Камелия горела. Дуги доводил ее до кульминации, но затем останавливался и менял позу. Сзади, как собака, он массажировал ее клитор, затем переворачивал ее, наклонялся, кусал и сосал ее грудь.
— Я хочу кончить, — кричала она. — Пожалуйста, пожалуйста!
— Сначала я, — похотливо ухмылялся Дуги, засовывая в нее пальцы, затем поворачивал ее, чтобы она сосала у него, и отвечал ей своим языком.
Они перешли с кровати на кресло и занимались любовью сбоку, сзади и спереди. У Камелии было такое чувство, как будто она находилась в центре бассейна и ее затягивало на дно. Волосы стали мокрыми от пота. Ручьи текли по груди и бедрам, корсет пристал к телу. Но пыл Дуги все не утихал.
Когда он на мгновение повернулся на спину, Камелия запрыгнула на него, садясь на пенис и впиваясь ногтями в его грудь.
— Трахни меня! — закричала она ему. — Сильнее!
Она кончила первой, скача на нем то вверх, то вниз, пока не взорвалась внутри. Потом Дуги перевернул ее на спину и после нескольких сильных толчков тоже кончил.
Камелия так устала, что не могла пошевелиться. Она лениво провела глазами по комнате и увидела, что было уже начало первого. Они занимались любовью четыре часа.
— Ну как? — прошептал Дуги, натягивая на нее простынь.
— Прекрасно, удивительно, — прошептала в ответ Камелия, протягивая руку, чтобы обнять его.
— Я спущусь и принесу нам выпить, — сказал он. — Это недолго. А потом мы, обнявшись, будем спать всю ночь.
У Камелии уже не хватало сил, чтобы возражать. Она видела, как он надевал штаны, услышала стук двери, и ее глаза закрылись.
Не прошло и несколько секунд, как дверь открылась от слабого стука. Камелия подняла голову, решив, что кто-то постучал в дверь. Но затем она поняла, что Дуги оставил дверь открытой.
Она услышала его голос в коридоре.
Внезапно она проснулась. Дуги говорил ей о том, что если им что-нибудь понадобится, то они могут вызвать прислугу в номер. Почему же он не воспользовался телефоном? Обернувшись простыней, Камелия подошла к двери. Она услышала голос еще одного мужчины.
Подойдя к двери, она прислушалась. Она была шокирована словами Дуги.
— Прекрасное представление, правда? Хороша девчонка, а?
Камелия так и застыла на месте. К горлу подступила тошнота. Она посмотрела на кровать. Дуги погасил свет, когда выходил из комнаты, и сейчас она едва различала свое отражение в зеркале над кроватью.
Двойное зеркало!
Она не хотела этому верить, но могло быть только одно объяснение. Дуги и не думал провести с ней ночь любви, которая была иллюстрацией к шикарной жизни, ожидавшей их впереди. Все было подстроено!
Стоя за дверью, Камелия тряслась от гнева. Она хотела ворваться в соседнюю комнату и устроить сцену, но даже в таком возбужденном состоянии понимала, что это опасно. Повернувшись, она пошла в ванную и заперла за собой дверь. Внутри было только одно зеркало, висевшее над ванной, но в целях предосторожности Камелия накрыла его полотенцем. Она чувствовала боль от унижения.
Камелия не плакала — она была уже не такой. Это было ужасным предательством — устроить с ней такое шоу для парочки извращенцев. Она вспоминала каждый момент, каждое слово, которое выкрикивала, и чем больше вспоминала, тем сильнее сгорала от стыда. Каким будет его следующий шаг? Одолжит ее другу за деньги? Будет стоять рядом и смотреть, как другой мужчина занимается с ней любовью?
Когда вернулся Дуги, Камелия была в ванной. Она набрала воды по шею.
— Что ты делаешь, малышка? — крикнул он. — Я думал, ты спишь!
Камелия еле сдерживалась, чтобы не заорать на него. Его не было примерно полчаса. Она представляла, как он пил с этими мужчинами, смеялся и хвастался тем, со сколькими женщинами ему удалось переспать. Дуги был отвратителен, но на этот раз она его проучит.
Камелия вышла из ванной и надела один из махровых халатов, висящих на двери. Ее волосы были влажными и свисали по плечам, как водоросли. Теперь, когда она была без макияжа, ее лицо казалось очень юным.
Дуги сидел на кровати. Рядом, на тумбочке, стояла тарелка с гамбургерами и два стакана кока-колы.
— Накинь что-нибудь на это зеркало, — тихо проговорила Камелия. — Они уже заплатили за представление.
Она чуть не расхохоталась, увидев выражение его лица. Рот Дуги открылся, глаза чуть не вылезли из орбит.
— Ты знала? — выдохнул он.
— Конечно, знала. — Она села на кровать и спокойно взяла бутерброд. — Ты же не думаешь, что я устроила бы такой спектакль просто так?
— Но как? — спросил он дрожащим голосом.
Камелию тоже трясло. Ей было невыносимо больно, но она понимала, что отомстить можно, только ударив по его мужскому самолюбию.
— Сколько нам заплатили? — спросила она.
От этих слов Дуги побледнел и у него задергался глаз. Такое всегда случалось, когда он боялся.
— Пятьдесят фунтов и расходы, — произнес он слабым голосом.
— Ну, тогда лучше отдай мне половину сейчас, — сказала Камелия прямо, протягивая руку.
Она подождала, пока он отсчитает двадцать пять фунтов, а потом взяла еще десять из его рук.
— Нижнее белье было частью расходов, — проговорила она хриплым голосом. — За него заплатила я, — добавила она, отвернувшись. — А теперь позвони прислуге и закажи пару «баккарди», чтобы выпить с колой. А я пока высушу волосы.
Вернувшись в комнату через десять минут, она почувствовала себя спокойнее.
— Я собирался отложить деньги на Марокко, — оправдывался Дуги. Сейчас он уже не выглядел, как Эрол Флин, скорее, он был похож на очередного немытого хиппи: спутанные волосы, пробивающаяся щетина на подбородке, глаза, расширившиеся от наркотиков. Его губы были слабыми, вместо сердца зияла черная дыра.
— Я лучше потрачу свою часть на новые ботинки, — ответила Камелия, забираясь в постель и выключая свет. — Ванная здесь очень хорошая, отделана бело-розовой плиточкой, много пахнущих штук. Интересно, что у нас будет на завтрак?
На несколько минут воцарилось молчание. Камелия чувствовала, как неприятно было Дуги. Он, наверное, думал о своей изобретательности, возможно, мучился вопросом, всегда ли она притворялась в постели.
— Мне так хотелось, чтобы ты мне все рассказала, — послышался в темноте его шепот. — Ты была так прекрасна! Я совершенно забыл о них. А сейчас у меня внутри пустота.
— Пора уже понять, что я не так глупа, — сказала Камелия. — Больше не пытайся меня одурачить, Дуги, или я уйду от тебя. Сегодня я сделала это только для того, чтобы преподать тебе урок. Запомни это.
— Я на самом деле люблю тебя, — проговорил он страстно, притягивая ее к себе. — Когда я сказал, что мы созданы друг для друга, это была правда. Я не смогу без тебя жить.
Когда Дуги заснул, Камелия еще долго не спала. До сегодняшнего дня она думала, что все ее старые раны залечены, но теперь ей казалось, что они снова открылись.
Сейчас она чувствовала себя так же, как когда-то в школьной раздевалке. А она-то думала, что эти ненавистные воспоминания стерты из памяти навсегда.
…Камелия была в спортивной юбке и блузке, запачканной грязью со стадиона. Учительница повесила на двери записку, напоминающую о том, что каждый должен принять душ.
Другие девчонки раздевались, кричали друг на друга, смеялись и шутили, разглядывая лифчики и трусики. Но внезапно Маргарет Давенпур, девушка с фигурой королевы красоты, но с характером ведьмы, заметила, что Камелия прячется в уголочке и старается остаться незамеченной.
— Снимай свою одежду, верблюд! — крикнула она. — От тебя несет прямо сюда!
Двадцать девочек замерли, услышав крик Маргарет. Казалось, температура в комнате поднялась градусов на десять.
— Да, снимай ее! — крикнул кто-то другой, и внезапно Камелия была окружена.
На нее уставились злорадные лица, одноклассницы начали скандировать: «Снимай!» Жадные руки потянулись к юбке, чтобы сорвать ее с Камелии.
Она отбивалась, но их было слишком много. Кто-то сорвал с нее юбку, оголив ее жирные бедра. Раздался истерический смех.
Никогда раньше Камелия не переживала такого ужаса. Одноклассницы больше не были для нее девочками, они превратились в жестокую толпу. Она оказалась в ловушке. Кто-то пытался натянуть ей на голову рубашку, кто-то оттягивал резинку трусов.
— Толстый верблюд! Толстый верблюд! — кричали они, сбив Камелию с ног и стягивая с нее рубашку и нижнее белье. Она лежала на полу, отчаянно пытаясь прикрыть руками свою наготу, и всхлипывала от стыда, а они разглядывали ее белье, смеялись, а потом вывесили его как флаг.
Это издевательство прекратилось только после того, как вмешалась учительница, но чувство унижения осталось. Лежа на гостиничной кровати, Камелия думала о том, что сегодняшние события только добавили горечи в эту чашу.
На следующее утро выпало еще больше снега. Боль Камелии притупилась благодаря роскошной обстановке комнаты. Дуги относился к ней очень заботливо. Он заказал завтрак, а потом кормил ее тостами, макая их во взбитый желток. Затем они нежно занялись любовью, тщательно прикрыв зеркало. Они наслаждались роскошью и комфортом, вместе приняли ванну, вытерлись мягкими полотенцами. Они знали, что у них достаточно денег, чтобы потом пойти пообедать в каком-нибудь шикарном местечке.
Дуги признался, что ночь была подстроена главным привратником.
— Зеркало сюда поставили не для грязных целей, — объяснил он, как будто это имело какое-то значение. — Скорее всего, эта комната была частью номера люкс, и ее использовали для бизнеса. Однажды во время генеральной уборки привратник это обнаружил, и с тех пор это его дополнительный заработок.
— Ты когда-нибудь приводил сюда других девушек? — спросила Камелия.
— Сам я не участвовал, — ухмыльнулся Дуги. — Но был посредником.
Сейчас, днем, Камелии было намного легче. Она никогда не сможет простить его полностью, но этот случай ее многому научил. Ей надо быть уверенней и держаться за Дуги, даже учиться у него. Роль жертвы не входила в планы Камелии.
— Я хочу, чтобы так было всегда, — проговорила она, сладко потягиваясь голышом прямо перед окном. — Если ты не расскажешь мне обо всем, я найду того, кто это сделает.
— Я всегда знал, что ты авантюристка, — засмеялся Дуги. Он голый сидел на кровати, скрестив ноги. Темные волосы свисали до плеч, как у спаниеля короля Чарльза.
— У меня было много учителей, — усмехнулась Камелия. — Видел бы ты мою мать в действии.
Внезапно она заговорила о Бонни, смеясь и вспоминая разные случаи. На этот раз Дуги было интересно, он смеялся вместе с ней. Должно быть, это и стало переломным моментом в их отношениях.
— Однажды один парень пригласил ее на выходные в одно шикарное место, — рассказывала Камелия, немного удивляясь тому, что сравнивает себя с матерью. Когда-то эта история просто шокировала ее. — Они из-за чего-то поссорились, наверное, потому, что он не хотел бросать свою жену. Он ушел, оставив Бонни одну. Угадай, что придумала моя мать, чтобы преподать ему урок?
— Ждала, пока он вернется, чтобы отрезать ему пенис? — ухмыльнулся Дуги.
— Нет, никакой жестокости. Она украла полотенца, халаты, даже простыни. Положила свои трусики в карман его пальто и обчистила комнату. Не потому, что ей хотелось взять эти вещи. Просто она хотела его пристыдить. Думаю, что больше он никогда не оставлял женщину одну в отеле.
— Так вот почему вчера вечером ты была такой классной? — Дуги задумчиво посмотрел на Камелию. До вчерашнего вечера он и не подозревал о том, насколько она изменилась. Она стала жестокой, какой-то безжалостной. И он не был уверен, что ему это нравится.
— У меня были хорошие учителя, — ответила она резко. — С каждым днем я становлюсь все больше похожей на свою мать.
Глава седьмая
— Что за черт! — Дуги вскочил с кровати, разбудив при этом Камелию.
— Что такое? — спросила она сонным голосом. Кто-то с грохотом поднимался к ним по деревянным ступенькам.
Был ноябрь, с ночи в отеле «Джордж Хотел» прошло одиннадцать месяцев. Несмотря на обещания Дуги, они все еще жили в квартире на Ноттингем-корт. Мистер Тарруп все так же с вожделением смотрел на Камелию и норовил ущипнуть ее всякий раз, когда появлялась возможность. Камелия все так же обворовывала магазины и шарила по карманам.
Не успела Камелия поднять голову с подушки, как Дуги уже открыл тяжелые деревянные ставни.
— Кто это? — прошептала она. — Зачем ты открываешь ставни?
— Это полисмены, дура, — прошипел он в ответ. В комнате стало светло, и Камелия хорошо видела, как Дуги одевался с молниеносной скоростью. — Меня нет. Не открывай двери. Пусть они взломают ее, чтобы у меня было время скрыться. Скажи им, что я ушел после десяти. Они не наблюдали за домом, иначе выследили бы меня раньше.
В голове Камелии вертелось много вопросов, но Дуги приставил палец к губам, приказывая молчать. Шаги раздавались уже на площадке за дверью.
— Как только станет спокойнее, я с тобой свяжусь, — прошептал он, натягивая пальто. — Закрой окно и прикрой за мной ставни. Сделай это тихо, чтобы они ничего не поняли. И ради бога, дай мне время скрыться.
Когда раздался первый стук в дверь, Дуги вытащил из-под кровати спортивную сумку, перекинул ее через плечо и открыл окно. Потом он с ловкостью кота забрался на подоконник.
— Скоро увидимся, — прошептал он и спрыгнул на крышу внизу. — Закройся и держи себя в руках.
Камелия видела силуэт Дуги на покрытой льдом крыше: длинные ноги, темные волосы, развевающиеся над пальто, рука, поднятая на прощание. А потом он исчез.
Стук в дверь становился все сильнее.
— Полиция! Открывайте!
Камелия быстро закрыла окно, ставни и, вернувшись в кровать, натянула одеяло на голову. Она дрожала от страха, сердце готово было выпрыгнуть из груди.
— Помни, что он сказал, — прошептала она. Стук в дверь становился все сильнее. — Веди себя спокойно.
От сильного удара ботинком деревянная дверь раскололась. После еще одного удара она прогнулась и железный засов с грохотом упал на пол. Камелия выглянула из-под простыней. Два ярких луча осветили комнату.
Когда полицейские включили свет, Камелия закричала и села на кровати, прикрыв голую грудь. Яркий свет слепил глаза. Ей очень легко было изображать потрясение, потому что она действительно была напугана.
Четыре полицейских в униформе, с дубинками в руках ворвались в комнату.
— Где он? — накинулся на нее один из них.
Камелия отползла назад, прислонилась к изголовью кровати и с ужасом закричала.
— Кто? — Она закрыла голову руками, думая, что ее хотят избить.
— Дуглас Грин, кто же еще! — крикнул в ответ полицейский. При свете китайского фонарика его зубы казались желтыми.
— Он еще не вернулся домой, — проговорила Камелия, заикаясь. — А что? Что он натворил?
Полиция была везде. Они рыскали повсюду, выворачивали ящики, а главный, инспектор Спенсер, допрашивал Камелию.
— Не строй из себя невинную дурочку и не играй со мной! — закричал он. — Мы знаем, что он пришел сюда, — мы видели, как он входил в половине девятого.
— Но потом он опять ушел, — сказала Камелия, предположив, что на то, чтобы собрать бригаду поиска, у них ушло много времени. Она играла на публику, потянувшись за часами. — Боже мой! Уже три часа? Я спала все это время, пока вы не ворвались.
Камелия была напугана до смерти. «Опустошить бутылочку», как любил выражаться Дуги, было бы сейчас как раз кстати. Она так хотела в туалет, что боялась намочить прямо в постель.
Один полицейский сбрасывал с полок книги, сувенирчики, коробки с ароматическими палочками, коллекцию ракушек.
— Как тебя зовут? — рявкнул Спенсер. Лгать было бесполезно.
— Камелия Нортон, — проговорила она, в глазах появились слезы. — Что сделал Дуги?
Шестое чувство подсказывало ей, что это было не из-за наркотиков. Вчера с Дуги что-то произошло.
Он ходил по комнате взад-вперед, курил и отказывался есть. Он сказал, что «дело провалилось», но это могло означать что угодно.
— Трое детей в больнице. Вот что! — Спенсер придвинул Камелию, схватив за плечи и вырывая подушки из-за спины. — Сейчас они, возможно, уже мертвы, и если у тебя есть хоть капля разума, ты нам скажешь, где Грин!
Камелия почувствовал, как в жилах стынет кровь.
— Но как это связано с Дуги? — Она изо всех сил продолжала изображать непонимание. — Он не мог такого сделать с детьми!
— Вставай! — крикнул полицейский.
— Но на мне ничего нет.
— На своем веку я повидал много шлюх без одежды, — ухмыльнулся он. Затем схватил одежду со стула и швырнул ей. — Надень вот это, прежде чем пойдешь с нами.
Другой полицейский вернулся в комнату, когда Камелия застегивала блузку.
— Этим путем он уйти не мог, — сказал один из молоденьких, показывая в сторону кухни и ванной. — Там решетки на окнах. В морозильнике я нашел какое-то вещество.
Если бы все не было так серьезно, Камелия рассмеялась бы. Было очевидно, что Дуги мог уйти только через окно, но все же никто из полицейских до сих пор не открыл ставни. А когда они возьмут на пробу вещество из бутылки, то очень разочаруются, узнав, что это микстура от кашля!
Наконец один молодой полицейский со светло-рыжими волосами и такими же ресницами подошел к ставням, взглянув на Камелию, которая натягивала трусики под одеялом. У него были такие неловкие пальцы, что он не смог открыть засов.
— Сомневаюсь, что он ушел этим путем, — проговорил еще кто-то. — Мы бы его услышали.
Молодой полицейский открыл окно и выглянул наружу, освещая фонариком.
— Тут высоко, — сообщил он. — Мне проверить?
— Я же сказала вам, что он вышел через дверь, — презрительно бросила Камелия. Она опустила ноги с кровати, встала и потянулась за джинсами. — Если вы будете меня слушать, а не запугивать, то быстрее что-нибудь узнаете.
— Не пререкайся со мной, девочка, — прикрикнул на нее инспектор. — И оденься!
С высоты двух метров Дуги спрыгнул без единого звука, но молодой констебль напоминал слона. Он неуклюже приземлился на подоконник, затем обрушился на крышу, словно груда камней, разгромив что-то по пути.
— Господи Всемогущий! — услышала Камелия его голос. — Я порвал штаны!
Два часа спустя Камелию наконец отвезли в Центрально-западный полицейский участок на Боу-стрит. Она дрожала на стуле, в то время как они выворачивали каждый ящик, переворачивали стулья, матрасы, высыпали из пакетов сахар, попкорн, проверяя, есть ли что-нибудь внутри.
Самыми подозрительными вещами были несколько пакетиков красной «рицлы» и старый поломанный шприц в мусорном ведре.
Инспектор Спенсер все время спрашивал, где Дуги хранил товар.
— Какой товар? — переспрашивала Камелия, изображая полное недоумение. — Что вы ищете?
Надо было отдать должное Дуги: он умел содержать наркоту в порядке. А она смеялась над ним из-за того, что он всегда складывал наркоту в одном месте — в коробке возле кровати. Теперь Камелия понимала, почему он так делал. Скорее всего, Дуги схватил коробку, когда услышал шаги на лестнице.
Когда полисмены отодвинули ковер и приподняли половую доску, Камелии стало плохо. Но тошнота быстро переросла в ярость, когда она обнаружила, что секретное место тоже опустело. Их банковские книжки, паспорт Дуги и пачка денег, которые он положил туда всего несколько дней назад, исчезли. Дуги, наверное, ожидал облаву и все же ничего об этом не сказал.
В квартире было легко строить из себя святую невинность, но в участке, на допросе у инспектора Спенсера это было не так-то просто.
— Слушай меня, — сказал он. Его лицо со складками под глазами и влажными губами напоминало Камелии морду бульдога, которого она когда-то видела. — Твой парень не только наркоторговец, он ничуть не лучше убийцы. Ему недостаточно зарабатывать деньги, обманывая детей. Он хотел заработать больше, добавив в ЛСД яд. Представь, что твой друг лежит в агонии на больничной койке и рвет кровью! Каково тебе было бы?
Камелия не могла этого даже представить. Было так страшно, что кто-то может находиться в таком состоянии, не важно, знакомый это или нет. Но Спенсер продолжал рассказывать о других преступлениях, в которые был втянут Дуги: воровство в Эссексе (при этом собак усыпили отравленным мясом), ограбление двух пожилых пенсионеров в Ислингтоне. Им угрожали ножом, потом связали и обчистили дом.
— Я не знала! — закричала Камелия. На этот раз она говорила правду. — Он никогда ничего мне не рассказывал. Я не могу поверить, что он мог совершить такое!
Печальнее всего было то, что где-то в глубине души Камелия догадывалась, что Дуги был способен на все это. У него не было ни совести, ни уважения к кому бы то ни было. Почти целый год он выходил один, стал очень скрытным. Все это обрушилось на нее как снег на голову.
— Сколько тебе лет, Камелия? — Инспектор положил руку ей на плечо, это было похоже на отеческий жест.
— Восемнадцать. Через несколько недель будет девятнадцать, — прошептала она.
— А где живут твои родители?
— Они умерли, — ответила Камелия.
На какой-то момент в глазах полицейского появилось сочувствие. Но после следующей фразы Камелия покраснела от стыда.
— Если бы я узнал, что моя дочь живет с таким мужчиной, как Дуглас Грин, это разбило бы мне сердце, — сказал Спенсер. — Худшего мужчины ты не могла найти, Камелия, он хуже всякой твари.
— Но он хорошо со мной обращался, — возразила Камелия. Она была очень испугана. Ей казалось, что за ней закрывается тюремная решетка. — Дуги присматривал за мной, кроме него, у меня никого не было.
Камелия осталась одна. Она догадывалась, что о ней наводят справки. Ей становилось противно при мысли, что полицейские захотят поговорить с сержантом Бертом Саймондзом из Рая. Он будет расстроен из-за того, что у Камелии неприятности.
Но в то же время ей стало страшно, что полицейские узнают о совершенных ею кражах.
Охранник в магазине «Фенвикс» может опознать в ней девушку, которая упала в обморок в их магазине примерно в то же время, когда из-под носа продавцов исчезли четыре дорогие шубы. Были ли доносы на девушку, которая обворовывала туристов на Пикадилли? И очень много людей могли подтвердить, что она всегда была рядом с Дуги, когда он сбывал наркотики в клубах и барах.
Прошло несколько часов, а Камелия все сидела в комнате для допросов. Страх сменился отчаянием, ей хотелось плакать. Почти два года она провела с Дуги, слепо его любила, слушалась во всем, как будто у самой не было головы на плечах.
Камелия так часто слышала, как он говорил, продавая наркотики: «Если они не получат их от меня, то найдут кого-нибудь другого». Он заставил ее поверить в то, что наркотики необходимы человеку так же, как любовь и солнечный свет. Она стала думать, что кража — это не преступление, а всего лишь шалость, перераспределение богатства.
Но все это было неправильно. И сейчас Камелия это поняла. Она сделала Дуги еще ужаснее, помогая ему и подстрекая его. Надо было прекратить все после ночи в «Джордж Хотел», когда он явил свою истинную натуру. Почему она не бросила его тогда?
На самом деле ей было не очень-то весело с Дуги. В феврале на некоторое время закончились наркотики. Он стал ворчливым и еще более жестоким, но Камелия наивно полагала, что сможет с ним справиться. Конопля не поступала, полиция накрыла несколько лабораторий по производству наркотиков. Несколько раз подряд проводились рейды в «Центре Земли», клуб грозились закрыть.
Дуги испугался, когда полицейский в гражданской одежде связался с хиппи в Сохо и разыскивал наркодилеров одного за другим.
Магазинные кражи были словно игра, победа над капитализмом. Но сейчас это превратилось в образ жизни. Дуги заставлял Камелию идти на больший риск.
— Нам надо собрать деньги, — говорил он. — Мы возьмем их в Марокко и будем жить как короли.
Но где он был, когда по Кенингстон-Хай-стрит за ней гнался охранник магазина? Волновало ли его то, что ее могли поймать на кармане? Где же он был сейчас с деньгами, которые она помогла ему заработать?
— Это Дуги поставил тебе синяк на руке? — спросила женщина-полицейский, оставшаяся сидеть вместе с Камелией в комнате для допросов. Она проверила ее руки на следы уколов, но ничего не нашла. Похоже, эта блондинка явно надеялась на то, что сочувствие заставит Камелию рассказать им все, что она знала.
— Нет, — соврала Камелия, — я упала со ступенек пару дней назад.
— Но там как будто пальцы отпечатались. — Женщина-полицейский встала со стула, подошла ближе, взяла Камелию за подбородок и посмотрела ей прямо в глаза. — Как такая умная симпатичная девочка, как ты, могла связаться с таким ничтожеством?
Камелии вдруг захотелось выговориться. Быть девушкой Дуги — это все равно что быть королевой Сохо. Ее все замечали, ей подражали. Мог ли кто-то, кому не приходилось пережить одиночество, понять, каково ей было? Она хотела крикнуть, что Дуги нуждался в ней. В глубине души она знала, что выносила побои и ругань только потому, что она это заслужила.
За последние несколько месяцев даже старые друзья Дуги советовали Камелии бросить его. Но как она могла оставить мужчину, которого временами так сильно трясло, что он не мог держать чашку в руке или побриться? Мания преследования, мучавшие его ночные кошмары — все это только убеждало Камелию в том, что быть рядом с ним — ее долг.
— Я была простой девушкой из Сассекса, у меня не было семьи. А он был таким красивым, его все знали, — произнесла наконец Камелия в надежде на то, что женщина поймет. — Он заботился обо мне. С ним я почувствовала себя особенной.
Женщина покачала головой, на ее молодом полном лице застыло недоумение.
— Но ты, конечно же, догадывалась, что он занимается темными делами, ты же жила вместе с ним? — Она провела рукой по коротким светлым волосам. — Разве тебе было не интересно, откуда у него деньги?
— Он сказал, что был партнером хозяина типографии, которая находится под нашей квартирой. — Эту ложь Камелия выдумала специально для таких случаев. — Я думала, что Дуги устраивает для них сделки. Мистер Тарруп не брал с нас плату за квартиру, и это выглядело правдоподобно.
Камелия знала Дуги. Вера в то, что он нуждался в ней и по-своему любил ее, была для нее путеводной звездой. Она убедила себя в том, что, как только они уедут вдвоем, увидят мир, Дуги изменится к лучшему.
Но сейчас, когда Камелия сидела в этой пустой комнате, правда резала ей глаза. Она понимала, как обстояло все на самом деле.
Дуги не хотел увидеть Тадж-Махал
[1] или Ниагарский водопад. Ему не требовался комфорт и уют красивого дома. Ему нужны только наркотики и праздная жизнь. Он предложил переехать в Индию или Марокко только потому, что там свободно вращались наркотики и там он постоянно зарабатывал бы деньги. И теперь, думая о том, как тщательно Дуги организовал свой побег, забрав наркотики и деньги и оставив ее расхлебывать все это дело, она уже не верила в то, что была ему нужна.
Через пару часов инспектор Спенсер вернулся в комнату, подошел к Камелии и похлопал ее по плечу, пробудив ото сна, в который она впала от изнеможения.
— Я отпускаю тебя, — сказал он.
— Мне можно идти? — спросила Камелия, удивленно глядя на него.
— Мы поймаем Грина, в этом ты можешь не сомневаться, — добавил полицейский, понизив голос. — Но я уверен, что он к тебе не вернется.
Камелия тоже об этом знала. Дуги, скорее всего, был сейчас на пути в Амстердам.
— Как там дети в больнице? — спросила она.
— К счастью, выздоравливают, — проговорил Спенсер холодно.
Камелия почувствовала облегчение и встала.
— Я хочу еще кое-что уточнить, — сказал инспектор, пристально глядя в глаза Камелии. — Я знаю, что ты не такая уж и невинная, какой хочешь казаться. Конечно, если я не ошибаюсь, что вряд ли. Надеюсь, сегодняшнее событие потрясло тебя и ты начнешь новую жизнь.
Камелия кивнула. Она не могла произнести ни слова.
— Я буду следить за тобой, — предупредил он, погрозив ей пальцем. — Стоит мне краем уха услышать, что ты вернулась к своим старым штучкам, я накажу тебя так сильно, что ты будешь сожалеть до конца своих дней.
Спенсер знал обо всем — это было видно по его лицу. Он не поверил Камелии ни на минуту.
— Берлогу, которую ты называешь квартирой, сегодня вечером опечатают, — продолжал он. — Тебя проводят туда, чтобы ты собрала вещи. Позволь дать тебе совет, Камелия. Найди себе приличную работу, стань кем-нибудь. И сделай так, чтобы я не пожалел о своей снисходительности.
* * *
Еще больший стыд Камелия испытала, когда собирала вещи на глазах у женщины-полицейского. Никто не поверил бы, что Камелия содержала комнату в чистоте. Сейчас, после рейда, она походила на дыру, в которой спали бродяги. Яркое покрывало было содрано с большого дивана, и стала видна выбившаяся набивка. На матрасе были большие коричневые пятна, душ, которым так гордился Дуги, оказался всего лишь старой раковиной, прикрепленной при помощи цемента. Через несколько недель даже маргаритки, подвешенные в горшочках на кухне, пропадут от сырости.
— Куда ты пойдешь, Камелия?
Девушка вопросительно посмотрела на свои вещи. Раньше она нагрубила бы в ответ, но сейчас она была выше этого. Лицо женщины выражало искреннюю заботу.
— Пока не знаю, — ответила Камелия. — Наверное, уеду из Лондона. Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями.
Застегивая чемодан, девушка почувствовала в боковом кармане сверток. Это были мамины письма. Вся ее жизнь была построена на лжи.
— У тебя есть деньги?
На этот раз в голосе женщины-полицейского звучала материнская забота. Камелия увидела, как она потянулась к карману. Не все полицейские были придурками, как учил ее Дуги. Берт Саймондз и эта женщина были хорошими людьми.
— Мне хватит денег, пока я не найду работу, — ответила Камелия. Гордость у нее еще осталась, она не хотела брать подачки. — Я справлюсь.
— Тогда удачи. — Когда Камелия закончила собираться, женщина протянула ей руку, в ее глазах засветилась нежность. — Не кори себя, Камелия.
Только потом, в кафе на Чаринг-Кросс-роуд, все произошедшее враз дошло до сознания Камелии. Она была бездомной, безработной, в кошельке лежала всего пара фунтов. К тому же она была морально разбита и совсем одинока.
Было десять часов утра. День был холодным, темным и пасмурным. Камелии надо было умыться и почистить зубы. Волосы спутались, из-за чего она походила на бродяжку. Если бы Камелия не ушла из Арчвей-Хаус так поспешно, то она могла бы зайти к мисс Пит. Но это было исключено, так же как и визит к Сьюзан и Кэрол — она ни разу не связалась с ними. Что же, в конце концов, делать?
Камелия обхватила чашку двумя руками, пытаясь согреться, и раздумывала над тем, может ли она позволить себе купить бутерброд с ветчиной. Двое других посетителей ушли, и, когда они открыли дверь, ворвался поток холодного воздуха.
— Что случилось? — услышала Камелия и подняла голову. Перед ней стояла толстая белокурая официантка, которую Дуги называл «кремовой пышкой». Ее ясные голубые глаза доброжелательно смотрели на Камелию.
— Тоска взяла. — Камелия попыталась улыбнуться, но вместо этого ее губы задрожали.
Официантка убрала столик, за которым сидели двое мужчин, и поставила тарелки на прилавок. На ней был голубой облегающий нейлоновый халат, под черным лифчиком выглядывала жирная складка. Она повернулась к Камелии и спросила, нельзя ли присесть рядом с ней.
Камелия кивнула.
— Дуги удрал? — Официантка опустилась на стул напротив и достала из переднего кармана пачку сигарет. Одну взяла себе, а потом предложила Камелии.
Камелия была поражена. Она уставилась в розовое полное лицо собеседницы, обрамленное пушистыми волосами.
— Ты знаешь Дуги?
Девушка хмыкнула.
— Все знают Дуги Грина.
— Он заходил сюда утром? — Сердце Камелии на мгновение замерло.
Официантка отрицательно покачала головой и зажгла обе сигареты.
— Камелия, так ведь? — спросила она. — Я часто слышала, как Дуги тебя называл. Красивое имя.
Камелия не думала, что в тот момент в ней хоть что-нибудь может быть красивым.
— Лучше называй меня Мэл, особенно когда я выгляжу так ужасно, как сейчас, — ответила она. — А как тебя зовут?
— У меня тоже шикарное имя, — рассмеялась девушка. — Беатрис. Поверишь? Но мне больше нравится Би. Ну, так что же случилось? И почему ты с чемоданом?
Камелия хотела придумать что-то, но она понимала, что к обеду все Сохо будет знать их историю.
— К нам вломились, — выпалила она. — Дуги ушел, а я всю ночь просидела в участке.
Би даже бровью не повела.
— Не могу сказать, что удивлена. О Дуги уже несколько недель ходят слухи, все до единого отвратительные. Он дрянь, раз позволил тебе пройти через это. Тебя в чем-нибудь обвинили?
Камелия была осторожной. Большинство знакомых ей девушек в Вест-Энде радовались чужим несчастьям. Она знала, что не было такого человека, который не обрадуется, когда расползутся слухи о ней. Ей так хотелось выпалить все этой милой официантке, больше у нее никого не было. Вдруг она осознала, насколько одинока, и слезы полились из глаз.
— Ну, перестань, милая, не может быть все так плохо. — Би дотронулась до плеча Камелии. — Тебя ведь только оштрафовали. Или ты расстроилась из-за того, что Дуги дал деру?
Камелии надо было выговориться, даже если потом это перескажут, переврут и перекрутят. Она рассказала все, растаяв под дружеским взглядом.
Би была хорошим собеседником. Она внимательно слушала и останавливала Камелию только для того, чтобы уточнить детали. Прозвище «кремовая пышка» очень подходило ей. Светлые кудри, милое лицо и полнота напоминали крем, наполняющий сладкую мягкую булочку. Но было в Би что-то большее, чем просто сочувствие. Камелия это знала.
— Полагаю, ты думаешь, что я дура, раз ему доверилась? — спросила Камелия, закончив свой рассказ.
Би пожала плечами и затянулась сигаретой.
— Я бы тоже доверилась, — проговорила она. — Но такие красавцы, как Дуги, не тратят свое время на таких, как я. Это одно из преимуществ, которым обладают толстушки.
Искренность этого замечания потрясла Камелию. Когда-то она так же говорила о себе.
— Но ты очень симпатичная, — возразила Камелия. Это было правдой: у Би было ангельское личико, детские нежные губы, которые раскрывались в приятной улыбке, и гладкая кожа. — Вес можно сбросить, но когда на лбу написано «идиот», этого уже не исправишь.
— Разве стоит обращать внимание, если неудачники называют тебя «идиотом»? — Би оглянулась на дверь, чтобы посмотреть, не идут ли покупатели, и опустилась в кресло. — Я не стала бы переживать из-за того, что подумают так называемые друзья Дуги. Если бы я была на твоем месте, то начала бы все сначала.
— Легко сказать, — попыталась улыбнуться Камелия. — Как я найду работу, если не могу объяснить, что делала последние полтора года?
— Есть одно местечко. — Би потянула сигарету. — Хозяин особо не придирается. Я могу сказать, что ты работала за границей или что-то вроде этого.
Несколько недель назад Камелия рассмеялась бы, если бы ей предложили готовить бутерброды и жарить яичницу и картофель, но сейчас она была в отчаянии.
— И он меня возьмет?
«Блэк энд Вайт» было одним из самых убогих кафе Вест-Энда. Черно-белый интерьер остался еще с пятидесятых годов, ножки столов и стульев болтались. Все, что раньше было белым, теперь пожелтело, а пластик на прилавке и на стульях потрескался. Но это заведение славилось тем, что здесь сытно и вкусно кормили, и поэтому в нем всегда было много народу.
— Не пугайся ты так, — рассмеялась Би, ее двойной подбородок при этом заколыхался. — В обеденный перерыв здесь настоящее пекло, но платят хорошо и голодной не останешься. Я поговорю с боссом, когда он позвонит. Пока ты будешь помогать, чтобы он мог оценить, как ты справляешься с работой.
Камелии словно протянули спасительную соломинку.
— Хорошо, — слабо улыбнулась она. — Ты спасла мне жизнь. Все, что мне сейчас надо, — это где-нибудь упасть. Я даже и не надеюсь, что у тебя и на этот счет есть идеи.
Би не отвечала. Камелия видела, что она сомневается, стоит ли брать на себя ответственность.
— Ты можешь пожить у меня наверху пару дней, — вздохнула она, как будто считала, что должна это предложить. — Но только пару дней, не больше.
— Я не хочу тебе надоедать. — Камелии было стыдно из-за того, что Би чувствовала себя обязанной. — Спасибо тебе за доброту, но я не такая, как Дуги, я не воспользуюсь ситуацией.
— Когда ты увидишь комнату, то сразу поймешь, что я не такая уж и добрая, — рассмеялась Би, но щеки ее покраснели от стыда. — Там такой беспорядок. Я предложила это, потому что вижу, что тебе сейчас нелегко. К тому же мне немного одиноко.
В семь часов вечера, как только закрылось кафе, Би помогла Камелии занести чемоданы в комнату на втором этаже. Несмотря на то что Камелию предупредили о беспорядке и она была благодарна за кровать, все равно она была шокирована состоянием комнаты.
Повсюду валялась одежда, на полу стояли грязные тарелки с объедками. Ящики были открыты, единственная кровать не была застелена. Было заметно, что хозяйка когда-то пыталась сделать свое жилье уютным: на стенах висели плакаты поп-звезд, на подоконнике стоял цветок, а у кровати лежал пушистый ковер. Но состояние этой комнаты говорило само за себя: именно здесь одинокая девушка проводила ночи, здесь никогда не было гостей. Это жилище было таким же унылым, как и то, которое Камелия покинула утром.
За окном, на Чаринг-Кросс-роуд, не умолкая, шумели машины. Запах жареного пробрался в эту маленькую грязную комнату, из-за чего к горлу подступила тошнота. Камелия еле-еле держалась на ногах от изнеможения. Ноги налились, а руки были красными после мытья посуды. Она еще никогда не работала так тяжело, даже на распродажах в «Питер Робинсонс».
— Я лентяйка, правда? — спросила Би весело. — Я хотела пробраться сюда и прибрать до того, как ты войдешь, но у меня не было времени. Хотя все равно ты скоро узнаешь о моих привычках, поэтому лучше, если ты увидишь все сразу.
Камелии нравилось, что Би ведет себя открыто и никого не осуждает. Би, наверное, знала и понимала жизнь в Вест-Энде лучше Камелии. Она проработала в кафе четыре года, несмотря на то что была старше Камелии всего лишь на несколько месяцев. Би знала всех воров, проституток, сутенеров, торговцев наркотиками, а также владельцев клубов и бизнесменов. Она говорила с ними, слушала их сплетни и все же держалась в стороне.
— Мне не важно, как выглядит твоя комната, — сказала Камелия. — Пока я здесь, я буду помогать тебе и внизу, и наверху. Я очень благодарна за крышу над головой и работу.
— Странная ты пташка, — ответила Би, — когда вы с Дуги заходили в кафе, я думала, что ты испорченная богатая девочка. Ну, ты понимаешь, что я имею в виду?
Камелия ухмыльнулась.
— Я могла бы рассказать тебе кое-что о себе и о своей матери. Это изменило бы твое мнение, — произнесла она. — Но мы и так уже целый день говорим обо мне и о моих проблемах. Расскажи о себе, о своих надеждах и мечтах.
— У меня довольно гнусное прошлое, — начала Би, а затем рассмеялась, как будто все равно собиралась молчать о былом. — Что касается надежд и мечтаний, то они все связаны с тем, чтобы выбраться из этой дыры. — Она нашла поднос, забрала грязную посуду у Камелии и поставила на него, а затем быстро унесла за дверь.
Через несколько минут Би вернулась и стала складывать вещи.
— Я просто хочу иметь хорошую квартиру и такую работу, чтобы от меня не пахло каждый день чипсами. Я больше не мечтаю о рыцаре на белом коне или о мужчине, который осыпал бы мою длинную шею бриллиантами. Знаешь, о чем я мечтаю?
— О лаборанте, который посвящал бы тебе стихи? — пошутила Камелия.
— Нет, я мечтаю не о мужчине. Я мечтаю о белой комнате. Чтобы солнце светило в окна, а на полированном столике стояла бы одна-единственная ваза с маргаритками.
Камелия ничего не смогла ответить. Она была шокирована не только простотой желания, а и тем, насколько оно походило на ее собственное.
Позже, когда обе девушки забрались в постель, каждая с чашкой кофе, Би рассказала свою историю. Слушая, Камелия поняла, что нашла не только нового друга, но и родственную душу.
Би была единственным ребенком в семье. Ее отец был военным, поэтому ее детство прошло в разных странах, она даже несколько лет провела в Сингапуре. Ее папа ушел в отставку, когда Би исполнилось двенадцать лет. До сих пор она думала, что у всех детей было такое же детство, как у нее.
Отец был поглощен работой, а мать — светской жизнью. За Би ухаживала служанка, которая готовила еду и убирала дом.
— Было классно, — улыбнулась она. — Мамы рядом не было, она играла в теннис или в вист. Я могла побегать с другими детьми. Армия создавала все условия: школы, дома, все. Отец был очень строгим, но тогда я почти не видела ни его, ни матери. Только когда мы купили дом в Этхаме и папа устроился на работу в почтовое отделение, я поняла, каков мир на самом деле.
С двенадцати лет жизнь Би круто изменилась. Ей было сложно привыкнуть к большой общеобразовательной школе в Лондоне, там над ней издевались так же, как и дома.
— Я не понимала, почему, когда отец ушел в отставку, мать вдруг превратилась в ничтожество. Она всегда была такой спокойной и элегантной, и вдруг стала раздражаться по любому поводу. Она возмущалась с утра до вечера и не могла справиться даже с самыми простыми делами, например помыть посуду или приготовить обед. Когда отец приходил домой, он срывался на нас обеих.
У Камелии чуть сердце не разорвалось, когда она услышала продолжение истории. Отец, который всю свою жизнь воспитывал солдат, стал выплескивать свою злость на жену и дочь. Легкомысленную мать лишили праздной жизни. Эта парочка настолько погрязла в своих разочарованиях и эгоизме, что собственная дочь стала для них козлом отпущения.
— Это было похоже на ад, — сказала Би, при этом воспоминании у нее потекли слезы. — Мать заставляла меня делать практически все. Кроме того, мне надо было ходить в школу и делать уроки. Меня не учили готовить, я не знала, как стирать, и, конечно же, у меня ничего не получалось. Мать кричала на меня, а когда приходил отец, рассказывала ему о том, что я сделала. Он меня так часто бил, что я практически не могла сидеть. В школе надо мной смеялись. Я уже тогда была толстой, к тому же говорила с акцентом. Я стала отставать в школе, и меня перевели в класс для отстающих. Это еще больше взбесило отца. Мне было так одиноко, Камелия, можешь ли ты это понять?
— О, конечно, — вздохнула Камелия. — В детстве я мечтала серьезно заболеть, чтобы обо мне хоть кто-нибудь заботился.
— Я научилась привлекать к себе внимание, когда мне исполнилось четырнадцать, — продолжала Би. Она улыбнулась, но глаза оставались грустными. — Я начала встречаться с мужчинами. Не с мальчиками, я им не нравилась, потому что была полной. Но я позволяла мужчине, который работал в кондитерском магазине возле нашего дома, пощупать меня в кладовке.
Би рассказывала с юмором, называя того мужчину «носатым». Но Камелии было не до смеха, для нее «носатый» был одним из извращенцев. Би ходила к нему в магазин после школы, на ней была школьная форма. Этот мужчина заставлял ее расстегивать блузку, снимать трусики и позировать перед ним, пока он мастурбировал.
— Каждый раз он давал мне десять шиллингов, — сказала Би. — Он называл меня своей принцессой. Несмотря на то что это было плохо и я знала, что мне должно быть стыдно, я по крайней мере знала, что нравилась ему. После всего он разговаривал со мной и нежно обнимал.
Би начала прогуливать школу, днем проводила время с торговцем, с которым познакомилась в кафе, а вечером занималась сексом с молочником, жена которого была на работе.
— Ночью мне не разрешали выходить из дому, даже в молодежные клубы. У меня не было друзей, поэтому я отдалась сексу, — искренне произнесла Би, поворачиваясь к Камелии и глядя на нее ясными голубыми глазами, а затем ухмыльнулась. — Я всерьез подумывала над тем, чтобы стать девушкой по вызову, когда ушла из школы. Это было единственное занятие, в котором я была асом.
— Ты сбежала из дома?
— Я не сбежала. Я ушла, волоча ногу, после того как отец меня поколотил. Жена молочника обо всем узнала и рассказала моим родителям. Тогда я словно оказалась в аду. Отец сломал мне два ребра, а потом выгнал на улицу.
— Сколько тебе было лет?