Вайолет была разочарована от того, что он перестал ласкать ее грудь, но послушно повернулась.

Флинт перебросил ее длинные, как у Рапунцель, волосы через плечо, развязал шнуровку помятого платья.

— Подними руки.

Вайолет послушалась. Флинт стянул с нее платье, небрежно сложил его, отбросил в сторону и нежно поцеловал ее в шею. Соски Вайолет тут же затвердели и напряглись. Все ее тело покрылось мурашками.

— Матросы удивятся, что тебя нет? — шепотом спросила она.

— Они думают, я утешаю тебя.

Они оба улыбнулись.

Флинт расшнуровал ее лиф, помог снять и его. Теперь Вайолет лежала в одних лишь чулках. Ее обволакивал зной каюты, а солнечный зайчик то и дело перескакивал с нее на Флинта, который с такой нежностью касался ее плеч, словно там были крылья, целовал ее спину, как будто это был его путь к спасению. Они оба молчали. Вайолет слышала его дыхание, тихое, но неровное — признак растущего возбуждения, — и ей было приятно осознавать, что причиной тому всего лишь легкое прикосновение. Все ее тело горело от безудержного желания, но она подавляла его, потому что ей страстно хотелось познать свое тело, познать искусство соблазнения, которым владел Флинт. Ей казалось, ему нет границ, как и морю.

«Любит ли он меня? Понимает ли он?»

Вайолет вспомнила его лицо на палубе после выстрела. В тот миг на нем появились его истинные эмоции. Все, что он чувствовал, было заключено в этом взгляде.

Что, если он любит? Сейчас это не имеет значения. Она любила его. Это чувство сильнее ее. И ее мятежный дух сдался на милость этому чувству.

Как на днях сказал Флинт, «это ничего не меняет». Он хотел поймать Кота, а она хотела его свободы. В конце концов, один из них вынужден будет предать.

«Значит, есть только сейчас, — сказала себе Вайолет. — Пока этого довольно».

Рука Флинта скользнула с ее талии к бедру, вниз по животу, и она с трудом сдержала возглас нетерпения, чуть развела бедра, надеясь, что он прикоснется к ней.

— Уже скоро, — прошептал Флинт тоном искусителя.

Однако это не успокоило Вайолет, почти дрожавшую от нетерпения узнать, что же он собирается сделать. Он ласково перевернул ее на спину, мгновение сурово взирал на ее обнаженную красоту, и только потом Вайолет вспомнила, что в ту минуту она не думала о скромности.

— Думаю, ты больше нравишься мне, когда ты на спине, — серьезно заметил Флинт.

Он прекрасно знал, что Вайолет нахмурится. Так и вышло.

Он ухмыльнулся словно озорной мальчишка, и столько обаяния было в этой ухмылке, что она будто пронзила ее насквозь.

— Ты уверена, что тебе больше всего не нравится, когда ты на спине? — продолжал он безжалостно дразнить Вайолет, в то время как его пальцы уже скользили по ее бедрам.

Она тут же с жадностью развела их в стороны.

— Молчи! — ахнула Вайолет.

Вынужденная необходимость сердиться казалась такой несправедливой, потому что ей хотелось, чтобы Флинт лишь молча продолжал свои восхитительные ласки.

— Потому что если мы придем к соглашению, я придумаю много способов держать тебя рядом долгими… долгими часами…

С каждым словом голос Флинта становился все нежнее, а в конце он уже чуть слышно шептал, склонив голову к самому низу ее живота, к треугольнику волос.

Все тело Вайолет трепетало, и когда его язык, наконец, коснулся бархатных складок, она резко дернулась от непередаваемого блаженства.

Руки Флинта развели ее бедра в стороны, и снова его язык принялся ласкать ее. На этот раз она застонала, выгнув спину от незнакомых доселе сладких и таких порочных ощущений.

Прикосновение его горячего рта к ее напряженному лону было невероятно приятно, и Флинт был так умел, что через несколько мгновений все тело Вайолет было в огне.

Флинт опустился на колени и неторопливо проник в нее, глядя в довольные затуманенные глаза. Вайолет обхватила руками его голову, ее волосы были растрепаны, и он двигался так медленно и лениво, проникая так глубоко, что совсем скоро Вайолет выкрикнула его имя — звук, который ему никогда не надоест слышать.

После он улегся рядом и обнял ее.

Флинт не заметил, когда Вайолет начала плакать. Как все мужчины, он боялся женских слез, и, кажется, она это поняла.

— Это просто эмоции, — шмыгнула носом Вайолет и провела рукой по глазам. — Я не расстроена.

«Просто эмоции…» Любовь, страх потерять, желание и перспектива новой потери. Необыкновенная девушка. В ее груди билось сердце война, но она была молода, а всего случившегося с ней за такой короткий промежуток времени с лихвой хватило бы даже для крепкого мужчины, не говоря уж о женщине.

Флинт принялся бормотать какие-то успокаивающие слова с такой нежностью, о наличии которой он и не подозревал. Он гладил ее волосы, обнимал, пока она не уснула.



Глава 24



Мальчишка Матиас не лгал. Через два дня плавания по спокойному морю «Фортуна» достигла Кадиса. Среди пришвартованных в гавани кораблей был «Просперар».

И конечно, «Оливия».

Флинт стоял на палубе, глядя, как сияющая и теплая жемчужина гавани становится все ближе и ближе. Приказав бросить якорь, он ожидал почувствовать предвкушение битвы: наконец-то у него появилось преимущество перед Котом, и Флинту требовалась лишь хитрость и немного удачи.

Но вместо этого вдруг вспомнились две ночи любви, трепетавшее в его объятиях тело Вайолет Редмонд. И как она засыпала у него на руках.

Чувствуя себя предателем, он спустился вниз, чтобы разбудить ее, как будил эти два бездумных дня.

Вайолет сразу поняла, что эта поездка на берег отличается от других.

Во-первых, Флинт проснулся раньше ее, вымылся и оделся, взял все свое оружие и тихо вышел из каюты, даже не поцеловав Вайолет.

А ведь в эти последние волшебные, безумные ночи любви он то и дело целовал ее. Так было и днем, стоило им остаться наедине.

Во-вторых, он поспешно вернулся к ней, и им удалось быстро заняться любовью — он снял с себя лишь самое необходимое, — и в этой поспешности было что-то похожее на приближение конца.

В-третьих, на воду спустили две шлюпки, а не одну. Почему-то Флинт решил взять почти всю команду, оставив на борту «Фортуны» лишь несколько матросов.

И, наконец, Вайолет увидела на корабле незнакомого мальчишку, тощего угрюмого подростка.

Ее подозрения подтвердились, когда Флинт велел ей остаться на «Фортуне».

— Нет, — твердо ответила она.

— Сегодня может быть опасно, — рассеянно заметил он.

Флинт стоял к ней спиной, пристально глядя на Кадис.

— Ашер, кто этот мальчик?

Он мельком взглянул на нее. Его глаза чуть расширились, предупреждая, чтобы она не называла его по имени. И Вайолет почувствовала, как под ногами у нее разверзается бездна: дальше ей предстоит жить без него. Все это закончится прежде, чем она ожидала.

— Пусть выиграет сильнейший, Вайолет, — мягко произнес Флинт. — Разве не на этом мы сошлись?

Вайолет похолодела.

— Он знает что-то про Кота. Этот мальчишка отведет вас к нему!

— Он попал на борт вместе с пиратами, — ответил Флинт после минутной паузы. — Мы взяли его в плен.

— И ему что-то известно?

— Возможно, — холодно и рассеянно согласился Флинт, глядя на работу матросов.

Вайолет захотелось ударить его, устроить скандал, топнуть ногой, но она не желала вести себя как ребенок.

— Тогда возьми меня с собой.

— Я боюсь, сегодня это невозможно.

Флинт повернулся лицом к палубе.

Вайолет положила руку на его сильное теплое предплечье. Ей было все равно, что другие могут это заметить.

— Он мой брат. Ты боишься, что я смогу найти способ остановить тебя? Или тебе станет труднее застрелить его?

— Ты увидишься с ним, как только мы его арестуем, — коротко ответил Флинт.

— Черт побери! — выругалась Вайолет. Наконец-то ей удалось привлечь его внимание. — Это же несправедливо! Ты хочешь выиграть нечестным путем? Я рассказала тебе все, что знала. Я привела тебя к нему. И я требую, чтобы ты обошелся со мной по справедливости.

Флинт пристально посмотрел на нее, и Вайолет поняла, что он не устоит, несмотря ни на что.

— Освободите место и для мисс Редмонд! — крикнул он.

Расспросив матросов в порту, они выяснили, что «Белый лебедь» находится близ площади Ла-Мина, в десяти минутах езды по древним улочкам, озаренным ярким испанским солнцем и кишащим торговцами и покупателями.

За столом ссутулился тощий сонный хозяин постоялого двора.

— Пожалуйста, проводите нас в комнату мистера Хардести.

Он поднял глаза.

— А, сеньор Хардести! Он уехал.

Его темные глаза чуть ли не вылезали из орбит от страха и подозрительности. Скорее всего причиной тому было оружие.

— Уехал?

Флинт пристально уставился на хозяина, намереваясь вытянуть из него правду.

— Руку даю на отсечение, сэр, минут двадцать назад — может быть, больше.

Как это могло случиться? Люди Хардести могли увидеть «Фортуну» в подзорную трубу и предупредить его.

Но откуда он знал, что они прямиком направятся на постоялый двор?

Если только за ними не следили. Если только не увидели мальчишку.

— Мы хотим снять его комнату.

— Там еще не убирали, сэр.

Флинт презрительно нахмурился и швырнул на стол пригоршню шиллингов.

— Нам все равно, — прорычал он.

Глаза хозяина расширились при виде такого количества денег, а также блестящих сабель и пистолетов за поясом у суровых матросов.

— Вы сами это увидите, клянусь вам. Третья комната направо, вот ключ, — поспешно добавил он, сгребая деньги в фартук.

Флинт вырвал ключ из его руки.

Решение было принято моментально. Если в комнате осталась вещь, принадлежащая Лайону Редмонду, Вайолет это заметит.

— Мы с мисс Редмонд поднимемся в комнату. Часть из вас останется охранять лестницу, — приказал Флинт, — а остальные пусть отправляются на площадь Ла-Мина. К завтрашнему дню вам надо ее как следует изучить.

Они подошли к комнате. Дверь была чуть приоткрыта. Вытащив пистолет, Флинт распахнул ее и заглянул внутрь.

В этой комнате мог жить кто угодно — не было ничего, что указывало бы на пребывание в ней пирата.

Единственным признаком поспешного отъезда был чуть приоткрытый ящик стола, и именно к нему-то и направился граф. Рядом стояла небольшая кровать, чуть просевшая посередине, аккуратно заправленная, деревянное изголовье вытерто от пыли, но местами поцарапано и выщерблено от долгого использования. Ветхие ставни на огромном окне распахнуты, и в комнату лился яркий свет. На крошечном прикроватном столике на блюдце стоял огарок свечи.

Граф заглянул под кровать, поэтому Вайолет первой заметила шкатулку из палисандрового дерева.

По спине у нее побежали мурашки.

Простая, ничем не примечательная деревянная коробка размером с книгу и высотой с две, такого же цвета, как и стол, на котором она стояла, почти незаметная. Откидывающаяся крышка была заперта.

Замок можно легко открыть шпилькой, и в шкатулке двойное дно, выдвигавшееся, если нажать в нужном месте. Вайолет знала это, потому что была любопытной и проворной младшей сестрой и однажды видела, как Лайон это делал, и стоило ему выйти из комнаты, повторила за ним.

Вайолет с трудом сдержалась, чтобы не броситься к шкатулке. Словно сам Лайон стоял перед ней с улыбкой. Когда страх чуть отступил, ее душой снова завладели уже знакомые нежность и гнев.

Лайон покинул семью, не сказав ни слова, но не забыл прихватить с собой эту чертову шкатулку. Вайолет подозревала, что он оставил ее здесь специально для нее, потому что только она знает, что в ней кое-что спрятано. Но что именно?

Неподвижность Вайолет привлекла внимание графа, как если бы она вдруг вскрикнула. Он перестал шарить под кроватью и выпрямился.

— Вайолет, что-то не так?

— Все в порядке.

Губы Вайолет с трудам шевелились. Она надеялась, что улыбка не получилась жалкой.

— Ты побледнела.

— Я всегда такая. Это наследственное.

Вайолет знала, что Флинт недоверчиво усмехнется. «Все твое тело белоснежное, — думал он, и она это видела по его лицу. — Твоя шея, грудь, твои длинные ноги». Однако вскоре улыбка Флинта померкла. Между бровями появилась чуть заметная вертикальная складка, он был готов вот-вот нахмуриться.

Вайолет потребовалась вся сила воли, чтобы не только спокойно встретить его взгляд, но и кокетливо приподнять бровь, словно она наслаждалась его пристальным вниманием.

На стене дрожал призрачный свет, отраженный водой под окнами. Ашер посмотрел на море, которое, как всегда, заворожило его. Он вздохнул, потянулся, почти опираясь руками на стены маленькой комнаты, вытащил из кармана часы, взглянул на время, потом перевел взгляд на дверь, словно собираясь уходить, снова вздохнул, убрал часы, потом с рассеянным видом подошел к маленькому столику у кровати.

Почему бы и нет? Ведь Вайолет не отводила от шкатулки взгляда.

Она решила последовать примеру Флинта, беззаботно подошла к окну и выглянула, а увидев безбрежное море, изобразила на лице задумчивость. Словно шкатулка из палисандрового дерева вовсе не имела к ней никакого отношения. Однако краем глаза она наблюдала за Флинтом.

Ашер взял в руки свечу, покрутил в пальцах и снова поставил, на стол рядом со шкатулкой.

Вайолет замерла.

— Холодная, — коротко заметил он. — Почти не обгорела. Значит, перед нашим прибытием он не задувал ее в спешке.

Вайолет изобразила на лице слабую улыбку и чуть повернулась к нему.

Флинт задумчиво провел пальцем по краю шкатулки.

В животе у нее похолодело. Руки и ноги стали ледяными.

— Узнаешь эту шкатулку? — рассеянно спросил Флинт.

— Нет, — с трудом выдавила Вайолет.

Когда он попытался открыть крышку, она сильно прикусила губу, чтобы не потерять сознание.

Крышка не открывалась.

Вайолет знала Ашера слишком хорошо, чтобы радоваться.

— Заперта? — со спокойным любопытством спросила она.

Однако для нее самой голос звучал будто издалека.

Флинт даже не взглянул на нее.

— Кажется. Но я не сомневаюсь, что смогу открыть ее шпилькой для волос. Можешь дать мне одну? Вайолет?

Не услышав ответа, он повернулся к ней. Выражение ее лица заставило его замереть, словно любое движение могло разбередить старую рану.

— Конечно, — наконец ответила она. Казалось, маска беззаботности вот-вот треснет. — Сейчас найду.

Вайолет потребовалось невероятно много времени, чтобы поднять руку, которая стала тяжелой и неловкой, и поднести к волосам. Как будто это была не ее рука.

Флинт сделал два шага вперед. Когда он остановился рядом, она подумала, что до самого ее последнего дня его запах будет сводить ее е ума. Она узнала бы его с закрытыми глазами в комнате, полной других людей. И пока он стоял рядом, Вайолет жадно вдыхала воздух, как в последний раз, будучи уверена, что так и есть.

Наконец она сдалась и опустила руку.

Лицо Флинта осталось бесстрастным, но взгляд, как обычно, был пронзительным. Внезапно его проницательность и напор рассердили Вайолет. Но если Флинт и сделал какие-то выводы или загадочным способом сумел прочесть ее мысли, на его лице ничего не отразилось. Он быстро поднял руку.

Вайолет удалось сохранить спокойствие. Флинт легко коснулся ее волос, и выражение его лица изменилось, будто он пытался бороться с какими-то чувствами, охватившими его при этом прикосновении; он вечно будет пытаться загнать их глубже.

Конечно, он сразу же нашел шпильку.

Флинт медленно вытащил ее из прически, глядя в глаза Вайолет с таким видом, будто высматривал опасность на горизонте с палубы своего корабля.

«Боже, он о чем-то подозревает!»

— Спасибо, — насмешливо сказал Флинт. — Я не испортил тебе прическу. Но только постарайся не чихнуть, иначе они рассыплются.

Вайолет пришлось стоять и с беззаботным видом наблюдать, как Флинт отвернулся и вставил шпильку в замок.

Несколько следующих мгновений были настоящим кошмаром, сопровождавшимся царапающим звуком, пока капитан Флинт, граф Эрдмей, пытался разведать секреты еще одного Редмонда. Хотя в ту секунду он еще не сознавал, что делает именно это.

Наконец он вытащил шпильку из замка, отступил назад и уставился на шкатулку.

Ура, у него ничего не вышло! А Вайолет уж точно не собиралась ему помогать!

Флинт посмотрел на их тени, которые становились все более длинными. Солнце садилось.

— Уже поздно. Наверное, надо взять шкатулку с собой, а позже я снова попытаюсь ее открыть.

Он не стал ждать ответа Вайолет, сунул шкатулку под мышку, повернулся к ней и вежливо произнес:

— Спасибо за шпильку.

Вайолет протянула руку, и он тут же схватил ее.

Ловушка!

Она была уверена: он чувствует неистовое биение ее пульса.

— У тебя рука ледяная, Вайолет.

Умные синие глаза смотрели на нее. Запомнил ли он меня так, как я запомнила его? Говорит ли ему легкое подрагивание ресниц о моих мыслях, так же как меняющийся свет над суссекскими холмами предвещает непогоду?

Вайолет была уверена, что ее лицо ничего не выдавало. Недавно она узнала, на что способна, чтобы защитить любимых ею людей, и если ей было суждено застрелить человека ради спасения жизни своего возлюбленного или сделать бесстрастное лицо ради спасения брата, то так тому и быть.

— Просто устала, — отмахнулась она и легко пожала плечом, отчего Флинт вдруг нахмурился.

Флинт еще мгновение задержал ее руку в своих, словно якорь, который, будучи опущен в море, сразу уйдет на дно. Его лицо стало напряжением, и Вайолет подумала, что он готовится что-то сказать. Но Флинт тут же отвел глаза. Наверное, сгущающиеся тени делали ситуацию более драматичной. На миг Вайолет показалось, будто она заметила на лице Флинта какое-то растерянное выражение, точно он на что-то решался. Однако оно тут же исчезло.

Он отпустил ее руку.

Они молча смотрели друг на друга.

— Флинт? — осторожно начала Вайолет.

— Да?

— Зачем ты приказал команде до завтра ознакомиться с площадью Ла-Мина?

— А ты как думаешь, Вайолет?

Она кивнула, не отводя взгляда.

Флинт чуть изогнул бровь и галантно пропустил ее к двери.

 

Глава 25



Мучения Вайолет продолжились после ужина в комнатах, которые граф снял в более удобной гостинице на площади Ла-Мина. Команда во главе с Лавеем отправилась на поиск развлечений в ночном Кадисе и обследование площади, а Вайолет тем временем сидела перед тарелкой с курицей, бобами и рисом в темном остром соусе и бокалом хваленого испанского вина. Она едва могла проглотить кусочек. Граф же ужинал с аппетитом.

Отодвинув пустую тарелку, Флинт принялся энергично ковырять в замке шкатулки шпилькой, насвистывая за работой.

И этот негодяй еще смеет свистеть!

С трудом сдерживая истерический смех и приступы страха, Вайолет вынуждена была слушать обрывки матросских песен и ждать, выдаст ли шкатулка доказательства вероломства Лайона.

Будь она мужчиной, ее братья сказали бы, что она заслужила свои страдания, сама навлекла их на свою голову.

Когда наконец крышка с щелчком открылась, Вайолет показалось, что ее с силой ударили по голове.

Ашер заглянул внутрь, перевернул шкатулку и сильно потряс.

На стол высыпались остатки табака. Затхлый запах наполнил комнату, быстро смешиваясь с ароматом цыпленка.

— Пусто, — сказал Флинт.

«Это ты так думаешь…»

Но может быть, шкатулка и вправду пуста? Однако зная Лайона, Вайолет в этом сильно сомневалась.

Странно: на мгновение она ощутила разочарование вместе с Флинтом. Но потом она снова не находила себе места, разрываясь между братом и возлюбленным.

Тем вечером Флинт неожиданно вел себя совсем как джентльмен и даже отвернулся, пока Вайолет надевала ночную сорочку. Потом он небрежно разделся догола и спокойно забрался в постель, снова лишив Вайолет способности ровно дышать и двигаться при виде его великолепного тела. Натянув одеяло до груди, он скрестил руки за головой. Она распустила и причесала волосы, безмолвно последовала его примеру, удивляясь про себя, действительно ли именно так ведут себя жены или любовницы: забираются с мужчинами в постель, как будто это вполне естественное продолжение после причесывания или чистки зубов. Возможно, Вайолет превратилась в «содержанку» или «падшую женщину» и не знает каких-то важных правил.

Она взбила подушку и опустила на нее голову, понимая, что не будет спать всю ночь, потому что в соседней комнате стоит шкатулка из палисандрового дерева. Для нее она уже превратилась в нечто вроде святого Грааля.

Только когда Флинт задул свечу, Вайолет подумала, почему он не стал соблазнять ее. Возможно, это их последняя ночь вместе.

Но уже через пять минут она поняла, как ошибалась.

Флинт перекатился на бок и посмотрел на нее, коснулся пальцем ее губ, нежно провел по подбородку. Его глаза блестели в темноте.

В течение последних двух дней Флинт вел себя с ней совершенно раскованно, не заботясь, хочет она этого или нет, уверенный в своей способности убеждать.

Но сейчас его прикосновение было отчего-то осторожным. Он касался ее так, словно она вдруг стала чужой. Он что-то заподозрил…

Вайолет перехватила руку, коснувшуюся ее уха, несколько мгновений крепко сжимала ее, чтобы подразнить его своей робостью и напомнить себе о его силе. И хотя ее мысли были поглощены шкатулкой, тело желало совсем другого. Вайолет провела ногтями по мускулистой руке Флинта, поросшей волосами, коснулась его горячей крепкой груди, ощутив сильное биение сердца. Губы Ашера нетерпеливо нашли ее губы, ответившие ему горячим приветствием, а руки уже задирали ночную сорочку, пока, наконец, выругавшись, он не стянул ее через голову Вайолет и не отбросил на пол. Она не узнавала себя: когда он прикасался к ней, ей хотелось распуститься, словно цветок, обхватить его руками и ногами, наслаждаясь возможностью отдавать и брать.

Боже, какой несчастной и обездоленной она была прежде! Не знала того, что теперь открылось ей. Какое распутство — хотеть Флинта, зная, что в итоге придется его предать.

Он навалился на нее так неожиданно и грубо, что она подавила крик. Его горячее, сильное тело будто предупреждало: я могу овладеть тобой, когда пожелаю. Вайолет положила руки ему на грудь, выгнула спину, потерлась о него, показывая, что готова сдаться на его милость, попыталась умиротворить. Она хотела, чтобы все случилось как можно быстрее, но также мечтала, чтобы он уснул.

Флинт это знал. Он не купился на нежность Вайолет.

Вместо этого он уселся на кровати, прижав бедра Вайолет своим весом, и отвел от себя ее руки. В мгновение ока он перебросил ее ноги себе на плечи, сплел их пальцы, закинул руки Вайолет за голову и крепко держал, не отпуская, запрещая ей прикасаться к нему.

Похоже, у него был план.

Расположившись между ее ног, Флинт принялся ласкать ее увлажнившееся лоно. Она с трудом подавила вскрик, все ее тело дрожало от желания.

Чертов Флинт!

А он продолжал свои ласки, пока Вайолет не выгнула спину, прижимаясь к нему с нараставшим желанием.

Флинт не хотел идти ей навстречу.

— Ащер… — взмолилась Вайолет.

Именно это он и ожидал услышать. Он тут же мучительно медленно вошел в нее, так что она словно впервые ощутила его жар и силу, поняла, насколько, прочно они связаны. Желание и ожидание наслаждения готовы были хлынуть через край, прорвать плотину.

«Смотри на меня, чувствуй меня, только меня» — вот чего хотел Флинт.

Еще одно легкое движение.

— Боже… — простонала Вайолет. — Прошу тебя, быстрее, — бесстыдно выдавила она.

В следующую минуту острое наслаждение пронзило все ее тело как молния; настолько сокрушительное, что в глазах у нее потемнело.

Всепокоряющая страсть заставляла Вайолет молча бороться со своими мыслями. «Это всего лишь временное удовольствие, стремление утолить мои желаниями я смогу жить без него».

И снова волна удовольствия накрыла ее, потом еще. Наконец из горла Вайолет вырвался мучительно-сладострастный стон.

Флинт выиграл, она сдалась. Сейчас существовал только он и ее желание.

Вайолет заклинала, умоляла его о разрядке. Он коротко рассмеялся. Она откинула голову назад, пытаясь высвободить руки, чтобы вцепиться в него и заставить двигаться чаще и быстрее.

Флинт поймал ее в ловушку. Он хотел, чтобы она почувствовала их единение. Он не собирался щадить ее. Флинг прекрасно знал, каким острым может быть наслаждение, и желал, чтобы Вайолет испытала его.

Снова он двинулся, и она ответила ему, а потом опять и опять.

Вайолет чувствовала, как он сдерживает себя, его дыхание стало неровным, ладони горячими и скользкими от пота. Все тело дрожало.

Наслаждение становилось все сильнее и сильнее.

— Ашер, Боже… Я сейчас…

Вайолет сходила с ума, она словно летела в бездну с небывалой высоты.

Флинт зарычал и глубоко вошел в ее лоно, словно стремясь обогнать саму смерть, сражаясь за свою жизнь и жизнь Вайолет, пока, наконец, волна удовольствия не смела ее. Перед глазами заплясали искры, и она закричала так, будто ее убивают или будто она рождается на свет.

Тишина, темнота и два обнаженных, влажных от пота тела.

В голове, словно светлячки, мелькали воспоминания. Вайолет была счастлива и утомлена, была раздавлена и порабощена самым сладчайшим способом. Она и в самом деле кричала.

Ашер.

Шкатулка из палисандрового дерева.

— Вайолет?

— М-м-м?

— Ты мне скажешь, если что-нибудь произойдет?

Ее сердце затрепетало. Она насторожилась.

— Произойдет? Ты о погоде, еде, комнатах или о твоих ласках?

— Да, или о твоем здоровье.

Его тон был беспечным, но вопрос испугал Вайолет.

Сначала она усомнилась, что он хотел задать именно его. Возможно, он надеялся ласками превратить ее в свою бесчувственную рабыню, чтобы она не сумела уклониться от его вопросов. Вайолет решила, что началось то, чего она так боялась всю ночь: Флинт будет бесконечно допрашивать ее, пока не выведает самую большую тайну.

Он беспокоится о ее здоровье? Как трогательно.

Но…

Ах да, ее здоровье…

Она была женщиной, которую всю жизнь опекали, однако не настолько, как хотела бы верить ее мать, и Вайолет прекрасно знала, к чему могут привести неосторожные связи. Знал это и Ашер.

Незаконнорожденные дети.

Вайолет была благодарна темноте, потому что знала, что ее лицо залил румянец. Ей стало жарко от смущения: от страстной ночи любви перейти к вопросу о материнстве? Она неосознанно отодвинулась подальше от Флинта. Ей надо было обдумать его слова.

Какова будет цена безрассудства? Какова будет плата за то, что она разорвала семейные узы, за то, что узнала, кто она на самом деле?

Вайолет хотела семью.

А Флинт хотел продолжения рода.

Но этому не суждено произойти, потому что завтра скорее всего все закончится.

— Я бы сказала тебе, если бы что-то произошло.

Вайолет солгала, потому что сама не верила своим словам. Даже если бы она носила ребенка, то могла бы не сказать ничего Флинту как ради себя, так и ради его самого.

Но он хотел услышать именно эти слова:

Разговор прекратился.

Флинт медленно и осторожно провел пальцем по ее спине. В этом прикосновении были нежность, властность, мольба.

«Это ничего не меняет», — подумала она, зная, что и он думал о том же.

«Он погубит меня». Ее сердце забилось сильнее.

Совсем скоро Флинт заснул.

Убедившись, что он крепко спит и храпит по-настоящему, Вайолет выскользнула из постели и прошла в соседнюю комнату, где еще горел огонь в камине.

Шкатулка стояла на маленьком письменном столе. Она была раскрыта и источала запах табака. Как только Вайолет прикоснулась к ней, ее охватило чувство вины, словно она снова стала маленькой девочкой, которая проникла в комнату Лайона, чтобы узнать его тайны.

«На этот раз, Лайон, я могу спасти тебе жизнь».

Вайолет схватила шкатулку и опустилась на корточки, возле огня.

Ее колено сильно хрустнуло.

Проклятие!

Она зажмурилась, замерла на месте. Через мгновение дрова в камине треснули так же громко, вздымая столб искр.

К счастью, мужчина в соседней комнате продолжал храпеть.

Вайолет уселась на пол, скрестив ноги, взяла шкатулку и принялась осторожно нажимать на дно, как врач, ощупывающий больного в поисках симптома. Ее нервы были напряжены точно струны, и она готова была вздрогнуть даже от легкого дуновения ветра. Наконец ее пальцы нащупали место в нижнем правом углу. Дно шкатулки повернулось, и на колени Вайолет выпало ее содержимое.

Там был дневник. Вайолет взяла его в руки: страницы; покрывшись от времени плесенью, исписаны торопливой, бесцеремонной рукой. Нагнувшись к огню, она прочитала название.

Ей показалось, что земля вот-вот уйдет из-под ног. Вайолет падала в пропасть, но слова на обложке никуда не исчезали.

«Собственность капитана Морхарта, командующего кораблем “Стойкий”».

Доказательство того, что Лайон действительно потопил этот корабль.

Вайолет уже знала, что еще было в шкатулке. Когда она впервые заглянула в нее, то уже заметила. Еще одно подтверждение, что Лайон и Кот — одно лицо.

Именно Вайолет обнаружила, что ее брат еще мальчишкой хранил в шкатулке. Это была первая тайна, которую она сохранила, потому что тогда ее старший брат стал казаться ей романтическим героем, к тому же она знала, как разгневается их отец, узнай он правду. Как бы изменилась жизнь многих людей, если бы тогда Вайолет не стала хранить секрет.

Она держала в руках миниатюрный портрет Оливии Эверси, женщины, которая прогнала Лайона, которая стала косвенной причиной того, почему Вайолет сидела в этой комнате в полной темноте, а в соседней комнате храпел счастливый граф, которого она любила больше своей жизни. Как и любой миниатюрный портрет, он не передавал характер изображенного на нем человека. Вайолет знала Оливию с самого детства, видела ее в церкви каждое воскресенье за исключением тех немногих дней, когда простуда мешала ей прийти, и теперь она была тесно связана с историей семьи Редмонд. Лицо Оливии Эверси по форме чуть напоминало сердечко, в подбородке и разрезе глаз была лукавая наивность, шаловливость. Художник выбрал для глаз синий цвет, но, насколько помнила Вайолет, они были другими. Мягкие темные волосы чуть растрепаны, будто она делала прическу не глядя, однако склонность к опрометчивым поступкам была характерна для всего семейства Эверси. У нее была белая длинная шея, на которой висел медальон. Художник изобразил ее в зеленом платье с большим декольте.

Надо признать, что все Эверси были хороши собой.

Вайолет ужасно захотелось швырнуть портрет Оливии в огонь вместе с дневником и шкатулкой.

Но теперь, когда она познала любовь и насколько странной, мучительной, всепоглощающей, нелепой и сводящей с ума, то может быть, Вайолет была не в силах заставить себя это сделать. Оливия была безумием и падением Лайона. Так же как граф был ее безумием. Как бы ни хотелось ей это признавать, но выбросить портрет Оливии в огонь было все равно что бросить туда сердце Лайона.

Однако Вайолет испытала прилив праведного гнева, представив, как ее брат, Лайон Редмонд, наследник отца, был вынужден исчезнуть так быстро, что даже оставил самую ценную для себя вещь. Если только она не потеряла для него своей ценности.

Или он специально оставил ее. Но почему?

Внезапно Вайолет поняла, что Лайон оставил ее только затем, чтобы она нашла. Она встряхнула дневник, и оттуда выскользнул листок бумаги.



«Почему-то меня совсем не удивляет, что это ты нашла меня, хотя в нашей семье путешественником всегда был Майлз. Конечно, отец тебя убьет, когда ты вернешься домой. А ты вернешься. Когда ты начнешь читать дневник капитана Морхарта, то поймешь, почему я это делаю и ради кого. Ты поймешь, почему я не могу вернуться домой, пока не могу, и надеюсь, что когда ты вернешься туда, то никому не расскажешь ни про меня, ни про дневник. Однако тебе решать. Судьба дневника тоже зависит от тебя.

Знаешь, что она мне сказала? «В тебе нет настоящей смелости, Лайон. Ты никогда никого не защитишь. Ты сын своего отца, и тебе достанутся его деньги. Как я могу тебя полюбить, когда ты сам не знаешь, кто ты такой?»

Теперь я знаю о себе немного больше. Но я не хотел становиться таким. Передаю тебе на хранение ее портрет.

С любовью».



Вайолет принялась читать дневник. После нескольких страниц ее самые страшные опасения подтвердились: компания «Драйек» действительно участвовала в прибыльном, незаконном, бесчеловечном деле — в треугольной торговле, торговле людьми.

Капитан Морхарт не раз водил корабли работорговцев. В его дневнике были списки купленных и проданных рабов.