- Ладно, поверю тебе, даже если ты где-то и приврал! Эй, Нефар, дай-ка мне багорик!
Держа инструмент в правой руке, Бурдж склонился над шлюпкой, которую прикрепили ближе к корме рыбачьей лодки и зацепил парусину, лежавшую поверх банок и на днище большой кучей.
- Ну, что у нас тут! Глядите-ка, тут несколько небольших мешков тоже из парусины! Возьмем их, может, содержимое прольет свет на то, откуда всё это взялось!
Потеряв на время интерес к шлюпке номер четыре, рыбацкий капитан перешел к подробному досмотру шлюпки номер два - он одним решительным движением сдернул кусок ткани. Под дырявой и истрепанной парусиной на днище, между банками, лежал лицом вниз труп человека в синем потертом камзоле, весьма изодранном. В воздухе тут же распространился смрадный запах - скорее всего тело этого человека пробыло в жарком южном климате несколько дней. Закрывая лицо рукавом и стараясь не вдыхать часто, капитан приказал:
- Нефар, прикрой лицо тряпкой, да пошарь у этого малого в карманах, да побыстрее, пока мы тут все не попадали! Надо его поскорее спровадить за борт с запасными грузилами на ногах, уф!
Нефар вскоре закончил обыск.
- Ладно, теперь поглядим, нет ли чего подобного и на другой посудине! - распорядился Бурдж.
Пока команда придавала тело покойного морю, Бурдж развязал один из мешков. Он оказался проложен изнутри вощеной бумагой - в качестве защиты от сырости. Внутри находился большой конверт с сургучной печатью, с теми же изображениями, что и на кормах лодок. Папване не стал вскрывать его, решив сделать это на борту своего корабля. Тем временем рыбаки принялись сматывать парусину, лежавшую в другой лодке.
- Священная Инрия! Смотрите, ребята, еще один покойник! - воскликнул Амбел.
Однако, в этот раз никакого запаха не было, и потому сразу несколько голов склонилось над телом, находившимся между шлюпочными банками и покрытое отдельным куском материи. Ткань отдернули и тут раздались возгласы удивления:
- Женщина! Это женщина!
Произошедшему, кажется, не удивился один только капитан:
- Если она уже окоченела - в мешок её и в море! Ну, хватит вам на неё пялиться, чего застыли!
Нефар, стянув тряпичную повязку под подбородок, склонился над обнаруженной.
- Кэп! Мне показалось… да нет - точно! Она ещё жива, кэп!
- Что?! Что ты сказал?! - Бурдж растолкал своих и сам взглянул на лежащую. - Проклятье, похоже, ты прав! А ну, осторожно возьмите её и перенесите в мою лодку! Да заканчивайте тут и живо на \"Бэзоллу\"!
- А как же ловушки, капитан? - недоуменно спросил Амбел.
- Вернемся за ними позже! - ответил Папване, уже садясь на своё место в той лодке, на которой и прибыл.
Через час или два все лодки заняли свои места, а команда уже знала, что молодая особа необычного вида с короткими волосами находиться в капитанской каюте и за ней присматривает судовой врач Эвнан Сик. Пока лекарь занимался своим делом, на палубе шло обсуждение неожиданной находки.
- Что будем делать, кэп? И правда - а что мы должны сделать? - раздавались вопросы с разных сторон.
- Я еще не пропил окончательно свою офицерскую честь и считаю, что бывших морских офицеров не бывает! А раз так, то поступим по справедливости - лодки и выжившую пассажирку надо доставить на берег! - решительно сказал Бурдж.
- Ну, я бы на счет, того, имущества, не очень бы… э… торопился! Корабль погиб наверняка, так что это… ну, что нашли - то уже наше! - проговорил Югрен Маг-Моган, теребя свою бороду.
- Если у неё окажутся родственники на берегу, богатые и влиятельные, то нам лучше с ними не связываться - из-за малой кражи потеряем больше! Так что держи руки в карманах, старый плут, и не смей их оттуда вытаскивать, пока капитан не позволит! - сказал Амбел.
- А я, братцы, предлагаю потребовать выкуп у судовладельца - так мол и так, нашли, значит, две шлюпки и живую пассажирку! А теперь, господин хороший, отсыпь-ка нам серебра за услуги, а то век бы не узнал, что с твоим корытом стряслось! - предложил Нефар. - Ну, а то, что они вовсе не бедные были - море им пухом! - так это вот, смотрите, что я в кармане у того мертвеца нашел!
Рыбак показал прямоугольный деревянный пенал и открыл его - внутри лежали очиненные перья, пара-тройка сложенных листов белой бумаги, а сверху - большой блестящий зеленоватый камень. Некоторые из стоявших рядом даже присвистнули:
- Вот это да! По всему видать - изумруд, да еще какой крупный!
- Постойте-ка, я узнаю эту коробку! - воскликнул Маргас Плешивый, корабельный плотник. - Я видал её у того моряка, что сидел за столом в портовой харчевне, в Кхаде. Синий камзол на нем был говорите? Так оно и есть, его-то я и видел! Насколько помню, он людей вербовал для экипажа какому-то там капитану - я видел на улице, на тумбе, листок с объявлением! Потом, помню, он с кем-то разговаривал и вроде даже нанял странного типа, а вот как тот тип выглядел, во что одет - этого не помню!
- Да, а тебе это не привиделось? Мы в Кхад последний раз заходили три с половиной месяца тому назад. Ты тогда пришел на борт \"изрядно трезвым\"! Помнишь, как тебя в ведро с забортной водой головой окунали?! - сказал Бурдж язвительно.
- Да, я там выпил, а что?! Но ведь не столько же, чтоб с копыт долой и никого не помнить! А потом - того, в камзоле, я еще на ясную голову увидел и запомнил! - попытался оправдаться плотник.
- В любом случае придется навести справки и узнать всё, что возможно, об этом вербовщике, его капитане, а главное - о корабле! - задумчиво проговорил капитан Бурдж. - Нынче же нужно ждать, во-первых, пока не наполняться ловушки, во-вторых, пока принесут плоды усилия нашего лекаря. Да, тёмное это дело!
Прошло два дня, прежде чем Эвнан сообщил капитану, что пострадавшая придет в себя не ранее чем дня через четыре.
- Что ж, подождем, пока эта дама сможет хоть что-то прояснить! Как Вы её находите? Мне-то казалось, что она родом из какого-нибудь южного племени или из народа анугов, однако, если присмотреться к её украшениям… Такие морские раковины я точно никогда не видел, хотя успел побывать в доброй сотне мест на Юге, Востоке и Севере.
- Если Вы о медицинской стороне - она истощена и, судя по найденным пустым сосудам из неизвестных плодов, она давно не пила чистой воды, а в силу всего этого сильно ослаблена! Впрочем, никаких инфекций у нее нет! Я, конечно, клялся хранить тайны, поведанные мне больными или их ближайшими родственниками, но очевидное всё равно проявиться - рано или поздно! Так вот, в результате осмотра я обнаружил на её теле татуировки. Эти рисунки подтверждают Ваше предположение - я, как Вы знаете, много практиковал в портовых городах - в своё время, так вот, такие изображения или подобные мне никогда не попадались!
- Что, как образованный человек, Вы предлагаете сделать?!
- Полагаю, капитан, что нам следовало бы отбыть как можно скорее в город, с которым у нас промысловый договор, а там уже поступать по обстоятельствам - либо обратиться к властям, либо попытаться что-либо узнать непосредственно в порту, в той же харчевне, например!
- Мда, в Кхад возвращаться придется в любом случае! И вот еще ведь загадка - я видел флаги и штандарты капитанов разных государств и капитанов Севера, но изображения, как на кормах шлюпок, что-то не припомню! Может, погибшее судно воевало с Альянсом, а может и нет - пока это не известно!
- -
Утренний свет проникал в комнату сквозь открытое окно и легкую занавесь. Ветер шевелил тонкую ткань. За окном слышались звуки городской жизни - крики уличных разносчиков, мелодии бродячих музыкантов и шарманок, воркование горлиц на крышах, отдаленный шум рынка, лошадиное ржание и стук подков о мостовую, скрипы колес телег и повозок, и прочий мелодичный и немелодичный шум, проносившийся над крышами.
Она открыла глаза, а затем повела головой влево и потом вправо - она лежала на кровати с белыми простынями и под мягким одеялом. Недалеко от окна, у стены, стояли в ряд несколько стульев, на одном из которых сидел человек в серой одежде монаха и держал в руках тонкую плоскую дощечку, к которой был прикреплен особыми иглами лист чистой бумаги. Продолговатая чернильница и металлический стакан с несколькими перьями стояли рядом на краю круглого стола, покрытого темным лаком. Дальше, в продолжение стены, вдоль которой стояли стулья, имелась дверь, теперь открытая. Человек на стуле сидел тихо и чего-то ждал. Из-за стены послышались торопливые шаги - в дверном проеме показался еще один человек в серой одежде. Он был высок, плотен, но не грузен, взгляд его привлекал внимание живостью серых глаз. Как оказалось, и говорил он весьма энергично, но произносил отдельные слова с повышенной чёткостью, что выдавало в нём манеры хорошего устного чтеца или хорошего проповедника.
- Доброе утро, дитя моё! - прозвучал в комнате его мягкий голос.
- Доброе утро, брат Риван! Мне нужно рассказать Вам еще так много!
- Не волнуйтесь, дочь моя, брату Зигу сегодня будет меньше работы! Я пришел сказать, что когда Вы сможете ходить, Вам предстоит путь на север, в город, где находиться Верховный Трибунал Инрии. Там Вам надлежит предстать перед его судьями!
- Судьями? Но почему?!
- Не пугайтесь! Трибунал - это высший духовный орган всех инриотов! Он рассматривает лишь вопросы веры и истины, а обыденными делами занимается обычный, то есть королевский суд! Цель у судей простая - они решат, верить или нет тому, что Вы уже поведали и что еще расскажете потом! Без заключения Трибунала никто не получить доступа к тем сведениям, что мы от Вас получили! Но, повторяю, не нужно бояться - ведь истина освобождает нас ото лжи и она прекрасна, как всякое чистое творение!
- Хорошо, спасибо, что Вы меня предупредили, я буду внутренне готовиться к этому испытанию! А сейчас я хотела бы продолжить - сегодня я поведаю вам самую трудную для меня часть моей истории!
- Ваше лицо стало столь печально, что я не смею настаивать!
- Нет, нет! Я готова и могу рассказывать, пожалуйста!
- Хорошо, по Вашему желанию! - и, повернувшись к человеку на стуле, монах сказал коротко: - Начинайте, брат Зиг!
После небольшой паузы лежащая на кровати женщина заговорила медленно, но спокойно и сосредоточенно:
- Я влюбилась, тогда, когда сама от себя меньше всего этого ждала! Это - как безумие, но… сладкое, как приятный сон! Я прекрасно понимала, что на родине у нас, увы, не будет будущего - мы не равны! Были… каким нелепым теперь кажется это слово! Ах, простите, я сейчас, эти слёзы сейчас исчезнут!
В этот момент в проёме двери показалась служанка с подносом в руках, на котором был стеклянный стакан с молоком. Она поставила стакан на маленький столик, находившийся у изголовья кровати, а потом подошла к человеку, которого называли братом Риваном, и шепнула ему что-то на ухо. Монах изменился в лице, резко встал и жестом прервал рассказ говорившей:
- Простите, дитя моё, неотложное дело, мда, срочное и весьма неотложное! Можете рассказывать всё брату Зигу!
Женщина кивнула в знак согласия, а писарь приготовился дальше наносить на лист бумаги строчки символов скорописи.
Риван спустился по лестнице в небольшое помещение на первом этаже здания, где его поджидал человек в широкополой шляпе, в высоких сапогах и одежде, немало испытавшей на себе все тяготы дальнего пути и быстрого передвижения. Странник протянул монаху конверт, и заговорил сдержанно, почти сухо, в чем слышалось утомление:
- Мне приказано передать Вам вот этот пакет! Там документы для Вашей… хм… гостьи! Это проездные документы! Устно велено сказать, чтобы вы как можно скорее отправились в Майнтхейм, Вы и она вместе с Вами, а так же не забудьте взять с собой все бумаги с её… хм… россказнями! И побыстрее - Верховный Судья и так слишком долго ждал! Он настаивает, чтобы заседание Трибунала открылось незамедлительно, так что понукает всеми и заставляет бегать, как ошпаренных!
- Да, я Вас прекрасно понимаю…э… офицер…э!
- Вы правы, я офицер, точнее - офицер в отставке! Капитан в почетной отставке, смею заметить!
- Ммм, а Вам ничего не сообщили по поводу того, какими средствами мне исполнить приказ Судьи?
- Это просто - в порту уже сейчас стоит готовый корабль Северного Альянса - легкий двухмачтовый штивер! Корабль - не ахти какой большой, зато быстрый и юркий! Он доставит Вас и имущество, найденное вместе с этой дамой в дельту Тисса. Там вы пересядете в весельный транспорт, на нем - до Каллиена, до шлюзов, далее - на север, до поворота на Эхром. Там есть небольшой постоялый двор с гостиницей - места для Вас и людей, что пойдут с Вами, будут уже оплачены, а на самом дворе будут ждать три повозки. На них вам и ехать до самого Майнтхейма! И еще - рыбаки дали свои показания и с ними всё… улажено!
- Хм, а что нужно Альянсу в этом…э… деликатном деле? Нет, если Вам не положено говорить, я не настаиваю!
- Я скажу своё личное мнение и надеюсь на Вашу порядочность, а то не хочется, знаете ли, схлопотать от Верховного обвинение в ереси, или еще хуже - сразу пеньковый приговор! Так вот, Альянс через своих людей в Совете Трибунала пронюхал кое-какие подробности, как раз из тех бумаг, что Вы отсюда посылали в начале этой истории с этой… хм… еретичкой! В общем, они знают, какой корабль потерпел крушение!
- И… какой же? - монах с хитрым прищуром снял кошель со своего пояса и вложил в руку капитана пару золотых монет. Тот взглянул на монеты, потом в лицо собеседнику и на его физиономии возникло кислое выражение. Брови монаха понимающе поползли вверх, и, произнеся: \"Ага!\", он кивнул и положил еще четыре штуки. Бывший офицер спрятал золотые в карман, оглянулся на всякий случай по сторонам и в полголоса произнес:
- Это та самая проклятая \"Золотая лань\"!
- М-м-м, вот почему Альянс заинтересовался этим… делом! Вот оно что! А у Вас лично есть претензии к экипажу флагмана вражеских наёмников? Или иные причины?
Бывший военный сперва вспыхнул, его глаза воспылали, но он сумел совладать со своими чувствами и ответил:
- У меня лично - никаких! Просто меня оскорбляет мысль о том, что бесчестные и наглые мерзавцы до сих пор не получили по заслугам за тот урон, который они нанесли чести моей родины!
- Ну, теперь-то, смею Вас заверить, можно будет Вам оставить в покое Ваше уязвленное чувство собственного достоинства - по рассказам моей…э… подопечной выходит, что сам корабль и вся его команда канули в пучину океанского моря еще западнее, чем Язык Змея! Как видите, священная и лучезарная Инрия позаботилась о Ваших недругах! Да снизойдет на Вас её озарение и ступайте с миром - я Вас не задерживаю более!
Когда посланец покинул помещение, монах-инриот еще некоторое время стоял, опершись одной рукой о перила деревянной лестницы, а другой перебирая четки и о чем-то размышляя. Потом он медленно поднялся наверх, вошел в комнату, откуда доносился тихий голос говорившей. Молодая особа замолчала, когда он присел у стола. Отвечая на её вопросительный взгляд, монах произнес:
- Уже решено - через неделю, дочь моя, Вы должны будете покинуть свою постель окончательно! Мы отправимся в Майнтхейм, город, где когда-то я появился на свет!
- Мне… должно быть показалось, но Вы не слишком радуетесь поездке к месту своего рождения!
- Это потому, дитя моё, что именно в Майнтхейме стоит Дворец Правосудия, а в нем - Зал Трибунала, перед которым Вам и надлежит предстать! Но, я думаю, Вы еще не совсем готовы к такому путешествию, так что я пошлю сообщение, что Вам нужно время для накопления сил!
- О нет, брат Риван, я больше не хочу быть Вам обузой и постараюсь исполнить Вашу просьбу, как только смогу! Надеюсь, что так я хотя бы в малой степени смогу отблагодарить Вас лично и весь Ваш орден за заботу обо мне!
- Не беспокойтесь и не волнуйтесь, дочь моя! - с мягкой улыбкой ответил монах. - Ведь в конце концов Инрия для того и призвала нас на служение ближним! А теперь прошу извинить меня - мне нужно сделать кое-какие распоряжения по поводу предстоящего пути. Оставляю Вас на попечение брата Зига и сестры Улидор - она придет через некоторое время. Сейчас же - можете продолжить своё повествование, брат Зиг будет записывать! Да благословит Вас Инрия, дочь моя!
Риван опять спустился вниз, но на этот раз покинул стены дома и отправился к местному кузнецу, чтобы тот помог с подковами и упряжью для верховых и вьючных лошадей.
- -
Было не слишком холодно и безветренно - всадники и пассажирка одной из трех двухколесных повозок, установленных на короткие полозья, не особенно кутались в теплую одежду. Один из всадников держался возле левого колеса и разговаривал с молодой особой. Та слушала его речь с интересом и время от времени задавала вопросы.
- Так вот, дитя моё, сейчас мы будем проезжать через Разбойничьи холмы! Когда-то за этими причудливой формы возвышенностями прятались грабители, нападавшие на горожан или купцов, что ехали из города или в него. Эти самые холмы действительно странные - из края круто уходят вверх, а вершины либо скошены, либо просто плоские, так что на них, как правило, лежит снег. Городская стража позаботилась о том, чтобы ныне тут ничто не угрожало путешественникам, да и потом - Майнтхейм живет, по большей части, сам в себе, так что приезжих здесь встретишь не часто, а в таком случае грабеж попросту невыгоден, особенно учитывая близость городских башен. Они по-настоящему великолепны, городские укрепления! Впрочем, Вы сами в том скоро убедитесь!
- А что, брат Риван, далеко ли еще ехать до городских ворот?
- Нет, уже не так далеко! Видите, вон за той вершиной уже лежит наклоненная к морю долина, в которой и находится сам город Майнтхейм. Тут надобно добавить, что примерно через сто лет после его основания в этих местах произошло жуткое землетрясение огромной силы. Все постройки были разрушены, много народа погибло, но хуже всего то, что город пересекла трещина шириной шагов в двести и глубиной с пешую милю - теперь по дну этой пропасти несет свои воды к морю Горный поток. Так вот, если один конец этого разлома уходил к побережью и открывался на Северном обрыве, то южная его часть подобралась почти к самой оборонительной стене, которую удалось восстановить полностью лишь относительно недавно. Теперь жителям, чтобы покинуть город, требуется переехать каменный мост к городским воротам, а потом следовать по старинному подъёмному Железному мосту. Получается, что теперь основные жилые кварталы, городской рынок и другие заведения размещаются на восточной площадке, у подножия кряжа Младший брат, в то время как Суд, дом городского наместника и другие дома властных персон оказались на меньшей, западной площадке, под крутой стеной вершины Старший брат, отрог которой спускается к морю, а другой виден и отсюда. Сама же трещина называется просто Провалом.
- Да, это весьма любопытно! А что Вы знаете о самом городе?
- О, было бы стыдно ничего не ведать о родине своих предков! Ну, так вот, в городе проживает, судя по последней переписи, около трехсот тысяч человек разного рода занятий, пола и так далее. На побережье, куда ведет Каменный марш - широкая извилистая дорога, мощенная шершавым камнем, - имеется небольшой порт с четырьмя причалами, парой доков для ремонта кораблей и судов помельче, да склады для привезенных товаров. Как видите, имея возможность отправляться в плавание местные жители всё меньше испытывают потребность в \"пеших прогулках\"! Ах, да, чуть не забыл, - Майнтхейм еще зовут Городом с Черными Башнями! Хотя, цвет их скорее напоминает отливы воронёной стали.
- Отчего так?
- В нескольких днях пути к юго-западу есть гора, сложенная как раз из такого темного камня, который можно дробить и колоть на небольшие плитки. Ими-то и покрыты сторожевые башни городских укреплений. Это еще и потому сделано, что такой камень весьма гладок после полировки, так что любой злоумышленник, возжелавший тайно проникнуть за стену, будет скользить по ним, как муха по стенке колбы. Сама же городская стена с внешней стороны напоминает тёрку - там сделаны многочисленные выступы с покатыми гранями и наклонной верхней частью. За такой камень ни крюком, ни веревкой не зацепиться, а расстояние между соседними камнями велико и не дает возможность вбить что-либо между ними. Даже если веревка длинна, а якорь зацепиться за что-нибудь по другую сторону, то карабкаться по такой поверхности быстро не выйдет. У этих камней имеется и свой секрет - внутри некоторых из низ идут стоки, начинающиеся наверху. Так что, стражники могут окатить нарушителя чем-нибудь неприятным в тот момент, когда он этого не ждет. Вот так! Вас… э… не слишком утомили эти подробности, дочь моя?
- Нет, вовсе нет! Ваш рассказ мне интересен!
- Сейчас, по-моему, самое время поговорить о предстоящем Вам испытании перед Трибуналом ордена! По закону и по старинным правилам против Вас будет Обвинитель со стороны Трибунала, за Вас будет выступать Защитник. Оба этих человека - монахи-инриоты, и оба призваны исполнять свой долг до последней возможности, так что будьте готовы к неожиданностям. Впрочем, Защитник тоже бьётся до конца за обвиняемого - Вам, скорее всего, вообще не придется выступать в ходе всего процесса. Но, думаю, там будет видно!
- Так когда же всё это произойдет?
- Полагаю, теперь уже скоро! Ну, а сейчас расскажу, почему над горой Старший брат всегда висит небольшое облачко пара - это потому, что Горный поток берет своё начало в небольшом озере, вода которого постоянно подогревается теплом земных недр, а высокогорный лед в конце концов сползает туда…
Всадники и три повозки продолжали двигаться по утоптанной белой дороге. Они миновали группу мерзлых елей, отягощенных толстым слоем инея, а затем оказались в узком проходе между возвышенностями, похожими на основания гигантских колонн с ломаными краями, сохранившихся по сию пору от некогда величественной постройки высотой до самого неба. На этих \"пнях\" и вправду лежал снег огромными шапками, из-под которых кое-где на их стены свешивались ледяные натёки. В узких проходах между Разбойничьих холмов можно было заметить редкие деревца, с уродливо изогнутыми стволами и очень низкорослые, почти на две трети своего роста утопающие в сугробах.
Процессия проследовала по узкому ущелью, повернула налево, потом направо и оказалась на открытом месте, у подножия стены. Монах говорил чистую правду - оборонительное сооружение пролегало между двумя горными отрогами, переходившими на некотором расстоянии в заснеженные величественные вершины. Шесть башен, поблескивающих темными плитками на солнце, как чешуёй, высоко вздымались над местностью, как шесть черных свечей. Возле стены проходил глубокий ров, дно которого терялось в темноте. Железный мост был опущен, в воротах стояло несколько стражников с ружьями за плечами и в начищенных до блеска кирасах.
Монахи остановились, помогли женщине сойти на снег, сняли с повозок полозья и упрятали их под днища.
- Если позволите, брат Риван, я хотела бы пройтись немного!
- Нам всем придется так сделать - стража заставляет всех всадников вести лошадей за собой, а любые возы или даже кареты подвергаются досмотру, проходя через ворота. Что поделать, таков указ наместника!
- Вы говорите, что местный правитель - наместник, а кто же тогда настоящий властелин города?
- Видите ли, это - давняя история! Когда-то инриоты очень помогли здешнему королю, а он в благодарность сделал их равными себе. Своей наследственной власти он не потерял, однако стал именоваться наместником, потому что всё-таки высшая власть в городе исходит от Верховного Судьи. Такой союз выгоден всем - горожане во главе со своим начальником мирно уживаются с нашим орденом, причем никто не вмешивается в дела друг друга. Больше того - в случае каких-нибудь бедствий монахи всегда оказывают поддержку жителям, а те, в свою очередь, щедро жертвуют в пользу ордена кто чем сможет - от золотых монет до куриных яиц!
Женщина понимающе покачала головой.
Путешественники перешли через мост и остановились под аркой ворот. К ним приблизился стражник, опоясанный голубым кушаком, с длинной саблей на одном боку и пистолетом на другом. Приложив руку к шлему-каске, он приветствовал входящих.
- Добро пожаловать в Майнтхейм, дорогие гости! Пожалуйста, остановитесь, назовите себя и цель вашего приезда!
Монах поговорил с ним несколько минут, потом слегка поклонился этому стражнику, по всей видимости, офицеру, а затем достал из дорожной сумы и передал ему в руки свернутую стопку бумаг. Тот бегло просмотрел их, вернул и отдал честь:
- Все в порядке, не смею задерживать!
Монахи опят сели на лошадей и в повозки, а дама - в свой \"экипаж\", и путешественники отправились дальше. Они пересекли мост, перекинутый через зияющий провал, проехали немного по пустынной улице, свернули в переулок и вскоре въехали в ворота трехэтажной гостиницы. Здание оказалось не слишком роскошным, однако внутри чисто прибранным и ухоженным. Служители встретили во дворе вновь прибывших, позаботились об их лошадях и поклаже. Каждому гостю предложили отдельную комнату со скромной, но ладной обстановкой, а через пару часов в полуподвальном помещении была жарко натоплена баня, где пахло хвоей и древесным углем…
…Вечером, когда солнце уже скрылось за горами, молодая особа сидела в кресле у камина с жарко горящими дровами, закутавшись в шубу и неотрывно глядя на пламя. Стук в дверь вывел её из полудремотного созерцания.
- Войдите!
В комнату прошла девушка-служанка в аккуратном платье с белым воротничком и манжетами, в белом переднике и чепце.
- Позвольте приготовить Вам постель, госпожа! - робким голосом едва слышно сказала служанка.
- Да, да, спасибо тебе! Прости, как тебя зовут? - поинтересовалась гостья.
- Аллути, госпожа! - сказала девушка, робко поникнув головой.
- Не надо так! Я ведь тут в роли пленницы, не так ли?
- Извините, госпожа, лучше я сделаю своё дело и уйду!
- Что ж, извини и ты меня, если я тебе помешала! Просто хотелось поговорить с кем-нибудь еще кроме монахов! Те, с кем я приехала, конечно, хорошие люди, но…
Закончив работу, служанка поклонилась, подошла к двери, взялась за рукоятку, но промедлив немного, обернулась к сидящей.
- Еще раз простите меня, госпожа, но мне, да и другим слугам тут не положено подолгу задерживаться в номерах у постояльцев, да и говорить с ними!
- Но почему же?! Что в том плохого?
- Нам запрещают общаться с постояльцами, которых привозят сюда члены ордена! - перешла служанка на сдавленный шепот. - Я, вот, решилась с Вами поговорить, потому что у Вас глаза добрые, добрые и очень печальные!
- Да, это, наверное, действительно, так заметно! - путешественница печально вздохнула. - Я сама не знаю, почему и зачем я осталась в живых, если все, кого я знала, погибли! Эти воспоминания разрывают моё сердце!
- Ах, не печальтесь и не плачьте, а то, честное слово, я разрыдаюсь вместе с Вами в голос и меня точно прогонят!
- Скажи, Аллути, а почему монахи привезли меня сюда? Сами они говорили о каком-то суде, перед которым я должна предстать ради определения истины!
Служанка вытаращила глаза и зашептала быстро и запальчиво:
- Это они все так говорят! А у нас в городе толкуют, что Верховники, то есть Верховные судьи и их главный, они, это, закусили удила и давят на всех со страшной силой!
- Они что, колдуны?
- Да нет! Мой старый отец говорит, что со времен королевства они забрали в городе большую власть, и теперь творят, что захотят, именем Инрии! Отец еще говорил: нет ничего хуже для любого светлого божества, если находятся проходимцы, которые делают худое от его лица! Так что никакой истины они тут не ищут вовсе!
- И к чему тогда суд и всё прочее?
- Ой, зря Вы согласились к нам ехать! У них не суд - судилище! А еще они тут объявили борьбу с этой, как её, с ехрястью, что ли!
- Хочешь сказать - ересью?! Да, я уже как-то слышала это слово!
- Эх, были бы мы в силах, так давно бы сбежали от этих чудищ в рясах! Это словечко они нарочно придумали - если что не по ним, так сразу: ересь! А там могут и на виселицу препроводить - это они умеют, мерзавцы! Эх, Вам бы податься отсюда, куда глаза глядят! Жаль, я сама-то Вам ничем помочь не могу!
- Надеюсь, мы еще сможем увидеться! Завтра утром приходи - поговорим еще, может быть ты и права! А монахам скажешь, что идешь помочь мне одеться, что я тебя сегодня об этом попросила, хорошо?
Аллути тихонько выскользнула в коридор и бесшумно ушла. Молодая особа не скоро забралась в приготовленную постель - она еще пару часов ходила из угла в угол, о чем-то напряженно думая. В конце концов, ночная свеча в ее комнате погасла.
В это самое время кто-то прокрался по коридору, припадая к каждой двери по очереди и пытаясь, очевидно, разглядеть постояльца через какую-нибудь щель. Неизвестный проник на первый этаж и незаметно покинул здание через черный ход. Как только дверь за ним затворилась, в холл гостиницы вошли двое, один из которых нес в руке свечу. Два едва заметных силуэта проскользнули в подсобное помещение возле двери на кухню. Заперев за собой, человек, державший свечу, заговорил тихим голосом со своим собеседником.
- И так, всё готово!
- Да, можно начинать хоть нынче утром!
- Ну, к чему такая спешка!
- Вы, должно быть, слишком хорошо спите и ничего не слышите по ночам!
- А чего Вы такого сумели наслушаться?!
- Вопреки запрету Ордена, одна из здешних служанок - вот тварь! - пыталась втереться в доверие к еретичке! Это более чем скверно!
- Согласен, она, определенно располагает людей к общению с собой! Ну и что из того?!
- Вы это нарочно, да?! Эта срамная девка не просто так болтала - она хотела сорвать торжество правосудия над этой еретичкой, иначе говоря - предлагала ей помощь в побеге!!
- Ладно, уймитесь Вы, а то излишнее рвение в услужении Ордену повредит…хм… Вашей шее!
- На что это Вы смеете намекать?! Если так, то Судьям станет известно о Вашем поведении и излишней мягкотелости!
- Ладно, всё, довольно! Я сам приму меры! А мне попрошу не мешать! И еще: отложите, пожалуйста, Ваш донос до дня начала суда, а то ведь судьям не понравиться, если Обвинитель останется без твердых улик и доказательств!
- Хорошо, по рукам! Но помните - я Вас предупредил!
Дверь неслышно открылась и оба говоривших растворились во мраке.
- -
Наутро, после завтрака, молодая путешественница прогуливалась во внутреннем дворе гостиницы, где в летнее время били струи фонтана и существовал небольшой цветник. Сейчас чаша была засыпана снегом до краев, а растения дремали вокруг, рядом, под его белым покровом.
\"Неужели всё, что произошло - ловушка, чтобы погубить меня! Неужели эти люди, такие вежливые и милые на первый взгляд, на самом деле - убийцы невиновных на службе у кучки властолюбивых кровопийц! А еще - почему-то Аллути не пришла, хотя обещала! А мне она казалась непохожей на лгунью!\" Молодая особа предавалась бы и дальше таким мрачным размышлениям, если бы её не окликнул монах, так же оказавшийся во дворе.
- Пожалуйста, брат Риван просит Вас подняться на третий этаж и пройти на балкон!
Монах подробно рассказал как пройти в нужное помещение и с поклоном удалился по своим делам. Молодая особа зашла в дом и проследовала куда ей только что объяснили. Брат Риван стоял у деревянных перил и смотрел на просыпающийся город. Его взгляд был сосредоточенно мрачен.
- Здравствуйте, дочь моя! Прошу извинить меня, если помешал Вашему отдыху после дальней дороги! Я сам никогда не нарушил бы Ваш покой, но тут вмешались обстоятельства, увы, весьма прискорбные!
- Здравствуйте, брат Риван! Какого рода обстоятельства Вы только что имели в виду?
- Видите ли, хозяина гостиницы не назовешь человеком опрометчивым или глупым! Однако и такие как он могут жестоко ошибиться в своих людях! Увы, но одна из служанок, работавшая тут, оказалась воровкой! Видимо, она так торопилась продать краденое, что поспешила в город, где её и схватила стража при попытке продать чужую вещь. Ко мне пришел квартальный старшина стражи и просил опознать этот предмет, потому что по её виду он предположил, что это украдено… мда, к сожалению, у Вас!
- Как? Но у меня и так нечего взять!
- Старшина был настолько любезен, что передал мне украденное. Вот, взгляните, это ведь ваши бусы?
Очевидное невозможно отрицать - раковины, нанизанные на прочную нить, выглядели так экзотически для здешнего побережья!
- Да, это моё! Но… но я просто не понимаю, как могло такое случится?
- О, дочь моя, сочувствую и понимаю Ваше замешательство! Кажется, воровка - та самая девушка, что вечером заходила к Вам, не так ли?
- Нет… нет, я не думаю!
- Законы этого города строги, но справедливы! Если мы сейчас вместе пройдем к зданию квартальной управы и Вы не опознаете эту воровку, то по закону города Майнтхейма её отпустят с глубочайшими извинениями! И так, Вы идете?
Путешественница побледнела, но нашла в себе силы кивнуть в знак согласия. Монах предложил ей свою согнутую в локте руку и они вдвоём прошли вниз, затем миновали входную дверь и пошли по мощеной улице к нужному строению. Управа оказалась одноэтажным домом, вокруг которого шла чугунная решетка со столбами-колоннами. Перед входом оказалась небольшая толпа зевак, несколько стражников и их старшина, офицер в начищенных до блеска ботфортах. Между двух солдат стражи стояла Аллути. Её руки в оковах по одной прикрепили к рукам солдат-охранников. Девушка дрожала не то от страха, не то от холода, потому что на ней было то же самое скромное платье, в котором она служила в гостинице. По её лицу текли слёзы, легкий утренний ветер шевелил её растрепанные длинные волосы.
Старшина поднялся на несколько ступенек парадного крыльца управы, вытащил из-за голенища свиток и громко стал читать приговор:
- От имени наместника, властью данной мне над сим кварталом города Майнтхейма и в соответствии с королевским законом объявляю о том, что пойманная с поличным Аллути Прэйво приговаривается к ста ударам плетьми на столбе позора за однократное мелкое воровство. Ввиду чистосердечного признания арестованной и имея в виду её искреннее раскаяние, она приговаривается в итоге к тридцати ударам плетьми на позорном столбе! Приговор не подлежит обжалованию и приводиться в исполнение немедленно!
Стражи-охранники пристегнули оковы Аллути к железному кольцу на вершине столба, врытого в землю тут же, напротив крыльца. Ноги приговоренной веревкой примотали к столбу коленями, чтобы жертва наказания не осела бы на землю от слабости. Стражник, выполнявший роль палача, приблизился к девушке и разодрал руками ее платье, обнажая спину. Путешественница зажала рот кулаком, чтобы не закричать в голос, и попыталась отвернуться, но монах подтолкнул ее на шаг вперед.
- Вы узнали её, не так ли?! Сожалею, но по закону Вы обязаны смотреть, как приговор приводиться в исполнение, иначе Вас сочтут притворщицей, вводящей власти города в заблуждение, дабы они карали невиновных. Смотрите же, дочь моя!
Молодую женщину душило рвущееся наружу рыдание, а слезы застили её взор, но, что поделать - она всё видела! К тому же, она чувствовала, что её рыдание, вырвись оно из груди сейчас, только повредило бы несчастной девушке…
Плеть со свитом рассекла воздух и пала на спину прикованной к столбу. Один, два, три, четыре удара… Лицо Аллути корчилось от боли и страдания, но она не издала не единого звука, до крови кусая губы. Удар, еще удар… Путешественница зашаталась и чуть не упала на снег, но её вовремя подхватили. Никто не заметил, как самодовольная, холодная и жестокая улыбка несколько мгновений играла на лице монаха…
Несколькими часами позже в гостинице появился посыльный. Он передал листок бумаги, сложенный вдвое, брату Ривану, который сидел в кресле у окна и со скучающим видом смотрел на улицу. Приняв бумагу, он быстро прочел её, вскочил с места и быстро поднялся по лестнице на второй этаж. Он обошел все комнаты, в которых разместились участники похода, включая и молодую особу. Последняя не сразу отозвалась на стук, а когда отперла, то стало видно, что глаза её красны от недавних слёз. Риван велел всем собраться внизу незамедлительно. Когда люди пришли, он сказал им:
- И так, я получил известие, что Трибунал соберется завтра после заката солнца! Наше путешествие на этом можно считать окончательно завершенным! Братья, проделавшие столь длинный путь теперь могут распечатать те свитки, что я просил сохранить до этого времени под сургучными печатями. Мне известно, что в них содержаться распоряжения местных иерархов Ордена о том, что теперь вы все поступаете в распоряжение судей Трибунала, каждый - по своему предназначению, о котором он узнает непосредственно от своих теперешних начальников. Что касается Вас, дочь моя: как показало недавнее… э… происшествие, Вы склонны к необдуманным поступкам, поэтому настоятельно Вам советую собраться перед предстоящим испытанием, поскольку от него будет зависеть очень многое. Очень! Однако, Вам, как я уже, наверное, говорил, не придется прилагать особых усилий - за Вас будет отвечать Ваш защитник, отвечать во всех смыслах этого слова. Тогда же, когда от Вас потребуется Ваше собственное слово, будьте готовы высказать его правдиво и точно, ничего не утаивая. Запомните: лучезарная Инрия будет незримо следить за Вами и покарает за ложь или малодушие, но вознаградит за правду и откровенность! Что ж, а теперь все свободны, а Вы, дитя моё, ступайте к себе - Вам надлежит готовиться к завтрашнему вечеру! Ваш Защитник должен прийти уже сегодня, когда же он прибудет, я Вас ему представлю.
Монахи поклонились Ривану и разошлись, путешественница поднялась наверх, однако не пошла к себе, а тихонько встала у стены так, чтобы даже идущие по лестнице не сразу ее заметили. Тем временем Риван мерил холл гостиницы торопливыми шагами. Видимо, он кого-то ждал с минуты на минуту. Наконец, он взглянул в окно, потом отступил от него на середину дощатого пола и повернулся лицом к входу. Дверь скрипнула, послышался стук кованых сапог. Молодая женщина опасалась, что её заметят снизу - она сделала пару маленьких шагов вперед. Из-за перил она увидела, что монах смотрит на человека в широкополой шляпе, высоких сапогах и с небрежно накинутым на плечи поверх основной одежды куске тяжелой шерстяной ткани неопределенного темного оттенка. Лицо незнакомца скрывал платок, завязанный на затылке.
- А, наконец-то! Что же так долго? А что с нашим грузом? Да откройтесь же Вы передо мной!
Неизвестный, не снимая перчатки, сдвинул платок под подбородок. К сожалению, шляпа мешала увидеть его лицо целиком сверху. Монах побледнел, как будто увидел привидение.
- Нет, не может быть! Вы… вас же всех…
- Хочешь сказать, нас всех убили бы после… хм… \"беседы\" с офицерами стражи?! Как видишь, у них не вышло! Ну, скажи-ка, подлый ублюдок, где держат остальных, а главное - живы ли они до сих пор?! И еще - кто тут у вас посмел отдать такой приказ, чтобы моих людей уничтожили? Говори, или отправишься прямиком к Инрии, правда, по частям!
С этими словами незнакомец сбросил свой \"плащ\" на пол и выхватил саблю, что висела на его боку. На острие, почти касающемся шеи монаха, сверкнул солнечный блик.
- Я… я лишь исполнитель… мне… мне мало что ведомо! - продолжал мямлить Риван. Губы его дрожали, в общем, он весь сотрясался мелкой дрожью.
- Ну, говори яснее, а то я теряю терпение! - одернул его неизвестный.
- Ну, тут дело… э… длинное… тут коротко не скажешь!
- Да уж ты постарайся!
- Ну, значит, как только мы узнали, что обнаружено в море, Орден немедленно затребовал передать всё сюда, а еще к этому приложили руку люди - представители Альянса. Они тоже настаивали на переправке найденного сюда, или вообще на Север, в любой другой город. Мне поручили организовать доставку и всё!
- Так кто же приказал заниматься рыбаками?
- Мне лишь пришла бумага, в которой было приказано собрать их показания, собрать и предать секретности. Я… я же не знал, что их повезут сюда, чтобы потом казнить! Трибунал должен сначала осудить их, как еретиков, а уж потом… Но в этот раз Верховный иерарх Ордена торопил всех своими письмами. А когда стало известно, что с затонувшего корабля осталась выжившая пассажирка, то, как я понял, иерархи сильно забеспокоились. Про Ваших подчиненных они как будто забыли на время. Может они еще до сих пор живы?!
- С чего это ты взял?
- Из гавани мне принесли записку, что судно прибыло и ждет задержанных для переправки их в порт Рбэст, что на восток отсюда. Им должны были сказать, что ими заинтересовались некие представители властей отдельных государств Альянса. Только это ложь - орден не стал бы делиться сведениями с северянами! Мне точно известно, что корабль, который пришлют, - это только жалкая гнилая колода, которая развалиться, угоди она в шторм средней силы. Так вот, накануне тут осудили одного выдумщика - он изобрёл и создал довольно точный прибор, предсказывающий погоду. Верховный судья и его помощники эту штуку захватили и ждут, когда она покажет им приближающуюся бурю. Только тогда они отправят судно в плавание! Значит, Ваши люди сейчас могут содержаться в одном из пустующих складов под охраной городской стражи!
- Вот же паучье племя! Опутали тут всё своей липкой дрянью, так сразу и не прорвешься! Постой-ка, ты сказал, что ту самую женщину ты приволок сюда, с собой? Ну, а она где же? Небось, запихнул бедняжку в сумасшедший дом и рад по уши, каналья!
- Нет, нет, Вы ошибаетесь, она нам сама рассказывала многое из прошлого, с большими подробностями, хотя и не могла вспомнить ни своё имя, ни кем она была точно в этом своем прошлом! С ней возились лучшие лекари Ордена, но восстановить её память так и не смогли. Видимо, нужно усилие не только от нас, снаружи, но и её собственное, изнутри! А когда это подействует, нам это неведомо!
- Ладно, нет у меня желания о тебя руки марать! Но знай - если что не так, найду и тогда точно тебе конец, не смотря на всю городскую псарню, которую вы прикормили! Да, чуть не забыл!
Незнакомец легким движением полоснул острием клинка монаха по щеке.
- Это тебе на память - чтобы не смел издеваться над слабыми! Или ты забыл ту девушку, что по твоему наущению плетьми били? Так вот, будь добр, позаботься о ней, и что с ней случись или с той женщиной, что мы из шлюпки вынули, - быть тебе без башки! А теперь прощевай, надеюсь, еще свидимся, угу, хотя бы еще разок! Будь здоров, не кашляй, да не торопись стражу звать - у меня под одеждой пистолет припрятан!
Неизвестный быстро покинул помещение, а Риван, пошатываясь, кое-как добрался до кресла. Он пару минут отпыхивался, полулежа в деревянном кресле и хватая ртом воздух, как выброшенная из воды рыба. Затем, немного отдышавшись, он нашел в себе силы, чтобы громко позвать:
- Стража! Стража!
Два солдата, босые, с нагрудниками, болтающимися на шеях только за счет единственного застегнутого ремня, и вдобавок еще терзаемые похмельем, выскочили в холл, обалдело мотая головами и тряся саблями, которые они успели-таки извлечь из ножен. Оба тупо уставились на монаха, который сидя в кресле зажимал ладонью порез на лице.
- Пьяные олухи! Задержите его! Ну, скорее!! Он только что был здесь!
Стражники недоуменно переглянулись и пожали плечами.
- Да мужчина с саблей в руках, в широкополой шляпе, ростом примерно с меня! Он побежал вон туда! Да шевелитесь же!
Солдаты побежали, правда, в противоположную сторону - даже испытывая сильное служебное рвение не очень далеко убежишь голыми ступнями по снегу, наледи и холодным камням! В общем, \"погоня\" явно припоздала и никаких результатов не принесла - незнакомец скрылся. Стражники, что патрулировали улицы города, очень бы желали помочь своим товарищам, но по столь смутным приметам им пришлось бы задерживать каждого второго или каждого третьего жителя. Людей с оружием в руках тоже никто не видел.
Занявшись поисками своего обидчика, Риван вдруг неожиданно вспомнил, что оставил без присмотра свою \"подопечную\". Он взбежал наверх, почти взлетел, как большая серая птица, и понёсся по коридору. Только возле самой двери её номера он ненадолго задержался - следовало подождать, пока сердце перестанет колотиться от столь резкого \"забега\", да и отдышаться тоже. Наконец, монах решился постучать. С последним из трех его легких ударов дверь распахнулась. В комнате было пусто! \"Сбежала, дрянная еретичка! Улизнула, подлая!\" - такие злобные мысли вспыхнули в мозгу брата Ривана. Но тут ему пришли и другие мысли в голову: \"Что будет, если Верховный Иерарх или Верховный Судья узнают про мой промах?! Нет, на этом этаже она оставалась одна, так что как она улизнула, никто из братьев не видел и не слышал! Хм, как же она вообще сбежала? Видимо, этот сумасшедший капитан рыбачьего судна поднял такой шум, что привлек её, а уж она-то не упустила возможность подслушать! Тфу, да еще эта экзекуция! Нет, надо было ей её показать, чтобы паршивка прижала хвост и вела бы себя смирно! Но кто же знал, что этот случай так её взбаламутить! Тфу, и еще раз тьфу! Эти бабы как нарочно делают всё мне назло!\" Продолжая так думать, монах осмотрел внимательно все вещи, бывшие в помещении. Окружающая обстановка выглядела так, как если бы человек, поспешно покинувший эту комнату, нисколько не задумался о дальности своего пути. Крошек на столе не было, в сундуке для нательного платья или в стенном шкафу съестным тоже не пахло. Это могло означать только одно - женщина и не планировала скрыться далеко, значит, она могла всё ещё находиться в городе! Монах быстро вновь спустился вниз, нашел там двух стражей-недотеп и сказал им строго:
- Слушайте внимательно! Я могу поведать всё о вашей расхлябанности и вашем головотяпстве начальнику городской стражи! Вы понимаете, чем это грозит вам?!
- Да, понимаем! - понуро промямлил один из солдат.
- Но, поразмыслив, я решил, что оставлю в неведении вашего предводителя по поводу этого вашего проступка! Взамен я хочу, чтобы вы оба возглавили поиск молодой особы, прибывшей сюда со мной и остальными братьями. Вы станете привлекать для этих поисков других стражников, ничего им не говоря. Если вас будут спрашивать, говорите, что действуете по прямому приказу глав Трибунала - по сути дела, так оно и есть! Я уверен, что эта еретичка находиться в границах городских стен и всё ещё их не покинула. Пока вы будете рыскать в городе, я предупрежу стражу на стенах - таким образом, она не сможет выйти из города через ворота! Думаю, что сейчас она предпочтет где-нибудь спрятаться, а уж потом продолжит дальнейшее бегство. У вас есть время, так используйте его с пользой, а уж за оказанные услуги Орден сумеет с вами рассчитаться. Ну, марш в город!
Солдаты сперва вытянулись перед монахом в струнку, а потом выбежали на улицу. Риван прошел к себе, перевязал рану, оделся потеплее и покинул гостиницу через черный ход.
Как только стих скрип двери за ним, в холле, как из-под земли появился человек, скорее человечек, маленького роста, в монашеском одеянии и с лицом, напоминающим мышиную мордочку. Еще большее сходство с грызуном ему придавали усы, которые топорщились у него в стороны из-под остренького носа. Потирая своими сухонькими ручками-\"лапками\", монах-\"мышь\" проговорил пискливым голоском самому себе:
- Так-так, брат Риван! Интересно, интересно, как на твои дела посмотрит Верховный Иерарх, что скажут судьи, хи-хи-хи! Так-так! А главное - какое о тебе мнение будет у Хранителей Алтаря?!
Набросив на круглую большую голову капюшон, коротышка скрылся так же незаметно, как и появился…
- -
Ей еще не приходилось бежать так долго в такой тяжелой одежде - сердце бешено колотилось, кровь стучала в виски, а еще всё время подхлестывали мысли: \"Догонят! Догонят! Казнь! Плеть!\". Но вот нужно остановиться, чтобы хотя бы оглянуться назад - нет ли преследователей. Однако, просто стоять - тоже не мыслимо! Она идет сначала медленно, потом шаг ускоряется, затем она снова бежит, пока хватает сил. Мимо мелькают дома, крытые тесаными каменными плитами на подобии черепицы, какие-то заведения, из которых доноситься музыка и летят запахи горящих очагов и снеди, лавки, где на продажу разложена всякая всячина - иногда это мясо, иногда рыба, или крашеные ткани, или еще невесть что. Узкая улочка неожиданно выводит её на широкую площадь, с противоположной стороны которой идет улица, шириной почти с саму эту площадь. Здесь есть скамьи, уличные фонари с масляными светильниками, а по тротуарам расхаживает разнообразная публика - от разодетых в богатые меха состоятельных господ и дам до помощников угольщиков, волокущих на своих спинах мешки с готовым \"товаром\". Та же пестрая и говорливая толпа течет по широкой улице, у которой, кажется, противоположный конец уходит к самому горизонту. Но встревоженный взгляд выхватывает из её бурления только одни и те же фигуры - городских стражников. Нет, эти солдаты явно никого не ждут и, похоже, скучают на своих постах. Нужно просто идти мимо них спокойно и уверенно, тогда даже с пары шагов они никого не смогут узнать!
Она так и поступает. Вот слева, у тумбы с новостными листками стоит офицер с лиловым кушаком и саблей с дорогой отделкой из золота и серебра, в которой поблескивают цветные камешки. Он что-то читает, не отвлекаясь на посторонних, поэтому он и остается позади. Вот у пекарни, возле шарманщика, который решил передохнуть и выкурить трубку, еще двое в кирасах и с саблями. Один поворачивается на секунду и его рассеянный взгляд блуждает по фигурам и лицам прохожих. Уф, он отвернулся, наблюдая за тем, как попугай шарманщика зябко ёжится на своём насесте и топорщит перья. Потом еще трое проходят мимо, причем самый молодой со странной полуулыбкой провожает её взглядом до того места, где можно скрыться за рядами лавок и лотков, выставленных с товарами перед маленькими мастерскими. Кажется, можно успокоиться и даже слегка помедлить, остановиться, посмотреть на медную посуду, украшенную изящным, тонким узором. Некоторые из продавцов замечают её внимание и с поклоном начинают зазывать к себе для приобретения понравившихся вещей, или, например, как портной с седыми усами, для снятия мерок и заказа роскошного, нового платья. Впрочем, ярмарочная пестрота этой торговой улицы ей вскоре наскучила. И вправду, не весело вот так брести, если не на что выменять ни горячую булочку, ни даже стеклянных бус, дешевых и откровенно некрасивых. Она решила добраться до конца, а потом поступить по обстановке - либо найти проход на другую улицу, либо попробовать вернуться назад.
Вдруг налево и направо открываются две арки - сквозь темные проходы нельзя оценить верно, что находиться дальше - тупик, внутренний дворик здания или следующая улица. Она еще не успела остановиться на середине мостовой как раз напротив этих проходов, когда слева показались двое в серых балахонах, с капюшонами, надвинутыми на лица. Тот, что повыше, время от времени останавливал проходящих мимо, а его напарник, что был на целую голову ниже, показывал какой-то лист бумаги. Встречные люди чаше всего отрицательно качали головами, некоторые в недоумении пожимали плечами, а уж потом следовали дальше по своим делам. \"Это они! Это они!\" - вспыхивает в сознании паническая мысль, но разум подсказывает: \"Побежишь, поддашься страху - и всё пропало! Нет, это мучительно страшно, но надо идти медленно, нет, чуть быстрее, вот так, как идут другие люди! Главное сейчас - не выдать себя!\"
Слева, у фонаря, подбоченясь, стоит обладатель наглой ухмылки. Теперь он один, но, заметив её, его физиономия снова расплывается, как говориться, до ушей. Вот впереди, между отдельными лотками старое дерево с толстым стволом - за ним можно укрыться от надоедливых и опасных взглядов, чтобы хоть маленько успокоиться. Через несколько мгновений она осторожно выглядывает из-за ствола - стражник в начищенных до блеска сапогах, блестящей каске и кирасе поверх тонкой, но теплой куртки, озирается по сторонам, ища свой \"предмет наблюдения\". Он, быть может, долго бы еще глазел по сторонам, но сзади к нему подступила та пара в серых балахонах. Они ткнули ему бумагой в лицо, на котором при этом появилось выражение удивления, а затем ясной догадки, подтверждаемой кивками головы. Стражник поворачивается и указывает рукой в её сторону. Парочка знаками требует, чтобы он пошел с ними. Двое в сером замечают еще стражников и привлекают для преследования и их. Получается, что теперь в погоне участвуют уже пятеро!
Её начинает бить нервная дрожь и озноб, она даже потирает ладонями предплечья, и, собрав силы воедино, бежит, как только может. Позади слышаться вопли преследователей и тревожные сигналы рожков городской стражи. Теперь погоня многочисленна, и она несется вперед, расталкивая прохожих, оттесняя их к стенам зданий. Их злобный топот всё ближе, они уже несутся как хищная стая, ясно видящая перед собой жертву. Впереди справа двухэтажное здание пекарни, входная дверь чуть приоткрыта. Решение следует само собой, без обдумывания - она бросается внутрь, проскакивает между стеной и краем прилавка, чтобы проскочить в дверь, ведущую, скорее всего, на задний двор, а там, может быть, и еще куда-то дальше. Но тут в дверном проеме возникает фигура хозяина - высокого, крупного мужчины, с раскрасневшимся от печного жара лицом и большими, сильными руками. В этот же миг на пороге сзади появляются двое в сером и стража. Мгновенно оценив ситуацию из-под своих густых бровей с проседью, пекарь одной рукой сгребает бегущую, а другой хватается за ручку двери возле себя. Он делает пол оборота на месте, толкает женщину вперед, запуская её, как голубятник, кидающий сизаря в небо, в тоже время с силой захлопывая дубовую дверь. Раздается лязг щеколды и в тот же время удары кулаков в дубовые доски. Но пекарь и не думает подчиниться: он берет перепуганного вида незнакомку под руку и быстро ведет, почти волочит её по каменной лестнице уже внутри соседней постройки. Спускаясь, в ответ на вопросительный взгляд он прижимает палец к губам - разумеется, он понимает всю неловкость выражения, но объяснения последуют позже, когда позволит обстановка!
Стражники продолжали молотить в дверь кулаками, а двое в сером толклись у стойки с разложенным хлебом и теряли терпение. Когда же солдаты уже собрались выбить дубовое препятствие, щеколда клацнула, а в дверном проёме выросла могучая фигура пекаря. В помещении раздался резкий противный голос одного из монахов:
- Как ты смеешь нам мешать в поимке этой еретички? Стража, арестуйте его! Я тебе покажу, дубина, как путаться под ногами у членов ордена!
- Арестовать, говоришь, угу?! - проворчал пекарь. - Угу, валяй! Только вот сначала передай-ка Верховному судье, что горячих булок к завтраку и ужину он больше не получит! А еще скажите там вашему главному иерарху, что он может позабыть о своих любимых ванильных и тминных сухариках!
Стражники переглянулись между собой, а у монахов лица побледнели и вытянулись. \"Переварив\" полученное сообщение, двое в сером вновь подступили к пекарю.
- Ну, э, тогда, покажи нам, куда она сбежала! Мы, так и быть, тебя не тронем!
- Да, да, спасибо! А то попробовали бы, а? - проговорил пекарь, глядя на серых субъектов и почесывая левый кулачище пальцами правой руки.
Члены ордена, разумеется, не желали ввязываться в драку. Пекарь пропустил их во внутренний дворик. Там они нашли лишь пустое пространство между стен домов. Сразу напротив задней двери лавки, в другом строении, тоже имелась небольшая дубовая дверь. Правда теперь она скрывалась за каменным диском старого мельничного жернова, диаметром в рост человека и толщиной ладоней в пять.
- Отвалите этот камень! Мы должны обыскать ту конуру! - приказал стражникам другой монах. В результате этого распоряжения вышло, что восемь человек, включая и монахов, безуспешно пытались откатить камень в сторону. Достаточно намучившись, они прошли обратно через лавку на торговую улицу. Проследовав мимо ухмыляющегося пекаря, более низкорослый монах погрозил ему кулаком и процедил сквозь зубы:
- Ы-ы-ы-х!!
Вдогонку уходящим полетел самодовольный смех пекаря.
Через несколько минут, убедившись, что стражники ушли, пекарь приблизился к жернову, навалился на него, как медведь, и отодвинул камень от двери. Войдя внутрь, в духоту и жар, исходящие от раскаленной печи, где стояли заполненные противни, он по ступеням каменной лесенки сошел на пол, повернулся и направился в угол, где стояла большая пустая бочка, лежали ящики и свернутые пустые мешки из-под муки. У бочки он остановился окончательно и постучал в нее:
- Эй, ты там, очнись, пора вылезать, тревога миновала, а то у меня выпечка пригорит!
Из бочки сперва показалась голова, а затем вылезла молодая особа, вся одежда которой теперь была обсыпана мукой. Не обращая на нее внимания, пекарь извлек из печи противень с аккуратными круглыми булками и одним движением переместил его на большой стол, сверху обитый жестью. Потом он оглядел женщину с головы до ног, покачал головой, и сказал:
- Ступай-ка за мной!
Особа переминалась с ноги на ногу и не спешила последовать за пекарем.
- Да пошли, не бойся, пошли же, тебе говорю!
Они поднялись по каменным ступеням, но перед самой входной дверью свернули налево, в едва различимый в полумраке узкий проход. Удивительно, но дюжий пекарь двигался в нем весьма ловко, как будто там было светло. В конце прохода оказалась небольшая комната с простой, но крепкой мебелью. Пекарь подошел к шкафу, отворил двери и снял занавеску. Там, внутри, оказались женские наряды, аккуратно развешенные на деревянных плечиках.
- С твоей одеждой тебя стража тут же, по выходе, сцапает! А у меня кое-что сохранилось от женушки, чтоб её, вертихвостку! Сбежала, дрянь, с этим пришлым музыкантишкой, почитай, в чем мать родила! Мда, вот никак не решался никому отдать эти тряпки, а то все соседи растрезвонили бы, что я снова к кому-нибудь сватаюсь! Ты-то, видать, не здешняя, что эти мерзавцы за тобой гонялись, ну, вот, значит, тебе эти вещи больше подойдут. А в городском наряде тебе проще будет, да и полегче бегать станет, чем в этой шубе! Тебя, верно, монахи в наш город притащили?
- Да, это так! Я… понимаете… узнала, что меня…в общем, меня хотели казнить! Но они ведь и до Вас могут добраться! - проговорила молодая дама.
- Побоятся! Видела бы ты, как они попятились, стоило мне упомянуть их начальство! Пусть себе, дурни, почешут в затылках, прежде чем на рожон-то лезть! Ну, а найдись кто понахальней, того вот этой булкой угощу! - пекарь потряс здоровенным кулаком, озорно улыбаясь. - Они, вся их банда, у меня в печенках! Чтоб им пусто всем было, тьфу! Ну, ладно, хватит молоть ерунду! Переоденься вот в это, а я к печи пойду, мешать не стану! Да не гляди, что одежда не шибко новая - именно в этих-то тряпках женушка, как я думаю, и хотела деру дать к своему полюбовнику, да, видать, передумала, во всём другом ушла!
Через некоторое время пекарь услышал, что его зовут.
- Ну, как эта одежда на мне сидит?- спросила молодая особа.
- Хм, немного великовато, но если подтянуть чуть-чуть пояс на стеганой куртке, то вполне сойдешь за местную! Что ж, сейчас держи вот это - в свертке свежая булка, только что успела поостыть, а потом пойдешь за мной - проведу тебя по подвалу пекарни к грузовому люку. Через него обычно я перекидываю мешки с мукой в кладовую. Если за домом следят, этим олухам надо будет оббегать почти полквартала прежде чем они найдут дверцы этого люка!
- Я, право, не знаю, чем заслужила Ваше расположение, и потом, честно сказать, у меня ничего нет, чтобы Вас отблагодарить!
- Да не стоит! Если за тобой гонятся эти, из Трибунала, значит ты хорошая! А раз я помогаю хорошему человеку, то мне просто приятно это сделать, вот и все! Ну, ступай за мной!
Они вошли в помещение, где располагалась печь, прошли мимо нее, оказавшись у задней стены этой комнаты. Там была металлическая дверца, покрашенная черной краской, не слишком высокая, так что пекарь, открыв её, нагнулся, чтобы войти в длинный коридор с некрашеными кирпичными стенами. Под потолком, на цепях, висело что-то вроде желоба, начало которого и находилось у самого люка. Створки были отброшены и она по маленьким ступенькам выбралась наружу, в довольно узкую улочку, мощеную булыжником. Она вежливо попрощалась с пекарем, он сказал ей напоследок, что ей надо добраться до кабачка \"Лоцманский дом\", который стоит недалеко от начала Каменного марша, а там спросить торговца Рэперта Мадрока, человека благородного и, главное, не болтливого.
Одежда сбежавшей пекарши действительно оказалась чем-то вроде плаща-невидимки - на молодую женщину ровным счетом никто не обратил внимания. Успешно миновав посты, она оказалась на площадке, от которой вниз серпантином шли проезжая дорога и каменный тротуар в виде широких и низких ступеней. Площадка перед спуском справа и слева ограничивалась невысокой каменной стенкой, к которой и примыкал дом с вывеской над входом в виде морского штурвала с надписью \"Лоцманский дом\". Она еще на мгновение задержалась - отсюда открывался вид на полукруглую бухту, прикрытую волнорезом. Там еще было несколько причалов, недалеко от них, на естественном полуострове - двубашенный форт для защиты кораблей с маяком в самой высокой точке. В самом порту имелись склады и два дока для ремонта судов. Корабли в это время в бухте и на рейде отсутствовали, что странно, поскольку в холодное время года открытая вода в таком заливе - редкостью, а сейчас этим никто не воспользовался.
Она вошла внутрь заведения, внимательно оглядела столы и сидящих за ними, потом приблизилась к стойке.
- Что Вам угодно? - спросил кабатчик, державший в руках пустой бокал, который он протирал краем полотенца, свисавшим с плеча.
- Мне сказали, что тут я могу поговорить с торговцем Мадроком!
- Не сочтите меня грубым, но позвольте узнать, кто посоветовал Вам обратиться именно сюда?
- К сожалению, я не узнала имени этого благородного человека, но, одним словом, он пекарь, а его лавка находиться на широкой и длинной торговой улице!
- Если Вы не против, я бы пока предложил Вам всего за одну монетку кое-что согревающее, я же тем временем справлюсь, здесь ли еще господин Рэперт!
Дама слегка смутилась, потому что до сих пор у нее не было возможности иметь при себе местные деньги. Однако, её рука, случайно скользнув в широкий карман стеганной темно-синей куртки, нащупала там маленький кошелек, как оказалось, с медными и серебряными монетами разного достоинства внутри. Слуга снял с решетки над огнём высокий чайник с длинным носиком, налил немного какого-то напитка из большой зеленоватой бутыли в глиняную кружку, а потом налил горячее курящееся варево из чайника в неё же. На вкус это соединение получилось весьма приятным, в воздухе над кружкой поплыл медвяный аромат с горьковатым оттенком каких-то трав. Она присела за ближайший из столов, где никого не было. После нескольких глотков, действительно, тепло разошлось по всему телу.
Вскоре появился кабатчик в сопровождении трех человек, одним из которых был тот самый посетитель гостиницы, что оставил \"неизгладимое впечатление\" о своем визите на лице брата Ривана. Впрочем, ближе всех к столику подошел человек в одеянии щеголеватого вида, с золотой цепочкой поверх бархата. Сняв с рук тонкие кожаные перчатки, он медленно выговаривая слова спросил:
- Вам угодно меня видеть, сударыня?
- Да, но правда… я не уверена, что именно Вы сможете мне помочь!
- Какое же дело тогда привело Вас сюда?
- Видите ли… в общем, вот этот человек был капитаном того самого корабля, экипаж которого нашел лодку, в которой плыла я. К сожалению, я никак не могу вспомнить некоторые важные вещи, например, собственное имя! Однако, оказавшись в руках членов местного монашеского ордена, я смогла многое рассказать, что по каким-то причинам сохранилось в моей памяти. Но неожиданно я узнала, что эти монахи вовсе не являются добродетельными служителями своего божества - Инрии! Больше того, мне пришлось от них сбежать, потому что они хотели моей смерти! В том, как они поступают с людьми, вина которых даже не доказана и неочевидна, я тоже убедилась. По этим-то причинам я и оказалась тут!
- Ваши слова прекрасно подтверждают то, как Орден поступает с людьми, которые знают что-либо противоречащее их порядкам и правилам! Я больше чем уверен, что истинные последователи Инрии и представить себе не могут, что тут творят эти вероотступники! Что ж, капитан Бурдж мне тоже кое-что рассказал о Вас, правда, не слишком много! Думаю, что продолжить разговор нам необходимо в другом, более укромном месте. В подвале этого заведения есть помещение, где мы сможем поговорить, не опасаясь посторонних ушей! Прошу следовать за мной!
Половина подвала заведения действительно оказалась отведена для того, чтобы в ней можно было бы скрыться от посторонних взглядов. В полумраке, едва разгоняемом масляными лампами, по углам сидело, стояло или лежало несколько человек. По всей видимости, эти люди тоже не нуждались во внимании со стороны Трибунала или его приспешников. Скрывающиеся представляли из себя практически срез местного общества - от богатых, таких как Рэперт, до нищего слепого, который сидел в углу, держа в руках свою палку. С появлением Мадрока компания оживилась. Первым заговорил слепой:
- Слышу, Мадрок, ты еще привел кого-то сверху? Ты уверен, что это надежный человек?
- Полагаю, для подозрений нет никаких оснований! Наши наблюдения это подтверждают!
- Что ж, добро пожаловать в наше… кхе… теневое общество, добрый человек! Здесь можно открыто говорить обо всем, за что на поверхности могут запросто самое малое затащить в кутузку! - на лице старика расплылась щербатая улыбка.
- Благодарю, благодарю Вас всех, а господина Мадрока - в особенности - за приют! - молодая особа учтиво поклонилась.
- Ну, они совсем свихнулись, раз преследуют даже дам!! - в круг света вышел человек, одетый в плотную кожаную куртку, в штанах из плотной ткани и с кожаным передником, из кармашков которого торчали разные инструменты. - Ну, я-то - старый башмак, уже изрядно потертый! А Вас-то за что хотели притащить на судилище?
- Право, я даже не знаю! Меня сюда привезли монахи и, как теперь мне стало известно, они мне солгали! А моя история длинна и даже для меня самой не вполне ясна!
- Как же так, дитя моё? Или Вы потерялись в этом мире? - сказал другой человек мягким голосом. Когда он вышел из-за столба, подпиравшего потолок, оказалось, что на нем была та самая серая одежда, что и на монахах - приверженцах ордена. Молодая особа в некоторой растерянности от него отшатнулась.
- Не бойся, дочка, этот малый не причиняет вреда никому! Больше того, он способен на добро, чего не скажешь о тех, которые нынче весь город заполонили! Житья от них не стало! - пробасил грузный мужчина с рыжими усами - еще недавно он был прекрасным пивоваром, но его изгнали из гильдии под давлением Верховного Судьи. - Ну, да ты тут не единственная! Вон, у той опоры, на мешковине сидит одна бедная девушка, которая ни за что, ни про что отведала плетей городской стражи! Едва, бедняга, добралась сюда, хорошо еще, добрые люди помогли!
Услышав последние слова бывшего пивовара, молодая особа побледнела и опрометью бросилась к указанному месту. Там она нашла Аллути сидящей на полу и одетой в какие-то лохмотья. Беглянка опустилась перед ней на колени и заплакала.
- Прости, прости меня! Это я… это я виновата в твоих страданиях!
Аллути мягко улыбнулась, глаза её увлажнились, и она обняла плачущую.
- Простите и Вы меня, госпожа, за мою болтливость!
После того, как обе они немного успокоились, сзади подошел человек в сером:
- Всё, что говориться здесь никогда не выйдет за пределы этих стен, дитя моё! Облегчите Вашу душу, поведайте нам свою историю! Да, для Вашего удобства - меня здесь зовут брат Добрый философ! - обратился он к вновь прибывшей.
- Я сама хотела бы назвать вам всем своё имя, если бы помнила! Ну, что ж, вы услышите то, что я еще смогла удержать в памяти, но это действительно долгий рассказ!
- Мы внимательно Вас слушаем! - сказал Рэперт.
- -
- Всё же я их не понимаю, этих радужников! - воскликнул Кнаус Нетерлих. - Мы ясно изложили им всю опасность их нынешнего положения, но они как будто остались глухи к предупреждению! А еще говорят, что животные куда лучше человека предчувствуют угрозу своей жизни!
- Что ж, мы честно сказали им обо всём, а уж что делать - это их выбор! - сказал Капитан. - Успокойтесь, пожалуйста, и предоставьте эти создания их судьбе! А потом - островов здесь, наверное, много, возможно, драконам лучше знать, где можно укрыться от извержения!
- Ах, Капитан, да в том, то и дело, что грядущая катастрофа может быть куда серьезнее, чем они думают! Будет очень жаль, если они все погибнут из-за того, что мне не удалось их переубедить!
- В конце концов, в этом Ваша совесть чиста, Кнаус! Вы со своей стороны сделали всё возможное! И вот еще что: трагичность событий примет, по Вашим словам, огромный размах, но ведь Вам это известно не наверняка, не так ли?
- Разумеется, иначе я бы давно стал предсказателем стихийных бедствий и заработал бы на это кучу золота, еще почище какого-нибудь мошенника-картографа из Кхада!
- Хорошо, таким образом у драконов есть некий шанс! Уф, ну, давайте остановимся и подождем остальных! - Капитан снял и опустил на землю вещевой мешок, в котором лежало всё необходимое - от запаса сухарей до зарядов для ружей и его пистолета.
Группа остальных путешественников вскоре догнала их. Ритерго озирался по сторонам или смотрел на небо впереди.