громко и тяжело звучат шаги Агамемнона. У входа в зал стоит женщина, служанка, что всегда приносит еду. Тантал в отчаянии сует младенца ей в руки.

Он зашелся визгливым смехом, отчего согнулся чуть ли не вдвое. Смех перешел в приступ астматического кашля. Квамодиан подхватил его костлявую руку, чтобы старик не упал, и с неловким чувством заглянул внутрь затхлого логова, которое начиналось за внутренним люком шлюза.

– Возьми его и спрячься. Беги!

Женщина ошарашенно открывает рот, но делает, как ей велят. Ребенок заливается плачем. Тантал поворачивается лицом к Агамемнону. Тот медленно подбирается к нему, точно лев к загнанной в угол добыче.

— Это был урок мне, — с трудом выдохнул Скотт, кончив кашлять и вновь обретя способность говорить. — Я не вернулся в секцию, потому что узнал высший принцип. Закон соединения. Именно этот закон стянул вместе первые клетки зарождающейся жизни, чтобы начать эволюцию человека. Именно этому закону подчиняются растения, выдыхая кислород для нас, и мы, выдыхая окись углерода для растений. Именно этот закон связывает людей в семьи, кланы, нации. Энди, это именно то универсальное правило, которое сейчас связывает людей и фузоритов. И мыслящие звезды, и симбиотическое существо, называемое Лебедем.

– Убей меня, – говорит Тантал, – но не трогай ребенка. – Он видит краем глаза, как женщина бежит по коридору. Он надеется, что она найдет Клитемнестру.

— Возможно, — пробормотал Квамодиан. — Но какое это имеет отношение к моему перелету на Землю?

У Агамемнона на лице появляется полуулыбка.

— Забудь Землю! — хриплый голос Скотта превратился в надтреснутое пение. — Забудь Клиффа Хаука и Молли Залдивар. Забудь все ложные волнения твоего заблудшего «я» и все бессмысленные цели, к которым ты изо всех сил стремился. Забудь закон соревнования — он для глупцов. Испытай закон соединения.

– Не могу.

Квамодиан осторожно пятился назад.

– В тебе совсем нет милосердия?

— Послушай, Энди, — холодные когтевидные пальцы сомкнулись на его плече. — Я отбросил идеал блуждающего. Теперь я проповедую соединение. Именно об этом я и должен был тебе сказать. Я прошу тебя присоединиться к нам, к нашему симбиоту, вселенскому братству Лебедь.

Агамемнон делает шаг вперед, сжимая в могучей руке свой длинный меч.

Охваченный внезапной паникой, Квамодиан рванулся и высвободил плечо. Он отступил к наружному люку и там остановился, недоуменно хмурясь и стараясь не терять головы.

– Убийца! – кричит Тантал. – Предатель! – Сверкающее острое лезвие взмывает в воздух и опускается на него косым ударом. Тантал падает на колени, его руки наполняются кровью, а в голове остается лишь одна мысль: где Клитемнестра?

— Я считаю, что каждый сам определяет свое отношение к обществу, — сказал он наконец. — Но меня не очень влечет симбиоз. В качестве члена Товарищества Звезды я и так полезный гражданин. Все, что мне нужно, — это Молли Залдивар…

Когда раздается зов о помощи, Леда пьет вино в мегароне. Двери главной залы настолько толстые, что заглушают практически любой звук, но этот крик достигает ее ушей, в которых тут же начинает стучать кровь. Она встает, уронив кубок на пол, но не успевает сделать и шага, как Тиндарей хватает ее за руку.

Голос его прервался, когда он увидел тонкие серые пальцы, сомкнувшиеся на золотом клинке. Он быстро сделал шаг назад, чтобы глотнуть свежего воздуха

– Кто-то зовет на помощь, – говорит она.

— Эй, Скотт! — выдохнул он. — Смотри! Не вздумай прикасаться!

– Сиди здесь, – отвечает Тиндарей. Он кажется взбудораженным, но держит ее крепко. Леда вырывает руку и бежит к выходу.

— Мое касание — это вечная жизнь, — глаза Скотта ярко и фанатично блестели, а в глухом голосе не осталось и следа человеческой теплоты и здравомыслия. — Этот шприц заряжен фузоритами-симбиотами. — Зажав в бескровном кулаке, он поднял сверкающее острие. — Форма жизни более древняя, чем наша галактика. Достаточно древняя, чтобы знать закон соединения. Циркулируя в твоих жилах, микроскопические симбиоты не дадут стареть и разрушаться твоему телу. Они сольют твой разум с их разумом и с разумом миллиардов других людей-симбиотов, с сознанием мыслящих солнц.

Она видит всё первой. Неподалеку от дверей Тантал истекает кровью, через всё его тело тянется длинная рана. Леда кричит и подбегает ближе. Его глаза цвета безоблачного утреннего неба пусты. На нем висит перевязь, но где ребенок? Леда оглядывается по сторонам. Недалеко от Тантала лежит какой-то перепачканный кровью сверток: Марпесса, старая илотка, которая всегда приносит еду из кухни, лежит мертвая в коконе своей истрепанной туники. А в ее руках – внук Леды. Она падает подле них. Нет, нет, нет, нет, нет. Она берет в руки малыша, трясет его, но он уже мертв. Внезапная мысль едва не сокрушает ее на месте.

— Подожди-ка, Скотт. — Энди поднял, защищаясь, пустые руки и попробовал говорить спокойно. — Не совсем что-то я понимаю, к чему ты клонишь. Ну, о гражданине Лебедь я знаю, к его симб-союзу принадлежат мои родители. Я знаю, что миссионерства он не позволяет. Люди должны сами просить разрешения на вступление в союз. Поэтому ты мне кажешься подозрительным. — Он посмотрел на согнувшегося перед ним старика. — Если бы Молли не просила прилететь вместе с тобой…

– Клитемнестра, – выдавливает она шепотом. – Где она…

– Она жива, – произносит голос.

— Забудем же наши одинокие эгоистические «я», — скрипел Соломон Скотт. — Вольемся в бесконечно длящийся союз… — удивительно проворно он сделал выпад, далеко вперед вытянув руку с золотой иглой. Квамодиан ухватил старика за похожее на палку запястье, почувствовав в руке невероятную силу. Игла дрожала, роняя желтые капли. Дикая сила все ближе и ближе пододвигала клинок к телу Квамодиана.

Леда оборачивается. Тиндарей стоит рядом с Агамемноном. Они обмениваются взглядами, как охотничьи псы, готовые броситься на оленя. Леда подбегает к мужу и кричит со всей силой, на которую способно ее тело:

Энди задохнулся, хотел набрать в легкие воздуха и снова глотнул тошнотворной вони. Он кинулся к открытому люку, к свежему воздуху. Старик в серой рясе подставил ему подножку. Падая на металлическую стенку шлюза, он снова ухватился за тонкую, как трость, руку, сгибая ее и не давая игле коснуться горла.

– Где моя дочь? Что ты сделал?

— Забудь о Блуждающих Звездах! — хрипел Скотт. — Забудь…



Вдруг безумная сила его погасла, так же, как и клокочущий голос. Кость-палка упала с сухим хрустом. Длинная изможденная фигура, закутанная в серую рясу, безвольно села на пол. Из сломавшейся иглы, пронизавшей ткань капюшона, вытекали капли жидкого холодного огня.

Квамодиан бросил на эту сцену лишь один взгляд и, пошатываясь, выбрался из корабля на ледяной свежий воздух. Парящий рядом флаер подхватил его и с проворством отнес к краю рампы еще до того, как прибыли роботы-охранники. Он долго с благодарным чувством покоя отдыхал в кресле, дрожа в тепле кабины и не в состоянии никак отдышаться. Только потом он начал задавать вопросы.

Тимандра открывает глаза, ее лицо перепачкано кровью и землей. Почти не в состоянии дышать, она перекатывается на спину. В аллее стоит отвратительный запах. Откуда-то справа доносится вонь гнилого лука и заплесневелого хлеба. Она вытирает грязь с носа и рта. Кровь идет из головы. Она дотрагивается до виска и вскрикивает от боли. Нащупав камень, о который ее ударила Киниска, Тимандра всё вспоминает. Ей нужно бежать во дворец. Увязая руками в грязи и отходах, с трясущимися коленями она всё же умудряется встать. Киниски нигде не видно. Откуда-то издалека, со стороны площади доносятся громкие голоса. Кто-то ранен? Спотыкаясь и поскальзываясь на гнилых персиках, она добирается до главной улицы. Ее слепит свет, но она идет на звук голосов. Люди собираются на площади и тянут шеи, пытаясь что-то разглядеть. Одни возбужденно перешептываются, другие пихаются и толкаются локтями. Тимандра останавливает пожилую женщину с корзиной.

— Охранники не могут выяснить, как удались Скотту выжить после встречи с Блуждающей Звездой, — сообщил ему флаер. — Они не могут также определить, как ему удалось вернуться на Эксион-4 и почему он приземлился именно здесь. Но они сообщают, что он мертв.

– Что-то случилось? Кто-то умер?

— Кажется… — Квамодиан замолчал, едва сдерживая волнение. — Кажется, это я его убил.

Женщина бросает на нее перепуганный взгляд.

— Охранники изучили инцидент, — сказал флаер, — Они выяснили, что Скотт сам наткнулся на иглу шприца, которая пронзила его горло и вызвала смерть. Против вас не будет выдвинуто никаких обвинений.

– Говорят, сын царевны. Атриды его умертвили.

— Но как могла игла убить его, — спросил Квамодиан, — если она содержала фузоритов-симбиотов?

Тимандра бросается бежать. Она едва держится на ногах, натыкается на стены, кровь струится у нее по шее, но она не останавливается. Слезы льются по щекам и застят глаза. Впервые в жизни она боится за кого-то, кроме себя, и это ощущение лишает ее воздуха.

— Но это не так, — сказал флаер. — Светящиеся фузориты в шприце не относятся к симб-разновидности. Это похожий вид, встречающийся в Рифах Космоса. В крови вашего вида они действуют как опаснейший яд. Охранники сделали заключение, что Скотт явился сюда, чтобы убить вас.



— Почему? — Квамодиан опять содрогнулся. — Почему меня?

Елена услышала первый крик, затем второй, третий. Она не сдвинулась со своего места на табурете, даже когда расслышала голос матери. Угасающим эхом звуки летели по коридорам дворца, как стая летучих мышей в пещере. Мальчишка-илот таращится на нее, следя за реакцией. Он не знает, что она давно научилась скрывать свои чувства. Одним лишь богам известно, как она рыдает в эту минуту глубоко внутри себя.

— Охрана не располагает необходимыми записями относительно иррациональных типов поведения среди представителей вашего вида, подверженных саморазрушительным тенденциям, — протянул флаер. — Они могут ответить вам лишь по другим вопросам. Кто имел основание предотвратить вашу переброску на Землю?

Она распускает волосы и крутит головой, словно бы разминая затекшую спину. Дотрагивается до заколки на своем платье, и одна лямка спадает с плеча. Щеки слуги краснеют, как яблоки. Он и хочет смотреть на нее, и в то же время не хочет.

— Клифф Хаук, наверное. — Квамодиан задумчиво нахмурился. — Больше, кажется, никто. Но Хаук за многие галактики отсюда. Все это ставит меня в тупик.

– Подойди, – приказывает Елена. Ее голос звучит тихо и ласково. Слуга может только подчиниться. Он подходит ближе, не сводя глаз с ее длинной шеи. Под ее платьем слегка виднеется грудь.

Флаер гудел две секунды.

– Ближе. – Она манит его пальцем. – Я не кусаюсь.

— Охрана будет продолжать расследование этого случая, — сказал он. — Они сообщают о многих фактах, до сих пор не поддающихся логическому объяснению. Однако они могут дать вам совет, основываясь на первоначальном анализе имеющихся данных.

Она вонзает мужнин кинжал в колено мальчишки. Он начинает кричать, но она быстро закрывает ему рот ладонью.

— Какой же?

– Что там происходит? – шепчет она. – Куда отправился Менелай? – Слуга трясет головой, и она показывает ему нож. – Говори.

— Если вы вернетесь в свое жилище и не будете его покидать, то вероятность преждевременного прекращения вашей жизни составит всего 0,2 процента. Если же вы будете продолжать путешествие на Землю, то вычисленная вероятность незаконного прекращения вашей жизни составит 89 процентов. Охрана рекомендует вам вернуться домой.

– Они искали меонского царя и младенца.

— Поблагодари охрану, — сказал Квамодиан. — Но Молли необходима помощь. — Он сел ровнее. — Вызови купол, — попросил он. — Справься, получили ли они для меня разрешение на внеочередную переброску на Землю.

Елена отпускает мальчишку, и тот, ухватившись за ногу, валится на пол. Спрятав нож в складках платья, она через окно выбирается на террасу. На ходу поправляя лямку, она бросается бежать, минует один коридор за другим. В конце концов она добирается до мегарона.

Глава IV

Она видит всю сцену фрагментами. Мать, держащую мертвого младенца. Окровавленные руки Тантала. Тимандру с засохшей на лице грязью, старающуюся удержать сестру. Обезумевшую Клитемнестру, рвущую на себе одежды. Она пытается схватить кинжал и перерезать себе горло. Елена бросается на помощь Тимандре. Клитемнестра рвется и кусается, как пантера, но вдвоем им удается ее удержать; их бьющиеся сердца – единственное успокоение для их сестры.

Купол контроля сообщил, что просьба о предоставлении преимущества переброски была в надлежащий срок передана Альмалику, предводительствующему в многосоставном союзе звездного гражданина Лебедь. Пока ничего не было получено в ответ.

— Наберитесь терпения, сэр, — с симпатией добавил флаер. — Трудно подгонять мыслящее солнце. При сроке жизни в многие миллиарды лет у них собственная шкала времени.

13. Жены Атридов

Квамодиан что-то проворчал и принялся ждать, наблюдая, как роботы-охранники убирают тело мертвого Скотта и его ржавый корабль, и еще раз попытался разгадать загадку Сола Скотта.

Взятая сама по себе небольшая проповедь Скотта о соединении имела, странным образом, долю смысла. Вспоминая свое собственное детство, Квамодиан мог легко убедиться, что это подтверждал его собственный жизненный опыт. Появление на Земле фузоритов завершило века соперничества и конкуренции, открыв эру соединения. И всю жизнь Квамодиан метался между этими двумя возможностями.

Ее ноги в крови Тантала. Она чувствует, как боль наполняет дворец, просачиваясь сквозь стены, чувствует ее запах. Клитемнестра знает, что этот запах никуда не уйдет: слишком глубоко он проник. И, похороненный где-то под запахом крови, постепенно растворяется аромат ее мужа. Она крепко прижимает его тело к себе, пока его кровь хлещет из груди, пропитывая ее хитон. Она теряет его. Она кричит. Она не видит ничего, кроме алой раны на его теле. Откуда-то издалека доносится чей-то ласковый голос. Наверное, это Елена. Клитемнестра едва слышит ее, потому что в этот момент у нее забирают тело Тантала и уносят, как сломанную, не нужную больше игрушку. Сокрушенная болью, она теряет сознание, и голос сестры, как колыбельная, сопровождает ее в царство кошмаров.



Только сейчас ему пришло в голову, что Скотт, вероятно, был прав. Собственный и только собственный интерес был необходимым условием жизни первобытных охотников в джунглях, но даже самые примитивные из них умели действовать сообща. Конкуренция стала смертельной болезнью на более высоких ступенях цивилизации. Даже наисуровейшая терапия старого Плана Человека не могла излечить ее — даже с помощью взрывающегося железного кольца вокруг шеи любого самоуправляемого существа. Кризис назревал, и когда появились фузориты, большинство людей приветствовало их появление. Но Квамодиан решил не следовать за родителями и не присоединяться к новому симбиотическому союзу. Выросший в бурные годы переходной эпохи, он испытывал симпатию к обоим жизненным путям. Он стремился сохранить индивидуальную свободу даже ценой риска. Но он также стремился, и с не меньшей силой, к абсолютной безопасности и миру, который принесли фузориты. Испытывая острые и противоречивые эмоции, он наблюдал за концом старой человеческой цивилизации. Иногда с печалью видел, как почти каждая ее составляющая, будь то религия или философия, политика или бизнес, социальные установления или индивидуальные привычки, оказывались ненужными, глупыми или начисто неверными. Но зато с удовлетворением засвидетельствовал он конец войн, жадности, человеческой жестокости. Он обнаружил, что слишком любил как старое, так и новое, чтобы отказаться от одного ради другого. Вынужденный принимать собственное решение, когда его родители вошли в симбиоз Лебедя, он сначала решил встать на путь соревнования. Добиваясь высоких оценок в учебе, он выиграл стипендию Космического Скаута, что позволило ему покинуть людную Землю и войти в более напряженное и сложное существование трансгалактической цивилизации. Произошло это двадцать лет назад — если перевести универсальное время в старые единицы вращения Земли вокруг оси и Солнца.

Вокруг надолго воцаряется темнота. Сестра не отходит от нее, даже когда Клитемнестра ее отталкивает. Елена всё говорит и говорит – о ветре, который не в силах согнуть самые сильные из деревьев; о героях, которых помнят вечно; о птичьих песнях, несущих слова умерших. Она не перестает разговаривать с Клитемнестрой, чтобы напомнить ей, что нужно оставаться в мире живых.

– Подумай о золотых масках, которые делают для наших героев. Золотых дел мастера сделают маску и для Тантала, такую же красивую, как его лицо, и в ней он отправится в свой самый мирный сон, – говорит Елена.

Что касается его собственной жизни, размышлял Квамодиан, старый закон джунглей явно оказался ошибкой. Соревнуясь с роботами, многочисленными существами и симбиотами, он провалился на выпускных экзаменах. Он не справился с десятком до жалости мизерных деловых предприятий. Попав в качестве подопытного животного на станцию Эксион, он проиграл также и Клиффу Хауку и не смог завоевать Молли. Лишь теперь, работая с Товариществом Звезды, нашел он свое, пусть не слишком заметное, но вполне удовлетворительное место в обществе. Это был полезный социальный институт, в то же время не требовавший столь полной самоотдачи, как абсолютный симбиоз. Такая форма соединения его полностью устраивала — устраивала бы, если бы Молли Залдивар передумала.

Но Клитемнестра не может думать ни о чем, кроме того, как его тело волокли по его же собственной крови, как холодны и безжизненны были его руки, когда она их держала. Взгляд Агамемнона, когда тот вытирал со своего меча кровь ее мужа. Он знал, что сломал ее, но в его лице не было и толики сожаления.

— Внимание, сэр! — тягучий голос флаера вновь вернул к действительности Квамодиана, погруженного в унылую интроспекцию. — Контрольный купол вызывает вас обратно к рампе.

Ее мальчик, мертвый, на руках у Леды. Его маленькое тельце недвижно, лазурные глаза закрыты. Клитемнестра хотела дотронуться до него, встряхнуть, закрыть его своим телом. Но ее держали руки сестер, качая и не давая подойти.

— О, извини! — снова оживившись, он отдал нужные команды, и флаер нырнул обратно в поток очереди на транспортировку. Какой-то жутковатого вида гражданин на ножках-стеблях, с конечностями, словно ростки бамбука, и бахромой мозговой ткани, которая, словно юбка, опоясывала его талию, приостановился, давая им возможность встать в очередь к рампе.

А за окном продолжается жизнь, ее звуки скребут по небу, точно когти. Облака собираются и рассеиваются. По ночам в траурном небе плавают сверкающие звезды. Когда Клитемнестра засыпает, Елена зажигает лампы и накрывает сестру теплыми покрывалами.

— Контроль транспортировки вызывает Андре Квамодиана, — сигналил вспышками купол. — Многосоставный гражданин Лебедь имеет гарантированное право отдавать разрешения на первоочередную транспортировку через интергалактический транзит. Альмалик, предводительствующая звезда союза, одобрила вашу просьбу на предоставление первоочередности. Можете войти в куб трансфлекса.

Клитемнестре снится то, что случилось очень давно: когда ей было семь, она видела, как двое спартанских юношей состязались в гимнасии, и один сломал другому шею. Случайно. Мальчика оставили лежать на раскаленном песке, как птицу со сломанными крыльями, пока не пришла его мать и не начала в отчаянии взывать к богам. «Он умер, сражаясь», – сказал Тиндарей.

Квамодиан проворчал слова благодарности, и флаер понес его к кубу. Испытав множество галактических перебросок, он так и не научился испытывать от этого способа удовольствие. Эффект трансфлексионной переброски по-разному влиял на разных людей. Большинство тех, кому переход доставлял неприятные ощущения или даже приводил в ужас, старались облегчить страдания с помощью гипноза или лекарств. Квамодиан просто терпеливо сносил неудобства.



Еще не достигнув куба, флаер вдруг остановился.

Тимандра приносит еду, но Клитемнестра к ней не притрагивается. Она сидит у окна и слушает, как из деревни доносятся и стихают голоса. Слезы на ее щеках высохли, всё внутри сковал холод, горе в ней вымерзло и превратилось в ярость.

— Сэр, снова вызывает охрана. На основе последнего анализа они сделали еще один перерасчет вероятности преждевременного прекращения вашей жизни. Теперь она оценивается в 93 процента. Они по-прежнему советуют вам вернуться в купол.

– Тебе нужно поесть, – говорит Тимандра. Голос звучит ласково, это совсем не похоже на нее.

— Поблагодари охрану, — сказал Квамодиан. — Скажи, что я лечу на Землю, к Молли Залдивар!

– Она не будет, – из угла подает голос Елена. – Я пыталась.

— По крайней мере, вы в достаточной безопасности до конца транзита, — жизнерадостно заверил его флаер. — Миллиард пассажиров благополучно прибывает на конечную станцию — и всего шесть не прибывает. Трое из этих шести оказываются жертвами всего лишь пространственного поворота. Левая сторона у них становится правой. Двое из оставшихся трех страдают смещением ткани тела или продолжительными психозами. Лишь один пассажир из миллиарда исчезает без всякого объяснения. Но даже эта потеря статистически восполняется. Один пассажир из миллиарда редуплицируется из-за аномалий субпространственной рефракции. Следовательно, потери транзитной сети составляют ноль.

Клитемнестра обхватывает голову руками. Она не понимает, зачем ей теперь есть. Не понимает, зачем ей теперь вообще что-то делать. Ничто не вернет ей тех, кого она потеряла.

— Заткнись! — прорычал Квамодиан. — Я отлично знаком с этой статистикой. Как монитор я имел задание выяснить, что же происходит с одним пассажиром из миллиарда и куда он может деться. Я так и не решил проблемы и теперь не намерен к ней возвращаться.

Тимандра осторожно подходит к ней ближе.

– Их тела омыли и сожгли, – сообщает она. – А прах перенесли в царскую гробницу. Они вместе.

Погрузившись в угрюмое молчание, обиженный флаер подплыл к кубу станции. Квамодиан наблюдал, как зрачковая диафрагма закрывалась за его спиной, отрезая его от бесконечной цепочки ждущих граждан. Немедленно флаер закачало, и он начал рыскать. Выкрученный из обычного пространства—времени, проворачиваемый через точно рассчитанные складки гиперпространства, Квамодиан испытал то же, что и всегда: страх одиночества, тошноту, паралич мыслительной деятельности.

И там они сгниют и будут позабыты. Худшая судьба из всех: раствориться и кануть во мрак. Клитемнестра хотела сама омыть тело Тантала, надеть на него лучшую тунику, но Тиндарей не позволил ей выйти из комнаты. Когда она представляет, как другая женщина укладывает тело ее мужа, дотрагивается до него, оплакивает, ей кажется, что у нее под кожей что-то разрывается. Кто это был? Ее мать? Или слуга?

Голубые стены куба исчезли, растворившись в темно-сером тумане. Из ниоткуда донесся глухой жуткий рев, закладывая уши. Цепенящий холод волной окатил тело, словно каждая клетка тела каким-то образом была подвергнута воздействию почти абсолютного нуля, царящего в пространствах между галактическими скоплениями.

– Агамемнон спланировал всё это не один, – говорит Тимандра после долгой паузы.

Квамодиан покрывался испариной и страдал. Трансфлексионный перелет каждый раз каким-то образом воздействовал на его чувство ориентировки… Исследователи проводили эксперименты с этим эффектом, но не смогли объяснить его причину.

Клитемнестра резко поворачивает голову и смотрит на младшую сестру.

— Ну, вот мы и прибыли, сэр! — пропел наконец флаер. — Не так уж плохо…

– Мой отец предал меня, – говорит Клитемнестра. Елена вздрагивает от неожиданности этих слов.

– Да, – говорит Тимандра. – Но Агамемнона поддерживали и другие. Несколько слуг и Киниска.

– Киниска? – нахмурившись, переспрашивает Елена.

Он внезапно оборвал свою жизнерадостную фразу на полуслове. Затем завертелся, закачался и полетел вниз, Квамодиан с ужасом увидел отблески кроваво-красного огня. Он закрыл свое мокрое от испарины лицо и ждал, пока его инстинктивное чувство ориентировки не придет в норму. Оно не приходило. Но несколько головокружительных секунд спустя он почувствовал, как флаер вышел из бешеного пикирования и перешел на горизонтальный полет.

– Да. – Тимандра опасливо косится на Клитемнестру, а затем продолжает: – Она подкараулила меня на улице. Ударила по голове и оставила лежать без сознания, чтобы я не могла прийти на помощь.

Клитемнестра встает, ее ладони покрылись испариной. Она берет миску с едой и начинает медленно жевать хлеб. Тимандра и Елена обмениваются взглядами, разрываясь между страхом и чувством облегчения.

— Неполадки, сэр, — прожужжал он. — Отказали все навигационные и коммуникационные приборы. — Он снова зажужжал, защелкал и уныло добавил: — Если кто-то стремился не допустить вас на Землю, он выиграл первое очко.

– Зачем Киниске идти на такое? – спрашивает Елена.

– Она жаждет заполучить Агамемнона, – говорит Клитемнестра, прежде чем Тимандра успевает ответить.

– Да, – подтверждает Тимандра. – Я думаю, он пообещал взять ее в Микены.

Глава V

– Он никогда этого не сделает, – насупившись, замечает Елена. – Ему нужна царская дочь. На меньшее он не согласится.

Квамодиан поднял голову и увидел местное солнце. Незнакомая звезда, огненно-кровавая и огромная, но слишком тусклая, чтобы слепить. Словно распухшая, она плыла низко над горизонтом по абсолютно черному небу. Темные пятна, полосы и завитки покрывали две ее огромные полусферы, создавая узор, очень похожий на изображение поверхности человеческого мозга. Обе полярные короны выбрасывали толстые щупальца красной плазмы, извивающиеся кольцами. Они были даже ярче, чем испещренное крапинами лицо звезды.

– Киниска из знати, – отвечает Тимандра. – Ее семья богата, отец – прославленный воин.

— Это разумная звезда, — шепотом обратился Квамодиан к флаеру. — Я уверен, что она мыслит. Когда нейроплазменная активность начинает препятствовать нормальному излучению энергии, поверхность получает такой пятнистый вид.

Елена пожимает плечами:

— Не имею данных, — ответил флаер. — Я просматривал все имеющиеся звездные каталоги, но по данным визуального наблюдения не могу определить эту звезду по моему комплекту звездных каталогов. Возможная причина-звезда находится вне занесенных в каталоги галактических скоплений.

– Никого за пределами Спарты не волнует, кто она такая. Агамемнон ни за что на ней не женится.

С судорожным усилием Квамодиан оторвал взгляд, который словно под воздействием гипноза был прикован к испещренному морщинами и пятнами лику светила. Он хрипло вздохнул и перевел взгляд на мир внизу.

– Надеюсь, женится, – тихо произносит Клитемнестра. – Чудовища заслуживают только чудовищ. – Хлеб у нее во рту отдает чем-то кислым. Она медлит немного, а затем спрашивает: – Вы знаете, кто из слуг ходил за Танталом и привел его к Агамемнону?

— Это… наверняка это не Земля. — Он с трудом сдержал подступающий к горлу комок. — Похоже, что тот миллиардный шанс выпал на нашу долю.

Тимандра кивает.

– Хорошо. Приведите их ко мне.

Флаер завис над плоским бесконечным берегом. К северу — если это был север — простиралась гладкая равнина моря, кроваво-красного в лучах жуткого солнца. К югу, если это был юг, почти на одной высоте с уровнем полета флаера поднимались черные скалы. Эта бесконечная горная стена казалась странно отвесной, странно цельной, и она слегка изгибалась в сторону моря. Возможно, подумал он, это древний гребень кратера, тысячемильная чаша для неподвижного моря, которое казалось таким мертвым, что Квамодиан даже засомневался, существуют ли в нем приливы и они ли это так выгладили берег.



По всему сумеречному горизонту плясало красное зарево. Его сплошные сполохи корчились и извивались, словно змеи кровавого цвета, отбрасывая малиновые отражения на зеркальную гладь моря. Квамодиан был неприятно поражен, обнаружив, что плазменные щупальца звезды протянулись по всему мрачному небу планеты, словно звезда держала небо и море в кулаке сжатых плазменных пальцев.

На следующее утро Клитемнестра натягивает на голову накидку и идет за Тимандрой в кухню. Еще рано, заря робко распрямляет свои холодные пальцы. Во дворце непривычно тихо, коридоры пусты. Их шаги отзываются тихим эхом, медленно плывущим в тусклом свете.

— Опустись ниже, — приказал он флаеру. — Там что-то есть, на берегу. Я хочу рассмотреть поближе.

– Вернись, – умоляет Елена, силясь поспеть за шагами Клитемнестры. – Пусть это сделает кто-то другой. – Она бежала за ними от самого гинецея, хватая Клитемнестру за руку и чуть не плача.

На широком черном берегу выделялись пятнами более светлые, чем песок, образования. По мере того, как флаер снижался, они обретали определенную форму, превращаясь в серый, разрушенный временем металл, выцветшую краску, белые кости. Мертвые существа и их сломавшиеся машины покрывали изогнутую трехмильную полоску берега.