— Внедорожник. Большой, чёрный. БМВ. Левая дверь поцарапана. Может быть, мне проколоть им шины? Чтобы они не смогли скрыться? — замечаю битую бутылку, лежащую неподалёку.

— Не стоит. Дождитесь прибытия полиции. Спрячьтесь. Если есть возможность, снимите на видео происходящее. Это может помочь делу.

— Хорошо. Полиция действительно уже едет?

— Да.

Сбрасываю вызов и…

Я не была бы собой, если бы сделала так, как мне сказали.

Всё-таки прокалываю шину той самой битой бутылкой. Именно тогда до меня и доносятся слова, от которых сжимается сердце и перехватывает дыхание.

— Эй! Там кто-то у тачки!

Замираю, а затем, резко выпрямившись, даю дёру.

Почти добегаю до велика, когда кто-то хватает меня сзади, сбивая с ног.

— А ну отпусти! — активно брыкаюсь и лягаюсь, пока мы перекатываемся, но, увы, это совсем мне не помогает.

Я оказываюсь прижата спиной к земле, а надо мной, о Боже, возвышается тот самый кучерявый парень.

— Ты что там делала? — спрашивает, прищуриваясь.

— Я… Ничего, — отвечаю, задыхаясь.

— Шину порезала, — долетает до нас голос одного из его друзей.

— Ничего, говоришь… — усмехается. — Кто такая? Раньше я тебя здесь не видел, — вдруг протягивает ладонь и убирает с моего лба упавшую на него прядь волос.

Этот его жест обескураживает, но вместе с тем позволяет моментально среагировать.

Рукой, той самой в которой сжимала средство самозащиты, совершаю отработанное движение вверх.

Пальцы нащупывает кнопку.

Нажимают.

Пш-ш.

Струя достигает цели, а моё тело обретает свободу.

И, пока парень, прижимая ладони к лицу, громко извергает всевозможные ругательства, я, вскочив на ватные ноги, с оголтело тарабанящим по рёбрам сердцем бросаюсь к велику…


Глава 3





Пока еду уже знакомым маршрутом, мерещится всякое.

Каждая машина, движущаяся в том же направлении, что и я, вызывает внутри меня панику и страх.

Усиленно кручу педали велосипеда и, часто дыша, периодически оглядываюсь назад, чтобы убедиться в том, что меня не преследует чёрный внедорожник, набитый хулиганами.

«Фа-а!» — сигналит фура, и я на мгновение теряю управление.

Только лишь чудом не заваливаюсь на бок, вовремя схватившись за руль.

Боже-Боже…

Торможу у ворот Зарецких, шаркая резиной. Мокрая и взволнованная до крайней степени, сижу на велике ещё пару минут, отчаянно пытаясь прийти в себя.

Они не едут за тобой. Всё нормально, Тата. Шина проколота. Зачинщик драки обезврежен. Полиция уже там.

Стираю ладонью пот со лба и несколько раз подряд делаю глубокий вдох-выдох, чтобы хоть как-то выровнять ритм грохочущего сердца, разгоняющего по организму наполненную адреналином кровь.

Кошмар. Посмотрела окрестности на свою голову.

В кармане начинает вибрировать телефон.

Пальцы не слушаются. Словно онемели, не сгибаются. Потому и достать его выходит не сразу. А когда мне всё-таки удаётся это сделать, на треснувшем защитном стекле экрана обнаруживается пропущенный звонок от экстренной службы.

Чего они от меня хотят? Выяснить, не пострадала ли я или продолжить допрос, расспрашивая информацию о моей личности?

Ну нет! Я сделала, что могла. Позвонила, доложила о ситуации. Всё. Организовывать проблемы Зарецким в первый же день пребывания в этом городе, в мои планы не входит точно. Ещё не хватало, чтобы полиция сюда заявилась.

От этой мысли по взмокшей спине ползёт холодок.

Зажимаю две боковые кнопки и держу их до того момента, пока не появляется кнопка «выключить».

Гаджет тухнет несколько секунд спустя, а я, наконец, слезаю с велосипеда.

Очень, между прочим, вовремя, потому что калитка открывается, и навстречу мне спешит перепуганная, сонная и одетая в белоснежный халат Алиса Андреевна.

— Тата! — восклицает, широко распахнув глаза. — Где ты была?

— Не переживай, я просто проехалась до центра, — прохожу мимо, вцепившись в руль велосипеда.

— Но… Я думала, ты дома, а тут звонит охрана и…

— Я сбежала. Можешь отругать, посадить под домашний арест, рассказать деду.

— Зачем же ты так? — слышу её шаги за спиной. — Мало ли, что могло с тобой случиться? Темень. Незнакомый город. Разве можно?

— Прости, я виновата, — возвращаю транспорт на место. — Не удержалась, — поднимаю на неё взгляд, и уснувшая было совесть даёт о себе знать в троекратном размере, потому как замечаю на её лице искреннюю тревогу и волнение.

— Что с тобой? — наклоняется, шагнув ближе.

Опускаю голову. К своему удивлению, замечаю, что умудрилась порвать джинсы и стесать кожу до крови. Щипать начинает только сейчас, когда все системы организма потихоньку восстанавливают свою работу после пережитого стресса.

— Упала. Не переживай, там ерунда! — беспечно машу рукой.

— Тата, — с укоризной произносит моё имя, вздыхая.

— Извини…

Не ради красного словца повторяю. Действительно понимаю, что совершила опрометчивую глупость. По сути, она права, на том пляже могло произойти всё, что угодно.

Что, если бы я не была приучена носить с собой баллончик?

А если бы выронила его в борьбе и не смогла им воспользоваться?

Ледяной озноб охватывает тело, стоит мне представить ситуацию в которой, убежать от хулиганов не удалось бы.

Как бы они поступили со мной? Осталась бы я жива?

— Не делай так больше, прошу тебя, — будто бы сквозь пелену доносится до меня мягкий голос бабушки Алисы.

— Не стану, — обещаю, вытирая влажные ладони о ткань джинсов.

— Пойдём в дом. Нужно обработать коленку.

Шагаю за ней и ещё раз мысленно благодарю Всевышнего за благоприятный исход произошедшего.

— Садись, — кивает в сторону дивана, когда оказываемся в гостиной, а сама исчезает за дверьми ванной комнаты, расположенной здесь на первом этаже.

— Да не беспокойся, я сама обработаю.

— Сами с усами, — ворчит женщина, появляясь передо мной с аптечкой в руках.

— Я взрослая, не нужно со мной возиться.

— Взрослая, а умом-то не подумала, когда в ночь отсюда сбегала в неизвестном направлении, — журит, откручивая крышку флакона. — Помнится, и мать твоя была такой же. Думали, не вырастет ребёнок целым, да невредимым. Что ни день, то приключение было у нашей Насти…

Встречаемся глазами, и она запоздало понимает, что сказала не то, что следовало.

— Никогда не сравнивай меня с ней, — ощетинившись, предупреждаю.

— Я всего лишь…

— Не говори со мной о ней, не вспоминай при мне её имя.

— Тата…

— Не хочу слышать о ней вообще, — заявляю ледяным тоном, поднимаясь с дивана. — Лично для меня она умерла.

— Господи! — прижимает ладонь ко рту. — Так нельзя, это твоя мать!

— «Мать», — вкладываю в это сочетание букв всё то презрение, что испытываю к этому человеку. — Ты сейчас серьёзно? — горько усмехнувшись, направляюсь к лестнице. — Женщина, сделавшая выбор в пользу своего личного счастья, вряд ли смеет называться матерью. Напомнить тебе, на кого она променяла нас с отцом? — оборачиваюсь, взбежав на несколько ступеней.

Молчит. Опускает взгляд. Перебирает дрожащими пальцами пузырёк с обеззараживающим средством.

— Пойду спать. Доброй ночи, — бросаю напоследок и, резко крутанувшись, поднимаюсь на второй этаж.

— Доброй. На новом месте, приснись жених невесте, — тихо отзывается она.



*********

Этой ночью я сплю просто отвратительно. Во-первых, меня долго мучает бессонница, а во-вторых, во сне я вижу не своего жениха, а того самого хулигана, догнавшего меня на пляже.

Он, широкоплечий, сильный и тяжёлый, сидит верхом на мне.

Дышит с неровным интервалом. Давит ладонями на плечи и прижимает к земле, не позволяя сдвинуться с места.

Вынуждает установить зрительный контакт и испуганно замереть в ожидании чего-то ужасного.

Ветер колышет тёмно-шоколадные завитушки волос, спадающие на лицо.

Его яркие, каре-зелёные глаза с прищуром смотрят на меня в упор.

Губы, словно в замедленной съёмке, растягиваются в усмешке.

Горячие, чуть шершавые пальцы со сбитыми в кровь костяшками касаются моего лба…

— Тата…

Взметнувшись на подушках, подрываюсь с кровати одновременно с тем, как за окном раздаётся раскат грома.

— Чёрт! — едва ли не кричу от неожиданности.

Вспышка света озаряет комнату, порыв ветра парашютом раздувает занавески и почти мгновенно на улице начинается самый настоящий ливень.

Вскочив, босыми ногами бегу по холодному полу. Толкаю стеклянные двери и закрываю веранду, оградив себя тем самым от разгулявшейся стихии.

Поправив занавеску, возвращаюсь к постели. Сажусь на высокий матрас и, нервно потеребив косу, решаю всё же дёрнуть верёвку напольного светильника.

Так лучше.

Подползаю к изголовью кровати. Подтягиваю ноги к груди и обхватываю себя руками, тут же ойкнув по причине того, что задеваю стёсанную коленку, опрометчиво незаклеенную пластырем.

Уложив голову так, чтобы не касаться раны, устало прикрываю веки, всё ещё ощущая в мышцах то нервное напряжение, которое чувствовала, очнувшись после своего видения.

Сердито закусываю губу.

Это всё дом виноват.

Огромный.

Чужой.

Холодный.

Почему, почему нельзя было остаться в Москве? Зачем и кому нужен был этот переезд?

Всё теперь по-другому! Всё не так! Всё разрушилось!

Глаза предательски увлажняются, но я не позволяю себе расплакаться. Шмыгнув носом, сердито дёргаю одеяло на себя и укладываюсь.

Долго ещё слушаю дождь, монотонно тарабанящий за окном.

Вознамериваюсь до самого утра не сомкнуть глаз, но в итоге, измотанная событиями прошедших суток, засыпаю.



*********

Наутро болит голова и… ягодицы, натёртые с непривычки сидушкой велосипеда.

Завтрак уже по традиции пропускаю. Полежав в ванной, хмурая и разбитая первую половину дня бесцельно слоняюсь по комнате.

Пробую почитать книгу, прихваченную с собой в поезд, но откладываю. Слушаю музыку на айподе, однако быстро надоедает. Включаю плазму и нахожу спортивный канал, но и это не помогает взбодриться. Скорее наоборот, загоняет меня в незнакомую до этого момента депрессию, ведь приходится вспомнить о том, что пришлось оставить в Москве своего тренера. Вместе с мечтой о том, что я продолжу серьёзно развиваться в профессиональном спорте.

Западня, куда не глянь.

Проголодавшись, всё же иду вниз ближе к двум часам. Сухо поздоровавшись с бабушкой, отправляю в себя в обед и снова поднимаюсь к «себе». (Благо, она меня не останавливает).

Остаток дня провожу в спальне. Собираю сумку с канцелярией. Готовлю белый брючный костюм, в котором собираюсь пойти на линейку. Достаю из коробки новые босоножки. Подбираю аксессуары и украшения.

Всё это без настроения. Скорее по привычке. Идти в новую школу совершенно не хочется. Меня вполне устраивала та, в которой я отучилась крайние четыре года…

Переживаю ли я? Накануне первого сентября, вечером и ночью, вообще никакого волнения не испытываю, но вот за несколько часов до начала торжественной линейки со мной начинает твориться что-то странное.

Встаю рано, однако вопреки этому ничего не успеваю.

Всё валится из рук и идёт наперекосяк. То волосы собрать не могу в уже привычную высокую причёску. То с макияжем слишком долго вожусь, потому что никак не получается провести карандашом идеально ровную стрелку.

В общем, если опустить детали, одетая, накрашенная и хмурая, сажусь в машину к Петру Игоревичу на двадцать минут позже, чем должна была.

Бабушка Алиса, выбравшая в качестве наряда строгое бежевое платье и шляпку в тон, никак на это не реагирует. Оторвав взгляд от газеты, снимает очки и коротко сообщает водителю о том, что мы готовы ехать.

Что до меня… Опаздывать я не люблю, отец всегда учил быть везде и всюду вовремя, но сегодня… Клянусь, Вселенная, как будто бы, намеренно меня тормозит. Вот даже цветы удаётся купить не сразу! Приличные приходится поискать.

— Ты отлично выглядишь, милая, — бабушка делает мне комплимент, когда я в очередной раз придирчиво рассматриваю себя в зеркале.

Захлопываю пудреницу и бросаю взволнованный взгляд в окно. Через узорчатую калитку хорошо видна площадка, заполненная школьниками.

Пётр Игоревич открывает дверь.

— Пойдём? Или хочешь пропустить линейку? — спрашивает Алиса Андреевна неожиданно, очевидно, по-своему расценив моё состояние.

— Я сама, — беру букет и, осторожно ступив шпилькой на асфальт, выхожу на улицу.

— Я бы хотела поздороваться с твоим классным руководителем, не возражаешь? — интересуется моим мнением, следом покинув салон автомобиля.

— Пожалуйста, не нужно привлекать ко мне лишнее внимание. Ты обещала, что не станешь.

— Хорошо, — кивает, смиренно принимая мою позицию. — Целовать нельзя, можно хоть пожелать тебе удачи? — коснувшись моего плеча, улыбается, словно и не было между нами того неприятного разговора, случившегося позавчера вечером.

— Всё будет нормально. Я пойду, мне пора, — взглянув на часы, коротко прощаюсь и вместе с потоком хохочущих подростков направляюсь к зданию, в котором мне предстоит провести, как минимум, ближайшие пару месяцев.

Школьный двор, украшенный сиренево-белыми шарами, встречает меня музыкой и возбуждённым гомоном голосов.

Кто-то разговаривает, кто-то смеётся, кто-то ревёт.

Тут и там мелькают белые банты, пёстрые букеты и цветастые рюкзаки.

Останавливаюсь посреди этого хаоса. Ищу взглядом табличку 11 «А» и, почти сразу же заприметив её, уверенной походкой направляюсь к пожилой женщине, очень похожей на моего будущего классного руководителя.

С невозмутимым лицом вклиниваюсь в квадрат, предназначенный нашему классу. Занимаю место в крайнем ряду, но учительница громко выкрикивает мою фамилию, жестом подзывая к себе.

— Джугели, верно?

Ловлю на себе любопытные взгляды близстоящих выпускников.

— Да.

— Я — Матильда Германовна, приветствую, — мазнув ручкой галочку на бумажке, здоровается со мной она. — Стань-ка сюда, милочка, мне срочно нужно прикрыть это безобразие. Владислава, покороче юбки дома не нашлось? У младшей сестры взяла? — обращается к высокой блондинке, расцеловывающей в обе щеки рыжую подругу.

— Это мини. Тренд сезона, — раздражённо цокая, отвечает ей девушка.

— Это, Ковалёва, называется стыд и срам! Стратегически важные места необходимо прикрывать, ты в курсе?

— Да бросьте, Матильда Германовна, грех тёлкам прятать такие копыта, — вмешивается в их разговор бритоголовый парень, жующий жвачку.

— За языком следи, Чижов.

— А чё?

Дальнейшие реплики заглушаются песней «Учат в школе», льющейся из колонок.

В центр площадки выбегают танцевать первоклашки, и я, сощурившись от лучей вышедшего из-за облака солнца, наблюдаю за тем, как они вразнобой движутся по заученной траектории.

Оглядываюсь назад. Ищу в толпе родителей Алису Андреевну, нарушившую обещание, но натыкаюсь лишь на заинтересованную физиономию того самого Чижова, получившего нагоняй от классного руководителя.

— Новенькая, что ли? — пытается перекричать музыку.

— Станьте ровно! Чижов, уйди в закат! — шикнув, строго командует Матильда Германовна.

Возвращаюсь к просмотру номера, мысленно умоляя время максимально ускориться и войти в режим перемотки.

Отстоять линейку. Зайти в библиотеку, взять учебники. Отсидеть уроки.

Казалось бы, так просто и вместе с тем так сложно.

Не нравится.

Мне всё здесь не нравится.

Хочу в Москву. Хочу к папе…

Обречённо вздыхаю.

Разглядываю первоклашек, чтобы хоть как-то отвлечь себя от грустных мыслей.

Девочка с двумя криво поставленными хвостами, украшенными огромными бантами, то и дело целенаправленно наступает на ноги своему кавалеру. Мальчишка злится, строит гримасы, но выдерживает козни партнёрши до самого финала. Герой.

Неуклюжий танец, длиною в вечность, наконец, заканчивается, и под фанфары на сцену выходят ведущие.

Микрофон фанит. Толпа недовольно гудит.

Да уж, линейка на уровне.

— Добрый день, дорогие школьники! — бодро заводит девушка.

— Добрый день, наши уважаемые учителя и присутствующие на празднике родители! — вторит ей соведущий, поправляя на шее нелепую красную бабочку.

Они что-то говорят, а я… Внезапно ощущаю нечто необъяснимое.

Сначала как-то дико беспокойно-тревожно становится.

Затем кожей, вдруг покрывшейся мурашками, ощущаю чьё-то горячее дыхание на своей шее.

Ну Чижов, держись!

Резко поворачиваюсь, готовая высказать всё, что думаю, да так и замираю, не произнеся ни слова.

В горле встаёт ком. Сердце, трепыхнувшись, падает куда-то в область желудка.

Немею. Холодею. Покрываюсь испариной. И всё это разом.



Чтоб мне…

Высокий. Широкоплечий. Загорелый. Кучерявый.

Поверить не могу, но прямо за моей спиной стоит тот самый хулиган с пляжа.

Нет-нет-нет.

Не может быть!

Сегодня парень одет иначе. На нём брюки и белоснежная рубашка, верхние пуговицы которой небрежно расстёгнуты.

Глаза скрывают тёмные очки, но, увы, сомнений не остаётся — это Он…


Глава 4





Марсель



Прямо перед началом ежегодной торжественной линейки замечаю в толпе выпускников Её. Ту самую девчонку, благодаря которой заимел серьёзные проблемы.

Игнорируя приветствия одноклассников, под аккомпанемент фанфар направляюсь к Ней.

Встаю чётко за спиной. Какое-то время пристально рассматриваю, акцентируя внимание на деталях.

Недешёвые с виду цацки. Брендовая сумка. Вычурный букет, выделяющийся на фоне других посредственных веников. Стильный костюм белого цвета. Выпендрёжные босоножки, усыпанные камнями.

Не знаю, кто такая, но птица явно залётная.

На пафосе. Пахнет и выглядит дорого.

Склонив голову влево, медленно выдуваю поток воздуха ей в шею. Густые, тёмные волосы собраны наверх, что позволяет беспрепятственно наблюдать за реакцией кожи. На ней тут же отчётливо проступают мелкие мурашки.

Девчонка резко дёргается. Поворачивается. Вроде как возмутиться собирается, но замирает и, широко распахнув глаза, таращится на меня в немом шоке. Не ожидала.

Что ж. Ей стоило бы знать, что в нашем маленьком городке всего одна старшая школа…

— Сюрпрайз, — изрекаю мрачно, нависая над ней грозовой тучей.

Проходит секунда.

Две.

Три.

Она бледнеет. Возвращает взгляд на сцену. Сильнее стискивает пальцами букет и нервно сглатывает. Правда почти одновременно с этим, показательно мотнув головой, распрямляет плечи и вздёргивает кверху нос.

Мои губы растягиваются в ухмылке.

Вот так встреча!

— Чё за краля? — интересуется Ромасенко, вставая рядом.

— А ты присмотрись.

Он хмурит брови и щурится.

— Не врубаюсь.

— Это та стукачка с пляжа, которая должна тебе новую резину, — подсказывает ему Дэн.

— Реально? Это она? — удивляется Макс.

Многозначительно переглядываемся.

— Чё будем с ней делать? — чеканит друг практически ей в затылок и, естественно, наш разговор девчонка прекрасно слышит.

Не успеваю ответить на его вопрос, потому что Германовна начинает громко орать:

— Абрамов! Какого, спрашивается, ты здесь? Там у Филатовой уже истерика началась. Немедленно отправляйся к ней!

Мать вашу. Забыл.

— На крыльце стрельнёмся, когда весь этот стрём закончится, — бросаю пацанам и отпихиваю в сторону зевающего одноклассника.

Вон даже представителям ботообразных тут скучно.

— Рубашку застегни на верхние пуговицы. И чтобы окуляры свои мне снял! — грозным тоном догоняет классуха в спину.

— Привет, — улыбаясь, чирикают девчонки, когда прохожу мимо.

— Зачётная юбка, Ковалёва, — успеваю отметить по ходу движения.

— Эспешали фо ю^[1], — выдаёт на ломаном английском и посылает мне воздушный поцелуй.

— Удобная?

— Проверим? — провокационно отражает, подмигивая.

— Обязательно, — обещаю я ей.

— Вот ты где! — прямо передо мной вырастает Филатова, наша бесячая староста-монахиня. — Я тебя заждалась уже!

— Соскучилась, святоша? — по традиции её стебу.

— Ты уже должен стоять со мной там! — возмущается она, люто краснея.

— Филатова, наряд у бабки своей одолжила? — ядовито прилетает из толпы.

— Церковь выделила по случаю праздника?

— Неужели сложно в назначенное время появиться в нужном месте? — игнорируя выпады в свою сторону, продолжает отчитывать меня староста-мозгоклюй. — К чему эта извечная необходимость подводить людей? У тебя совсем нет совести?

— Притушись, Полин, — морщусь, вскидывая руку. — Я ведь здесь. Не галди.

Лавируем в толпе.

— Ты почему пропустил репетицию?

— Что репетировать? Хождение по кругу?

— И всё-таки, Абрамов, меня интересует причина.

Никак не угомонится.

— Непреодолимые обстоятельства.

Она закатывает глаза.

— Твоя безответственность просто зашкаливает!

— А твоё грёбаное занудство раздражает.

— Этот день для меня очень важен, но тебе, разумеется, не понять… — ворчит себе под нос, вздыхая.

— Вот он мой брат-беспредельщик, — сообщает организатору Мелкая.

— Хорошо! Стойте тут и никуда не уходите. Полина, вы всё помните?

— Да.

— София, по команде берём колокольчик и как договаривались. Ладно?

Она кивает.

— Ну, с Богом! Главное, осторожно, не споткнитесь! — припоминает прошлогодний инцидент Перова.

Тогда Сеулов по своей тупости разложился на площадке вместе с несчастной первоклассницей. Дебил.

— Не переживайте, она закалённая. Я уже ронял её в детстве.

Получаю тычок в ногу маленьким кулачком.

— Всё, тихо. Директор говорит.

— Дорогие ребята…

Щас, как всегда, начнётся литьё в уши. В этом мать Ромасенко — ас.

— Сарафан поправь, — провожу инспекцию внешнего вида первоклассницы по наказу матери. — Чё с хвостами, сопля?

— А что с ними? — насупившись, уточняет.

— Батя ровные дома завязывал. Какого икса они съехали в разные стороны?

— Сам ты съехал. С катушек, — дерзит она, ощупывая растрепавшееся безобразие.

— Сюда иди. Будешь на фотографии как Квазимодо, — тяну за лямку сарафана к себе.

— Сам ты квазиморда. Зеньки свои видел? — замечает справедливо.

Так-то верняк, не поспоришь.

— Ты похож на ту жабу с опухшими веками из стикерпаков вотсапа. И что они только в тебе находят…

— Кто?

— Твои безмозглые фанатки. Полина, а кто такой Квазиморда? — решает всё-таки разузнать у Филатовой. Телефона-то с собой нет. Уже бы, сто пудов, погуглила. Дитя технологий.

— Главный герой романа Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери». Горбатый звонарь, — без запинки отвечает та.

— Я не горбатая, — тут же возмущается София, задирая голову.

— Да не крутись, твою…

— Не выражайся при ребёнке! — шикает одноклассница, глядя на меня с порицанием. — Милая, а ты, не принимай его слова близко к сердцу.

— Не парься. В отличие от тебя, у неё с этим нет проблем, — перевязываю бесящий хвост, прокручивая резинку.

— Ты снял мой танец на видео?

Чёрт дери.

Я не то, что не снял. Я вообще его пропустил. Из-за того, что отвлёкся на ту девчонку.