Глава 25

Любовь

16 лет

июль 1997 года

В спальне Дядюшки Спасителя царил белый цвет: белые стены, белое ложе, белый ковер, белый стол, белый стул и белый шкаф. Чистый холст. В воздухе ощущался запах чего-то сладкого и химического. В окна лился яркий свет, нагревая комнату и освещая маленькую девочку на двуспальной кровати Дядюшки Спасителя.

Под маской глаза ребенка были закрыты, так что Любовь не видела их цвета, только бледные, дрожащие веки. Плоская грудь размеренно поднималась и опускалась. У Любви создалось впечатление, что девочка спит, и это было очень кстати. Девочка выглядела безмятежной, не испытывающей боли. Это важно. Причинять ей боль было бы неправильно. Она не выбирала отдавать свою кровь Дядюшке Спасителю. Это он выбрал ее, потому что она чистая.

— Ты это сделал, — сказала Любовь, стараясь сохранять ровный тон.

— Да. Прости, что не сказал тебе. Я не был уверен, что ты готова, — ответил он, отряхиваясь; бессмысленное действие, учитывая, что на нем были только боксерские трусы.

Любовь почувствовала горечь на языке. Она проглотила готовые вырваться слова. Против воли в животе запорхали бабочки. Она подняла глаза.

— Сколько ей?

— Семь. Невинность в самом расцвете, в миге от излома. Воплощение чистоты.

Любовь кивнула. Сердце колотилось. Она не контролировала свои чувства. Он не может знать, как сжимается ее живот или ярится ее внутренний голос.

— Давно она здесь?

— Почти три недели.

— Ты сам привел ее?

— Нет. Я попросил Благородство и Усердие.

— Они узнали раньше меня?

Ей не понравилось, что голос выдал ее боль.

Он грустно улыбнулся:

— Да. Мне была нужна их помощь. Я хотел рассказать тебе, но, как я сказал…

— Ты мне не доверяешь.

— Это не так, моя необыкновенная. Просто, ну, когда ты так отреагировала на наш поцелуй, я задумался, готова ли ты к следующей стадии.

— Я удивилась, только и всего. Я хотела объяснить, но ты не дал мне шанса.

Он пересек комнату, подошел к шкафу и надел джинсовые шорты и белую рубашку. Не заморачиваясь застегиванием пуговиц, он медленно подошел и остановился в ярде от нее. По губам размазалась кровь. Любовь опустила глаза на худую белую ногу девочки: на внутренней стороне бедра был порез длинною в дюйм. Тонкая струйка крови стекла на белое полотенце под маленьким телом.

— Отчего она спит? — спросила Любовь, облизнув губы.

— Снотворное. После пробуждения у нее будет болеть голова, но больше ничего.

Любовь внимательно вглядывалась в дядино лицо. Он выглядел поразительно. Моложе и живее. Кожа как будто сияла, словно пламя в камине, ярче, чем свет в окне за его спиной.

— Уже действует? — спросила она, делая шаг к нему. Воздух вокруг него вибрировал от энергии.

Губы Дядюшки Спасителя растянулись в улыбке. Глаза сверкали, словно тысяча дождевых капель на солнце.

— Да. Я чувствую, как ее кровь смешивается с моей. Чувствую, как становлюсь сильнее. Чище.

Нижняя губа Любови задрожала. Ребрам было больно от жажды.

— Еще нет. Но скоро. Обещаю.

— Но я…

Его взгляд заставил ее замолчать. Она знала, когда остановиться. Даже у Дядюшки Спасителя есть предел. Возможно, он до сих пор считает, что она не готова. Но она готова как никогда. Кажется, она родилась уже готовой. Это ее предназначение. Его и ее. Вместе они вознесутся. Вместе поведут других к спасению. Вместе поведут достойных к полному просветлению, воплощению рая на земле. В такой рай, где не умираешь. Райское государство, где живешь вечно в мире, гармонии и любви.

Любовь шагнула вперед и прикусила губу. Глядя ему в глаза, она протянула руку и кончиком пальца провела по его окровавленным губам. Они были горячими и полными. Она чувствовала, как под пальцем пульсирует их жизненная сила. За его спиной в окна лился солнечный свет, но он был ярче.

— Я готова, — сказала она, понизив голос и сокращая расстояние между их телами.

Он улыбнулся ей, но ничего не сказал. Она закрыла глаза и приоткрыла губы в ожидании поцелуя, но прошло несколько секунд, и ее пальцы ощутили лишь пустоту. Она услышала, как он отошел, и открыла глаза. Сердце бешено колотилось. Он вернулся к девочке на кровати. Аккуратно раздвинул порез на ее бедре и припал губами к крови.

Любовь задержалась в спальне, не зная, что делать. В комнате было душно и слегка пахло кровью. Почему-то она почувствовала себя грязной. Ей захотелось орать и браниться. Сказать ему, что она готова и все еще здесь, и жаждет угодить ему, но ей не хотелось вызвать его недовольство. Она должна показать Дядюшке Спасителю, что готова. Что ей можно доверять. А это значит демонстрировать самообладание и вести себя по-взрослому. Ей всего шестнадцать. Вот почему он сомневается в ней, но она покажет ему, что мудрее и умнее, чем полагается в ее возрасте.

Не прощаясь, Любовь отвернулась от звуков, которые издавал Дядюшка Спаситель, высасывая кровь безымянной девочки, и вышла из спальни. Пока бежала до лестницы, в ушах звенело, она так стиснула зубы, что практически слышала хруст. Сердце колотилось, но она знала, что должна сделать. Ничто ее не остановит. Не сейчас. Никогда.

По дороге Любовь поняла, что не удивлена своим решением или скоростью, с какой приняла его. Так же, как не удивлена способом, которым планировала его воплотить. Единственное, что ее удивило, это неконтролируемое волнение, щебетавшее в груди, словно стайка птичек, готовых вылететь из своей клетки — клетки, в которой они очень долго томились. На самом деле, мчась по ферме, Любовь чувствовала себя живее, чем когда-либо, — живее, чем трава, деревья, солнце, небо или кровь в ее жилах. Она была жизнью. Она была жизнью и собиралась доказать это Дядюшке Спасителю. Она собиралась жить вечно.

Глава 26

Лили

Наши дни

Лили прижалась носом к мягкому меху Боба. Плюшевого медведя подарила Ханне бабушка на третий день рождения. Это был золотистый медведь с карими глазами и носом сердечком. В то время Ханна обожала смотреть «Боба-строителя», отсюда и имя медведя. Она полюбила его с первого взгляда. С того дня она спала с медведем каждую ночь и даже брала с собой на ночевки к подружкам. Боб был ее любимой игрушкой. Опорой и молчаливым лучшим другом. Когда хотелось плакать после ссор с друзьями, у Боба всегда был на готове сочувствующий взгляд и успокаивающие объятия. На прошлое Рождество Ханна попросила туалетную воду «White Musk» от «The Body Shop» и теперь перед уходом в школу душилась у себя перед зеркалом, а потом поворачивалась к своей подушке, где занимал почетное место Боб, и обильно опрыскивала его тоже.

Плюшевый медведь пах Ханной. В каком-то смысле он и был Ханной. И мамой, которую Лили уже потеряла.

Она не может потерять еще и Ханну.

Лили уткнулась носом в растрепанный мех. Она никак не могла нанюхаться. Не могла отпустить игрушку. От мысли о том, что она больше никогда не понюхает волосы или кожу Ханны, наворачивались новые слезы. Она прижала к лицу одеяло Грега. Оно пахло ее маленьким мальчиком. Это одеяло, эта комната. Она представила дом без Ханны и Грега. Подумала, каково будет никогда не обнять и не поцеловать их снова.

Лили встала и скрепя сердце посадила Боба обратно на подушку Ханны. Жжение в груди как будто усилилось. Она сбежала вниз по лестнице, на кухню.

— Надо что-то делать.

— Что например?

Джон поднял голову от телефона. Он все еще был в пижаме. Сгорбившись, сидел над кухонной барной стойкой, сжимая в мозолистых ладонях чашку кофе.

— Например… я не знаю… идти искать их или еще что!

— Полиция уже делает это. Их машины повсюду. И вертолеты тоже.

— Им надо еще раз поговорить с Авророй, но они не будут.

— Лили, надо довериться им. Полиция знает, что делает, — сказал Джон, потирая шею сзади.

— Не каждый может понять, когда дети врут. Больше некому было написать Грегу такое письмо. Надо надавить на нее, чтобы добиться правды, но они побоятся. Она что-то знает, я уверена.

— Тогда почему бы тебе не позвонить Аврориной маме. Как там ее зовут?

— Фелисити.

— Да, позвони Фелисити и попроси поговорить с Авророй по телефону.

Лили провела ладонями по лицу.

— По телефону она просто соврет. Нет. Мне надо поехать туда. Спросить ее лично.

— Надо сохранять спокойствие, — сказал Джон.

Лили бросила на него убийственный взгляд.

— Спокойствие? Джон, наши дети пропали. Они неизвестно где, им страшно. Возможно, больно. Как ты можешь предлагать мне сохранять спокойствие?

Он развел руками, словно не зная, что еще можно сделать.

Лили повернулась к кухонному окну. Рассветное солнце ослепительно сияло. Безжалостный огненный шар на слишком идеальном небе.

— Поверить не могу, — сказала она.

Джон ничего не ответил. Она огляделась вокруг. Он снова обхватил голову руками.

— Джон?

— Да.

— Я должна что-то делать. Я не могу просто сидеть сложа руки.

Джон посмотрел на нее. Вздохнул.

— Знаю. Я тоже хочу что-нибудь делать, но сержант Филдинг сказала нам оставаться здесь, на случай если дети вернутся.

— Но они не вернутся, да?

Его нижняя губа задрожала. Глаза наполнились слезами.

— Прости меня. Прости меня, Лил.

— За что?

— Что был хреновым отцом и еще более хреновым мужем. Если бы я не был все время в дурном настроении, ты разбудила бы меня, когда услышала дверь, и…

— И что? Ты бы проверил дверь?

Она ждала, сердце лязгало о ребра.

— Нет. Ты не слушаешь. Я не об этом. Я пытаюсь…

— Не надо. Я не хочу это слышать, — огрызнулась она, быстрым шагом выходя из комнаты.

Взбежав по лестнице, Лили остановилась перед спальней Ханны. Сердце билось так быстро, что на секунду она испугалась, что ее тело не выдержит. Она наклонилась и опустила голову между коленей. Услышала шаги за спиной. Ощутила руки Джона на плечах.

— Дыши. Все будет хорошо.

Она позволила ему завести ее в комнату Ханны. Джон усадил ее на кровать и опустился на корточки перед ней, положив горячие ладони ей на колени.

— Лили? Лил, посмотри на меня. Я собираюсь спросить у тебя кое-что, и ты должна ответить мне правду, хорошо?

Она подняла глаза и сморгнула слезы.

Джон ласково смотрел на нее.

— Ты опять забыла свои таблетки?

Внутри полыхнул гнев, и она толкнула его в грудь, отчего он упал попой на пятки.

— Ты спрашиваешь меня об этом сейчас? Ты с ума сошел?

Она понимала, что психует, но раскалывающаяся голова и стресс, словно яд, подпитывали ее внутреннюю стерву.

— Прости, — сказал он, вставая, — но мне надо знать. Ты ведешь себя немного…

— Эмоционально? Обеспокоенно? Кто вел бы себя иначе в такой ситуации, Джон?

Она прошла мимо него, сбежала вниз по лестнице, надела кроссовки и рывком распахнула входную дверь. Не говоря ни слова, шагнула в резкий солнечный свет и захлопнула дверь. Если Джон не собирается ничего делать, остается только она. Он может оставаться дома и ждать Ханну и Грега — которые никогда не придут. Она отправится искать их и знает, с чего начнет.

Лили открыла свой красный «Мини Купер», села за руль и дрожащими пальцами отпустила ручник. Если она попадет в неприятности, так тому и быть. Ей плевать.

Сдавая назад по подъездной дорожке, Лили глянула в зеркало заднего вида. Мистер Саксон наблюдал за ней из своего палисадника, прикрыв ладонью глаза от солнца. Она резко развернула машину и посмотрела на дом. В дверях стоял Джон. Она видела только его силуэт и почувствовала укол вины, представив выражение его лица. Отмахнувшись, она вдавила педаль в пол и рванула по Черри-Три-клоуз, не заботясь о том, что разогналась до пятидесяти миль за тридцать секунд, не заботясь ни о чем, кроме Ханны и Грега.

Да, Джон прав насчет таблеток. Не принимать их опасно. Но они кончились. Она ничего не может с этим поделать. Она виновата. Снова забыла. Но она справится. Должна.

Если бы она была хорошей матерью, Грег рассказал бы ей про письмо. Он никогда не ушел бы из дома. И Ханна тоже. В последнее время она не уделяла своим деткам достаточно внимания; она позволила своим страхам в отношении Джона сместить ее приоритеты. Но больше такого не повторится. Она поможет полиции найти их. Она не сдастся; она будет сопротивляться этой тревожности, будет держать себя в руках.

На перекрестке Лили краем глаза заметила поворачивающую впереди полицейскую машину. Вид не убедил ее в том, что они делают все возможное достаточно быстро. Их тормозят политика, бумаги и этика. Ее ничто не затормозит. Даже отсутствие таблеток. Она не позволит.

Глава 27

Любовь

16 лет

июль 1997 года

Любовь вошла в конюшню, чтобы расчесать длинную золотистую гриву Юпитера, в ожидании, когда можно будет вернуться домой. Большая часть общины собралась в древнем клубе, развешивая украшения и раскладывая подарки для праздника в честь будущего малыша Надежды, но Смирение с мамой все еще были в фургоне. Она подглядела через окно за их оживленным разговором: раскрасневшись от возбуждения, они обсуждали свой план. Интересно, когда они собираются рассказать ей? Судя по тому, что она подслушала, они хотят взять ее с собой, так что нет смысла хранить это в тайне.

Любовь пожала плечами. Им же будет хуже, не ей. Она это обеспечит.

Стоя посреди конюшни, она вдохнула забористый запах. Ей всегда нравилось ухаживать за лошадьми. Любовь находила утешение в привычном запахе. Лошадей в общине было две: белая с коричневым девочка по кличке Сатурн и Юпитер, ее любимый золотой мальчик. Юпитер был ее единственным другом за исключением Дядюшки Спасителя. Еще он был основательным, надежным и не огрызался.

Любовь никогда не ладила с другими детьми, даже с сестрой, но это вряд ли удивительно, учитывая характер Смирения. Если бы Любовь попросили описать Смирение пятью словами, она бы выбрала слабая, эгоистичная, алчная, ревнивая и глупая. Они совсем не похожи друг на друга. Смирение низкая, с короткими и толстыми руками и ногами и мышиными волосами, тогда как Любовь высокая, стройная и черноволосая, с прекрасными ореховыми глазами, гораздо более похожа на маму внешне, чем Смирение.

В школе Смирение не отличалась талантами ни в чем, кроме болтовни и умения отвлекать учительницу Надежду, которая вот-вот должна родить, поэтому занятия на время отменили. Любови, напротив, хорошо давалась учеба, что, вероятно, было еще одной причиной, по которой остальные дети ее недолюбливали, хотя и не показывали этого. Они держались подальше, потому что знали, что она жесткая. Она продемонстрировала им восемь лет назад, когда Смирение посреди урока запустила ей в волосы паука, вынудив завизжать и опозориться. Вскоре после этого Любовь дождалась, пока Смирение крепко заснет, и положила ей на подушку дохлую, кишащую опарышами мышь, которую нашла в амбаре. В наказание мама запретила ей общение с другими на целый месяц, но выражение лица Смирения и страх в глазах остальных детей стоили того.

Любовь улыбнулась. Ей не терпелось встретиться с новым ребеночком Надежды и узнать его чистое имя. Ей нравилось имя Забота для девочки и Сила для мальчика, и она надеялась, что будет мальчик, потому что у Надежды уже есть три девочки. Ребенку порежут грудь, и он отдаст немного своей крови Дядюшке Спасителю на следующей церемонии кровавого рождения, которая ознаменует начало его пути к полному просветлению.

Любовь почесала шею сзади, внезапно ей стало горячо от злости на маму и Смирение. Чтобы отвлечься, она потянулась за щеткой для лошадей, почесала Юпитеру морду, как он любит, и ласково, но твердо провела щеткой по гриве. Конь ткнулся в ее ладонь и пихнул плечом, как часто делал в знак привязанности. Любовь улыбнулась и достала из кармана яблоко. Это ее полуденный перекус, но она не голодна. Поднеся блестящее зеленое яблоко к губам Юпитера, она улыбнулась, когда он одним движением взял его с ладони и проглотил, закинув голову и радостно взмахнув хвостом. Рассмеявшись от его ребяческого поведения, Любовь уронила щетку на застеленный соломой пол и похлопала его по плечу.

В следующее мгновение она услышала девичий смех и мужской шепот, призывавший к тишине.

Любовь тут же пригнулась в стойле Юпитера и услышала, как двое людей впились друг другу в губы. Ее затошнило от противных сосущих звуков. Выглянув из-за двери стойла, она широко разинула рот, узнав целующихся: Благочестие, средняя дочь Надежды, которой всего четырнадцать лет, и Усердие, муж Верности, который старше даже Дядюшки Спасителя и вполовину не так хорош внешне. Он похож на мопса и к тому же лысый. Какая нелепость. Нет, хуже, это неправильно. Усердие женат на Верности. Подобное недопустимо. Это признак нечистоты. Они оба должны понимать. Особенно Благочестие. Только в прошлом месяце Надежда говорила о нечистоте измены. Но Благочестие слабая, как и многие из них. Слабая и эгоистичная. Слишком слабая, чтобы преданно служить общему делу, слишком эгоистичная, чтобы следовать немногим простым правилам и посвятить себя их великому путешествию.

Любовь с горечью покачала головой. Сначала мама и Смирение, а теперь вот. Потом ее губ коснулась улыбка: Верность заслужила это, ведь она тоже планирует уехать и собирается забрать с собой единственного ребенка Усердия. Что ж, хорошо. Так ей и надо. Если она собирается бросить общину и пойти против правил самого чистого человека на земле, то заслуживает страдать от неверности мужа.

Любовь наблюдала за целующимися Благочестием и Усердием. Она хмурилась и жевала прядь волос, испытывая одновременно отвращение и любопытство. Она представила, как целует Дядюшку Спасителя, и чувственный жар прокатился по телу и собрался в самом низу живота, отчего стало тепло и щекотно.

— Кажется, я не… в смысле, я не уверена, что готова, — задыхаясь, произнесла Благочестие и отстранилась. Ее щеки раскраснелись, словно вишни, но брови хмурились.

— Поцелуй меня. Ты же знаешь, что тебе это нравится, — сказал Усердие, притягивая ее лицо обратно к своему.

Они целовались еще несколько секунд, потом Благочестие дернула головой.

— Прости. Я просто… это неправильно. Я не могу.

— Можешь. Не думай ни о ком. Думай только о нас. — Усердие положил руки ей на талию и посмотрел в глаза. — Посмотри, что ты со мной делаешь. Я хочу тебя. Ты нужна мне.

Он посмотрел вниз. Благочестие проследила за его взглядом и вздрогнула, увидев, как топорщатся его брюки. Любовь тоже дернулась от удивления. Неужели? Благочестию всего четырнадцать лет.

Кровь Любови закипела от гнева. Она впилась ногтями в ладони и подавила порыв выбежать из стойла и надавать затрещин обоим идиотам.

Благочестие отошла на шаг.

— Нет. Прости, Усердие. Я не готова. Мне страшно.

«Хорошо», — подумала Любовь, немного расслабившись. Хорошо. Благочестие оказалась не такой глупой, как она думала.

Усердие сократил расстояние между ними.

— Не волнуйся, сладкая. Я тебе покажу. Я буду очень нежным. Видишь?

Он провел ладонью по ее талии и вверх к маленькой груди.

Благочестие ахнула и отпрянула. Каблук звякнул о металлическое ведро, и она упала на пыльный пол, расклешенная юбка платья задралась, оголив худенькие жеребячьи ножки, отчего она казалась еще младше, чем была.

Она неловко засмеялась и отбросила русые кудри с глаз.

— Я такая неуклюжая. Поможешь мне встать? — спросила она, протягивая руку.

Но Усердие не помог. Вместо этого он стиснул протянутое запястье, прижал его к полу возле ее головы и оседлал ее бедра.

Благочестие открыла рот, чтобы закричать, но Усердие зажал ее губы ладонью. Он улыбался, явно наслаждаясь ее страхом.

Нахмурившись, Любовь сунула в рот прядь волос и прикусила.

Глава 28

Перлайн

Наши дни

Добравшись до офиса, Перлайн сообщила команде заключение Дженет Уэзерби и подошла к столу Диббса.

В помещении было слишком жарко. Одинокий вентилятор на последнем издыхании вяло боролся с теплым воздухом, одновременно открытые окна способствовали поступлению бо́льшей влажности. Рубашки сотрудников промокли от пота; наморщив лбы, люди сосредоточили все усилия на спасении жизней двух невинных детей. К стене прикололи фото Ханны и Грегори, а также Майка Гибсона.

Рядом с ноутбуком Диббса валялись обертки от конфет, больше всего он любил мятный холодок. Одним плавным движением смахнув фантики в мусорную корзину, Диббс вручил ей копию письма, которое Вудсы обнаружили в комнате сына.

— Как ты и ожидала, родители в шоке. Оба убеждены, что его написала лучшая — и единственная — подруга Грегори, Аврора Уайт, но Фелисити Уайт, ее мать, говорит, что Аврора никогда не видела это письмо и даже не писала Грегори раньше. Очевидно, она могла соврать, но полиция обыскала дом, и там никого нет, кроме матери с дочерью.

Перлайн перечитала письмо и посмотрела в его обеспокоенные глаза:

— Что насчет остальных одноклассников?

— Навестили почти всех. Безуспешно.

— Ясно. Надо поговорить с его учительницей.

— Уже. Ее сейчас опрашивают.

Перлайн вытерла лоб.

— Ладно. Письмо может оказаться тупиком, учитывая, что Радж и Гибсон погнались за детьми в лес, но нам надо знать, кто его написал.

— Согласен.

Диббс коснулся ее руки:

— Эй, ты как, держишься? Ты что-нибудь ела?

— Я в порядке.

Не убирая руки, он открыл ящик стола, достал мятную конфетку и протянул ей.

— Вкусняшку?

Она покачала головой:

— Я не голодная.

Диббс одной рукой развернул конфетку, закинул в рот и внимательно взглянул на нее.

— Поговори со мной, если понадобится. Обещаешь?

Перлайн опустила глаза на его руку, почувствовав, как в груди немного отпустило.

— Поговорю. Спасибо.

Диббс улыбнулся, встал и быстро вышел.

Перлайн смотрела ему вслед, удивляясь внезапной тоске. Она сильно ему нравится, больше, чем она заслуживает. Если бы все было по-другому и она не была бы такой развалиной… нет. Это глупая идея. Они коллеги, ничего больше. Ханне и Грегори Вудсам нужна ее предельная сосредоточенность. Нельзя тратить время на мысли о собственном счастье, когда на кону две невинные жизни.

Стараясь игнорировать напряжение, сковавшее плечи, Перлайн перечитала письмо, которое Филдинг показала ей, вернувшись из дома Вудсов. Записка раскрывала причину, по которой дети ушли из дома в два часа ночи, но не место, куда они направлялись, что тоже, пожалуй, не имеет значения, учитывая, что произошло после того, как они покинули Черри-Три-клоуз. И тем не менее, письмо нельзя сбрасывать со счетов. Если Диббсу повезет, он сразу же отзвонится. Оригинал письма отправили в лабораторию на анализ, но результаты надо подождать.

Глава 29

Любовь

16 лет

июль 1997 года

Любовь наблюдала за сопротивлением Благочестия. Усердие прижал ее руки над головой, а коленом раздвинул ноги. Его залысины блестели от пота.

Двор за конюшней был пуст. Курицы укрылись в курятнике, а козы спали под столом для пикника. Большинство членов общины готовили в клубе праздник в честь ребенка Надежды.

Полуденное солнце на чистом небе освещало Северный Девоншир, господствуя над землей и высушивая почву до трещин, делая ее похожей на пересохшие, бескровные губы. Ничего не шевелилось, и ничего не менялось. Пылинки, бессмысленные и бестолковые, кружились в лучах яркого белого света. Из клуба доносились радостные голоса — община готовилась отмечать долгожданное рождение четвертого ребенка Надежды.

Снаружи все было чистым, не тронутым человеческим злом. Внутри человеческая порочность сочилась, словно гниющая язва.

Любовь оторвала взгляд от фермы, на краткий миг пожелав стать одной из ничего не ведающих пылинок.

— Не дергайся, — прорычал Усердие, отвесив Благочестию сильную пощечину.

Глупая девчонка захлебывалась рыданиями. Любовь почесала ухо и подумала, почему она не зовет на помощь.

Она нахмурилась и зевнула так широко, что хрустнула челюсть. В конюшне было слишком жарко, и от этого клонило в сон. То, что творит Усердие, неправильно, но Любовь искала правильный план действий. И не находила очевидного ответа.

Усердие рывком задрал платье Благочестия. Она завизжала, но он заткнул ей рот кулаком, отпустив одну из ее рук, чем она воспользовалась и оцарапала ему щеку. Он влепил ей пощечину, и она замерла, отвернув голову. Ее тело обмякло, и она перестала бороться. На секунду Любовь подумала, что Благочестие потеряла сознание, но потом увидела, как она моргает и в ее широко распахнутых глазах блестят слезы.

Любовь почесала шею, гадая, что делать. Внезапно в голову пришла идея, и она улыбнулась. Это правда здорово. Она может использовать нечистоту Усердия с выгодой для себя.

Идея не сопровождалась чувством вины. Усердие напал на несовершеннолетнюю девочку. Он нечист и заслуживает наказания, а то, что она задумала, не слишком-то строгое наказание. Кроме того, если Дядюшка Спаситель прознал бы, что вытворяет один из самых доверенных его последователей, он пошел бы за своим дробовиком быстрее, чем она успела бы произнести «полное просветление». Любовь попыталась представить такое развитие событий. Вряд ли Дядюшка Спаситель на самом деле застрелил бы Усердие или воспользовался бы своей косой, но он наверняка наказал бы его в назидание другим: пристыдил бы, а после несомненно изгнал. Недавно дядя составил список причин для изгнания из общины. Он сказал, что это всегда будет крайней мерой, но он без колебаний прогонит человека, совершившего нечистый поступок первой степени. Одним из таких поступков является изнасилование, другим — предательство, хотя он еще не пояснил, что под этим понимать.

Тело Благочестия напряглось, платье собралось на талии, выставляя бледно-розовые трусы, как у куклы.

— Хорошая девочка. А теперь просто расслабься.

Усердие убрал руку с ее рта, приблизил свои губы к ее и скользнул пальцами вверх по ее оголившемуся бедру.

Любовь выждала один удар сердца, глядя, как пылинки парят в солнечном свете. В груди гулко билось предвкушение. Она тряхнула волосами и вышла из стойла.

— Усердие, прекрати.

Выражение его лица было бесценным. Челюсть отвисла, он уставился на нее, как вытащенная из воды рыба с малиновым лицом, подняв брови почти к редеющим волосам, широко открыв глаза и распахнув рот. Взгляд Благочестия скользнул вверх и остановился на Любови, в нем загорелась надежда, вызвав у нее раздражение. Сзади в шею ткнулся Юпитер, не подозревающий о драме, разворачивающейся в его жилище. Любовь рассеянно почесала его подбородок и передвинулась ближе к Усердию и Благочестию, забавляясь тем, как мужчина лихорадочно вскочил на ноги, пытаясь прикрыть свою эрекцию.

— Это не то, что ты подумала, — сказал он.

Благочестие перекатилась на четвереньки, оттолкнувшись, поднялась на ноги и метнулась через конюшню к своей спасительнице.

Любовь почувствовала, как Благочестие прижалась к ней всем телом, как сильно она дрожит. Она посмотрела на девочку и сказала:

— Все в порядке. Я с ним разберусь. Я никому не скажу, что случилось. Обещаю. Иди в клуб и веди себя как обычно. Я поговорю с тобой позже.

Благочестие благодарно кивнула и выбежала из конюшни, ничего не сказав и не взглянув на Усердие.

Глупая девчонка легко отделалась и знает это. Любовь оказала ей огромную услугу. Благочестие пока не понимает, но она в большом долгу, и позже Любовь потребует ответную услугу, возможно, когда девчонка будет меньше всего ожидать.

— Она хотела этого. Она…

— Заткнись, — сказала Любовь, делая шаг к нему, наслаждаясь восхитительным покалыванием в основании позвоночника при виде его страха. — Я все видела. Ты собирался ее изнасиловать. Ей всего четырнадцать. Добавь к этому тот факт, что ты женат, и я бы сказала, что ты полностью и безоговорочно облажался.

Ее слова не оставили ветра в его и без того сдувшихся парусах. Он уставился на нее и нахмурился, не в состоянии решить, как себя вести дальше.

Наслаждаясь собой, Любовь улыбнулась и сказала:

— Я тут вижу два варианта для тебя. Первый: признаться Дядюшке Спасителю и смириться с последствиями.

Она замолчала и позволила непроизнесенным словам творить свою магию.

Уродливое лицо Усердия побелело. Она видела, как в его голове крутятся шестеренки. Неконтролируемо вращаются.

Как поступит Дядюшка Спаситель с таким серьезным нарушением? Усердие близок к Спасителю. Ближе многих. Такое грубое наплевательство на правила и доверие Спасителя разозлит его. Очень разозлит. И Усердие это понимает. Любовь видела это по его глазам: страх изгнания, но еще больше — ужас от того, что Спаситель отнимет у него шанс на вечную жизнь.

Она дала ему еще несколько секунд, чтобы ужасающая правда дошла до него и проглотила целиком, словно кит Иону. Убедившись, что он готов обмочиться, Любовь продолжила:

— Второй: ты сделаешь, что я попрошу и когда я попрошу, и я забуду обо всем случившемся.

— А Благочестие? — нахмурился он.

— Она будет молчать. Ей не захочется, чтобы все узнали, что она путалась с грязным старым ублюдком вроде тебя, верно? И я хочу сказать, — Любовь рассмеялась, — она не так уж невинна, да?

— Да, чертовски верно.

— Так что, мы договорились?

Любовь протянула руку. Ей не хотелось дотрагиваться до него, но именно так скрепляются сделки. Плоть к плоти. Кровь к крови.

— Что именно ты хочешь, чтобы я сделал?

— Я дам тебе знать.

Его кадык дернулся, когда он сглотнул с видимым трудом. У него нет выбора, и он это знает. Теперь он принадлежит ей, и она использует его, как душе угодно. У нее уже появились идеи, некоторые из которых касались мамы и Смирения.

Сильно нахмурившись, Усердие сжал ее ладонь и удерживал слишком долго.

— Ты не станешь упоминать об этом Спасителю?

Любовь смотрела ему в глаза стальным взглядом.

— Нет, если ты выполнишь свою часть сделки, нет.

Он выдернул свою руку из ее хватки, словно обжегшись, и вытер ладонь о штанину, как будто пытаясь избавиться от ее прикосновения. Коротко кивнув, он развернулся и поспешил выйти из конюшни, а Любовь повернулась к Юпитеру, не в силах перестать улыбаться идеям проносящимся в голове, словно гончие за лисой.

Глава 30

Лили

Наши дни

«Будь жива мама, она пришла бы в ярость, если бы знала, что ты собираешься делать. Она велела бы тебе развернуться и ехать домой. Быть с Джоном. Делать то, что сказала полиция. Вести себя разумно. И она была бы права. То, что ты творишь, безумие. Джону нужна твоя поддержка. Возвращайся домой. Разворачивайся. Сейчас же».

Но Лили не могла послушаться этого голоса. Она чувствовала себя нервной и дерганной. Ее руки на руле вздрогнули, и она крепко сжала его, когда в памяти всплыло воспоминание о том, как они с трехлетним Грегом и шестилетней Ханной пекли печенье в виде фей. Грег дочиста вылизал миску, и Ханна его отругала. В отместку он измазал ее нос смесью для кекса, она схватила сахарную пудру, и вскоре вся кухня была в белом порошке. Покрытые им с головы до ног, они покатывались со смеху, когда вошел Джон. К ее — и детей — удивлению, он схватил пригоршню сахарной пудры и подбросил в воздух, а потом высунул язык, ловя падающую сладкую пыль. Ханна с Грегом попытались повторить за ним и нечаянно столкнулись языками. Она так смеялась, что заболели ребра.

Если они не вернутся, она больше никогда не засмеется. Не улыбнется. Не… Она не смогла закончить мысль.

Чувствуя ком в горле, Лили повернула на дорогу к дому Авроры. Она надеялась увидеть там полицейских, но никого не было. Джунипер-авеню была пуста, если не считать толстого белого кота, который смотрел на нее с кирпичной стены между домами 25 и 26.

Пробежав по дорожке, Лили постучала в дверь дома 25. За последние три года она много раз привозила Грега сюда. Они с Авророй подружились в первую неделю подготовительного класса. Они с мамой девочки, Фелисити, не стали подругами, но достаточно хорошо общались, если доводилось встретиться. Фелисити работала уборщицей и буфетчицей в начальной школе Гримстоуна. Всегда вежливая и приятная женщина, разве что чуточку замкнутая. Но, может быть, в этом есть и вина Лили: она могла бы приложить больше усилий, чтобы подружиться. Возможно, если бы она это сделала, ничего не случилось бы.

Дверь открыла Фелисити в своей традиционной одежде: леггинсах и мешковатой футболке.

— Лили… Я так сожалею о Ханне и Греге. Полиция была у нас и…

— Привет, Фелисити. Послушай, прости, что заявилась вот так, но мне нужно поговорить с Авророй.

— Ох. Но полиция…

Лили вошла в дом.

— Где она?

— В своей комнате, но…

Понимая, что ведет себя невоспитанно, но наплевав на это, Лили взбежала по лестнице и постучала в дверь спальни Авроры. Фелисити отстала от нее на три шага. Показалось узкое личико Авроры, и Лили, не спрашивая, зашла в комнату.

— Аврора, мне надо задать тебе несколько вопросов про Грега. Хорошо?

Она смотрела на девочку, одетую в пижаму с Черепашками-ниндзя. Одна половина комнаты была посвящена Черепашкам, вторая — феям.

— Хорошо, — пожала плечами Аврора.

— Лили? — спросила Фелисити более твердым тоном, чем обычно.

Лили оглянулась:

— Прости, Фелисити, но я должна это сделать. Ты сделала бы то же самое, если бы пропала Аврора. Мне надо задать ей пару вопросов, и я оставлю вас в покое. Обещаю.

Женщина смягчилась.

— Да, да. Извини. Конечно. Аврора, ответь на все вопросы миссис Вудс, хорошо? Точно как ты делала с полицейским.

Аврора кивнула, не отводя от Лили своих разноцветных глаз, зеленого и голубого. Лили села на девочкину кровать и похлопала по матрасу рядом с собой.

— Присядь со мной, Аврора. Нам надо поговорить.

Но большеглазая девочка сделала шаг назад.

— О чем вы хотите спросить?

Мгновение Лили собиралась с мыслями.

Она велела себе сохранять спокойствие. Аврора умная девочка, но ей всего семь лет. Лили не хотелось ее расстраивать, но ей нужна правда. Она прочистила горло.

— Аврора, Грег пропал. Ты знаешь, где он может быть?

Аврора нахмурилась и покачала головой:

— Нет, миссис Вудс. В последний раз я видела Грега вчера в школе.

— Он не приходил к тебе домой сегодня ночью?

— Нет. С чего бы?

— Потому что ты его позвала.

Аврора в замешательстве почесала голову. Или она очень хорошая актриса, или действительно не знает, о чем говорит Лили.

— Зачем мне звать его к себе домой ночью?

Лили пристально уставилась на нее, пытаясь понять, не притворяется ли она такой озадаченной.

Аврора прикусила губу:

— Мы больше даже не дружим.

— О чем ты? Вы же лучшие друзья. Вы дружите много лет.

— Мы поссорились. Грег нагрубил мне. И не стал обедать со мной. Он хотел обедать с другой, так что он больше мне не друг.

— В первый раз слышу, — сказала Лили.

— И она нравится ему больше, чем я. Он говорит, что она пишет ему специальные записки и что у нее дома живет фея.

«У нее дома живет фея». Лили подалась вперед:

— Кто она? Кто эта девочка?

Аврора пожала плечами и потерла свой голубой глаз:

— Не знаю. Он мне не говорил. Но я знаю, что она из нашего класса.

— Аврора, пожалуйста, можешь назвать мне имена всех девочек в вашем классе?

Девочка оживилась:

— Конечно. У меня эйдетическая память[4].

Лили не знала, что это значит, и ей было плевать. Она достала из кармана телефон и открыла заметки.

— Начни с девочек, с которыми он общается чаще всего.

— Он не общается ни с кем, кроме меня.

— Но… ох, неважно. Просто назови мне имена.

— В нашем классе семь девочек, включая меня. Нас намного меньше мальчиков. Мальчиков пятнадцать, если считать Тревора. Он больше жаба, чем мальчик. В общем, девочки. Саша Браун. У нее коричневая кожа, как ее фамилия. Пойз Гибсон. Можно подумать, что она хорошенькая, потому что ее имя означает цветок, но это не так. Джессика Смити, вот она действительно хорошенькая. Она нравится всем мальчикам. Ив Ремингтон. У нее дислексия, поэтому она нуждается в индивидуальной помощи мисс Миллс. Потом есть Клара Ричардс. Она немного полновата, и некоторые мальчики обзывают ее Мисс Пигги[5]. И последняя Фатима Чаттерджи. Она нормальная.