Николай Непомнящий
ЛОХ-НЕСС И ОЗЕРНЫЕ ЧУДОВИЩА
Предисловие, или Несколько критических замечаний в адрес «драконоведения»
Где вы, монстры?
В мире постоянно появляются сообщения о встречах с чудовищами. Есть книги, в которых говорится о гигантах со змеиными или лошадиными головами, проживающих в водах Тихого океана и Атлантики. По свидетельствам, встречи с длинношеими плезиозаврами происходят как в пресных, так и в соленых водах по всему миру. Во многих книгах собраны сообщения об огромных черепахах-монстрах и гигантских морских крокодилах, живущих в открытом океане. Из-за большого количества очевидцев, якобы видевших своими глазами появление чудовищ, эти сведения кажутся неоспоримыми, однако, с научной точки зрения, имеется много факторов, которые заставляют сомневаться в их достоверности. Люди вообще плохие наблюдатели и не осознают, что большинство обычных видов животных напоминают их чудовищ, а НЛО являются обыкновенными рукотворными или природными объектами, просто наблюдаемыми при необычных условиях. Обычно монстрами называют тюленей, больших рыб (таких, как осетры и угри), плывущих слонов или оленей или других животных. Часто ошибочные сообщения о появлении чудовищ приходят только из-за того, что какое-то конкретное место имеет репутацию «облюбованного монстрами». Также не подвергается сомнению, что люди, увидев непонятных животных, неосознанно сравнивают их с монстрами той или иной эпохи и упоминающимися в легендах; так, в XX веке после изучения останков динозавров люди стали сопоставлять своих чудовищ с их реконструкциями типа плезиозавра и зауропода…
Такими представлялись средневековой Европе самые обычные животные
Криптозоология утверждает, что на Земле гораздо больше видов животных, чем об этом знает человечество. Мало того, эта наука заявляет, что биологи не только не сумели обнаружить множество мелких существ, но еще и умудрились пропустить немало наших соседей по планете размерами с кита и слона. Кроме того, криптозоологи говорят, что ископаемые останки находятся в земле не с таких уж древнейших времен, и в данный момент могли бы указывать не на полное исчезновение видов, а на то, что эти группы животных могли бы выжить к настоящему дню — только это никто не может доказать.
Немногие, если таковые вообще имеются, из ведущих зоологов спорят с криптозоологией о существовании неизвестных видов животных и о том, что большая часть живых организмов на Земле ждет открытия. Например, в Индокитае постоянно открывают все новые виды копытных, в 1976 году в мировом океане была найдена удивительная, с огромнейшим ртом акула, которую назвали «мегапасть», а в 90-х было обнаружено два неизвестных вида китообразных.
Но гипотезы, выдвигаемые криптозоологами, очень часто заставляют с недоверием относиться к самой науке. Хотя криптозоология твердо входит в перечень разнообразнейших дисциплин, она мало общего имеет хотя бы с той же палеонтологией, которая только и живет поисками и находками останков вымерших животных, которые и поддерживают ее существование. Очень немногие палеонтологи, изучающие позвоночных животных, знают, что многие из существ, которых они изучают (морские рептилии, динозавры, птерозавры, примитивные доисторические китообразные), оценены криптозоологами как дожившие до наших дней.
Скептики утверждают, что к настоящему времени никаких фактических свидетельств нет, и требуют доказать существование неизвестных науке животных путем показа «неопровержимых» фотографий и рассказов очевидцев. Но найденные скелеты никогда не сохраняются, фотоаппараты ломаются как раз в тот момент, когда животных лучше всего видно, отсутствие достоверных свидетельств не только надоедает, но и заставляет относиться к науке с недоверием. Однако похоже, что не сведения, добытые криптозоологами, являются предметом споров, а их интерпретация. Общеизвестная гипотеза, что морской змей, водное чудовище из отдаленных геологических эпох, дожил до современности, является самым большим из парадоксов, краеугольным камнем современной криптозоологии.
Большой успех одно время имела девятиступенчатая классификация морских змей основателя современной криптозоологии Бернара Эйвельманса. Он утверждает, что, по крайней мере, два вида примитивных китообразных, а также морской крокодил мезозойской эры дожили до наших дней. Они существуют бок о бок с гигантскими черепахами, которые, возможно, в десять раз больше, чем шестиметровая протостегидс (самая крупная черепаха, известная палеонтологам). Рядом причудливый головастик «желтый живот» и два вида необычных тюленей («морская лошадь» и «тюлень с длинной шеей»).
Одним из важных результатов исследований Эйвельманса явилось утверждение, что водный длинношеий монстр — скорее «тюлень с длинной шеей», чем реликтовый плезиозавр. Впрочем, идея не нова, ее защищал еще голландский биолог Антон Удеманс в своей книге 1892 года «Большой морской змей».
Хотя идеи Эйвельманса получили бесспорную поддержку, немногие согласились с его главной мыслью: в природе нет такого существа, как морской змей. Его схема, поддержанная многими криптозоологами, из-за множества неточностей ничего не стоит с точки зрения зоологии. Например, то, что «многоплавниковый» морской змей Эйвельманса предположительно живой басилозавр, имеющий по бокам небольшие плавники и со спины покрытый костяным панцирем. Панцирный кит? Бельгийский криптозоолог ссылается на литературу, в которой описываются ископаемые остатки басилозавров, имеющих костяные пластины. Похоже, он забыл, что еще Ремингтон Келлог в своем монументальном классическом труде 1936 года об археосетах (доисторических китах) указывал, что эти пластины принадлежат не китам, а черепахам. Таким образом, одна из главных причин для опровержения идеи, что эта морская змея может быть басилозавром, появилась еще до того, как Эйвельманс создал свое абсурдное животное в 1968 году.
Немецкий исследователь Ульрих Магин считает, что девятиступенчатая классификация Эйвельманса основана на недостаточных знаниях, опирается на непроверенные источники и априорные рассуждения. Он говорил, что Эйвельманс всех своих существ «списал» с лохнесского чудовища и что когда в распоряжение криптозоолога попадают более подробные описания неизвестных существ, он не может их сопоставить ни с одним из девяти видов его классификации. Также, когда сообщение о змее приходило из определенного района, Эйвельманс помещал его в одну из своих категорий не из-за его строения, а просто потому, что в его схеме этот район известен как место обитания одного из видов чудовищ. В конечном счете его схема не выдержала испытания временем (как гипотеза морского змея не была принята широкой научной общественностью), и предположения Эйвельманса не были доказаны последующими находками. Карл Шукер, сегодня самый авторитетный криптозоолог, опровергает идентификацию Эйвельманса скандинавской «супервыдры» как прототипа археосета и доказывает, что длинношеий водные монстры, скорее всего, не «тюлени с длинной шеей», а живые плезиозавры.
Было предпринято немало попыток, чтобы перенести водных чудовищ в плоскость зоологии. В 1975 году сэр Питер Скотт и Роберт Райнс дали лохнесскому чудовищу научное название — Nessiteras rhombopteryx, их статья была опубликована в «Нейчур», одном из самых престижных научных журналов в мире. Они хотели дать потенциально существующему животному «официальное» имя, чтобы иметь возможность сохранить его статус. Эта цель была благородна, но отсутствие каких-либо объективных доказательств существования заставило ученый мир с сомнением отнестись к этому шагу. Официальная наука требовала материалов, доступных для проверки, а не нечетких фотографий и путаных свидетельств очевидцев, представленных как доказательства существования монстров; они не могли никого удовлетворить из-за своей ненадежности.
Мало обсуждался вопрос о самой возможности выживания ископаемых морских рептилий. Одно время криптозоологи с сомнением воспринимали все научные данные о возрасте останков. Однако после 1992 года многочисленные статистические проверки на определение возраста останков были представлены в опубликованном многостраничном томе «The Fossil Record 2», в котором были собраны все данные об известных ископаемых животных. Отчеты о возрасте ископаемых останков оказались верными и вполне заслуживающими доверия!
Кроме того, если верить криптозоологам, выжили существа, которые существовали в самые отдаленные времена господства динозавров на Земле. Поскольку кости морских рептилий большие, тяжелые и часто под действием окаменения изменяют форму, они очень похожи на окаменелости млекопитающих. И действительно, все окаменелости ученые распределяют по принадлежности к определенным временным отрезкам, в которых могли бы жить эти животные; в случае с плезиозавром это означало бы 170 миллионов лет назад. Кажется более достоверным, если определенная группа животных живет в определенный отрезок времени, к примеру в байосском ярусе раннего юрского периода, который, например, был представлен лишь одним видом плезиозавров.
Кроме того, мы должны поверить на слово криптозоологам, что эти животные прожили десятки миллионов лет, не оставляя никаких окаменелых останков! Но это просто неправдоподобно, так как за такой большой срок отсутствие очевидных следов есть очевидность отсутствия самих животных!
Существует еще несколько препятствий для выживания до настоящего времени плезиозавров — длинношеих водных рептилий мезозойской эры, которые передвигались в воде посредством подводного «полета». Хорошо сохраненные окаменелости плезиозавров показывают, что у животных были плоские глаза и скрытые или вообще отсутствующие ушные раковины. Они имели уникальную носовую систему, через которую вода, попадая в рот, проходила через морду и выходила из ноздрей. Также выяснено, что у них были причудливые скелетные особенности и специфическая мускулатура.
Помимо этого, мы знаем почти всю анатомию плезиозавров: эти животные были высоко специализированными подводными хищниками, на воздухе же были абсолютно беззащитны. Ко всему этому еще можно добавить, что глаза плезиозавров обычно располагались наверху головы и их шея не могла вертикально двигаться. Из всего этого эксперты сделали вывод, что плезиозавры не могли особенно высоко поднимать шею, в особенности над водой. Если следовать приведенной выше анатомии плезиозавра и сопоставить ее с отчетами свидетелей, которые якобы видели этих монстров, то получается, что криптозоологи поверили больше красочным картинкам из иллюстрированных книг и журналов, чем более достоверной научно-зоологической литературе. Отсюда две главные проблемы криптозоологии: нестыковка с «технической» зоологией и неточность исторических связей.
Возможно, версия с тюленем не настолько и плоха. Вообще не ясно, почему она оказалась заслонена версией с плезиозавром. Водные чудища с длинными шеями, по свидетельству очевидцев, часто покрыты шерстью, имеют длинные усы и несколько горбов, которые, вероятно, могут еще и изменять форму и поэтому являются «пневматическими». И тюлени конечно же могут быть усатыми и покрытыми шерстью. Известно, что тюлени одного вида даже обзавелись надувными мешочками, которые находятся под кожей в области плеча и груди.
Но у плезиозавра не было ни меха, ни усов, ни воздушных мешков. У некоторых ластоногих, например морских львов, пропорционально удлинились шеи, а одного из вымерших тюленей — южноамериканского Acrophoca называют «тюленем с лебединой шеей». Кроме того, многочисленные ископаемые останки тюленей все еще находятся в земле и ждут своего открытия, чтобы попасть в музеи. В отличие от теории о длинношеих тюленях, непреодолимая проблема отсутствия окаменелостей делает теорию плезиозавра нереальной, поэтому длинношеие тюлени более предпочтительны, чем реликтовые рептилии…
После исчезновения плезиозавров в конце мелового периода группа копытных млекопитающих китов переместилась в освобожденную морскими хищниками нишу. Первые первобытные киты, археосеты, представляли собой звено в эволюции, через которое природа экспериментировала с разнообразием стиля жизни и морфологии. Эти ранние киты заменили морских рептилий, и теория, что обе эти группы выжили, кажется очень неправдоподобной.
Вернемся к вопросу о возможной идентификации змееподобного водного чудовища. Из-за многих биологических ограничений крупные змееподобные морские существа должны быть очень редки в природе. Сверхудлиненная форма, большие масса и поверхность кожи, не позволяют поддерживать высокую температуру, из-за чего приходится исключить теорию о змеевидном млекопитающем. Те же рептилии, которые обрели змееподобную форму, обладают специальным покрытием тела и вообще двигаются из стороны в сторону только потому, что имеют несовершенную анатомию, не позволяющую вертикальные перемещения.
Некоторые крупные рыбы имеют змееподобную форму тела, но они испытывают недостаток в строении так же, как и морские змеи. В результате своей недавней работы по изучению китообразных Эмилия Буххольц доказала, что многие современные киты, в том числе белуха и речной амазонский дельфин, могут изгибаться в вертикальной плоскости.
Учитывая, что одна группа малоизученных китообразных уже приобрела удлиненную и тонкую форму, которую даже можно назвать угреподобной, эволюционирование современного и длиннотелого изгибающегося кита кажется невозможным. С другой стороны, зоологи, изучающие китов, вряд ли восприняли бы всерьез идею о появлении новых разновидностей змееподобных дельфинов!
Учитывая крайний недостаток материальных свидетельств существования гигантских, змееподобных, изгибающихся в вертикальной плоскости монстров, приходится согласиться, что их идентификация — это вопрос, требующий ответа. Другими словами, если в скором времени не появятся ожидаемые доказательства, то с научной точки зрения эта теория окажется бесполезной.
Змееподобные и более «обычные», горбатые, водные монстры, если и существуют, то их можно заменить известными зоологическими типами (например, большой длинной рыбой). Вполне достоверным доказательством их существования может служить пленка из Скандинавии, впервые показанная в 1999 году. На ней запечатлено некое угреподоб-ное животное с тонким прямоугольным спинным плавником, которое вгрызалось в мертвую тушу кита.
После более чем 200 лет споров относительно так называемых морских чудовищ выясняется, что в криптозоологии, так же как и в любой другой науке, должны применяться строгие научные объяснения. Столетия слухов и предположений не приблизили нас к правде. Сегодня, когда количество физических доказательств так мало, эксперты не могут прийти к общему выводу по самым элементарным вопросам.
Часть первая
ЛОХ-НЕСС И ДРУГИЕ ОЗЕРА
Путеводитель, или Необходимое предисловие к первой части
…Самый эффектный вид на озеро открывается с шоссе А 862, ведущего из Инвернесса. Дорога проходит через предместья города, а затем ныряет в зону мрачных лесов. Через несколько километров она делает легкий уклон и внезапно перед вами открывается Лох-Несс.
С первого взгляда озеро поражает: огромная, черная масса воды, простирающаяся насколько хватает глаз и вся в тенях от нависающих, угрюмых холмов. Смотря на озеро, легко понять, как возникла вера в монстра, скрывающегося в этом огромном, зловещем водоеме. Если проехать чуть дальше, то вы попадаете в деревню Дорес. Здесь, напротив деревенского паба, дорога начинает петлять и идет вдоль самого берега. Ее построил генерал Уэйд для того, чтобы английским войскам было удобнее подавлять восстание якобитов в начале XVIII века. Теперь, три века спустя, в ней сделаны кое-какие усовершенствования, но их не слишком много. Это по-прежнему петляющая, узкая дорога, большей частью — однополосная. Сперва озеро прячется за кустами, ольховыми и ореховым деревьями, но затем вы подъезжаете к домикам фермеров и можете уловить первые отблески его серо-голубых вод…
В 2003 году будет отмечаться семидесятилетие того, что, возможно, представляет собой самую знаменитую загадку нашего времени — Лохнесского чудовища.
Именно в мае 1933 года в маленькой шотландской газете впервые появилось сообщение о гигантском неизвестном науке животном, которое видели на озере Лох-Несс. Двое супругов, которые ехали по главной дороге вдоль северного берега озера, вдруг заметили, как какое-то огромное существо плещется и кувыркается в темных водах. Затем последовали новые встречи, и к концу того года таинственное животное стало знаменитостью.
Никто не анализировал тогдашние свидетельства. Появились сотни новых и множество фотографий, но неоспоримого, научного доказательства существования монстра так и не нашлось. Когда недавно компания «Смирновская водка» сделала новую рекламу — девушка в купальном костюме катается на водных лыжах, которые тащит сам монстр, — то под ней был помещен знакомый лозунг: «Говорят, что всякое случается». Тем самым «Смирновская» лучше всех выразила суть этой истории. Да, порой кажется, что в озере Лох-Несс могло случаться почти все.
Поп-звезда Адам Фейт появился в «What a Whooper!» («Ну и дела!»), комедии начала шестидесятых о чудовище. Через десять лет у Билли Уайлдера в «Частной жизни Шерлока Холмса» действие разворачивалось именно в живописных ландшафтах озера Несс, и туда был привезен дорогостоящий восемнадцатиметровый механический монстр, который однажды резво нырнул и лежит на дне озера по сей день. Желтая подлодка, чей цвет был наверняка подсказан песней Леннона и Маккартни, тоже была доставлена сюда, и с ее помощью безуспешно пытались выудить монстра наружу. Был нанят гирокоптер, который использовался в фильмах о Джеймсе Бонде, чтобы исследовать таинственные воды с воздуха. Год за годом все новые устройства и аппараты применяются для того, чтобы лохнесское чудище не исчезало с глаз публики. Но все это время первоначальная загадка остается, а она из тех, что во многом действительно уникальны.
В прошлом столетии были и другие великие головоломки, такие, как летающие тарелки или снежный человек, но в одном все эти загадки сильно отличаются от лохнесской. Это — их географические характеристики. Очень немногие имеют достаточно средств, чтобы отправиться в Гималаи. Встречи с летающими тарелками происходят повсюду, и энтузиасты НЛО вполне могут созерцать небо как в Челябинске, так и в Аризоне или Новой Зеландии. Тайны, подобные этим, живут десятилетиями, возможно, и веками.
Но тайна лохнесского чудовища связана с крайне небольшой областью земного шара — в этом ее особенный колорит. Казалось бы, что вполне возможно решить вопрос с огромным неизвестным животным или животными, чей ареал столь невелик. Лох-Несс захватило воображение всего человечества, но по мировым масштабам это — крошечное озерцо. Даже в самой Великобритании есть другие, и шире, и глубже, чем Несс.
Хотя по длине озеро почти равно ширине Ла-Манша между Дувром и Кале, но оно имеет всего два километра в ширину — и это в самом широком месте. Площадь поверхности гораздо меньше, чем у Лох-Ломонда, и вся она доступна взору публики. Широкая дорога для грузовиков идет чуть выше, вдоль северного берега озера, и вокруг него достаточно мест для наблюдения. На Лох-Несс можно глядеть из отелей, лагерных стоянок и из домов. Оно — часть Каледонской системы каналов, и круглый год через него движутся траулеры и другие суда. А загадка все остается.
Почему же десятилетия спустя монстр все еще прячется за двусмысленностями? Отчего проваливались все экспедиции, организованные на его поиски? Исследование записей интервью с очевидцами выявило забавный парадокс. Чем больше людей является на Лох-Нессе посмотреть на монстра, тем реже его видно. Вал встреч 1933–1934 годов больше никогда не повторялся. Любой, кто поговорит с очевидцами, признает, что мошенничеством в большинстве случаев ничего нельзя объяснить. Подавляющая часть тех, кто утверждает, будто видели что-то необъяснимое в озере, без сомнения, говорят это искренне.
Для нас грядущий семидесятилетний юбилей загадки Лох-Несса представляется удобным случаем пересмотреть некоторые самые важные и до того остававшиеся в небрежении вопросы касательно монстра.
Как чаще всего люди представляют себе поиски чудовищ? Банда сумасшедших любителей бросает вызов предубеждениям закоснелой, равнодушной научной среды? Но решение загадки Лох-Несса требует совсем другого поиска — поиска, в котором должен участвовать и читатель. Это вопрос касается не только гуманитарной или естественной истории Лох-Несса — то есть материй, которые уже были, хоть и удивительно мало, проанализированы. Решение его требует свежего взгляда на саму загадку. Для этого нужно соскоблить кожуру и мишуру, налипшую за пятьдесят лет — в виде легенд, анекдотов и разных благоглупостей. Нужно посмотреть свежим взглядом на все головоломки, представленные фотосвидетельствами, и пересмотреть результаты, полученные от исследований радарами и прочими подводными аппаратами. Мы расцениваем загадку Лох-Несса как загадку, которую можно решить.
…«Мы встретили очаровательную пару в Инне, которые были знакомы, через друзей, с Монстром. Они видели его. Он похож на несколько ломанных телеграфных столбов и плавает с невероятной скоростью. У него нет головы. Его можно видеть почти постоянно».
Вирджиния Вулф (в письме к сестре, апрель 1938 г.)
Лох-Несс, самый известный водоем на Британских островах — это странное и колдовское место. Оно находится у восточного конца Великого Глена, разлома, который несется к нему по прямой за 30 километров от Форта-Аугустуса, почти из такой же дали, как и Инвернесс.
Лох-Несс известно как самая большая головоломка современной естественной истории.
Начало загадке было положено в 1933 году. В тот год монстра видели на поверхности бесчисленное количество раз, и к Рождеству он появился на обложках самых тиражных британских газет. В декабре была напечатана первая фотография монстра. На ней показано змеиное тело, скрывающееся за пеленой брызг. В апреле следующего года один лондонский хирург сделал снимок, который, вероятно, стал самым знаменитым из всех портретов чудовища. На нем видна голова, как у жирафа, и шея, изящно высунутая из воды, совсем неподалеку от берега у местечка Инверморизон. К тому времени появились сообщения о встречах с монстром и на суше. Одна девушка из Форт-Аугустуса видела через бинокль странное животное, которое выволокло свое неуклюжее тело на сушу и улеглось на берегу у Борлум-Бея.
К концу 1934 года интерес публики к монстру поугас. В последующие годы люди по-прежнему сообщали, что видели странные предметы и волнение в озере, но пресса расценивала все это как шутку. Новые свидетельства появились в 1951 году, когда абориген по имени Лахлан Стюарт сделал фото сразу трех гигантских горбов, которые, как он уверял, проплыли мимо его дома на озере однажды рано утром.
В 1960 году загадке снова всплыла и весьма эффектным образом: юный инженер-аэронавт по имени Тим Динсдейл заснял таинственный объект, который, разбрасывая тучу брызг, пропер по всей длине озера. Фильм был показан по телевидению и вызвал мировой интерес. Динсдейл впоследствии посвятил свою жизнь разрешению этой загадки и много раз отправлялся в экспедиции на Лох-Несс. Его книга «Лохнесское чудовище» (1961) оказалась самым важным исследованием по этому вопросу и вдохновила на 25 лет работы у озера многочисленные организации и отдельных ученых. Самой известной из этих организаций было Бюро расследования Лохнесского феномена, которое образовалось в 1962 году. Хорошо известный натуралист сэр Питер Скотт был одним из его директоров. Начиная с 1962 года бюро проводило каждый год, летом, все большее число экспедиций на озеро и охватывало своими наблюдениями все больший и больший сектор его поверхности, используя все более совершенные камеры. Успех пришел в 1967 году, когда один из добровольцев бюро заснял на кинопленку таинственный объект, вынырнувший на поверхность у Дореса.
В конце 1960-х бюро развернуло на озере мощный арсенал оборудования, включая гидрофоны, мини-подлодки и гирокоптеры. Самый явственный успех пришел в 1972 году, в тот самый момент, когда бюро уже собирались закрывать. Группа, работавшая совместно с Американской академией прикладных наук, получила серию изумительных подводных снимков, на которых видно нечто, похожее на плавники в форме алмаза, принадлежащие некоему гигантскому и неизвестному существу.
После этого сенсационного успеха академия продолжила свои работы на озере, и еще более замечательные фотографии были сняты в 1975 году. Их широко публиковали в британской прессе, хотя ученые по-прежнему сомневались, являются они или нет достаточным доказательством существования монстра. На одной из них видно с близкого расстояния то, что кажется головой чудовища, с отвратительной, похожей на горгулью мордой, с оскаленной пастью и рожками.
В 1980-х годах изучение озера продолжалось. Тим Динс-дейл по-прежнему приезжал сюда каждый год, преследуя свою уже давнюю цель — заснять голову и шею монстра на кинопленку с близкого расстояния. Академия прикладных наук тоже продолжала работы со своими подводными камерами и зондами, и точно так же поступали прочие организации, такие как «Проект Несс» и «Проект Морар». В то же самое время берега Лох-Несса усеяли другие, не разрекламированные исследователи, осуществлявшие наблюдение за таинственными водами за свой счет, и каждый мечтал оказаться тем самым, который наконец добудет решающий кадр, что ускользал от наблюдателей целых полвека.
Летом 1981 года на стороне дороги появилась вывеска «Проект Несс и Морар». За открытыми воротами можно было видеть поле, набитое припаркованными машинами, палатками защитного цвета и рядами шатров.
На эту полянку можно было легко вскарабкаться от берега озера. А сам берег здесь состоит из серой полоски камней и гальки всего лишь в несколько метров шириной. Озеро, уже в пятидесяти метрах от суши, наполнено разными локаторами и оборудованием для фотографирования под водой, здесь же стоит на якоре главное судно Проекта — уродливое, неустойчивое, растянутое между двумя длинными полозами-поплавками, как огромные плавучие сани. На берегу «морские скауты», «бродячие скауты» и другие добровольцы готовятся к еще одной ночи изучения озера. Фигуры в костюмах для подводного плавания плещутся на мелководье, тут же качается ялик со всем оборудованием — под внимательным наблюдением Адриана Шайна, руководителя Проекта.
Шайн — высокий человек с густой бородой, исполненный решимости разгадать эту тайну. «Фотографическое наблюдение за озером изжило себя в шестидесятых, — говорит он с напором. — Это трата времени. Я запретил использовать камеры на этом месте». Он поглядел в сторону судна, иногда скрывающегося за волнами. «Вы же видите, — прибавляет он уже спокойно. — Мы не стараемся засечь монстра. Мы охотимся на него».
«Сегодня мы опять выходим; — прибавляет Шайн с энтузиазмом, — будем охотиться на шестистах футах!»
Цель Проекта — узнать больше про среду обитания монстра, его поведение и потом постепенно, при помощи локаторов, подобраться поближе — настолько, чтобы было можно его сфотографировать. Так и идет работа в Лох-Нессе с 1973 года по сей день, если не считать дополнительных экскурсий на Лох-Морар, еще одно озеро с репутацией приюта монстров.
Если вы поедете в направлении Фойерс, то увидите озеро еще не раз. Между Доресом и Фойерсом имеется некоторое количество придорожных площадок для стоянки, и с них везде открываются потрясающие панорамы. Дорога петляет и идет ниже гряды скал, затем проваливается еще ниже, почти до уровня воды. А затем поднимается к Инверфаригайгу, минует старую разрушенную церковь в Боулскайне и наконец приводит к отелю «Фойерс». Тупиковый отрезок ведет еще немного вниз по холму — к Нижнему Фойерсу, следуя направлению стрелки у дороги, на которой написано: «Исследования Лох-Несса Френка Серла».
Проезжаем мимо-высокой каменной стены старого алюминиевого завода и прибываем на большую автостоянку, которая занимает разровненную часть ненужной земли на месте старого пирса. Первое, что мы видим, — домишко и рядом голубой фургон, украшенный красными и голубыми пластиковым флажками. Вывеска на фургоне гласит: «Открыто».
Внутри на стенах висят прикнопленные вырезки из старых газет, рассказывающие о Френке Серле и об отставном надзирателе за озером, Алексе Кембелле. Эти двое утверждают, что видели монстра гораздо чаще, чем кто-либо другой. На одной стене вывешена статья, в которой высказывается сенсационное предположение, что Джон Кобб, асе лодочных гонок, погибший на озере в 1952 году, погиб именно из-за столкновения своей лодки с чудовищем!
Василий Осипович Ключевский
В начале семидесятых Френк Серл был своеобразной знаменитостью озера, но с тех пор достоверность его многочисленных фото чудовища была поставлена под сомнение. Бывший охотник за лохнесским монстром, Николас Уителл (ныне репортер Би-би-си), назвал Серла одним из «фальсификаторов» в своей книге «Лохнесская история».
На гряде холмов в Верхнем Фойерсе дорога снова сворачивает, озеро теряется из виду, и в течение ближайших пятнадцати километров поездка проходит среди подножий холмов. Вы едете по унылой местности, следуя указаниям черных столбиков, которые направляют зимой снегоочистители. Дорога спускается вниз, пересекает реку, затем резко взбирается вверх, туда, где среди деревьев внезапно показывается западный край озера. Отсюда дорога снова круто срывается вниз, к Форт-Аугустусу и дальним башням аббатства. Монастырь здесь был построен на развалинах древнего форта, по имени которого и назван город.
Патриарх Никон
Патриарх Никон.
Большинство путешествующих вдоль Великого Глена избегают извилистой дороги по южному берегу озера и следуют по маршруту А 852, грузовой дороге от Форт-Аугустуса. Через километр справа по ней появляется городок Черри-Айленд. Это древнее сооружение когда-то соединялось скалистой мостовой с большой землей, но ушло большей частью под воду при строительстве Каледонского канала — то был инженерный подвиг, благодаря которому уровень воды в Лох-Нессе поднялся на три метра.
Из «Царского титулярника» царя Алексея Михайловича. 1672 г.
На большей части дороги Лох-Несс скрыт от взгляда деревьями. Он не показывается в полной красе до тех пор, пока вы не доедете до фойерса, этой коллекции белых домиков, рассеянных среди сосен. Далее у Эйкнаннета вы проезжаете мимо пустого поля, и там от видов озера просто захватывает дух. Когда-то именно здесь располагался суетливый штаб Бюро исследования Лох-Несса.
Над Строун-Пойнтом недавно была построена новая парковочная станция, чуть ниже самой дороги, что позволяет туристам вылезти из машины и посетить одну из самых знаменитых достопримечательностей Лох-Несса, древние развалины замка Уркухарт-касл. Вид здесь изумительный, и озеро в этом месте самое широкое и глубокое. Отсюда оно уходит на северо-восток — мощный пояс воды, раскинувшийся на 18 километров, и скрывается за горизонтом.
Довольно неожиданно появление в ряду обличителей доморощенных политических непорядков верховного блюстителя доморощенного порядка церковно-нравственного, самого всероссийского патриарха. Но это был не просто патриарх, а сам патриарх Никон. Припомните, как он из крестьян поднялся до патриаршего престола, какое огромное влияние имел на царя Алексея, который звал его своим «собинным другом», как потом друзья рассорились, вследствие чего Никон в 1658 г. самовольно покинул патриарший престол, надеясь, что царь униженной мольбой воротит его, а царь этого не сделал.
Здесь самый легкий спуск к озеру — через руины замка, в которых есть сразу три пляжика, спрятанных посреди возвышающихся стен между башнями. Уркухарт-каслу несколько сотен лет, и его возвели на месте еще более древнего форта. Сегодня это просто романтические развалины, но когда-то это была важная крепость, проходная пешка в борьбе между английскими властями и мятежными шотландцами. Замок присутствует в двух знаменитых фотографиях монстра, сделанных Лахланом Стюартом и Питером Макнабом. Уркухарт-касл считается одним из лучших мест для «обзора».
От Строун-Пойнта дорога поворачивает в глубь страны, к деревням Льюистон и Драмнадрокит, и озеро пропадает из виду за густым кустарником, который покрывает берега дельты реки Энрик. После переезда через реку дорога изгибается назад к озеру и идет вдоль береговой линии до самого Лохенда. На всем этом отрезке оборудованы стоянки, позволяющие оценить прекрасные виды озера. У Лохенда озеро сужается, и Каледонский канал вливается в Инвернесс и Бьюли-Фирт.
В припадке раздраженного чувства оскорбленного самолюбия, Никон написал царю письмо о положении дел в государстве. Нельзя, конечно, ожидать от патриарха беспристрастного суждения. Но любопытны краски, выбираемые патриархом, чтобы нарисовать мрачную картину современного положения: все они взяты из финансовых затруднений правительства и из хозяйственного расстройства народа. Никон более всего злился на учрежденный в 1649 г. Монастырский приказ, который судил духовенство по недуховным делам и заведовал обширными церковными вотчинами. В этом приказе сидели боярин да дьяки; не было ни одного заседателя из духовных лиц. В 1661 г. Никон и написал царю письмо, полное обличений. Намекая на ненавистный приказ, патриарх пишет, играя словами: «Судят и насилуют мирские судьи, и сего ради собрал ты против себя в день судный великий собор, вопиющий о неправдах твоих. Ты всем проповедуешь поститься, а теперь и неведомо, кто не постится ради скудости хлебной; во многих местах и до смерти постятся, потому что есть нечего. Нет никого, кто был бы помилован: нищие, слепые, вдовы, чернецы и черницы, все данями обложены тяжкими; везде плач и сокрушение; нет никого веселящегося в дни сии». Те же густотемные краски кладет Никон на финансовое положение государства и в письме 1665 г. к восточным патриархам, перехваченном московскими агентами. Жалуясь на захват царем церковных имуществ, он пишет: «Берут людей на службу, хлеб, деньги, берут немилостиво; весь род христианский отягчил царь данями сугубо, трегубо и больше, – и все бесполезно».
Для тех, кого интересует чудовище, посещение Выставки Лохнесского чудовища в Драмнадроките просто обязательно. Выставка занимает специально для этого сделанную пристройку отеля «Драмнадрокит». Там есть много кнопок, двигающихся экранов, моделей монстра, фото- и кинокамер и локаторов. Медная табличка на стене торжественно возвещает об открытии выставки Робертом Райнсом. Райнс — это тот человек, который первым снял монстра под водой.
Пожалуй, есть некая ирония в том, что выставка расположена в отеле «Драмнадрокит». Монстр, согласно преданию, вернулся домой. Именно хозяин отеля первым увидел его в 1933 году и помог превратиться в живой миф забытому персонажу фольклора горцев. И именно в 1933 год (и в более ранние эпохи!) нужно вернуться, чтобы разрешить загадку Лох-Несса и понять обстоятельства этой невероятной истории, которая однажды вышла из Шотландии, обошла весь мир и продолжает волновать его по сей день.
Характер. Он родился в 1605 г. в крестьянской среде, при помощи своей грамотности стал сельским священником, но по обстоятельствам жизни рано вступил в монашество, закалил себя суровым искусом пустынножительства в северных монастырях и способностью сильно влиять на людей приобрел неограниченное доверие царя. Он довольно быстро достиг сана митрополита Новгородского и, наконец, 47 лет от роду стал всероссийским патриархом. Из русских людей XVII в. я не знаю человека крупнее и своеобразнее Никона. Но его не поймешь сразу: это – довольно сложный характер и, прежде всего, характер очень неровный. В спокойное время, в ежедневном обиходе он был тяжел, капризен, вспыльчив и властолюбив, больше всего – самолюбив. Но это едва ли были его настоящие, коренные свойства. Он умел производить громадное нравственное впечатление, а самолюбивые люди на это неспособны. За ожесточение в борьбе его считали злым; но его тяготила всякая вражда, и он легко прощал врагам, если замечал в них желание пойти ему навстречу. С упрямыми врагами Никон был жесток. Но он забывал все при виде людских слез и страданий; благотворительность, помощь слабому или больному ближнему была для него не столько долгом пастырского служения, сколько безотчетным влечением доброй природы.
По своим умственным и нравственным силам он был большой делец, желавший и способный делать большие дела, но только большие. Что умели делать все, то он делал хуже всех. Но он хотел и умел делать то, за что не умел взяться никто, все равно, доброе ли то было дело или дурное. Его поведение в 1650 г. с новгородскими бунтовщиками, которым он дал себя избить, чтобы их образумить, потом, во время московского мора 1654 г., когда он, в отсутствие царя, вырвал из заразы его семью, обнаруживает в нем редкую отвагу и самообладание. Но он легко терялся и выходил из себя от житейской мелочи, ежедневного вздора; минутное впечатление разрасталось в целое настроение. В самые трудные минуты, им же себе созданные и требовавшие полной работы мысли, он занимался пустяками и из-за пустяков готов был поднять большое шумное дело.
Осужденный и сосланный в Ферапонтов монастырь, он получал от царя гостинцы, и, когда раз царь прислал ему много хорошей рыбы, Никон обиделся и ответил упреком, зачем не прислали овощей, винограду в патоке, яблочек. В добром настроении он был находчив, остроумен, но, обиженный и раздраженный, терял всякий такт и причуды озлобленного воображения принимал за действительность. В заточении он принялся лечить больных, но не утерпел, чтобы не кольнуть царя своими целительными чудесами, послал ему список излеченных, а царскому посланцу сказывал, был-де ему глагол, отнято-де у тебя патриаршество, зато дана чаша лекарственная: «лечи болящих». Никон принадлежал к числу людей, которые спокойно переносят страшные боли, но охают и приходят в отчаяние от булавочного укола. У него была слабость, которой страдают нередко сильные, но маловыдержанные люди. Он скучал покоем, не умел терпеливо выжидать; ему постоянно нужна была тревога, увлечение смелою ли мыслью или широким предприятием, даже просто хотя бы ссорой с противным человеком. Это – словно парус, который только в буре бывает самим собой, а в затишье треплется на мачте бесполезной тряпкой.
Занавес приоткрывается…
Положение Церкви. Почти еще во цвете лет и с нетронутым запасом сил Никон стал патриархом Русской церкви. Он попал в бурливый и мутный водоворот разносторонних стремлений, политических замыслов, церковных недоразумений и придворных интриг. Государство готовилось воевать с Польшей, свести с ней затянувшиеся со Смутного времени счеты и сдержать прикрытый ее флагом католический натиск на Западную Русь. Для успеха в этой борьбе Москве нужны были протестанты, их военное искусство и промышленные указания. Для русской церковной иерархии возникала двусторонняя забота: надобно было поощрять царское правительство к борьбе с католиками и сдерживать его от увлечения протестантами. Под гнетом этой заботы в застоявшейся церковной жизни появляются признаки некоторого движения.
2 мая 1933 года в газете «Инвернесский курьер» на первой полосе появилась статья, озаглавленная: «Странное зрелище на озере Лох-Несс». Эта статья, впоследствии облетевшая мир, как искра распалила интерес всей планеты. Множество охотников за чудовищами отдали этой заметке должное. Но никто толком не рассмотрел странные обстоятельства, которые лежали за этим репортажем, и никто не потрудился вернуться назад и изучить архивы «Курьера», чтобы узнать, как отозвались на газетную новость местные жители, которые хорошо знали озеро. Так вот, подвергнуть эту статью критическому анализу — значит обратиться к некоторым озадачивающим и занятным фактам… Итак, вернемся к истокам.
Готовясь к борьбе, русское церковное общество насторожилось, спешило прибраться, почиститься, собраться с силами, внимательнее присмотреться к своим недостаткам: издаются строгие указы против суеверий, языческих обычаев в народе, безобразного провождения праздников, против кулачных боев, зазорных игрищ, пьянства и невежества духовенства, против беспорядков в богослужении. Спешили возможно скорее вымести сор, небрежно копившийся вместе с церковными богатствами 6 1/2 столетия. Стали искать союзников. Если государству понадобился мастер-немец, то церковь почувствовала нужду в учителе-греке или киевлянине. Отношения к грекам улучшаются: вопреки прежнему недоверчивому и пренебрежительному взгляду на их пестрое благочестие, теперь в Москве признают их строго православными. Сношения с восточной иерархией оживляются. Все чаще появляются в Москве восточные иерархи с просьбами и предложениями; все чаще обращаются из Москвы на Восток к греческим владыкам с запросами по церковным нуждам и недоумениям. Русская Автокефальная церковь с подобающим благоговением относится к церкви Константинопольской, как к своей бывшей митрополии. Мнениям восточных патриархов в Москве внемлют, как голосу Вселенской церкви; никакого важного церковного недоумения не решают без их согласия. Греки шли навстречу шедшим из Москвы призывам.
В то время как Москва искала света на греческом Востоке, оттуда шли внушения самой Москве стать источником света для православного Востока, питомником и рассадником духовного просвещения для всего православного мира, основать высшее духовное училище и завести греческую типографию. В то же время доверчиво пользовались трудами и услугами киевской учености. Но все эти духовные силы легче было собрать, чем объединить, наладить для дружной работы. Киевские академики и ученые греки являлись в Москву спесивыми гостями, коловшими глаза хозяевам своим научным превосходством. Придворные сторонники западной культуры, как Морозов и Ртищев, дорожа немцами, как мастерами, привечали греков и киевлян, как церковных учителей, и помогали Никонову предшественнику, патриарху Иосифу, который тоже держался обновительного направления вместе с царским духовником Стефаном Вонифатьевым, хлопотал о школе, переводе и издании образовательных книг. А для проведения в народную массу благопристойных понятий и нравов, Стефан вызвал из разных углов России популярных проповедников: священников Ивана Неронова из Нижнего, Даниила из Костромы, Логгина из Мурома, Аввакума из Юрьевца Повольского, Лазаря из Романова-Борисоглебска. В этой компании вращался и Никон, пока молчаливо себе на уме присматриваясь к товарищам, своим первым будущим врагам. Но Ртищева за научные наклонности заподозрили в ереси, а царский духовник, с виду благодушный и смиренный назидатель царя, при первом столкновении обругал перед ним патриарха и весь Освященный собор волками и губителями, сказав, что в Московском государстве и Церкви-то Божией совсем нет, так что патриарх бил челом царю по силе Уложения, присуждающего смертную казнь за хулу на Соборную и Апостольскую церковь.
СТРАННОЕ ЗРЕЛИЩЕ НА ОЗЕРЕ ЛОХ-НЕСС
Что это было?
От нашего корреспондента:
«На протяжении жизни уже нескольких поколений Лох-Несс имеет славу прибежища для ужасных чудовищ, но, так или иначе, „водный келпи“, как прозвали это легендарное существо, всегда считался мифом, если не шуткой. Теперь, однако, появились новые вести — чудовище показалось еще один раз, в прошлую пятницу, и видели его хорошо известный бизнесмен, который живет у Инвернесса и его жена (выпускница университета), когда они ехали вдоль северного берега, неподалеку от пирса Абриахзан. Сначала они заинтересовались необычным волнением на озере, которое еще мгновение назад выглядело спокойным, как лужа. Дама первой заметила это волнение, которое расходилось от места в трех четвертях мили от берега, и именно ее внезапные крики с просьбой остановиться привлекли к озеру внимание мужа.
Там из воды высунулось некое существо, целую минуту оно кувыркалось, напоминая своим телом кита, и при этом вода разлеталась от него, как в кипящем котле. Вскоре, однако, оно скрылось в бурлящей пене. Оба наблюдателя признались, что было нечто странное во всем этом, они сразу поняли, что перед ними не обычный житель озера, потому что существо, нырнув последний раз, всколыхнуло такую массу воды, которую не смог бы вздыбить и проходящий пароход. Зрители ждали почти полчаса в надежде, что монстр (если это был он) появится на поверхности снова, но больше его не увидели. Говоря о размерах чудовища, дама утверждает, что, судя по тому, какая обширная поверхность была потревожена, длина животного должна превышать много футов.
Вспоминается, как несколько лет назад рыбаки из Инвернесса сообщили о встрече с неизвестным существом. Все случилось, когда они пересекали озеро на лодке: размеры, движения и количество воды, которое животное вымещало при своих движениях, — все давало возможность предположить, что это либо очень крупный тюлень, либо бурый дельфин или сам монстр!
Эта история, появившись в печати, привлекла много внимания, но вызвала совсем мало доверия. На самом деле, большинство из тех, кто обращался к рассмотрению этого вопроса, делали это с изрядной долей скепсиса.
Следует упомянуть, что, насколько известно, ни тюлени, ни бурые дельфины никогда не заплывали в Лох-Несс. Для последних это было бы даже совершенно невозможно, а что касается тюленей, они, хоть и очень редко, появляются в реке Несс, но о том, что кто-либо встречал их в озере, сообщений не поступало».
Наконец, и подобранные духовником сотрудники перестали слушаться своего вожака. Они говорили с ним «жестоко и противно», попросту ругались и с фанатическим самозабвением во имя того же русского Бога набросились на патриарха и всех нововводителей с их новыми книгами, идеями, порядками и учителями, не разбирая ни немцев, ни греков, ни киевлян. Духовник царский был прав, сказав, что в Московском государстве нет Церкви Божией, если под Церковью разуметь церковно-иерархическую дисциплину и богослужебный порядок.
Вид с колокольни Ивана Великого
Теперь мы знаем, что эта безымянная пара были мистер и миссис Маккей из деревни Драмнадрокит, расположенной близко к озеру, но из которой не открывается вид на него, и что анонимным автором этого неуклюжего и высокопарного сочинения был некий Алекс Кембелл. Итак, нечто странное наблюдали 14 апреля 1933 года в озере Лох-Несс. Однако только через две с половиной недели новость об этом происшествии появилась в местной прессе. А реально произошло вот что: о необычайном зрелище, которое случилось увидеть чете Маккеев, стало известно их другу Алексу Кембеллу. Кембелл был инспектором рыбнадзора и еще подрабатывал корреспондентом от «Курьера Инвернесса» в Форт-Аугустусе и газеты «Северной хроники», которые и напечатали его репортаж о чудовище соответственно 2 и 3 мая.
И вот тогда слова «чудовище» и «монстр» впервые появились в печати применительно к загадочному обитателю Лох-Несса. Примечательно и то, что эти слова не использовали Маккей, но они были приписаны к их свидетельству, и неизвестно, кто за это в ответе: сам ли Кембелл или выпускающий редактор. Согласно устной традиции, редактор «Курьера» отозвался на статью Кембелла следующими словами: «Ну, если эта штука так велика, как утверждает Кембелл, мы не можем назвать ее просто существом; это должно быть настоящее чудовище». Но сорок лет спустя Кембелл хвастался журналистам: «Я видел его восемнадцать раз. Я тот самый человек, который впервые назвал его „чудовищем“».
Здесь царили безнарядье и бесчиние. Набожная, выдержанная в церковности русская паства скучала долгим стоянием в храме. Угождая ей, духовенство самовольно ввело ускоренный порядок богослужения: читали и пели разное в два-три голоса или одновременно дьячок читал, дьякон говорил ектению, а священник возгласы, так что ничего нельзя было разобрать, лишь бы было прочитано и спето все положенное по служебнику.
Еще Стоглавый собор строго воспретил такое многогласие; но духовенство не слушалось соборного постановления. За такое бесчиние достаточно было подвергать бесчинных священнослужителей дисциплинарному взысканию. Но патриарх по приказу царя в 1649 г. созвал по этому делу целый церковный собор, который, опасаясь ропота духовенства и мирян, утвердил беспорядок. В 1651 г. недовольство сторонников церковного благочиния понудило на новом соборе перерешить дело в пользу единогласия. Высшие пастыри Церкви боялись своей паствы и даже подвластного духовенства, а паства ни во что не ставила своих пастырей, которые под гнетом изменчивых влияний метались из стороны в сторону, не отставая в законодательной растерянности от государственного правительства.
Есть доказательства того, что Алекс Кембелл, прежде чем услышал рассказ Маккеев, был глубоко уверен в том, что Лох-Несс служит приютом какому-то монстру. Но самое убедительное содержится в самой статье. Если поглядеть на нее повнимательней, то становится ясно, что отчет Кембелла никак нельзя назвать нейтральным, отстраненным сообщением о том, как двое каких-то людей видели что-то необычное в озере. Через несколько месяцев выяснилось, что версия Кембелла оказалась весьма преувеличенной. Миссис Маккей сообщила, что ее муж вообще ничего не видел, так как был занят тем, что следил за дорогой. Она сама сперва заметила, на расстоянии в сотню метров, яростное волнение на воде, которое, как ей тогда показалось, вызвала пара дерущихся уток. Впоследствии выяснилось, что брат миссис Маккей, Кеннет, был главным распространителем разных историй о монстре, которого видели до 1933 года.
Идея Вселенской церкви. Можно было бы подивиться духовной силе Никона, сумевшего среди этой взбаламученной разносторонними веяниями церковной мути выработать и донести до патриаршего престола ясную мысль о церкви Вселенской и отношении к ней поместной церкви Русской, если бы он внес в эту мысль более серьезного содержания.
Последние три абзаца статьи Кембелла весьма красноречиво свидетельствуют о его замешанности в этом деле, так как в них он привлекает внимание к сообщениям о необычных событиях в озере Лох-Несс, которые местная пресса опубликовала за три года до этого, в 1930 году. 27 августа 1930 года анонимный корреспондент «Северной хроники» сообщил, что три не названных по имени рыбака наблюдали нечто очень странное во время лова на озере Лох-Несс:
Он вступил в управление Русской церковью с твердой решимостью восстановить полное согласие ее с церковью Греческой, уничтожив все обрядовые особенности, которыми первая отличалась от последней. Не было недостатка во внушениях, поддерживавших в нем сознание необходимости этого единения. Восточные иерархи, все чаще наезжавшие в Москву в XVII в., укоризненно указывали русским церковным пастырям на эти особенности, как на местные новизны, могущие расстроить согласие между поместными православными церквами. Незадолго до вступления Никона на патриаршую кафедру случилось событие, указывавшее на такую опасность.
«Мы услышали ужасный шум и, оглядевшись, заметили, как в 600 ярдах от нас бурлит вода и от этого места во все стороны разлетаются брызги. Затем рыба — или что это было — направилась к нам… мы могли видеть только извивающиеся движения, и ничего больше».
Святая гора Афон
Репортер говорит, что провел своеобразное расследование и нашел еще свидетеля, тоже безымянного, лесника, который живет на берегу озера и является «человеком незапятнанной честности и первоклассным наблюдателем»:
«Несколько лет назад (он) видел на озере нечто подобное. Он заметил рыбу — или что там было, — которая плавала в центре озера, и впоследствии утверждал, что она была темная, похожа на перевернутую рыбачью лодку и таких же размеров.
На Афоне монахи всех греческих монастырей, составив собор, признали двуперстие ересью, сожгли московские богослужебные книги, в которых оно было положено, и хотели сжечь самого старца, у которого нашли эти книги. Можно угадывать личное побуждение, заставлявшее Никона больше всего заботиться об упрочении тесного общения Русской церкви с Восточными, русского патриарха с вселенскими. Он понимал, что вялые преобразовательные поползновения патриарха Иосифа и его единомышленников не выведут Русской церкви из ее безотрадного положения. Он воочию видел, каким жалким статистом служил на придворной сцене всероссийский патриарх. По собственному опыту знал, как легко настойчивый человек может повернуть молодого царя в любую сторону. Его взрывчатое самолюбие возмущалось при мысли, что и он, патриарх Никон, может стать игрушкой в руках какого-нибудь зазнавшегося царского духовника, подобно своему предшественнику, к концу патриаршества ждавшего со дня на день отставки. На высоте апостольского престола в Москве, Никон должен был чувствовать себя одиноким и искал опоры на стороне, вселенском Востоке, тесном единении с восточными сопрестольниками. Ибо авторитет Вселенской церкви, при всей трудности этого представления для московского церковного разумения, все же был некоторым пугалом для набожно-трусливой, хотя и всевластной московской совести.
Что это было? Мы будем весьма обязаны, если кто-то из наших читателей сможет просветить нас по этому вопросу, или если кто-либо видел нечто подобное».
По своей привычке всякую идею, всякое чувство, его захватывавшее, разрабатывать при содействии воображения, он забывал свою нижегородскую мордовскую родину и хотел заставить себя стать греком. На церковном соборе 1655 г. он объявил, что хотя он русский и сын русского, но его вера и убеждения – греческие. В том же году, после торжественной службы в Успенском соборе, он на глазах всего молившегося народа снял с себя русский клобук и надел греческий. Впрочем, это вызвало не улыбку, а сильный ропот, как вызов всем веровавшим, что в Русской церкви все предано апостолами по внушению Святого Духа. Никон хотел даже стол иметь греческий. В 1658 г. сам архимандрит греческого монастыря на Никольской улице с келарем «строили кушанье государю патриарху по-гречески» и за то получили по полтине, рублей по 7 на наши деньги.
Это воззвание не осталось без внимания, и в следующем номере газеты были опубликованы три анонимных письма. Некто, назвавшийся «Турист», взял перо в руку, чтобы сообщить, что, когда он стоял на берегу реки Несс, то услышал «ужасный плеск и фыркание в реке»:
«Выглянув из палатки, я увидел нечто, что принял за гигантского тюленя, высовывающегося из воды с рыбой в пасти. Я отвернулся, чтобы надеть ботинки и побежать к реке, поглядеть на все с более близкого расстояния, но когда повернулся обратно, чудовище уже исчезло».
Укрепившись опорой вне сферы московской власти, Никон хотел быть не просто московским и всероссийским патриархом, а еще одним из вселенских и действовать самостоятельно. Он хотел дать действительную силу титулу «великого государя», какой он носил наравне с царем, все равно, была ли это снисходительно допущенная узурпация или неосторожно пожалованная «собинному другу» царская милость. Он ставил священство не только вровень с царством, но и выше его. Когда его упрекали в папизме, он без смущения отвечал: «За доброе отчего и Папу не почитать? Там верховные апостолы Петр и Павел, а он у них служит». Никон бросил вызов всему прошлому Русской церкви, как и окружающей русской действительности. Но он не хотел считаться со всем этим: перед носителем вечной и вселенской идеи должно исчезать все временное и местное. Вся задача в том, чтобы установить полное согласие и единение церкви Русской с другими поместными православными церквами, а там уж он, патриарх всея Руси, сумеет занять подобающее место среди высшей иерархии Вселенской церкви.
Это и был первый раз, когда кто-либо употребил слово «чудовище» в печати в связи с загадкой. Но животное видели в реке Несс, а не в озере.
Не больше понимания проявил и некий «Инвернессец», письмо которого тоже напечатали:
Новшества. Никон приступил к делу восстановления этого согласия со своей обычной ревностью и увлечением. Вступая на патриарший престол, он связал боярское правительство и народ торжественною клятвой дать ему волю устроить церковные дела, получил своего рода церковную диктатуру. Став патриархом, он на много дней затворился в книгохранилище, чтобы рассмотреть и изучить старые книги и спорные тексты. Здесь, между прочим, он нашел грамоту об учреждении патриаршества в России, подписанную в 1593 г. восточными патриархами. В ней он прочитал, что московский патриарх, как брат всех прочих православных патриархов, во всем должен быть с ними согласен и истреблять всякую новизну в ограде своей Церкви, так как новизны всегда бывают причиной церковного раздора. Тогда Никоном овладел великий страх при мысли, не попустила ли Русская церковь какого-нибудь отступления от православного греческого закона.
«Примерно сорок лет назад шкипер и команда парохода, плывшего по каналу (Каледонскому. — Авт.), видели в Лох-Нессе чудовищное животное или рыбу. Оно плавало на спине, имело ноги и покрытое мехом тело. Я передаю историю, как ее слышал».
Кажется, имеется весьма мало общего между «извивающимся» предметом, о котором сообщили анонимные Рыбаки, перевернутой лодкой, которую видел Лесник фыркающим зверем с рыбой в пасти и плоской головой в сообщении Туриста и пушистым чудовищем с ногами, который плавал на спине. На призыв газеты, судя по всему, откликнулись чудаки, которые регулярно заполняют своими писаниями колонки «писем наших читателей» в маленьких провинциальных газетках.
Он начал рассматривать и сличать с греческим славянский текст Символа веры и богослужебных книг и везде нашел перемены и несходства с греческим текстом. В сознании своего долга поддерживать согласие с церковью Греческой, он решил приступить к исправлению русских богослужебных книг и церковных обрядов. Он начал с того, что своею властью без собора в 1653 г. перед Великим постом разослал по церквам указ, сколько следует класть земных поклонов при чтении известной молитвы св. Ефрема Сирина, причем предписывал также креститься тремя перстами. Потом он ополчился против русских иконописцев своего времени, которые отступали от греческих образцов в писании икон и усвояли приемы католических живописцев. Далее, при содействии юго-западных монахов, он ввел на место древнего московского унисонного пения новое киевское партесное, а также завел небывалый обычай произносить в церкви проповеди собственного сочинения.
Некоторые читатели, тем не менее, почувствовали себя обязанными предложить рациональное объяснение загадочной встречи рыбаков. Некий «He-рыбак» высказал предположение, что рыболовы видели «либо тюленя, либо бурого дельфина, либо чудовищного по размерам морского угря», но затем сам прибавил, себе же противореча: «Единственным возражением на эту теорию может быть тот факт, что ни тюлени, ни бурые дельфины, ни морские угри не обладают таким мощным телом, чтобы вызвать особо заметное волнение на воде».
10 сентября 1930 года «Северная хроника» опубликовала еще два письма по поводу того, что тогда назвали «Лохнесской загадкой». Некий «Р.А.М.» (читатели «Хроники», судя по всему, все отличались редкостным единодушием в своем стремлении сохранить инкогнито) написал:
В Древней Руси подозрительно смотрели на такие проповеди, видели в них признак самомнения проповедника; пристойным считали читать поучения святых отцов, хотя обыкновенно и их не читали, чтобы не замедлять церковной службы. Никон сам любил и был мастер произносить поучения собственного сочинения. По его внушению и примеру и приезжие киевляне начали говорить в московских церквах свои проповеди, иногда даже на современные темы. Легко понять смущение, в какое должны были впасть от этих новизн православные русские умы, и без того тревожно настроенные.
«Относительно появления странного животного или рыбы в Лох-Нессе. Я думаю, что более чем вероятно такое объяснение: три джентльмена видели тюленя. Один друг сказал мне, что однажды наблюдал большого тюленя, который высунулся из воды в Литл-Айл-Пул на реке Несс, и весьма возможно, что этот же тюлень проник и в озеро Лох-Несс».
Распоряжения Никона показывали русскому православному обществу, что оно доселе не умело ни молиться, ни писать икон, и что духовенство не умело совершать богослужение как следует. Это смущение живо выразил один из первых вождей раскола, протопоп Аввакум. Когда вышло распоряжение о великопостных поклонах, «мы, – пишет он, – собрались и задумались: видим, зима наступает, сердце озябло, и ноги задрожали». Смущение должно было усилиться, когда Никон приступил к исправлению богослужебных книг, хотя это дело он провел через церковный собор 1654 г. под председательством самого царя и в присутствии Боярской думы. Собор постановил при печатании церковных книг исправлять их по древним славянским и по греческим книгам. Богослужебные книги в Древней Руси плохо отличали от Священного Писания. Потому предприятие Никона возбуждало вопрос: неужели и Божественное Писание неправо? Что же после этого есть правого в Русской церкви? Тревога усиливалась еще тем, что все свои распоряжения патриарх вводил порывисто и с необычайным шумом, не подготовляя к ним общества и сопровождая их жестокими мерами против ослушников. Оборвать, обругать, проклясть, избить неугодного человека – таковы были обычные приемы его властного пастырства. Так он поступил даже с епископом Коломенским Павлом, возражавшим ему на Соборе 1654 г.: без соборного суда Павел был лишен кафедры, предан «лютому биению» и сослан, сошел с ума и погиб безвестной смертью. Один современник рассказывает, как Никон действовал против нового иконописания.
Возражая на это, «Другой Рыбак» написал:
«Я думаю, что юные рыбаки видели выдру, которая носилась по поверхности с лососем в пасти; отсюда и волны».
В 1654 г., когда царь был в походе, патриарх приказал произвести в Москве обыск по домам и забрать иконы нового письма везде, где они окажутся, даже в домах знатных людей. У отобранных икон выкалывали глаза и в таком виде носили их по городу, объявляя указ, который грозил строгим наказанием всем, кто будет писать такие иконы. Вскоре после того в Москве настала моровая язва, и случилось солнечное затмение. Москвичи пришли в сильное волнение, собирали сходки и бранили патриарха, говоря, что мор и затмение – кара Божия за нечестие Никона, ругающегося над иконами, собирались даже убить иконоборца.
И на этом тогда поставили точку. Лохнесская загадка испарилась, не получив должной поддержки от публики, и на эту тему больше ничего не было опубликовано. Чудовище из Лох-Несса казалось чем-то, чего никто не видел, или не знал, или знать не хотел.
В 1655 г., в Неделю православия, патриарх совершал в Успенском соборе торжественное богослужение в присутствии двух восточных патриархов, Антиохийского и Сербского, случившихся тогда в Москве. После литургии Никон, прочитав беседу о поклонении иконам, произнес сильную речь против новой русской иконописи и предал церковному отлучению всех, кто впредь будет писать или держать у себя новые иконы. При этом ему подносили отобранные иконы, и он, показывая каждую народу, бросал ее на железный пол с такою силою, что икона разбивалась. Наконец, он приказал сжечь неисправные иконы. Царь Алексей, все время смиренно слушавший патриарха, подошел к нему и тихо сказал: «Нет, батюшка, не вели их жечь, а прикажи лучше зарыть в землю».
Окончание статьи Кембелла 1933 года показывает, что автор был весьма раздражен отсутствием должного внимания к монстру. Вполне возможно, что Кембелл был в ответе и за предыдущие репортажи 1930 года, чей стиль очень похож на его статьи 1933 года. В 1930-м для объяснения феномена был предложен ряд рациональных версий — от имени анонимных корреспондентов «Северной хроники». Но на этот раз Кембелл, похоже, решил очистить свой путь от разных возражений здравого смысла. Он начисто отвергает такие объяснения природы своего «монстра», как присутствие тюленя или бурого дельфина.
Согласно традиционному взгляду на «Лохнесскую историю», дальнейшее было очень просто. За рассказом Маккеев о своем видении последовал целый поток новых сообщений, и очень скоро чудовище стало национальной знаменитостью.
А. Кившенко.
Патриарх Никон на Соборе русских иерархов предлагает новые богослужебные книги. Начало раскола
Но на самом деле архивы «Северной хроники» и «Инвернесского курьера» дают немного иную картину. Хотя никто раньше этого не признавал, исторический репортаж Алекса Кембелла был напрочь сокрушен объемистой критической статьей, которая появилась в выпуске «Курьера» на следующей неделе. 12 мая 1933 года, под заголовком «ЛОХНЕССКОЕ „ЧУДОВИЩЕ“ газета представила своим читателям мнение капитана Джона Макдональда, инспектора пароходства Мак-Брейна, чьи суда регулярно бороздили воды Лох-Несса в течение пятидесяти лет. „Никто лучше капитана Макдональда не подходит для того, чтобы выразить свое суждение по этому поводу, так как он очень хорошо знаком и с Лох-Нессом, и со всеми его странностями, за которыми наблюдал на протяжении всей своей жизни“.
Содействие расколу. Что было всего хуже, такое ожесточение против привычных церковных обычаев и обрядов вовсе не оправдывалось убеждением Никона в их душевредности, исключительной душеспасительности новых. Как до возбуждения вопросов об исправлении книг сам он крестился двумя перстами, так и после допускал в Успенском соборе и сугубую и трегубую аллилуию.
Капитан Макдональд ясно дал понять, что его отнюдь не впечатлил драматический репортаж Алекса Кембелла о встрече Маккеев:
„Хотя у меня и нет никаких сомнений в том, что они, проезжая вдоль берега Лох-Несса, действительно видели нечто, показавшееся им необычным, и что им было странно наблюдать сильное волнение на воде, боюсь, что их воображение было слишком взбудоражено, и на самом деле в том, что они увидели, ничего необычного обнаружить нельзя. Я говорю это на основании собственного близкого знакомства с озером на протяжении почти 70 лет.
Уж в конце своего патриаршества, в разговоре с покорившимся Церкви противником Иваном Нероновым о старых и новоисправленных книгах, он сказал: «…И те, и другие добры; все равно, по коим хочешь, по тем и служишь…» Значит, дело было не в обряде, а в противлении церковной власти. Неронов с единомышленниками и был проклят на Соборе 1656 г. не за двуперстие или старопечатные книги, а за то, что не покорялся церковному собору. Вопрос сводился с обряда на правило, обязывавшее повиноваться церковной власти. На том же основании и Собор 1666–1667 г. положил клятву на старообрядцев. Дело получало такой смысл: церковная власть предписывала непривычный для паствы обряд. Непокорные предписанию отлучались не за старый обряд, а за непокорность; но кто раскаивался, того воссоединяли с Церковью и разрешали ему держаться старого обряда. Это похоже на пробную лагерную тревогу, приучающую людей быть всегда в боевой готовности. Но такой искус церковного послушания – пастырская игра религиозной совестью пасомых.
Во-первых, для меня было весьма удивительно, что, как утверждает ваш корреспондент, „на протяжении жизни многих поколений Лох-Несс считали прибежищем для ужасного чудовища“. Я плаваю по Лох-Нессу 50 лет, за это время я совершил не менее 22 тысяч путешествий туда и обратно. За эти полвека почти ежедневного пересечения озера я никогда не видел того „чудовища“, которое описывает ваш корреспондент.
Протопоп Аввакум и другие не нашли в себе столь гибкой совести и стали расколоучителями. А объяви Никон в самом начале дела всей Церкви то же, что он сказал покорившемуся Неронову, не было бы и раскола. Никон много помог успехам раскола тем, что плохо понимал людей, с которыми ему приходилось считаться, слишком низко ценил своих первых противников – Неронова, Аввакума и других своих бывших друзей. Это были не только популярные проповедники, но и народные агитаторы. Свой учительный дар они показывали преимущественно на учениях святых отцов, особенно Иоанна Златоуста, на «Маргарите», как назывался сборник его поучений. И Неронов, священствуя в Нижнем, не расставался с этой книгой, читал и толковал ее с церковной кафедры, даже по улицам и площадям, собирая большие толпы народа.
Однако я видывал то, что, на первый взгляд, можно описать как „немыслимое волнение на воде“, что, однако, для меня стало довольно обычным зрелищем. Однажды, когда поверхность озера была спокойна, как мельничный прудик, я услышал сообщение о том, что сегодня „на озере наблюдалось ужасное волнение“ примерно на расстоянии мили от берега. Когда же мой пароход подошел поближе к этому месту, то стало ясно, что волнение создает резвящийся лосось — рыбы были в игривом настроении, устраивали гонки друг за другом и выпрыгивали из воды, что, конечно, производило известное волнение, показавшееся странным и даже „ужасным“ тем, кто наблюдал за всем этим издалека. Хотя я и не собираюсь оспаривать искренности этих свидетелей (Маккеев), но осмелюсь предположить, что и они видели не что иное, как резвящегося лосося, то есть то, что лично я видел сотню раз во время путешествий по озеру Лох-Несс.
Патриарх Никон со своим клиром
Сэр Джон Мюррей из Департамента Изучения Природы и его сотрудники несколько лет назад изучали Лох-Несс и сделали подробную карту его окрестностей. Исследование проводилось три года подряд. Каждую часть озера тщательно обследовали при помощи зонда. И никаких необычных рыб или зверей найдено не было. Я не собираюсь преуменьшать романтичности прекрасного озера, но каждый раз, когда меня спрашивают — если не сказать пытают — друзья, желая узнать мое мнение о великом чудовище, мне хочется выполнить свой долг и рассказать, что представляют собой „необычайные явления“ в Лох-Нессе“.
Алекс Кембелл никак не отреагировал на эту статью. Через две недели „Инвернесский курьер“ поместил на своих страницах короткую заметку, которая, на самом деле, служит разгадкой тайны.
Неизвестно, много ли было богословского смысла в этих экзегетических импровизациях, но темперамента, несомненно, было с избытком. Притом это был жестокий обличитель мирских пороков, пьянства духовных, гроза скоморохов, даже воеводских злоупотреблений, за что не раз был биваем. Когда он стал настоятелем Казанского собора в Москве, туда на его служение сходилась вся столица, переполняла храм и паперть, облепляла окна; сам царь с семьей приходил послушать проповедника. На Неронова похожи были и другие из братии царского духовника. Популярность и благоволение двора наполнили их непомерной дерзостью. Привыкнув запросто обходиться с Никоном до патриаршества, они теперь стали грубить ему, срамить его на Соборе, доносить на него царю. Патриарх отвечал им жестокими карами. Муромский протопоп Логгин, благословляя жену местного воеводы в его доме, спросил ее, не набелена ли она. Обиженный хозяин и гости заговорили: ты, протопоп, хулишь белила, а без них и образа не пишутся. «Если, – возразил Логгин, – составы, какими пишутся образа, положить на ваши рожи, вам это не понравится»; сам Спас, Пресвятая Богородица и все святые честнее своих образов. В Москву сейчас донос от воеводы: «Логгин похулил образа Спасителя, Богородицы и всех святых». Никон, не разобрав этого нелепого дела, подверг Логгина жестокому аресту – в отместку за то, что протопоп прежде укорял его в гордости и высокоумии.
„Ускользающий“ монстр
Мы получили большое количество писем от наших читателей с предположениями и объяснениями того, что было названо „чудовищем“, якобы встречающимся на озере Лох-Несс. Некоторые полагают, что это большая выдра, другие думают, что — гигантский угорь, а некоторые даже считают, что виной необычному волнению на воде — какие-то сейсмические явления. Многие придерживаются и того мнения, что прав капитан Джон Макдональд».
Внося личную вражду в церковное дело, Никон одновременно и ронял свой пастырский авторитет, и украшал страдальческим венцом своих противников, а разгоняя их по России, снабжал глухие углы ее умелыми сеятелями староверья. Так Никон не оправдал своей диктатуры, не устроил церковных дел, напротив, – еще более их расстроил. Власть и придворное общество погасили в нем духовные силы, дарованные ему щедрой для него природой. Ничего обновительного, преобразовательного не внес он в свою пастырскую деятельность; всего менее было этого в предпринятом им исправлении церковных книг и обрядов. Корректура – не реформа, и если корректурные поправки были приняты частью духовенства и общества за новые догматы и вызвали церковный мятеж, то в этом прежде всего виноват сам Никон со всей русской иерархией. Зачем он предпринимал такое дело, обязанный знать, что из него выйдет, и что же делали русские пастыри в продолжение столетий, если не научили своей паствы отличать догмат от сугубой аллилуии?
Никон не перестраивал церковного порядка в каком-либо новом духе и направлении, а только заменял одну церковную форму другой. Самую идею Вселенской церкви, во имя которой предпринято было это шумное дело, он понял слишком узко, по-раскольничьи, с внешней обрядовой стороны. Он не сумел ни провести в сознание русского церковного общества более широкого взгляда на Вселенскую церковь, ни закрепить его каким-либо вселенским соборным постановлением и завершил все дело тем, что в лицо обругал судивших его восточных патриархов султанскими невольниками, бродягами и ворами. Ревнуя о единении церкви Вселенской, он расколол свою, поместную. Основная струна настроения русского церковного общества, косность религиозного чувства, слишком крепко натянутая Никоном, оборвавшись, больно хлестнула и его самого, и правящую русскую иерархию, одобрившую его дело.
Латинобоязнь. Кроме собственного образа действий Никон располагал еще двумя вспомогательными средствами для борьбы со староверческим упрямством, которые при данной им делу постановке столь же удачно способствовали успехам староверия. Во-первых, ближайшими сотрудниками Никона и проводниками его церковных нововведений были южнорусские ученые. О них знали в Москве, что они тесно соприкасались с польским католическим миром; или такие греки, как помянутый Арсений, бродяга-перекрест, бывший католик и, по слухам, даже басурман, доверенный книжный справщик Никона, вывезенный им из Соловецкого исправительного подначала, «ссыльный чернец темных римских отступлений», как о нем тогда отзывались. Притом введение церковных новшеств сопровождалось резкими попреками со стороны приезжих малороссов и греков, направленными против великороссов.
Киевский монах, хохол, «нехай», как тогда говорили, на каждом шагу колол глаза великорусскому обществу, особенно духовенству, злорадно коря его в невежестве, без умолку твердя о его незнакомстве с грамматикой, риторикой и другими школьными науками. Симеон Полоцкий торжественно с церковной кафедры в Московском Успенском соборе возвещал, что премудрость не имеет в России где главу преклонить, что русские учения чуждаются и мудрость, предстоящую Богу, презирают, говорил о невеждах, которые смеют называться учителями, не быв нигде и никогда учениками: «Поистине это не учители, а мучители». Под этими невеждами разумелись прежде всего московские священники. В хранителях древнерусского благочестия эти попреки возбуждали раздраженные вопросы: точно ли они так невежественны, да и эти привозные школьные науки в самом ли деле так уж необходимы для охранения вверенного Русской церкви сокровища?
Это новое предположение — о сейсмической природе волнения — не является настолько нелепым, как может показаться на первый взгляд. Лох-Несс находится прямо над одной из главных линий разломов Британских островов, той, что проходит под Великим Гленом в направлении примерно 35 гр. с.-в. — 35 гр. ю.-з. Анализируя ударную волну, которая возникла в результате землетрясения в Инвернессе в ноябре 1890 года, сейсмологи пришли к выводу, что она «весьма характерна для мест, расположенных вдоль линий разломов» — особенно для Инвернесса, «находящегося в долине Несса», и для Дореса (деревни у северо-восточной части озера). В сентябре 1901 года другое серьезное землетрясение случилось в Инвернессе и окрестностях Лох-Несса. Передовая волна дала о себе знать в окрестностях озера еще в июне этого года, а когда наконец произошло само землетрясение (примерно в 1.30 18 сентября), на северном берегу Каледонского канала у Дохгарох-Локс образовалась трещина. Вторичные волны еще две недели сотрясала окрестности. 28 сентября удары ощущались дважды: один раз в Глен-Уркухарте, а другой раз — в самом озере. «Наблюдатель находился в лодке на озере Лох-Несс. Было примерно 1.40 ночи. Лодка внезапно задвигалась и стала ощутима легкая тряска». 22 октября тряски в районе было еще больше; позже посчитали, что «центр, возможно, находился в пределах самого озера Лох-Несс». Сейсмологи, которые изучали оба землетрясения, заключили: «Как представляется, область между Лох-Нессом и морем находится в стадии более быстрого развития, чем какая-либо другая на Британских островах. Во всяком случае, землетрясения 1816, 1888 и 1890 годов зародились именно там, равно как и множество более мелких толчков, которые последовали за ними. Следует заметить, что центры некоторых из этих пост-толчков располагались у северо-восточного края озера Лох-Несс. После землетрясения 15 ноября 1890 года центры малых толчков проявили тенденцию, хотя и с некоторыми колебаниями, переместиться в юго-западном направлении к Лох-Нессу; тогда как в 1901 году эта тенденция показала себя с большой силой. Нет почти никаких сомнений в том, что Лох-Несс продолжает изменяться, но, без инструментального обследования на протяжении нескольких лет, нельзя сказать наверняка, сокращается ли оно по площади поверхности или постепенно, очень медленно пробивается к морю».
Общество и без того уж было настроено тревожно и подозрительно вследствие наплыва иноземцев, а к этому прибавлялось еще раздраженное чувство национального достоинства, оскорбляемое своею же православной братией. Наконец, русские и восточные иерархи на Соборе 1666–1667 г., предав анафеме двуперстие и другие обряды, признанные Стоглавым собором 1551 г., торжественно объявили, что «отцы этого Собора мудрствовали невежеством своим безрассудно».
Чем бы ни было вызвано волнение на Лох-Нессе, подземными толчками, выдрами, или просто рыбой, очень немногие восприняли версию о «чудовище» всерьез.
Таким образом, русская иерархия XVII в. предала полному осуждению русскую церковную старину, которая для значительной части тогдашнего русского общества имела вселенское значение. Легко понять смущение, в какое все эти явления повергли православные русские умы, воспитанные в описанном религиозном самодовольстве и так тревожно настроенные. Это смущение и повело к расколу, как скоро была найдена разгадка непонятных церковных нововведений. Участие в них приезжих греков и западнорусских ученых, которых подозревали в связи с латинством, назойливое навязывание ими школьных наук, процветавших на латинском Западе, появление церковных новшеств вслед за западными новинами, неразумное пристрастие правительства к казавшимся ненужными заимствованиям с того же Запада, откуда накликали и сытно кормили столько еретического люда, – все это распространило в русском рядовом обществе догадку, что церковные новшества – дело тайной латинской пропаганды. Никон и его греческие и киевские сотрудники суть орудие Папы, еще раз задумавшего олатынить русский православный народ.
Статья Кембелла о наблюдении Маккеев вовсе не вызвала поток сообщений о новых встречах. За три месяца не появилось ни одного нового репортажа. 2 июня 1933 года «Курьер» опубликовал короткую заметку, говорящую, что рабочие из дорожной бригады видели монстра «в центре озера сразу за прошедшим рыболовным дрифтером». Это сообщение сопровождалось смутным указанием на то, что некоторые пассажиры автобуса видели чудовище в среду накануне.
Признания первых старообрядцев. Достаточно заглянуть в самые ранние произведения старообрядческой литературы, чтобы видеть, что именно такие впечатления и опасения руководили первыми борцами раскола и их последователями. В числе этих произведений видное место занимают две челобитные, из которых одна подана была царю Алексею в 1662 г. чернецом Савватием, а другая, в 1667 г., – братией Соловецкого монастыря, восставшей против Никоновых нововведений.
Если Кембелл надеялся возродить легенду, то он просчитался. Больше никто не сообщал о своих наблюдениях и никаких новых теорий не выдвигалось ни «за», ни «против» существования таинственного животного. Казалось, что ситуация 1930 года готова повториться и тайна опять погрузится во тьму из-за полного отсутствия читательского интереса.
Но тут через восемь недель, 4 августа 1933 года, «Курьер» публикует сенсационное сообщение: новое наблюдение, и оно дает чудовищу Лох-Несса такую путевку в жизнь, какой никто и не мог ожидать.
Издатели исправленных богослужебных книг при Никоне кололи глаза приверженцам старых неисправных книг тем, что они не знали грамматики и риторики. В ответ на это чернец Савватий пишет царю о новых книжных исправителях: «Ей, государь! Смутились и книги портят, а начали так плутать недавно: свела их с ума несовершенная их грамматика да приезжие нехаи». Церковные нововведения Никона оправдывались одобрением восточных греческих иерархов. Но греки давно уже возбуждали в русском обществе подозрение насчет чистоты своего православия. В ответ на обращение к их авторитету соловецкая челобитная замечает, что греческие учители сами лба перекрестить «по подобию», как подобает, не умеют и без крестов ходят. Им самим следовало бы учиться благочестию у русских людей, а не учить последних. Церковные нововводители уверяли, что обряды Русской церкви неправы; но та же челобитная, смешивая обряд с вероучением и становясь за русскую церковную старину, пишет: «Ныне новые вероучители учат нас новой и неслыханной вере, точно мы мордва или черемиса, Бога не знающая. Пожалуй, придется нам вторично креститься, а угодников Божиих и чудотворцев вон из церкви выбросить. И так уже иноземцы смеются над нами, говоря, что мы и веры-то христианской по сие время не знали».
Очередное свидетельство пришло в форме письма от некоего лондонца, которое появилось в офисе инвернесской газеты. «ЭТО ЛОХНЕССКОЕ ЧУДОВИЩЕ?» вопрошал «Курьер», опубликовав письмо полностью. Корреспондент, мистер Спайсер, описывал в нем, как за несколько недель до того, отдыхая в Шотландии, он ехал по дороге между Доресом и Фойерсом, по южному берегу Лох-Несса, и вдруг…
Очевидно, церковные нововведения задевали самую чувствительную струну в настроении русского церковного общества, его национально-церковную самоуверенность. Протопоп Аввакум, один из первых и самый жаркий борец за раскол, является самым верным истолкователем его основной точки зрения и его побуждений. В образе действий и в сочинениях этого старообрядческого борца выражается вся сущность древнерусского религиозного мировоззрения, как оно сложилось к изучаемому времени. Аввакум видит источник церковной беды, постигшей Русь, в новых западных обычаях и в новых книгах: «Ох, бедная Русь! – восклицает он в одном сочинении, – что это тебе захотелось латинских обычаев и немецких поступков?» И он того мнения, что восточные церковные учители, которых призывали на Русь научить и наставить ее в церковных недоумениях, сами нуждаются в научении и вразумлении и именно со стороны Руси.
«Я увидел то, что при первом взгляде наводило на мысль о драконе или доисторическом животном. Ничего подобного мне в жизни раньше не встречалось. Оно пересекло дорогу примерно в пятидесяти ярдах (около 45 м) впереди меня. Мне показалось, что оно тащило маленького ягненка или какого-то другого мелкого животного.
У него была длинная шея, которая ходила вверх-вниз, все туловище было весьма крупных размеров, с высокой спиной; если ноги и были, то терялись в складках, а насчет хвоста я ничего не могу сказать, ведь существо двигалось так быстро, и когда я добрался до того места на дороге, оно, вероятно, уже скрылось в озере. В длину оно достигало восьми футов и было на вид очень уродливым.
В своей автобиографии он рисует бесподобную сцену, разыгравшуюся на судившем его церковном соборе 1667 г., именно свое поведение в присутствии восточных патриархов. Последние говорят ему: «Ты упрям, протопоп: вся наша Палестина, и сербы, и албанцы, и римляне, и ляхи – все тремя перстами крестятся; один ты упорно стоишь на своем и крестишься двумя перстами; так не подобает». – Аввакум возразил: «Вселенские учители! Рим давно пал, и ляхи с ним же погибли, до конца остались врагами христианам; да и у вас православие пестро, от насилия турского Махмета немощны вы стали и впредь приезжайте к нам учиться. У нас Божией благодатью самодержавие, и до Никона-отступника православие было чисто и непорочно и Церковь безмятежна». Сказав это, подсудимый отошел к дверям палаты да на бок и повалился, приговаривая: «Посидите вы, а я полежу». Некоторые засмеялись, говоря: «Дурак протопоп, и патриархов не почитает». Аввакум продолжал: «Мы уроды Христа ради; вы славны, а мы бесчестны, вы сильны, а мы немощны». Основную мысль, руководившую первыми вождями раскола, Аввакум выразил так: «Хотя я несмысленный и очень неученый человек, да то знаю, что все, святыми Отцами Церкви преданное, свято и непорочно; держу до смерти, якоже приях, не прелагаю предел вечных; до нас положено – лежи оно так во веки веков». Эти черты древнерусского религиозного миросозерцания, которому события XVII в. сообщили чрезвычайно болезненное возбуждение и одностороннее направление, целиком перешли в раскол, легли в основание его религиозного миросозерцания.
Мне любопытно узнать, можете ли вы дать какую-либо информацию об этом создании, и я прилагаю конверт с маркой для вашего любезного ответа. Что бы это ни было, а оно могло быть и наземным и водным животным, я полагаю, что его необходимо уничтожить. Я не уверен, что находился достаточно близко, чтобы попытаться схватить его. Сложно дать вам лучшее описание существа, так проворно оно двигалось — и вообще все случилось неожиданно. Но у меня нет никаких сомнений в том, что это реально было».
Так я объясняю происхождение раскола. Внешние бедствия, постигшие Русь и Византию, уединили Русскую церковь, ослабив ее духовное общение с церквами православного Востока. Это помутило в русском церковном обществе мысль о Вселенской церкви, подставив под нее мысль о церкви Русской, как единственной православной, заменившей собою церковь Вселенскую. Тогда авторитет вселенского христианского сознания был подменен авторитетом местной национальной церковной старины. Замкнутая жизнь содействовала накоплению в русской церковной практике местных особенностей, а преувеличенная оценка местной церковной старины сообщила этим особенностям значение неприкосновенной святыни. Житейские соблазны и религиозные опасности, принесенные западным влиянием, насторожили внимание русского церковного общества, а в его руководителях пробудили потребность собираться с силами для предстоявшей борьбы, осмотреться и прибраться, подкрепиться содействием других православных обществ и для того теснее сойтись с ними.
Многочисленные книги о чудовище не приводят этого изначального письма целиком. Предпочтение отдается более поздней версии этого события, в которой Спайсер описывает все менее драматично (но и более убедительно). Хотя Спайсер утверждал, что мотивом для написания письма послужило только желание узнать, что это за замечательное животное.
К. Вещилов.
Суд над протопопом Аввакумом
На кого-то в «Инвернесском курьере» это произвело сильное впечатление. Возможно, памятуя о длинной отповеди капитана Джона Макдональда в предыдущей статье о «чудовище», в газете на этот раз поместили описание «видения» Спайсера в соответствующем контексте, предварив сообщение о нем несколькими сдержанными словами комментария:
Так в лучших русских умах около половины XVII в. оживилась замиравшая мысль о Вселенской церкви, обнаружившаяся у патриарха Никона нетерпеливой и порывистой деятельностью, направленной к обрядовому сближению Русской церкви с восточными церквами. Как самая эта идея, так и обстоятельства ее пробуждения и особенно способы ее осуществления вызвали в русском церковном обществе страшную тревогу. Мысль о Вселенской церкви выводила это общество из его спокойного религиозного самодовольства, из национально-церковного самомнения.
«Из описания, данного животному мистером Спайсером, любой, кто знает о повадках выдр, может заключить: нет сомнений в том, что это была взрослая выдра, которая несла своего детеныша в пасти. Выдра, являющаяся как наземным, так и водным животным, вполне может быстро пересечь дорогу и благодаря этому создать впечатление, что у нее нет ног. Стоит также напомнить, что некоторые из тех, кто видел таинственное Лохнесское чудовище, тоже считали, что животное, способное произвести такое волнение на воде, было выдрой с детенышем».
Клобук патриарха Никона (изображение лица с портрета, находящегося в Воскресенском монастыре)
Что бы ни видел мистер Спайсер, всплеск газетной активности, вызванный его письмом, дал монстру новую жизнь. На следующий же день мисс Нелли Смит — девушка, работавшая при аббатстве в Форт-Августусе, заявила, что наблюдала за монстром целых десять минут, в то время как тот двигался по кругу. «У него, кажется, огромные ноги, и их можно видеть довольно четко», — сказал она. Прошло совсем мало времени, и вот уже ее подруга, мисс Пруденс Кейес, служанка в том же аббатстве, сообщила, что она видела чудовище в том же самом месте, но примерно через полчаса после подруги. Оно, по ее словам, «носилось по кругу». Новости об этом событии достигли ушей соседей Алекса Кембелла, командора Мейклема с супругой, которые, хотя к тому времени уже прошло полтора часа с момента наблюдений мисс Кейес, поспешили на место и застали — по счастливой случайности — чудовище все там же.
Порывистое и раздраженное гонение привычных обрядов оскорбляло национальное самолюбие, не давало встревоженной совести одуматься и переломить свои привычки и предрассудки. А наблюдение, что латинское влияние дало первый толчок этим преобразовательным порывам, наполнило умы паническим ужасом при догадке, что этой ломкой родной старины двигает скрытая злокозненная рука из Рима.
«Командор Мейклем, который служит в королевском морском флоте, сказал представителю „Курьера“ в Форт-Аугустусе, что чудовище находилось от него примерно в полумиле и отдыхало на поверхности. В том месте до дна недалеко, примерно шесть футов. Насколько мог судить командор, существо походило на лошадь, черную лошадь, которая плавает на поверхности и при этом спина у нее была покрыта узлами».
Народно-психологический состав старообрядства. Итак, раскол как религиозное настроение и как протест против западного влияния произошел от встречи преобразовательного движения в государстве и Церкви с народно-психологическим значением церковного обряда и с национальным взглядом на положение Русской церкви в христианском мире. С этих сторон он есть явление народной психологии – и только.
На следующий день в «Северной хронике» Алекс Кембелл уже заливался соловьем: «Многие в нашей области теперь считают, что „чудовище“ — это, несомненно, некое доисторическое существо и что в легенде о „водном келпи“ оказалось гораздо больше правды, чем большинство читателей могло предполагать раньше». Конечно, спорить с первой частью этого утверждения сложно, если еще вспомнить, что под «областью» подразумевается Форт-Аугустус. «Безусловно, его еще увидят», вдохновенно комментирует «Хроника». Так и случилось, во многом благодаря добрым жителям Форт-Аугустуса, включая самого уважаемого инспектора рыбнадзора и внештатного корреспондента газеты.
После того, как слово было дано мистеру Спайсеру, командору Мейклему и барышням Пруденс Кейес и Нелли Смит, никто уже не оглядывался на предысторию.
В народно-психологическом составе старообрядства надобно различать три основные элемента: 1) церковное самомнение, по вине которого православие у нас превратилось в национальную монополию (национализация Вселенской церкви); 2) косность и робость богословской мысли, не умевшей усвоить духа нового чуждого знания и испугавшейся его, как нечистого латинского наваждения (латинобоязнь); 3) инерция религиозного чувства, не умевшего отрешиться от привычных способов и форм своего возбуждения и проявления (языческая обрядность).
Новые наблюдения пошли быстро и густо. 11 августа «Курьер» сообщил о том, что другой гость из Англии, миссис Чешир из Стетфорда, видела «большую черную массу в воде, которая показалась ей частью блестящей скалы». После зрелых размышлений и беседы с кем-то в Форт-Аугустусе она осознала, что, должно быть, встретила монстра!
Прошел месяц. Неужели чудовище утомилось своими прежними частыми визитами и решило отдохнуть в глубине? Ничуть не бывало! 15 и 16 сентября о новом потоке встреч донес читателям «Курьера» его неутомимый корреспондент из Форт-Аугустуса. Вскоре после начала октября пришло и письмо от мистера Рассела Смита из Сассекса. Он вдруг ощутил, что «Курьеру» следует знать то, что он услышал от «двух жителей окрестностей Лох-Несса, чья правдивость не может быть подвергнута сомнению: оба они в разное время видели чудовище и совершенно уверены, что оно похоже на плезиозавра, который, как раньше считалось, давно вымер».
Но протестующее противоцерковное настроение раскола превратилось в церковный мятеж. Старообрядцы отказались повиноваться своим церковным пастырям за их предполагаемую привязанность к латинству. А русские церковные иерархи с двумя восточными патриархами на Московском соборе 1667 г. отлучили непокорных старообрядцев от Православной церкви за их противление канонической власти церковных пастырей. С того времени раскол и получил свое бытие не только как религиозное настроение, но и как особенное церковное общество, отделившееся от господствующей Церкви.
К этому времени кто-то в «Курьере» почувствовал, что шутка чересчур затянулась и может выйти из-под контроля. В газете появилась многословная пародия на репортажи Алекса Кембелла под названием: «Лохнесское чудовище. История его жизни, рассказанная простой женщине».
Раскол и просвещение. Раскол скоро отозвался и на ходе русского просвещения, и на условиях западного влияния. Это влияние дало прямой толчок реакции, породившей раскол, а раскол, в свою очередь, дал косвенный толчок школьному просвещению, на которое он так ополчался. И греческие, и западнорусские ученые твердили о народном русском невежестве как о коренной причине раскола. Теперь и стали думать о настоящей правильной школе. Но какого она должна быть типа и направления? Здесь раскол помог разделиться взглядам, прежде сливавшимся по недоразумению.
К сожалению, все писавшие о чудовище не удосуживались привести эту давно позабытую статью, но так как Несси не слишком часто давал интервью, будет жалко, если и мы ее проигнорируем. Сама журналистка была весьма впечатлена своей встречей с чудовищем:
Пока перед глазами стояли внешние еретики, папежники и люторы, для борьбы с ними радушно призывали и греков, и киевлян, и Епифания Славинецкого, приходившего с греческим языком, и Симеона Полоцкого – с латинским. Но теперь завелись еретики домашние, староверы, отпавшие от Церкви за ее латинские новшества, и хлебопоклонники, исповедовавшие латинское учение о времени пресуществления Святых Даров, и заводчиком этой ереси в Москве считали латиниста С. Полоцкого. Возник горячий спор об отношении к обоим языкам, о том, который из них должен лечь в основу православного школьного образования. Эти языки были тогда не просто разные грамматики и лексиконы, а разные системы образования, враждебные культуры, непримиримые миросозерцания.
«Он был образован, я это заметила сразу, и говорил на гэльском. „Я представитель „Курьера““, — сказала я, надеясь, что мой голос прозвучал достаточно твердо.
Латынь – это «свободные учения», «свобода взыскания», свобода исследования, о которой говорит благословенная грамота прихожанам церкви Иоанна Богослова. Это науки, отвечающие и высшим духовным, и ежедневным житейским нуждам человека, а греческий язык – это «священная философия», грамматика, риторика, диалектика, как служебные науки, вспомогательные средства для уразумения слова Божия. Восторжествовали, разумеется, эллинисты.
„Рад знакомству с вами, — сказал мистер Выдропендрагонплезиозаврий, помахав одним из своих хрупких плавников. — Я хорошо отношусь к „Курьеру“. Есть один джентльмен, который пишет для вас и живет в Форт-Аугустусе — он вывел меня из хладных глубин и поместил прямо под нос публике. Вижу, что обо мне знают уже и в Лондоне, так что моя судьба…“
В царствование Федора в защиту греческого языка написана была статья, которая начинается постановкой вопроса и ответом на него: «Учитися ли нам полезнее грамматики, риторики, философии и феологии и стихотворному художеству и оттуду познавати Божественная Писания, или, не учася сим хитростем, в простоте Богу угождати и от чтения разум святых писаний познавати, – и что лучше российским людем учитися греческого языка, а не латинского». Латинское учение по этой статье безусловно вредно и губительно, грозит двумя великими опасностями: прослышав о принятии этого учения в Москве, лукавые иезуиты подкрадутся со своими неудобопознаваемыми силлогизмами и «душетлительными аргументами», и тогда с Великой Россией повторится то же, что испытала Малая, где «быша мало не все униаты – редции осташася во православии»; потом, если в народе, особенно в «простаках», прослышат о латинском учении, не знаю, пишет автор, какого ждать добра, «точию избави Боже всякие противности».
Я спросила мистера В… — очень вежливо, — не сообщит ли он мне какие-нибудь подробности о своей жизни, для прессы. „Конечно“, — отвечал мистер В… с готовностью, ведь, как все великие, он любил купаться в лучах славы».
В 1681 г. при московской типографии на Никольской открыто было училище с двумя классами для изучения греческого языка в одном и славянского в другом. Руководил этой типографской школой долго живший на Востоке иеромонах Тимофей с двумя учителями-греками. В школу вступило 30 учеников из разных сословий. В 1686 г. их числилось уже 233 человека. Потом заведена была и высшая школа, Славяно-греко-латинская академия, открытая в 1686 г. в Заиконо-Спасском монастыре на Никольской же. Руководить ею призваны были греки братья Лихуды. Сюда перевели старших учеников типографского училища, которое стало как бы низшим отделением академии.
Как выяснилось, чудовище любит ползать по дну озера, почитывая П. Дж. Вудхауса и слушая граммофонные пластинки Стравинского.
В 1685 г. ученик Полоцкого, Сильвестр Медведев, поднес правительнице царевне Софье привилегий, или устав академии, составленный еще при царе Федоре. Характер и задачи академии ясно обозначены некоторыми пунктами устава. Она открывалась для людей всех состояний и давала служебные чины воспитанникам. На должности ректора и учителей допускались только русские и греки; западнорусские православные ученые могли занимать эти должности только по свидетельству достоверных благочестивых людей. Строго запрещалось держать домашних учителей иностранных языков, иметь в домах и читать латинские, польские, немецкие и другие еретические книги; за этим, как и за иноверной пропагандой среди православных, наблюдала академия, которая судила и обвиняемых в хуле на православную веру, за что виновные подвергались сожжению. Так продолжительные хлопоты о московском рассаднике свободных учений для всего православного Востока завершились церковно-полицейским учебным заведением, которое стало первообразом церковной школы. Поставленная на страже православия от всех европейских еретиков, без приготовительных школ, академия не могла проникнуть своим просветительным влиянием в народную массу и была безопасна для раскола.
Через неделю капитан Д. Э. Монро написал в «Курьер»:
«Можно сразу исключить возможность того, что в Лох-Нессе живет некое крупное животное неизвестного вида. Это существо, скорее всего, было большой выдрой или тюленем.
Содействие раскола западному влиянию. Сильнее воздействовал раскол в пользу западного влияния, которым был вызван. Церковная буря, поднятая Никоном, далеко не захватила всего русского церковного общества. Раскол начался среди русского духовенства, и борьба в первое время шла собственно между русской правящей иерархией и той частью церковного общества, которая была увлечена оппозицией против обрядовых новшеств Никона, веденной агитаторами из подчиненного белого и черного духовенства. Даже не вся правящая иерархия была первоначально за Никона: епископ Коломенский Павел в ссылке указывал еще на трех архиереев, подобно ему хранивших древнее благочестие. Единодушие здесь устанавливалось лишь по мере того, как церковный спор передвигался с обрядовой почвы на каноническую, превращался в вопрос о противлении паствы законным пастырям. Тогда в правящей иерархии все поняли, что дело не в древнем или новом благочестии, а в том, остаться ли на епископской кафедре без паствы или пойти с паствой без кафедры, подобно Павлу Коломенскому.
Выдры, которые плавают у морского берега, часто достигают больших размеров, чем те, которые встречаются во внутренних водах, и одна пара вполне могла найти дорогу от моря к озеру. Выдры — великие путешественницы, и для них преодолеть двадцать миль в какую-нибудь влажную ночь — не проблема.
Масса общества вместе с царем относилась к делу двойственно. Они принимали нововведение по долгу церковного послушания, но не сочувствовали нововводителю за его отталкивающий характер и образ действий; сострадали жертвам его нетерпимости, но не могли одобрять непристойных выходок его исступленных противников против властей и учреждений, которые привыкли считать опорами церковно-нравственного порядка. Степенных людей не могла не повергнуть в раздумье сцена в соборе при расстрижении протопопа Логгина, который, по снятии с него однорядки и кафтана, с бранью плевал через порог в алтарь в глаза Никону и, сорвав с себя рубашку, бросил ее в лицо патриарху.
Недавно в озере Нью-Галлоувей моторист видел то, что он принял за некое неизвестное науке крупное животное, играющее в воде. Подплыв ближе, он разглядел, что это играют и кувыркаются самец и самка выдры с тремя подростками».
Но мнение капитана Монро не вызвало интереса и никак не повлияло на дальнейшее развитие газетной истории.
Мыслящие люди старались вдуматься в сущность дела, чтобы найти для своей совести точку опоры, которой не давали пастыри. Ртищев, отец ревнителя наук, говорил одной из первых страдалиц за старую веру, княгине Урусовой: «Смущает меня одно – не ведаю, за истину ли терпите». Он мог спросить и себя, за истину ли их мучат. Даже дьякон Федор, один из первых борцов за раскол, в тюрьме наложил на себя пост, чтобы узнать, что есть неправого в древнем благочестии и что правого в новом. Иные из таких сомневавшихся уходили в раскол; большая часть успокаивалась на сделке с совестью, оставались искренне преданы Церкви, но отделяли от нее церковную иерархию и полное равнодушие к последней прикрывали привычным наружно-почтительным отношением.
Правящие государственные сферы были решительнее. Здесь надолго запомнили, как глава церковной иерархии хотел стать выше царя, как он на вселенском судилище в 1666 г. срамил московского носителя верховной власти, и, признав, что от этой иерархии, кроме смуты, ждать нечего, молчаливо, без слов, общим настроением решили предоставить ее самой себе, но до деятельного участия в государственном управлении не допускать. Этим закончилась политическая роль древнерусского духовенства, всегда плохо поставленная и еще хуже исполняемая. Так было устранено одно из главных препятствий, мешавших успехам западного влияния. Так как в этом церковно-политическом кризисе ссора царя с патриархом неуловимыми узлами сплелась с церковной смутой, поднятой Никоном, то ее действие на политическое значение духовенства можно признать косвенной услугой раскола западному влиянию. Раскол оказал ему и более прямую услугу, ослабив действие другого препятствия, которое мешало реформе Петра, совершавшейся под этим влиянием.
В октябре 1933-го Лох-Несс посетил человек, который намеревался пробудить интерес в национальной прессе к полуноворожденному мифу, едва начинавшему принимать четкие очертания. Это был Филипп Сталкер, позже описанный прессе как «трезвомыслящий шотландский журналист, всегда придерживающийся твердых фактов».
Подозрительное отношение к Западу распространено было во всем русском обществе и даже в руководящих кругах его, особенно легко поддававшихся западному влиянию, родная старина еще не утратила своего обаяния. Это замедляло преобразовательное движение, ослабляло энергию нововводителей. Раскол уронил авторитет старины, подняв во имя ее мятеж против Церкви, а по связи с ней и против государства. Большая часть русского церковного общества теперь увидела, какие дурные чувства и наклонности может воспитывать эта старина и какими опасностями грозит слепая к ней привязанность. Руководители преобразовательного движения, еще колебавшиеся между родной стариной и Западом, теперь с облегченной совестью решительнее и смелее пошли своей дорогой. Особенно сильное действие в этом направлении оказал раскол на самого преобразователя.
В то время загадка Лох-Несса еще не слишком обросла фактами. Имелись начальные репортажи Кембелла, коллекция критических писем от капитана Макдональда и других; было странное письмо от мистера Спайера и целая охапка непонятных видений на озере.
Шумиха, окружившая эти события, привлекла внимание издателя национального ежедневника «Шотландец». Филипп Сталкер был отправлен провести расследование за счет газеты.
В 1682 г., вскоре по избрании Петра в цари, старообрядцы повторили свое мятежное движение во имя старины, старой веры (спор в Грановитой палате 5 июля). Это движение, как впечатление детства, на всю жизнь врезалось в душе Петра и неразрывно связало в его сознании представления о родной старине, расколе и мятеже: старина – это раскол; раскол – это мятеж; следовательно, старина – это мятеж. Понятно, в какое отношение к родной старине ставила преобразователя такая связь представлений.
Н. Дмитриев-Оренбургский.
Сталкер приехал к Лох-Нессу во второй неделе октября и провел на озере два дня, собрав интервью у множества свидетелей. Двое особенно привлекли Сталкера. Один был Алекс Кембелл; другой — его сосед, командор Мейклем. Кембелл заявил Сталкеру, что он сам не верил в чудовище до тех пор, пока тридцатифутовый экземпляр не появился на поверхности озера прямо под его носом — всего неделю ранее. Это было, мягко говоря, не слишком изобретательно со стороны Кембелла, так как именно он был автором первых репортажей о монстре и всегда с энтузиазмом поддерживал версию о его реальности. Но, будучи незнакомым со Сталкером, Кембелл спокойно мог поведать ему свои драматические переживания, а потом объяснить, что, увы, в действительности он видел стаю бакланов, чьи силуэты были искажены маревом.
Кончина патриарха Никона на реке Которости в г. Ярославле
Сталкера, который, как оказалось, был резервистом флота, равным образом потряс и командор Мейклем, «офицер в отставке, имевший большой чин в инженерном корпусе королевского флота». Мейклем, кроме того, оказался одним из тех, кто верил в то, что плезиозавры выжили — распространенное убеждение, родоначальником которого был натуралист-любитель викторианской эпохи сэр Филипп Госс.
После своего двухдневного «расследования» Сталкер напечатал серию статей о чудовище, которые были опубликованы в «Шотландце» в середине октября 1933 года. Занятно, что большую часть материалов Сталкера составляли репортажи «Курьера», которые конечно же были написаны Алексом Кембеллом. Имелось также описание собственного переживания Кембелла. Появление этих статей в «Шотландце» оказалось решающим в деле оповещения английской публики о существовании Лохнесского чудовища. Вскоре на сцену выступили «Дейли мейл» и «Дейли экспресс», и Несси сделалась сначала национальной, а потом и международной сенсацией.
В октябре Сталкер провел радиопередачу на Би-би-си. Особый упор он сделал на достойную репутацию всех свидетелей и на опровержение часто выдвигаемого предположения о том, что виновницей всего торжества могла быть простая выдра. Главное, что он утверждал, заключалось в следующем: некий выживший плезиозавр пробрался в Лох-Несс:
«Вы, конечно, скажете, что это невозможно. Но нет ничего невозможного до тех пор, пока этого не докажет эксперимент, и ни один ученый в мире не сможет уверенно сказать, что в море не живет легендарный морской змей, как ни мала возможность этого, или что это создание, если оно существует, не смогло бы найти дорогу в озеро Лох-Несс до того, как выросло до крупных размеров, — например, по реке Несс, которая отделена от Каледонского канала. Позвольте мне закончить цитатой из „Дела о Морском змее“, книги, опубликованной три года назад командором Рупертом Т. Гулдом, собравшим весомые доказательства в пользу этого столь осмеянного существа, „По моему мнению, — говорит командор Гулд, — свидетельств, накопленных к настоящему моменту, вполне достаточно, чтобы показать реальность этого существа, похожего и по внешнему виду, и по структуре тела на плезиозавров мезозойской эпохи“».
Сталкер не первым предположил, что Лохнесское чудовище — живой плезиозавр. Эта идея еще ранее, 9 августа 1933 года, была преподнесена читателям «Северной хроникой» с уверенным добавлением, что этот морской змей, без сомнения, существует. «Действительно, странно, — говорилось в статье, — как получилось, что лучшие, подлинные рассказы безупречных свидетелей были осмеяны. Имеют ли эти морские чудовища отношение к Лох-Нессу? Если считать их существование признанным — а количество доказательств просто ошеломляет, — то следует признать их выжившим вариантом плезиозавра».
(Надо сказать, что и десятилетия спустя это объяснение лохнесского феномена остается самым распространенным.)
Передача Сталкера возымела эффект. Она привлекла внимание самого великого специалиста по морским змеям. А без помощи Руперта Гулда, судя по всему, чудовище спокойно умерло бы уже к лету 1934 года и вряд ли бы возродилось.
Капитан-лейтенант Руперт Гулд был рослым эксцентричным «фальстафом», чье имя навеки связалось с тайной Лох-Несса. Он родился в Портсмуте в 1890 году, поступил на флот в 1906-м и плавал по всем морям. В 1915 году он был списан с корабля по состоянию здоровья и следующие двенадцать лет проработал в гидрографическом отделе Адмиралтейства. Гулд был колоритной фигурой, гремучей смесью ученого и романтика. Он написал «Морской хронометр» (1923) и «Историю пишущей машинки» (1949), но публике был больше известен как ведущий радиопередачи и автор «Странностей» (1928), «Загадок» (1929) и «Дела о Морском змее» (1930). К концу тридцатых он стал чем-то вроде знаменитости и регулярно появлялся в популярных программах Би-би-си «Мозговой Трест».
Хотя Гулд и стал одним из самых верных почитателей чудовища, позже он признавался, что вовсе не сразу поверил в его существование. «Мне показалось, — говорил он, — что первые свидетели, возможно, видели, но не смогли опознать некоторых хорошо известных морских обитателей, которые пробрались в Лох-Несс». Но когда один богатый друг предложил Гулду оплатить все расходы, если он возьмется за расследование этой загадки, тот с живостью согласился. Как можно скорее он заторопился на север, сделав остановку только в Эдинбурге, чтобы побеседовать не с кем иным, как с Филиппом Сталкером. Позже, в Инвернессе, Гулд купил маленький мопед, который окрестил довольно причудливо: «Синтия». Поместив на свой хрупкий экипаж обширную раму, Гулд отбыл в направлении Лох-Несса 14 ноября 1933 года. Это оказалось началом его исторической миссии.
Через девять дней, после двух полных объездов озера и многочисленных интервью, он вернулся в цивилизацию и составил живописное коммюнике для Ассоциации прессы:
«Капитан-лейтенант Р. Т. Гулд покинул Инвернесс в субботу, после личного расследования, касающегося так называемого „Лохнесского чудовища“. Во время своих розысков он дважды объехал озеро по берегу и собрал информацию из первых рук от более чем пятидесяти очевидцев.
Он уверен, что собранные им свидетельства ясно указывают на то, что „монстр“ — это крупное живое существо аномального типа. Кроме того, свидетельства во многом, как в общем, так и по деталям, согласуются с большинством сообщений, приведенных в его книге „Дело о Морском змее“. По его мнению, невозможно выдвинуть никакой другой теории, кроме этой, чтобы она соответствовала всем фактам без исключения. Он надеется опубликовать результаты своих исследований в форме книги в ближайшем будущем».
Коммюнике появилось и в «Шотландце» Сталкера, и в «Курьере» Кембелла, но было совершенно проигнорировано английскими газетами. Когда Гулд в нетерпении позвонил в Ассоциацию прессы, чтобы выяснить, почему столь важная новость осталась совершенно незамеченной, то получил сокрушительный ответ: монстр — больше не новость.
Ассоциация прессы не могла ошибиться сильнее. Почти сразу же после этого сага о Лох-Нессе нетвердой походкой приблизилась к своей новой главе — вместе с публикацией от 6 декабря 1933 года, когда фотография монстра появилась во всех популярных газетах.
При таком развороте дела серьезная пресса тоже решила подключиться, и три дня спустя «Таймс» привела результаты расследования Гулда на первой полосе. Гулд сообщил читателям «Таймс» тоном, не терпящим возражений, что монстр достигает в длину по крайней мере 50 футов, а его диаметр составляет максимум 5 футов. Это вызвало поток писем, и вторая половина декабря была отмечена взрывом активности журналистов, проводивших свои изыскания по теме Лохнесской загадки, пиком которой стала сильно разрекламированная экспедиция «Дейли мейл».
В декабре «Мейл» объявила, что наняла профессионального охотника на крупную дичь и его помощника, чтобы выследить чудовище. За несколько дней эта парочка успела отыскать отпечатки следов монстра на берегу (это случилось сразу после того, как из архивов «Курьера» воскресили видение Спайсера). «МОНСТР ЛОХ-НЕССА НЕ ЛЕГЕНДА, А РЕАЛЬНОСТЬ», — заявила «Мейл» 21 декабря 1933 года.
В следующем месяце эксперты Британского музея сообщили, что отпечатки были оставлены левой задней ногой бегемота. Вероятно, сказали они, эти отпечатки сфальсифицировали. Именно в этот момент Лохнесский монстр потерял свою респектабельность и снова стал национальной хохмой. В «Лохнесском чудовище из Шотландии» Уильям Оуэн изобразил исследователей «Мейла» невинными жертвами неудачной шутки. Но Питер Флеминг (брат новеллиста, создателя Джеймса Бонда) вспоминает об этом по-другому.
«Уэзерол представлял себя охотником на крупную дичь, был членом-корреспондентом Королевского географического общества и неплохо владел техникой фотографирования и обработки пленки. Паули был менее колоритным, но весьма ловким малым с типичным акцентом жителя Глазго. Они сами призвали „Дейли мейл“ нанять их в качестве искателей. За считанное время Уэзерол и Паули отыскали и сфотографировали следы монстра на берегу озера, и в течение нескольких дней Рождества 1933 года эти хитроумные следопыты купались в славе.
Я сам тогда работал на Би-би-си, и именно мне выпала сомнительная честь „представить“ эту пару (как я и тогда видел) явных жуликов в ранней версии „Рулона радионовостей“. Уэзерол оказался плотным, цветущим толстокожим в твидовой паре цвета „перец и соль“; Паули был мозгом предприятия. Их отчет об открытии не был слишком убедителен, и это усугублялось еще тем, что они никак не могли решить, уместно ли употреблять слово „следы“ в отношении единственного отпечатка».
После того, как монстр-бегемот канул в Лету, интерес к Лох-Нессу вновь пробудился лишь в апреле 1934 года, когда «Дейли мейл» опубликовала знаменитую «фотографию хирурга», на которой якобы были видны голова и шея чудовища.
Никак не встревоженный этими скачками репутации зверя, Гулд продолжал свою работу над публикацией результатов собственных изысканий в форме книги. Его статья в «Таймс», между тем, получила резкую отповедь зоологов. Анонимный критик в журнале «Нейчур» писал: «Опыт встречи с разными чудесами и результатами их исследований — где такие исследования были возможны — привели меня к глубокому скепсису в отношении всех сообщений неквалифицированных наблюдателей, описывающих явления, с которыми они незнакомы. В данном случае сами вариации описаний предполагают весьма богатое (если вообще это не было преднамеренно) воображение или то, что очевидцы наблюдали разные явления».
На автора не произвели впечатления те свидетельства, которые Гулд получил от командора Мейклема и других жителей Форт-Аугустуса: «С точки зрения зоолога, принятие на веру командором Гулдом и анализ любого рода подобных свидетельств является некритичным и даже легковерным, а его выводы — необоснованными».
«Возможно, только те, кто работал в больших музеях, где коллекции постоянно пополняются за счет экспонатов из самых отдаленных уголков земли и с глубин морей, могут осознать, насколько редко в руки попадает нечто действительно неожиданное. В том, что осталось еще много неизученных и даже не попадавшихся на глаза экземпляров, нет сомнений. Мы знаем очень мало об обитателях глубоких бездн океана. Доктор Удеманс и совсем недавно командор Гулд трудолюбиво собрали все истории о так называемых „морских змеях“ и верят, что они могут разглядеть в них очертания животного чудовищных размеров, ни кости которого, ни зуба, ни полоски кожи не попадало в руки зоологу. Возможно, что они правы, но это только возможно.
Предполагать, будто что-то в этом роде может быть найдено в пресном озере на Британских островах — это громоздить одну невероятность на другую. Пресноводная фауна Европы изучена доскональнейшим образом, и это настолько же верно, как и то, что никакой другой вид, кроме микроскопического, не может быть прибавлен к списку известных.
Что касается свидетельств, то командор Гулд собрал и представил публике показания пятидесяти одного очевидца. Нет никакой нужды сомневаться в доброй вере любого из них в свой рассказ; нет нужды сомневаться в том, что все они видели нечто необычное в привычной для них обстановке озера; но возможно, что и они, и командор Гулд не знают, как легко и незаметно воспоминание об увиденном искажается предыдущими или даже последующими впечатлениями. Предмет спора обсуждался в популярных изданиях много месяцев; рисованные открытки с изображением монстра (явно в представлении „Панча“), наложенным на фотографии озера, широко продавались; а расхожее и бессмысленное прилагательное „доисторический“ отбросило свой свет и на природу и на источник предубеждения некоторых из свидетелей.
Тем не менее, если кто-то сумеет добыть настоящие свидетельства, или даже убедительную фотографию, никто другой не будет так рад, как зоологи».
Таково было вежливо высказанное мнение британского кабинетного зоолога.
Продолжение следовало
Энтузиасты-охотники за чудовищами регулярно изображают ученых эдакими узколобыми, упрямыми занудами, которые в своей слепоте отказываются признать существование неизвестного вида — перед лицом лавины свидетельств. Статья Калмана (приведенная в сокращении выше) остается одним из самых мощных и решительных возражений, появившихся в 1933 году в ответ на истерию вокруг лохнесского монстра. Гулд на нее не ответил.
В последнюю неделю 1934 года появилась его книга «Лох-несское чудовище и другие». Книга получила скептичную, но добродушную рецензию в «Обсервере» от Э. Дж. Буленджера. Буленджер, директор Аквариума лондонского зоопарка, симпатизировал идеям о морских змеях, но находил, что лохнесский монстр — это уж слишком. Его явно мягкое обращение с книгой Гулда побудило разразиться длинным и полным страсти письмом (22 июля 1934 г.) не от кого иного, как Филиппа Сталкера, того самого трезвомыслящего любителя фактов, шотландского журналиста, готового защищать чудовище до последней капли крови.