– А можно… если это не нарушит новые государственные тайны… как-то взглянуть… ну, на то место?

Ленора хихикнула. Конечно, информация о том, что к убийству ее внучки не имеет отношения ни один из ее ухажеров, заставила ее выдохнуть более свободно.

\"Что там такое?\" - \"Плевну взяли\",

– Какое? – спросил я. – Ах да, конечно…

Анисья сонная в ответ

Но Сьюзен все еще винила свою мать за то, что она не приехала в школу за Эми. И хотя она знала, что это глупо, но не меньше она винила себя за то, что своими руками надела на шею своего ребенка это чертово ожерелье.

Широкая стена вспыхнула, превращаясь в экран высокой четкости, вдали прорисовываются знакомые силуэты небоскребов Мацанюка, слева и справа на большом удалении еще здания, не столь примечательные, а между ними словно поверхность планеты Меркурий, оплавленная и даже не бугристая, такая разве что у нейтронной звезды, когда давление и чудовищные температуры выравнивают поверхность до зеркального блеска.

Пробормотала. Странный свет

Я слышал, как подошли еще сотрудники, но первым в напряженной тишине прозвучал вздрагивающий голос Уткина:

Мерцал пред окнами; звучали

– Ого… не сразу и сообразишь, где это.

Конечно, она понимала, что настоящая вина за содеянное лежит не на ней или на ее маме, а на этом чудовище — Курте Янсене. Может быть, однажды она заставит себя полностью поверить в это.

Лихие песни, смех - и вот

Лавр сказал мрачно:

Между тем она действительно почувствовала себя немного лучше. И Дэнни тоже. В тот вечер она легла рядом с ним в их постель. Впервые с того дня, как пропала Эми, он смотрел баскетбол по телевизору. Она положила ему голову на плечо и сказала:

Воскресло в голове сознанье...

– Я тоже ждал хотя бы оплавленные прутья арматуры… чтобы торчали из застывшей земли, как оскаленные зубы…

— Слава богу, они поймали его.

Убит! раздалося стенанье;

– Ты чего? – спросил Карпов. – Металл испарился! Земля кипела даже не знаю на какую глыбь. Зато сейчас гладкая и ровная, хоть космодром строй на таком монолите.

Дэнни рассмеялся. Она уставилась на него и спросила:

Ура! в ответ кричал народ.

Я промолчал, вакуумная бомба смела не только многотысячную толпу, но и все с поверхности, голо и пусто вплоть до небоскребов Мацанюка, что смотрят на мир выбитыми окнами.

Кроме этого прекрасного заключения, весь рассказ, при симпатичном замысле, довольно слаб в художественном отношении.

— Что тут смешного?

Если в современной жизни поэт видит только или скуку, или ужас, то едва ли найдет он что-нибудь хорошее в истории. Гр. Кутузов нашел в ней для своего творчества только один сюжет - смерть Святополка Окаянного. Это интересная попытка представить в художественной форме психологию преступника, показать, как совершенное злодеяние объективируется, становится внешнею силою, которая толкает к новым преступлениям. Тем не менее мне кажется непозволительным приписывать историческому лицу, хотя бы даже

А земля, да, термитной проплавлена метров на триста-четыреста, а то и на все пятьсот. Между этой плитой и бункером еще метров двести нетронутой почвы, можно бы рассчитать и на сто, даже на пятьдесят, но рискованно, мало ли что в характеристиках термической бомбы указаны пятьсот метров, круглые цифры всегда врут, в этом случае примерный разброс от двухсот до трехсот.

Он обнял ее одной рукой:

91

Можно было бы вообще бункер расположить на глубине километра, но я торопился успеть обустроить изнутри, чтобы затаскивать уже почти закупленное оборудование.

Я футуролог, только обозначаю проблемы в будущем, решать должны другие, но если не находятся такие люди, приходится в меру сил и возможностей барахтаться самому.

окаянному, такие преступления, каких он не совершал, особенно же если их и вовсе невозможно было совершить. Гр. Кутузов в своей драматической сцене заставляет Святополка убивать схимонаха Варфоломея, причем выводится также старец Иринарх, строитель скита пустынножителей. Все это принадлежит, очевидно, к монашеству греко-восточному. Между тем действие происходит в 1019 г. в пограничной местности между Польшей и Богемией, т. е. в Силезии или в Моравии, а в этих странах восточное монашество, если бы и успело появиться со всеми своими особенностями в краткое время епископства св. Мефодия (в IX-м веке), то во всяком случае к началу XI века давным-давно исчезло {17}.

— Прости, дорогая. Я просто рад, что теперь ФБР перестанет надоедать мне со своими подозрениями. Я знаю, что жизнь для нас никогда не войдет в нормальное русло, но по крайней мере… — Его голос затих, и он поцеловал ее.

А самому, это отвлекаясь от настоящей работы, потому что этот засекреченный даже от своих бункер, закупка и перевозка высокотехнологического оборудования – никчемная хрень, что отняла несколько лет, когда своей настоящей работой занимался урывками, а голова постоянно была забита тем, как незаметно закупить оборудование в насквозь просматриваемом мире, как спрятать, как провести работы по рытью туннеля.

Это, конечно, мелочь. Любопытно не то, что автор произвольно и неудачно усугубил окаянство своего героя, а то, что он во всей истории заинтересовался только одним этим окаянным. Такой выбор мрачного злодея в качестве единственного исторического сюжета кажется мне не случайным: он находится в связи - вероятно, невольной и несознанной - с господствующим миросозерцанием нашего поэта и с его взглядом на историю. Признавая жизнь бессмыслицей, он в историческом движении человечества видит не только \"чужой шум\", \"лести звук пустой\" и \"праздных слов игру\", но даже какое-то злодеяние. Основной мотив исторического прогресса есть покорение дикой природы человеческим духом. Но именно это кажется поэту чем-то греховным, заслуживающим кары и получающим ее. Такая идея, согласная с общим пессимизмом гр. Кутузова, вдохновила его поэтическую сказку \"Лес\", содержание которой он нашел в прозе А. Додэ, но взял по праву как свое и претворил в прекрасные стихи {18}.

Она заснула в его объятиях, и в ту ночь ей удалось проспать пять часов подряд.

Есть берег чудесный - морская волна,

Возможно, из-за этой мелочовки допустил где-то промахи, осознание этого мучило несколько лет. Вдруг да все это делаю напрасно, ничто не предвещает катастрофы, не все сгущающиеся тучи обещают грозу, и даже громыхающий гром может погреметь и затихнуть, а я, как параноик, везде выискиваю признаки грядущего взрыва так долго задавливаемых инстинктов нарушить все правила, которых все больше и больше, вырваться на свободу, душа жаждет и вопиет…

К нему подбегая, смолкает;

Только теперь начало отпускать, ощутил даже горькое удовлетворение: ага, просчитал точно, мир в самом деле взбесился, захотелось говна нюхнуть, да так нестерпимо, что уже ничто не удержит, ни мораль, ни законы, ни армия.

На следующее утро она подошла к холодильнику за молоком для кофе. Но вдруг застыла как вкопанная. Она посмотрела на все фотографии Леноры на дверце холодильника. Боже, я была такой сукой по отношению к своей маме, подумала она.

Там силы дремучей и тени полна,

Что ж, даже законы почти во всех странах говорят и даже утверждают как непреложное правило, что каждый человек имеет право выбора. Теперь вот так называемый простой народ яснее ясного показал свои предпочтения. Хотя все и так знаем, помалкиваем из старомодного приличия, но сейчас время демократии и личной свободы, мастурбацией и коитусом можно заниматься и на людной улице, даже при детях и с детьми, так что никаких раздражающих нашу звериную суть и сдерживающих запретов.

Кругом вековая царит тишина,

Она схватила тарелку с шоколадным печеньем, которое принесла одна дама из церковной общины, села в машину и поехала к трейлеру Леноры.

Вообще рухнули гнусные законы тоталитарных режимов, сковывающие волю так называемого человека, которому ничто из его животного наследия не чуждо и еще как не чуждо. А все прошлое, как известно, свято и священно. К тому же у человека право развиваться во все стороны, как записано в Конституции, даже в те, которые сегодня считаются неприличными, а завтра станут обязательными, потому он имеет право, еще как имеет.

Там лес-богатырь почивает.

Сьюзен постучала в дверь. Открыла мама, все еще одетая в свою розовую ночнушку.

Так что мы, сознательно удержавшие себя от таких чересчурных свобод, такие вот ретрограды, как бы уважаем их свободу выбора и потому в сингулярность силой и даже уговорами тащить не будем.

Он дремлет, и грезит, и шепчет сквозь сон.

— Я подумала, что ты, возможно, захочешь немного печенья на завтрак, — сказала Сьюзен, протягивая тарелку.

Да и не одни останутся, с ними две трети, если не больше, так называемой интеллектуальной и творческой элиты. По крайней мере той, что так себя называет и которую постоянно превозносят в медиа. Практически все шоумены, актеры, люди искусства, поэты, мемуаристы, певцы, фитнес-модели, даже некоторые из мира науки, то ли заблудившиеся параноики, то ли конъюнктурщики, которым важнее хапнуть здесь и сейчас, а не рассчитывать на журавля в непонятном будущем.

Волшебен и странен тот шепот,

А мы пойдем дальше.

Как темная молвь стародавних времен,

Губы матери задрожали. Наконец она смогла произнести:

Если, конечно, сейчас как-то уцелеем.



Как дального веча торжественный звон,

— Забудь о печенье, давай выпьем.

Сутки прошли в суетливой нервозности, бункер оказался гораздо просторнее, чем ожидалось моей команде. Вообще-то самое трудное было не копать, а протащить в подвал незаметно или под отвлекающими предлогами буровую установку, а затем уже по удаленке мониторил из своего кабинета, где и сколько копать.

Как моря безбрежного ропот.

Впервые за бог знает сколько времени Сьюзен по-настоящему рассмеялась. Она чувствовала себя так, словно с ее плеч свалился огромный груз.

Изъятой породой укреплял стены, уплотняя ее в десятки, а в некоторых случаях и в сотни раз. Бункер вообще-то выстроил за месяц, но аппетит приходит во время еды, еще трижды возвращался к нему, расширял и затаскивал туда аппаратуру, что появлялась в последние годы.

В это дремучее царство дикой природы пришли люди, после упорной борьбы с лесом одолели его, выжгли себе место и построили город.

Сокол и его люди отыскали три установки по отладке «Фемто-три», расконсервировали и тут же принялись испытывать их на вшивость, вдруг шеф да в чем-то ошибся, вот Господь Бог и то дал промашку, когда создавал Вселенную, мы бы подсказали варианты получше…

Но через пять минут, когда они пили кофе с калуа[7], зазвонил телефон. Это был Дэнни.

92

Вечером первого дня Сюзанна по каким-то признакам определила, что ко мне минут через пять зайдет Диана. Я включил видеокамеру в ее ячейке, вроде бы не собирается, занята делом, но через четыре минуты в самом деле смахнула с монитора расчеты, заменив благостной картинкой целующихся птичек, поднялась из-за стола, решительная, как Артемида на охоте, поправила прическу и вышла в общий коридор.

То было уж поздней осенней порой,

Теперь даже я понял, что идет ко мне, хотя тоже не скажу, по каким признакам. Просто ощутил, вот и все. Как и некоторые из прогнозов, где не столько расчетов, как ощущений надвигающихся событий. Трудно увязывать данные по выплавке стали и росту благосостояния в Африке с моими наблюдениями, как люди реагируют на всякие мелочи в соцсетях, на форумах, как ведут себя в магазинах и как все больше футболы и бои без правил вытесняют филармонии и моцартов.

— Агент Паппас здесь, — сказал он. — Курт Янсен только что отказался от своего признания.

И лес их оставил в покое.

Вошла она подчеркнуто веселая и оптимистичная, такой вид подчиненных должен радовать начальство, что привело в подземный бункер и как бы чувствует некоторую вину, а я ее чувствую еще как, но тоже улыбаюсь, как дурак, с дураками в любом обществе жить легче и приятнее.

Гордилися люди победой такой

– С винтовкой в руках ты весьма даже, – сказал я, – но все же без нее как-то привычнее, а я традиционалист, стремящийся в сингулярность.

И славили мудрость свою... но весной

Она еще больше засветилась счастьем, озверевшая толпа и ее разорвала бы в клочья, а бункер вполне так ничего, никто не ожидал, что здесь такой простор и такая роскошь, радуется совсем уж открыто, а улыбка сделала ее растатуаженные и вздутые для поцелуев губы еще сочнее.

Вновь горе постигло их злое.

– Шеф, – произнесла она мягким контральто, глядя мне прямо в глаза, – когда-то я сомневалась в вас и правильности вашего пути, слишком уж вы… Но сейчас у вас нет более преданного вам человека. По крайней мере, женщины.

Глава двадцатая. Понедельник, 29 ноября, наши дни

Лес ожил, набрался дикой силы и задавил человеческую культуру.

Я спросил в изумлении:

Владельцы агентства недвижимости изо всех сил старались, чтобы все выглядело высококлассно, и по большей части им это удалось. Повсюду стояли кожаные диваны, низкие стеклянные столики, заваленные книгами по искусству, на стенах висели фотографии в рамках с видами озер и холмов западного Нью-Йорка.

И скоро не стало дворцов, площадей,

– Сомневалась? Тогда почему ты здесь?

Сьюзен вошла внутрь и осмотрелась. Так вот где теперь работал Дэнни.

Проездов и улиц широких.

Она загадочно улыбнулась.

У нее было такое чувство, что он жил вполне себе успешно, не в такой бедности, как она. Может быть, ей следовало быть немного осторожнее с посредниками во время бракоразводного процесса.

Все скрылось во мраке мохнатых ветвей,

– Прислали. Сказали, вы из футурологов наиболее перспективный, а коллектив у вас лучший. Вы сами его то ли подобрали из лучших, то ли сумели выковать. И хотя наверх не лезете, но мне сказали, что жизнь вас все равно выпихнет на вершину.

Когда Сьюзен вошла, ее с ног до головы просканировали взглядом две привлекательные, безупречно накрашенные женщины лет под сорок, одетые в деловые костюмы. Она предположила, что они тоже были риелторами. Одну из них, рыжеволосую и задорную, Сьюзен узнала по фотографии в витрине конторы.

Лишь крики, проклятья и стоны людей

– Кто сказал?

Носилися в дебрях глубоких!

Она улыбнулась еще загадочнее.

Она точно знала, о чем они сейчас думали: вот зашла тетка лет пятидесяти в старом пальто, с потрепанным чемоданом — не самый завидный клиент для агента по недвижимости. Но рыжая сделала все, чтобы показать свое расположение. Она улыбнулась Сьюзен и спросила:

Все реже и глуше звучали они,

– Не догадываетесь?.. Ваш директор Скурлатский Макар Афанасьевич моим родителям. А его очень уважали за мудрость и понимание ситуации в обществе.

— Добрый день, я могу вам чем-то помочь?

Деревья сплетались все гуще;

– Скурлатский, – повторил я, – Макар Афанасьевич… Он в самом деле был мудр, даже я не постигал всю глубину. И прогнозировал точнее меня.

— Да, — ответила Сьюзен. — Я ищу Дэнни Лентиго.

В вершинах, как _в добрые старые дни_,

– Он был очень стар, – сказала она с сочувствием. – И видел в жизни больше. А вы пойдете дальше.

— Конечно. У вас назначена встреча?

Пернатые хором запели в тени,

Я спросил настороженно:

Нет, он не отвечал на мои чертовы звонки, подумала она. В задней части здания она заметила ряд кабинетов.

А лес разрастался все пуще!

– Мы уже на «вы»?

— Он там?

Свершилось! - В живых ни единой души

Она засмеялась, тряхнула головой, волосы красиво взметнулись и легли золотой волной на плечи, а глаза засияли, как утренние звезды.

Рыжая занервничала, и Сьюзен поняла, что попала в яблочко. Поставив чемодан на пол, чтобы не задерживаться, она направилась прямиком к кабинетам.

На месте борьбы не осталось,

– Это я нечаянно! Из пиетета. Когда о таких высотах, голова идет кругом, как на чертовом колесе. Когда ты тот самый великий футуролог, я ни за что не решусь взять в ладонь твои гениталии!.. Это же… это даже не непристойно, а кощунственно!

— Мэм, простите! — заговорила рыжая, следуя за Сьюзен. — Мэм!

И вновь все заснуло средь мертвой тиши;

Сьюзен не обращала на нее никакого внимания. Она заглянула за одну дверь, увидела за столом женщину. Во втором кабинете было пусто. Она открыла третью дверь. И увидела Дэнни.

Людей появленье в чудесной глуши

Я пробормотал:

Он выглядел привлекательно, моложе своих пятидесяти семи лет, точно так же, как на том плакате в витрине. Он сидел за компьютером. Она вспомнила, как он работал за компьютером двадцать лет назад и по всей комнате раздавался этот жуткий шум от модема.

Как сон мимолетный промчалось!

– Да, сейчас не до всякого такого… Мы в убежище.

Она вошла в кабинет. Он услышал, как она вошла, и поднял глаза. Увидев перед собой незнакомого человека, он в долю секунды натянул на себя улыбку риелтора.

И ныне, как прежде, морская волна

Она продолжала смотреть мне в глаза, улыбка стала загадочной, а голос потеплел:

Секунду спустя он понял, кто перед ним стоит. Улыбка сменилась шоком, затем тревогой.

Близ тех берегов умолкает,

– Шеф…

Но она держалась молодцом:

Где, силы дремучей и тени полна,

– Что? – спросил я в настороженности. – Что у тебя в кармане?

— Привет, Дэнни.

Кругом вековая царит тишина,

– За пазухой, – уточнила она с той же улыбкой. – Женщины обычно прячут за пазухой. Между сиськами. Миледи так перевозила тайные письма, а мушкетеры не решались их оттуда достать, пока не догадались перевернуть вниз головой и потрясти… Но ты можешь проверить, что я там прячу.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

Где лес-богатырь почивает.

– Ничего не прячешь, – возразил я. – Одни сиськи, их и так хорошо видно. Сейчас одежда еще та одежда, что не одежда, а так, подтанцовка у солиста. Даже двух. Так бы и не обратил внимания на сиськи, а одежда подсказывает: смотри, вот сиськи!

Господи, какая же я идиотка! И зачем я только пришла? Я только расстроила его, и теперь он ненавидит меня. Она пожалела, что не почистила зубы, перед тем как прийти.

Сочувствие поэта диким силам природы, беспощадно истребляющим не только дела человеческие, но и самих людей,- довольно характерно. Пускай это сказка; но ведь было действительно время, когда не только тот неведомый берег, но и весь земной шар был покрыт сплошными дремучими лесами. Для появления и развития человеческой жизни необходимо было восстание и борьба против этого дикого царства, т. е. преступление de lese - nature* - с точки зрения нашего поэта, который, чтоб быть последовательным, должен желать и этому всемирно-историческому преступлению такой же кары и такого же конца, какие описаны в его сказке.

Ее улыбка стала чуть шире, самую малость, но я заметил, спохватился, вот и снова она, психолог, повернула разговор с футурологии на сиськи, мужчин на эту тему свернуть легче всего, а я еще и такой по характеру, не могу спорить с женщинами так же твердо, как с мужчинами, сексист проклятый, male pig.

Рыжеволосая уже торчала в дверях, готовая вмешаться в любую минуту.

X

Она мгновенно заметила, что именно заметил я, уловила изменения в моем лице, хотя я не шевельнул ни мускулом.

Что ж, теперь, когда Сьюзен была у него в кабинете, ей придется пройти через все это.

Склонный субъективно к отрицательному буддийскому взгляду на мир и жизнь, поэт, естественно, и в предметах своего творчества находит и представляет только подтвер

– Шеф, – произнесла уже деловым голосом профессионального психолога, – коллектив в порядке. Не в полном, конечно, но если люди умные, у них эмоции под контролем. Так что никаких истерик, заламываний рук даже в своем кругу, никаких глупых вопросов!

— Казнь Чудовища состоится через пять дней. Я подумала, что тебе захочется об этом знать.

____________

– Хорошо, – сказал я с облегчением.

У Дэнни отвисла челюсть. Он отмахнулся от растерянной рыжей, затем снова посмотрел на Сьюзен:

* Оскорбление природы (фр.).- Ред.

– И еще, – продолжила она, глядя в мое лицо неотрывно, – у них даже слишком велика вера в своего шефа и руководителя. Вы хорошо держитесь, шеф!.. Ни разу не видела тревоги на вашем лице.

— Ты могла бы написать мне по электронной почте.

93

– Ни разу?

Она посмотрела на него. Что за придурок! — подумала она. Даже если я его расстроила, то он не имеет права так со мной разговаривать, не так ли?

Она покачала головой.

ждение этого взгляда. Все существующее действует на него особенно своею отрицательною стороною. Жизнь есть бессмысленная тоска, от которой чуждая нам Европа находит развлечение в ненужном шуме так называемых вопросов, а более близкая Азия - в гашише; в самой России царит ничем неодолимая, лишь мгновенно прерываемая ужасами войны скука - скука сытая в столичном обществе, скука голодная - у деревенского люда; такова современность; - поэт с отвращением отводит от нее взор, устремляет его в глубь времен и усматривает там... Святополка Окаянного. Положение поистине безвыходное, напоминающее старинную прибаутку: в воде черти, в земле черви, во бору сучки, на Москве крючки.

— Я звонила тебе четыре раза, ты не брал трубку.

– Вообще-то видела, но это я, а вот если смотреть глазами остальных, менее искушенных, то наш шеф всегда тверд и незыблем, все знает наперед!

Дэнни откинулся на спинку стула.

Я пробормотал:

— Значит, его казнят.

– Убежище может усилить эти настроения. Ладно, совершу на их глазах какую-нибудь заметную глупость. Критичное отношение к руководству необходимо.

Как хорошо, что художественное творчество, даже у поэтов не чуждых размышления, как гр. Кутузов, не определяется, однако, всецело общим складом их мысли или их основным настроением,- как хорошо, что поэты непоследовательны. Если бы гр. Кутузов был всегда и во всем верен своему буддийскому взгляду, то его стихи служили бы только к наглядному доведению до абсурда известного ложного жизнепонимания. К счастию, он, по крайней мере в молодые годы, писал нередко в силу непосредственного вдохновения элементарными жизненными мотивами и впечатлениями, откуда вышло много прекрасных лирических и описательных мест в его поэме и несколько отдельных стихотворений несомненного достоинства.

Она кивнула.

В ее глазах заблестели веселые огоньки.

— И каким образом?

– Можете сейчас, – предложила она. – Например, коитус, забыв отключить камеры. Что-нибудь непристойное, если такое еще осталось… но вы же можете придумать?

Основные мотивы чистой лирики - любовь и природа. В этой области современному русскому поэту приходится соперничать с Тютчевым и Фетом. Но не останавливаясь на таких предрешающих сравнениях, мы можем отметить у гр. Кутузова несколько очень милых стихотворений, более или менее оригинально варьирующих две вековечные лирические темы {19}. Вот, например:

– А разве раньше отключали?

Прошумели весенние воды,

— Смертельная инъекция.

Загремели веселые грозы,

– Разве правила, – спросила она, – не ужесточатся?

— Твою мать, они должны были казнить его на электрическом стуле!

В одеяньях воскресшей природы

Я подумал, кивнул.

Сьюзен взглянула на бывшего мужа. И наконец почувствовала ту связь между ними, о которой она мечтала. Ту ниточку, ради которой она сюда пришла. В своем горе они оставались вместе.

Расцвели гиацинты и розы.

– Верно мыслите, хоть и психолог. Правила должны применяться к обстоятельствам. Но это потом. Диана, прикинь, что понадобится сделать. Но так, чтобы не слишком напрягать коллектив. Мы все чуткие и нервные, хоть и толстокожие.

— Ну, нельзя получить все и сразу, — сказала она.

Он ответила серьезно:

Пронеслись от далеких поморий

Он кивнул и почесал шею. Дэнни выглядел так, словно ему было нечего сказать. Она села за стол напротив него.

– Уже кое-то есть. Но пока вчерне. Отшлифую и принесу в клюве. Или за пазухой, шеф. Вы же отовсюду достанете!

Перелетные певчие птицы;

— Я еду на казнь. В Северную Дакоту.



В бункере, как с облегчением убедились все в первый же день, можем продержаться хоть сотни лет. Принтеры обеспечат питанием, энергию предусмотрел из разных источников, даже термальная пашет, а любые отходы утилизируем без остатка.

В небесах светлоокие зори

Эта информация его впечатлила:

Но все-таки шок сказался: после кратковременного всплеска радости, что спаслись, пришел отходняк, некоторые все еще в апатии, думают об оставленной наверху родне, хотя там их жизням ничего не грозит, осматриваются вяло и растерянно, кто-то просто все еще сидит на полу у стены, уронив голову на колени, обхватив их руками.

Диана зашла еще разок, сообщила деловым тоном, что шок пройдет скоро, многие просто готовились красиво умереть в бою, защищая идеалы, на героические всплески мы все в определенных случаях бываем готовы, но оказалось, что предстоит долго и трудно жить дальше, а это непросто, всплеск долгим не бывает.

— Дорога дальняя.

Во всю ночь не смыкают зеницы.

– Уже отходят, – сказала она успокаивающе. – Некоторые вообще не показывают виду, как вон ваш друг Сокол.

– Он в самом деле…

— Я перемещаюсь на автобусах. — Затем она собралась с духом и спросила: — Хочешь поехать вместе?

Но и в бледной тиши их сияний

– В самом. Тряхнуло сильнее других, но держится, подбадривает других…

Он моргнул, глядя на нее.

– Начальство, – пояснил я. – Как бы ни хреново самому, но для подчиненных должен быть бодр и весел, как ишак Насреддина.

Внятен жизни таинственный лепет,

Она сказала с улыбкой:

— Я знаю, Дэнни, что мы отдалились друг от друга, но я чувствую, что мы должны пройти через это вместе. — Она сделала паузу. — Эми бы хотела этого.

– С вас берут пример, наш генералиссимус!

Внятны звуки незримых лобзаний

— Я не думаю, что моей жене понравится, если мы проведем вместе неделю.

Сокол в самом деле бодр и полон злой энергии, я понял причину, когда он отвел меня в сторону и прошептал едва слышно:

Из профиля Дэнни на сайте его конторы Сьюзен знала, что он женат или по крайней мере был женат. Теперь она поняла, что его брак все еще в силе. Она была не уверена, что именно чувствует по этому поводу. Неужели она надеялась на что-то другое?

– Вообще-то не придется дожидаться конца света!.. «Фемто-три» мы отодвинули еще наверху, пахали над его модернизированной версией…

И любви торжествующий трепет.

Но пошло оно все. Только одно имело значение: Эми была их дочерью. Сьюзен сказала:

– «Фемто-четыре»?

— Ты можешь взять с собой жену.

– Да, – подтвердил он ликующим шепотом, – столько новых возможностей! Это хоть и «Фемто-три», но уже «Фемто-четыре», шеф! Программное то же, ничего не надо переписывать, ну почти ничего. Увеличили только технические характеристики. Он почти готов, шеф!.. Осталась доводка, и можно пробовать…

94

— У меня двое детей, их я с собой не потащу.

– Никому ни слова, – предупредил я. – А вдруг снова?.. Уже сколько раз! Такой взлет, ликуем, а потом крылья горят, с высоты мордой о камни как-то не совсем радостно. Мы и так на нервах.

Взгляд Сьюзен был настолько прикован к Дэнни, что она даже не заметила фотографию в маленькой серебряной рамке, стоящую на краю стола. Теперь она обратила на нее свое внимание.

– Нельзя, – согласился он, – но можно. Пусть и не сразу.

Две заключительные строфы я пропускаю, что мог бы с успехом сделать и сам автор. Вообще в лирическом стихотворении если есть возможность остановиться на третьей строфе, то непременно нужно этим пользоваться, как это и сделал наш поэт, например, в стихотворении \"Снилось мне утро лазурное, чистое\". Я думаю, что и лучшее стихотворение гр. Кутузова в этом роде: \"Не смолкай, говори\" только выиграло бы, если бы из пяти строф оставить следующие три:

На фотографии Дэнни обнимал свою жену. Женщину лет сорока, со светлыми волосами до плеч, которая выглядела точь-в-точь как Сьюзен, только моложе и когда она красилась в блондинку. Но они были похожи не только прической и цветом волос. Дружелюбная, даже скромная улыбка этой женщины была точно такой же, как у Сьюзен много лет назад. Это смутило Сьюзен.

– Помалкивай, – велел я. – Люди на взводе.

Но дальше было хуже. Двое детишек. Милых детишек — они стояли перед Дэнни, мальчик лет десяти и девочка лет шести или семи. Рука Дэнни лежала на плече маленькой дочери.

– У нас интеллектуалы, – возразил он, – а не интеллигенты. Это у тех даже в благополучном мире срывы, запои, истерики, жалобы и ламентации. Мы держимся, несмотря на. Мы с Валентайном пашем так, будто спасаем мир. Да и твои тоже пишут и переписывают под новые фичи код. Смешно, но вдруг в самом деле спасаем?

Не смолкай, говори... В ласке речи твоей,

Я кивнул, поинтересовался:

Он действительно живет дальше. Теперь у него есть новые дети, и он их любит. Симпатичную девочку с щербатым ртом, как у Эми. У Дэнни получилось воссоздать все в лучшем виде, даже с бонусом: теперь у него был сын.

– Как на новом месте? В смысле, такой тесный контакт с нашими?

В беззаветном веселье свиданья,

Он вымученно улыбнулся, от усталости это больше походило на оскал загнанного в угол волка.

У Сьюзен тоже должен был родиться мальчик, но случился выкидыш.

– Когда мы с местными в одной, можно сказать, комнате, то почти одна команда. Мы с железом, они с софтом, идем ноздря в ноздрю. Эх, какую прекрасную лабораторию уничтожили те сволочи!..

— Симпатичные дети у тебя, — сказала она.

Принесла мне с собою ты свежесть полей

Его кулаки стиснулись, в глазах мелькнул мрачный гнев, даже дыхание пошло чаще.

— Спасибо.

Я промолчал, но чувствуем и думаем сейчас примерно одинаково. Эти простейшие облегчили нам задачу. Сколько было споров, как именно втащить все эти упирающееся тупое стадо в прекрасный мир сингулярности, чтобы каждому дать самое большое щасте, но теперь… да пошли все в задницу!

И цветов благовонных лобзанья.

— Как их зовут?

Войдут только те, кто стремился и приближал, а вот остальные… нет, их не тронем. Хотя бы за то, что убили лучших ученых и уничтожили мир науки. Просто оставим в покое. Пусть рвут глотки друг другу, это их священное право свободных и независимых, наконец-то вырвали его из цепких лап оголтелой и гнусной власти.

.................................

— Дэвид и Эмили.

Глава 13

Ни движенья, ни звука вокруг, ни души!

Сюзанна бесстрастно напомнила, что связь со спутниками устойчивая, а суперкомпьютеры на орбите загружены работой всего на десять процентов.

Эмили. Имя похоже на Эми. Дэнни сделал все, чтобы заменить дочь на новую. Сьюзен отложила фотографию. Внутри нее бушевала ярость. Вряд ли это было разумно, но ей было плевать:

Беспредметная даль пред очами,

Еще неделю тому было двадцать три, так что нам раздолье, просчитывать за секунды можно даже те мелочи, что просчитываем здесь на своих за часы.

— Ты не должен был забывать Эми.

Мы с тобою вдвоем в полутьме и тиши,

И все равно от такой новости у меня в глазах потемнело, словно получил удар дубиной по голове. Десять процентов загрузки вместо недавних двадцати трех, а раньше вообще было сто процентов, очередь…

— Я не забыл ее. Я просто решил жить дальше.

Под лазурью, луной и звездами.

Значит, разгромлены научные центры еще где-то в России или в Европе. Мир все больше погружается во тьму, хотя этого не видит, и ликует, радуясь долгожданной свободе всех и от всего.

Сьюзен с отвращением покачала головой:

...............................

На экранных обоях картины в том качестве, что, на мой взгляд, уже излишнее: в 8К и даже 16К, хотя и в 4К было бы вполне. Экраны здесь хоть от пола и до потолка, как и раньше, но потолки низкие, разницу в качестве простым глазом не заметишь.

— Да, и у тебя получилось.

В беспредельном молчанье теней и лучей

Я мазнул взглядом по пейзажам зеленых лесов и чистых озер, явно подобрала Диана, не забывает о психике команды, смягчает стресс. Вообще-то верно, планета зеленая, чистая и прекрасная, а пожарами и грабежами охвачено меньше процента поверхности, но все в городах, а именно там творится будущее… которого теперь может и не быть.

Дэнни надул губы. Она уже и забыла такое выражение его лица. Но теперь все вспомнилось, будто и не было стольких лет разлуки. Раньше он так делал, когда собирался сказать что-то обидное.

Шепчешь ты про любовь и участье...

Сердце сжалось, хотя я вроде бы совсем черствая скотина. Ежечасно гибнут тысячи людей, а я жалею насчет уничтожения крупнейших суперкомпьютеров мира, с помощью которых выстроили весь этот прекрасный мир, дали изобилие и благополучие простому и простейшему человечишке, а теперь вот все, остановись мгновение…