Моя спальня в папином кондо не была какой-то из ряда вон роскошной или что-то в этом роде. Старая кровать скрипела, и ковёр действительно пора было заменить. Несколько фотографий нас с папой были единственными предметами, украшавшими стену (ну, ещё была одна из его сумасшедших ярких картин). Я никогда не тратила время на развешивание плакатов. Но та комната была моей. Никто не спал в ней, кроме меня. Даже во время учебного года я знала, что папа не использовал мою комнату для посетителей. У него была другая комната для этого. Моя комната принадлежала мне и только мне.

Эта комната не была такой. И никогда не будет.

— Ты знал? — потребовала я ответа у Нейтана, поворачиваясь к нему. Злость на всё, что я узнала за последний час, наконец, вырвалась наружу. — В ту ночь, ты знал, кем мы были?..

Он вздохнул и тихо закрыл дверь:

— Нет. Я имею в виду — да, я знал, что у Грега есть дочь, но я никогда не спрашивал, как её зовут. Я понятия не имел, что это была ты.

— Ладно, — я подошла к окну и уставилась вниз на задний двор, отмечая вычурную террасу с расставленными тут и там садовыми стульями и столиком с воткнутым посередине зонтом. Я также увидела охрененно пафосный большой углубленный бассейн. Вода была кристально-голубой, а в дальнем конце стоял трамплин. Вид из разряда тех, что можно увидеть в телевизионной рекламе. — Это отстой.

Он ничего не сказал. Он был так спокоен и принимал все так хорошо. Я захотела врезать ему, чтобы он завопил так же, как хотелось вопить мне. Неужели он не видел, насколько это все было херово?

— Марэн! Где мне можно прилечь? — спросил Тильво.

Я зажмурилась и стиснула руками подоконник. Моё лето не должно было начаться вот так.

— Ща, Тильво. Не переживай. Устроим тебя наилучшим образом.

— Марэн!

— Я не скажу им, — нарушил он долгое молчание. — Ты не должна беспокоиться о том, что твой отец может что-то узнать.

— Чего Тильво?

— Мне действительно насрать, что ты им скажешь, — я открыла глаза и отошла от окна, начав разбирать свою сумку с вещами.

— Как только я высплюсь, сразу же пойдем к Черному озеру.

Ладно, это неправда. Меня это волновало. Я не хотела, чтобы папа знал о том, что я делала. С Нейтаном или кем-либо ещё. Неважно, насколько сильно я была зла на него, я всё ещё хотела, чтобы он видел во мне свою маленькую девочку.

Но признаюсь, я с удовольствием посмотрела бы на лицо Сильвии в тот момент, когда она узнает, что один из ее маленькой идеальной семейки бросил устроенную им разгульную вечеринку, чтобы трахнуть девчонку, которую едва знал. Она была бы в шоке.

— В любом случае не беспокойся об этом. Очевидно, у меня тоже были бы неприятности. Так что, считай, что той вечеринки никогда не было.

— Потрясающе. Теперь ты закончил? — спросила я.

— Хорошо. Иди спать.

Наши глаза встретились, и он больше не улыбался. Не было даже этой его фальшивой улыбки. Он сделал медленный, глубокий вдох, прежде чем сказал:

— Извини, я должен позволить тебе распаковать твои вещи.

Тильво устало кивнул головой.

— Как ты можешь быть таким спокойным насчет всего этого? — воскликнула я, когда он повернулся к двери.

Нейтан не смотрел на меня. Он положил руку на дверную ручку, но заколебался, прежде чем повернуть ее.

ГЛАВА IX

— Нам предстоит жить под одной крышей два с половиной месяца. Я думаю, нам обоим стоит забыть о случившемся и начать с нуля. Как я уже сказал, той ночи никогда не было, — он открыл дверь. — Удачно устроиться. Если тебе что-то понадобится, я буду через коридор.

И вышел наружу.

Провожать Тильво вышло все лесное поселение. Люди молча смотрели на певца, и в их глазах Тильво читал смесь восхищения и страха, с каким, наверное, смотрели первые люди на только что добытый огонь. Но помимо этого он был проводником между миром старым и нынешним. И это было самое главное.

Я закрыла за ним дверь и заперла ее. Забыть, что это когда-то случилось? Он говорил так, что в его исполнении это звучало очень просто. Я знала, что сама сказала ему забыть меня как можно скорее, но не ожидала, что буду жить через коридор от него. Я ненавидела его за то, что, судя по всему, выполнение этой просьбы давалось ему очень легко.

Среди провожавших Тильво заметил шамана. Тот, неторопливо ковыляя, подошел к певцу и заглянул ему в глаза. Глаза у старика были стеклянные. Видимо, он уже с утра принял своего дурманящего напитка.

Со вздохом я вновь отправилась к своей сумке и уставилась на одежду, сваленную туда как попало. Я никогда не складываю вещи. Я не вижу в этом смысла, ведь я снова их надену, и они снова помнутся. Складывание футболок — это нелепая трата энергии.

— Да благословят твой путь деревья и травы, птицы и звери! — громко, немного надрывно сказал шаман. Да будет легок твой путь под Небом.

Я схватила всю одежду в охапку, чтобы разложить, но остановилась посреди комнаты. Я уставилась на двойные двери шкафа, который был просто огромен. Скорее всего, он был заполнен бельем, возможно, там стояла старая гладильная доска или складная беговая дорожка, или еще какая хрень. Это не мой шкаф. Он не был предназначен для моего дерьма.

— Спасибо! — Тильво пожал руку шаману.

Я бросила одежду обратно в сумку. Я не буду распаковываться. Не здесь. Этот дом не был моим.

Подошел книжник. Он смущенно улыбнулся и тоже пожал руку Тильво.

Я размышляла, откапывая бутылку \"Маргаритавилль\" Голд[6] со дна моей сумки. Я привезла ее для вечеров, в которые мы с папой вместе смешивали бы напитки. Он предпочитает использовать ром, поклонником которого я не являюсь, так что я упаковала для этого лета свою собственную текилу. Хотя похоже, что она потребуется мне гораздо раньше, чем я предполагала.

— Ты всем нам открыл глаза, певец.

— Я… я не знаю. — Почему-то эти слова буквально ошарашили Тильво. — Я просто пел, и все.

В мгновение ока все его смелые мысли о том, что он является проводником, мостом из прошлого в настоящее, по казались ему самонадеянной глупостью.

Я уже почти докопалась до дна сумки и нащупала бутылку, когда кто-то постучал в дверь.

— Хей-я, певец! Хей! — неожиданно завопил кто-то из толпы.

— Что?

— Хей! Хей! — дружно подхватили другие голоса, разнося далеко окрест эхо.

— Эм... можно мне войти?

Тильво совсем засмущался. Он спокойно относился к благодарственным речам на пиру. Здесь все было совсем по-другому. Почему? Тильво не мог ответить на этот вопрос. Просто по-другому. Он с огромным трудом нашел в себе силы поднять руку и приветственно помахать людям.

Я нахмурилась и пересекла комнату. Отперев дверь, я приоткрыла ее и выглянула в коридор. На пороге переминалась Бейли, теребя пальцами свои волосы. Теперь, рассмотрев ее получше, я поняла, насколько маленькой была эта девочка. Она даже не доросла до полутора метров, и на вид весила не больше сорока килограммов. Если бы Сильвия не упомянула, что Бейли в этом году собирается перейти в среднюю школу, я бы решила, что этому ребенку лет десять.

— Люди! — крикнул он, но голос его подвел, и он долго собирался с силами, чтобы еще что-нибудь сказать. — Люди! Знайте! Солнце еще взойдет над лесом. Я верю в это.

— Ничего, если я, гм, зайду?

Люди молчали.

— Ага, конечно, — сказала я, открывая дверь и отступая в сторону.

— Я почему-то это знаю, — прошептал Тильво так, чтобы это больше никто не услышал. — Я почему-то знаю.

— Спасибо, — она вошла в комнату, едва глядя по сторонам, и плюхнулась на кровать. Она бросила взгляд на мою сумку. — Распаковалась?



— Нет, — сказала я. Прежде чем она спросила почему, я добавила: — Тебе что-то нужно?

К Черному озеру всех вел Марэн, хотя Тильво показалось, что и остальным разбойникам известна эта дорога. На привалах Марэн просил Тильво петь. Правда, не те песни, что рассеивали Небо, а обычные кабацкие или длинные нудные баллады, которые исполнялись в замках. Тильво с охотой исполнял, заодно приноравливаясь к новому инструменту.

— Ох. Нет, на самом деле, нет, — ответила она, качая головой. — Извини, я могу уйти, если мешаю тебе. Я подумала, что могу помочь тебе распаковать вещи или типа того.

Теперь с певцом не было никакого оружия. Только дайла и заплечный мешок. И может быть, так было правильней? Тильво не знал ответа на этот вопрос, упрямо одолевая переход за переходом.

— Хм.

Наконец Марэн сказал Тильво, что до Черного озера остался один переход.

— Что ты ждешь от этого похода? — спросил наибольший Людей Леса у певца.

— Ты в порядке? — спросила она. — Я имею в виду, что ты выглядишь... действительно удивленной всем происходящим.

— Не знаю. — Тильво хотелось как можно беспечней пожать плечами, но у него получилось какое-то дерганое движение, словно у марионетки в руках кукольника.

— Это потому, что я такая и есть, — сказала я, снова закрывая дверь.

— Я вот тоже не знаю, на кой ляд мы тащимся к этому проклятому месту. — Марэн поморщился. Ладно, народ, подымайтесь. Впереди еще один переход.

— В самом деле? Твой папа не рассказывал тебе о нас?

Последний переход дался как-то слишком уж тяжело, словно впереди предстояло что-то совсем ужасное. По крайней мере так подумалось Тильво.

— Нет.

Наконец тройка разбойников и певец вышли к Черному озеру. Тильво поразили размеры водоема. В лесу он уже успел привыкнуть только к родничкам и небольшим речушкам. Черное озеро действительно впечатляло. Было непонятно, каким образом оно вообще возникло посреди глухой чащобы.

— Почему?

— Ну, вот и пришли. — Марэн улыбнулся, но улыбка его не предвещала ничего хорошего. — Давай, Тильво.

— Предлагаю тебе спросить об этом у него самого.

— А вы что, со мной не пойдете? — удивился Тильво.

— Ого... прости. Это довольно отстойно, — она замолчала на мгновение, после чего добавила: — Но я все еще надеюсь, что тебе здесь понравится. Я с нетерпением ждала встречи с тобой. Мы можем потусить вместе. У меня никогда раньше не было сестры.

— Не, мы тебя здесь подождем.

«Это не сделает нас сестрами», подумала я. Мне хотелось прокричать ей это. Потребовалась вся моя выдержка, чтобы удержать злые слова.

— А если…

— Не пойми меня неправильно, — говорила она, не замечая, как я дымлюсь от злости. — Нейтан нормальный. Мы с ним не слишком часто ругаемся. Не так, как у моих подруг и их братьев. Он отвозит меня куда требуется и берет с собой в кино. С ним всё в порядке, но я всегда хотела иметь сестру... Ты, наверное, думаешь, что это глупо, не так ли?

— А коли не придешь к темноте, мы обратно двинемся. — Марэн постарался как можно беспечней пожать плечами, но получилось у него плохо.

— Что-то типа того, — выглядело так, что эти слова ее неожиданно обидели, и я почувствовала что-то вроде угрызений совести, поэтому добавила: — Я имею в виду, что вроде как понимаю это. У меня тоже есть старший брат, но он переехал несколько лет назад, так что я долгое время не была в роли чьей-то сестры. Скорее всего, теперь я полный отстой в этом.

— Да куда я деться-то могу? — удивился Тильво.

— Я уверена, что это не так, — сказала она. — Мне нравится твоя одежда. Эти джинсы потрясающие. Мы могли бы, типа, провести время вместе, и походить по магазинам, если ты не против. Мне нужна новая одежда для школы, и мама сказала, что возьмёт меня с собой... но у нее реально плохой вкус. Она всегда предлагает мне эти вещи в стиле «кому за сорок». Такие шмотки никто в моем возрасте не носит. Я предпочитаю одеваться, как ты.

— А Небо его знает.

Я посмотрела на свою зелёную хлопковую майку и джинсы с низкой посадкой от Tommy Hilfiger[7].

— Здесь что, люди часто пропадали? — в Тильво начала расти тревога.

— Спасибо, — девочка заслужила некоторую поблажку. По крайней мере, она узнавала хороший стиль, когда его видела. Если и есть что-то, о чем я заботилась, так это мой гардероб, и я определенно мастерски освоила стиль «Мне Насрать». Верите или нет, требуется немало таланта, чтобы одеваться таким образом и не выглядеть неряшливо.

— Не, дураков нет, чтобы тут подолгу шляться.

— Мы обязательно должны пойти по магазинам, — повторила она.

Тильво посмотрел на двоих других разбойников. Они тоже заметно нервничали.

— Эм... Может быть.

— Ладно! Коли правда до того, как Небо стемнеет, не приду, то не ждите меня.

— Превосходно, — сказала она. — Мой день рождения в августе, тогда у меня будут деньги. Мы могли бы съездить в торговый центр в соседнем городе перед твоим отъездом в колледж. Это было бы весело.

Тильво закинул дайлу на плечо и медленно пошел к Черному озеру. Сделав несколько шагов, он обернулся. Разбойники смотрели вслед певцу.

— Чего стоишь? — подбодрил Марэн. — Собрался, так иди давай.

— Возможно, — повторила я. Я не брала на себя никаких обязательств. Но было невозможно откровенно отшить эту девчонку. Я не была слабовольной или что-то типа того. Совсем нет. Она просто смотрела этими большими щенячьими глазами, что заставило бы любого чувствовать себя виноватым, понимаете?

Тильво сделал еще несколько шагов в сторону озера. Внезапно он почувствовал чей-то взгляд. И он, как тут же показалось Тильво, был очень враждебным. Певец остановился и огляделся. Никого, кроме стоящих неподалеку разбойников, он не увидел. И тогда певец совершенно неожиданно для себя посмотрел на Небо. Привычные дневные цвета Неба стали меняться. Небо покрыли желто-сиреневые и оранжево-голубые разводы. Таких странных цветов на Небе Тильво еще никогда не приходилось видеть. Певцу стало страшно. Захотелось поскорее спрятаться под кронами деревьев. Но он упрямо продолжал идти вперед.

Поэтому, когда она спросила: «Ты хочешь, чтобы я ушла? Чтобы ты могла распаковать вещи и устроиться здесь?» — я покачала головой и позволила ей остаться.

Подойдя к воде, он остановился и еще раз посмотрел на Небо. Оно снова изменилось: теперь там главенствовали ярко-зеленый и розовый цвета. Кривые линии и цветовые пятна медленно двигались по кругу, в центре которого был огромный темно-синий, почти что совсем черный овал.

— Так что, типа, у тебя есть бойфренд? — спросила она, вытягивая ноги на кровати. — Он будет скучать по тебе, пока ты здесь?

Тильво присел около берега и, зачерпнув ладонью воды, поднес к губам. Вода была ледяной и приятной на вкус. Тильво стал всматриваться в гладь воды, но ничего, кроме склонившихся над водой ветвей деревьев, не увидел. В воде не отражалось никакой башни. Тильво еще раз посмотрел на Небо. Яркие цвета стали тускнеть, а темно-синий овал увеличивался в размерах. Словно в Небе было свое Черное озеро, которое стремилось превзойти в размерах то, что находилось на земле.

— Нет, у меня нет бойфренда, — сказала я. — И он мне не нужен.

Стало совсем темно. Тильво повернулся к разбойникам. Они тоже таращились на Небо, но пока не спешили уходить. Певец не знал, что ему предпринять. Вот он у цели. А что делать дальше? Куда идти? Между тем Небо продолжало изменяться. Краски вокруг темного овала светлели. Что-то это Тильво напоминало. Но он пока не мог понять, что.

Стало необыкновенно тихо. Словно перед дождем.

— Почему нет? — спросила она.

Тильво еще раз пристально посмотрел в воду. Никакой башни там не было. Он снова задрал голову вверх и вздрогнул. Сверху на него уставился огромный глаз. Зрелище это настолько испугало певца, что ему тут же захотелось ретироваться в лес. Но он собрал последние силы, зажмурился и… запел. Продолжая петь, он снова посмотрел на Небо. Как ни странно, оно не исчезло, только стало каким-то зыбким, полупрозрачным. Однако глаз продолжал смотреть на Тильво.

— Мальчики — это заноза в заднице.

Певец поднял с земли дайлу и, быстро расчехлив ее, заиграл. Все это он проделал, не переставая петь. Постепенно глаз стал исчезать. На глади озера заиграли желтые блики. И тогда в центре озера, словно призрак, возник остров, а на нем высокая каменная башня. Она казалась какой-то нереальной. Если приглядеться, то можно было увидеть сквозь нее растущие на другом берегу озера деревья.

Бейли засмеялась, видимо решив, что я пошутила.

От изумления Тильво прекратил петь и играть.

— Мне разрешены свидания с начала старшей школы. Этим летом я собираюсь попробоваться в группу поддержки. Мальчикам ведь нравятся болельщицы, верно?

Башня пропала, и тут же снова возникло Небо со зловещим глазом. Тильво растерялся и не знал, что предпринять дальше. И вдруг посреди абсолютной тишины раздалось карканье ворона. Птица возникла словно бы из ниоткуда. Она появилась над озером и, громко крича, полетела к Тильво.

— Предполагаю, что да, — сказала я, подойдя к окну. — Хотя на самом деле, мне трудно судить, я не слишком много общалась с болельщицами. Мы с ними были в разных компаниях.

Сомнений не было. Это был тот самый ворон, которого Тильво видел в Терике. Птица стала кружить над головой певца и громко кричать.

— А в какой компании была ты?

Я посмотрела на неё, думая, как ответить.

— Что? Что ты хочешь мне сказать?

— Кар!

Я вспомнила свои тринадцать и трогательное заблуждение, в котором пребывала, что старшая школа станет для меня неким большим новым приключением. Я даже мечтала стать болельщицей, как и Бейли. Хотя в то же время у меня случился внезапный неловкий скачок роста. Я тогда вся состояла сплошь из коленей и локтей, и едва могла ходить, не спотыкаясь, не говоря уже о хоть сколько-нибудь приличных акробатических трюках.

— Веди меня к тому, кто тебя послал.

К тому времени, как все устаканилось, отбор перешел на следующий год, но мои амбиции уже поменялись. Я начала ходить по вечеринкам и пьянствовать, получая определенную репутацию. Мне это казалось даже забавным, учитывая, что к тому моменту, когда поползли первые слухи, я была все еще девственницей. Чопорные маленькие болельщицы думали, что я была этакой шлюхой-оторвой, а я считала их тупыми сучками. Так что у нас с ними просто не срослось.

Птица замолчала и полетела вдоль берега озера.

Так странно было думать, что когда-то я была очень похожа на Бейли.

Тильво, схватив дорожный мешок и дайлу, побежал вслед за ней. Мельком взглянув на Небо, он увидел, что глаз увеличился в размерах. Певца охватил неописуемый страх, ноги подкашивались, бежать было очень тяжело.

Я прочистила горло, внезапно осознавая, что она все еще ждет моего ответа.

Между тем птица вела Тильво вокруг озера. Тильво бежал, стараясь не отставать. Птица летела очень низко и все время надрывно кричала. Между тем с окружающим миром стало про исходить что-то странное. Подул ледяной, обжигающий лицо ветер. Тильво попытался закрыться от него рукой. Ветер с каждым мгновением крепчал, едва не сбивая певца с ног. Хотя ворону он был не помеха: птица как ни в чем не бывало продолжала лететь вперед. Немного отдышавшись, Тильво снова побежал.

— Ну, я была… эээ… в....

Невольно Тильво взглянул на воду. В центре снова начал вырисовываться остров с башней — причем их очертания казались уже менее призрачными. Каждое движение давалось огромными усилиями. Тильво снова остановился, чтобы перевести дух. Остров с башней опять стали таять. Кое-что смутно понимая, Тильво продолжил свой бег. Птица надрывно кричала и звала вперед. Внезапно стало светло. Глаза ослепил яркий свет. Неба не стало. Тильво опять остановился и посмотрел вверх. В небе висел желтый диск и ярко светил. Певец удивился, ведь он не пел. Но стоило ему задержаться на месте, как Небо стало темнеть. Вверху стали снова проступать очертания зловещего глаза. Тильво опять побежал. Ветер жег лицо, надрывно кричала птица. Началась страшная круговерть. Вокруг то становилось светло, то сумрачно, как под Небом. Остров с башней то становились призрачными, то вполне реальными. В глазах у певца зарябило, но он продолжал упрямо бежать. Хотя это трудно было назвать бегом. Ветер сделался настолько сильным, что Тильво едва мог быстро идти. Птица же как ни в чем не бывало летела вперед.

— Бейли! — прозвучал голос Сильвии снизу. — Дорогая, помоги мне накрыть на стол к ужину.

Тильво уже находился на противоположном берегу озера, когда у него случился очередной приступ головной боли. На этот раз приступ превзошел все когда-либо с ним случавшиеся. Голову сдавило так, что у Тильво потемнело в глазах, но он продолжал упрямо двигаться против ветра. Боль не унималась, и Тильво застонал. Небо то исчезало, то снова появлялось, однако остров с башней уже не исчезали. Тильво стало совсем плохо, он споткнулся и упал. Он почему-то чувствовал, что надо все-таки двигаться дальше, но ноги уже не слушались его. Он встал и снова упал.

— Вставай! — услышал он чей-то незнакомый голос. — Вставай! Еще немного.

— Иду! — крикнула Бейли. Она соскочила с кровати и пошла к двери, оглядываясь на меня с той же счастливой улыбкой.

Тильво, сжав зубы, поднялся и сделал несколько шагов. Воздух стал густым, словно кисель. Очертания окружающих предметов сделались размытыми. Тильво посмотрел на свою руку: она стала прозрачной. Однако тело налилось такой огромной тяжестью, что певец едва мог переставлять ноги. Ворон куда-то исчез, а Тильво тонул в этом непонятном густом киселе под оглушающую головную боль.

— Позже мы пообщаемся еще, ладно?

— Руку! Руку протяни! — снова раздался тот же незнакомый голос.

— Конечно, — пробормотала я.

Тильво послушно протянул вперед руку и тут же по чувствовал чье-то прикосновение. Затем его руку кто-то схватил за запястье и резко дернул. Мир померк. В глазах была сплошная чернота, словно он неожиданно оказался в комнате без окон. Голова раскалывалась от боли, а его продолжали тянуть за руку, и тут Тильво потерял сознание.



— Мы ужинаем в шесть, — добавила она. — Увидимся внизу через некоторое время, Уитни.

Тильво очнулся от того, что кто-то легонько толкал его в плечо. Певец лежал лицом вниз, уткнувшись в свои руки. Голова вроде бы отпустила. Это уже хорошо.

— Вставай! Ну, вставай же! Все хорошо. Ты молодец. Вставай. — Это был тот самый голос, который звал его, когда он бежал вслед за вороном вокруг озера.

— Сейчас. — Тильво продолжал лежать, прислушиваясь к своим ощущением. Ощущения же были очень странными. Тильво не мог это себе объяснить. Будто… Будто бы гора свалилась с плеч.

Затем она исчезла.

Тильво поднялся с земли, открыл глаза и тут же зажмурился от слишком яркого света. Неба не было. Это первое, о чем он подумал. Как же так? Он не пел, и тем не менее Небо бесследно исчезло, а вверху сиял золотистый диск.

И я наконец-то осталась одна.

Певец огляделся по сторонам. Он сидел на берегу озера, в центре которого был остров с башней. Теперь они выглядели вполне реально. Невдалеке лежала вытащенная на берег лодка. А рядом с ним стоял высокий человек и улыбался. Что первое бросилось в глаза певцу, так это волосы. Не седые, а именно пепельные. Волосы были длинные и на кончиках завивались в колечки. Человеку на вид было лет тридцать с небольшим. Хотя, возможно, он выглядел бы старше, если бы носил усы и бороду. Одет он был довольно просто. Высокие сапоги начищены до зеркального блеска. На плечи накинут видавший виды темно-зеленый плащ.

— Очухался? — спросил человек с пепельными волосами.



— Где я? — спросил Тильво, ошарашено оглядываясь вокруг.

— У меня в гостях. Значит, вот ты какой… — Светло-серые глаза незнакомца пристально изучали певца.



Глава 5



— Какой есть, — Тильво улыбнулся. — А ты кто такой?

— Боже, скажи, что ты шутишь! Собирается жениться?

— Ага, осенью.

— Мое имя Одэнер. — Он протянул руку, помогая Тильво встать.

— Ого... - мама ненадолго замолчала, прежде чем спросить меня, — и какая она?

Тильво еще раз огляделся по сторонам. Лес был прежним. Вот на том месте стояли Марэн с товарищами. Теперь их не было видно. Певец посмотрел вверх, где сиял желты и диск.

Я нахмурилась, посмотрела на свой телефон, откуда доносился ее голос, и сделала все, чтобы спрятать раздражение в своем голосе.

— А где Небо?

— Мам, не знаю. Она юрист с двумя детьми и живет, как чокнутая Марта Стюарт[8]. Кого это волнует?

— В этом месте его нет.

— Она милая?

— А что это за место?

— Да. Шикарная. Что ты еще хочешь услышать?

— Долго объяснять. Пошли.

Черт, клянусь, хотелось заорать и бросить сотовый через всю комнату. Даже это было из-за нее, из-за того, что отец переезжал. И из-за того, как она сравнивала себя с Сильвией. Она даже не думала обо мне.

— Куда?

— Прости, прости, — проговорила мама и засопела. Мои челюсти сжались, и я пожалела, что огрызнулась.

— В башню. Там и поговорим.

В моей голове все еще были те дни, когда мама заставляла меня звонить ее боссу и врать ему о том, что она якобы болеет и не может прийти на работу. Это были дни, когда всей моей едой были хлопья, потому что она даже не могла поднять свой зад для того, чтобы приготовить своей дочери еду. Нет, она не делала так годами вообще-то, но эта свадьба могла вернуть ее к этому состоянию. Снова.

— Что ж, раз уж ты так упорно зазывал к себе в гости, то нам, наверное, есть о чем поговорить. Только я хотел бы предупредить друзей.

— Мам, я... я просто расстроена сейчас. Это все навалилось на меня за мгновение.

Тильво сделал несколько шагов от озера, но его тут же нагнал Одэнер и схватил за плечо.

— Он даже не предупредил тебя. Он полный эгоист.

— Стой! Дальше нельзя, иначе вернешься обратно. А я тебя с таким трудом сюда вытащил.

Я стиснула свои зубы. Ну вот, теперь она уперлась и видит совсем другую сторону. Мама не понимает, что она сейчас нисколечко не помогает мне? Ума не приложу, зачем я вообще ей позвонила. Наверное, просто потому, что хотелось поговорить с кем-то. Хотелось услышать чей-то голос и чуточку симпатии и любви ко мне. Я нуждаюсь в людях, которые будут понимать меня.

Тильво пожал плечами и остановился.

Сначала я попыталась позвонить Трейс, но была перенаправлена на голосовую почту. Хотя, это к лучшему. Как бы звучали эти слова: «Хэй, а ты была в курсе, что мой папаша женится на Кэрол Брейди[9] ? Нет? Ну, тогда да, он женится, и я в дерьме. Пожалуйста, заставь меня улыбаться». Поэтому да, мама была моей единственной возможностью выговориться. Не было друзей вокруг, которые бы пришли ко мне. Мне не к кому было обратиться. Но, с другой стороны, звонок ей – это тоже ошибка с моей стороны.



— Мне нужно позвонить ему, — произнесла мама уже без сопения в голосе, — я выскажу ему все, что думаю про его шлюховатую монст..

Едва Небо окрасилось утренними кричащими красками, как с крепостной стены славного города Тарбана стал виден путник, приближающийся к городу. Он старался идти быстро, хотя по всему было видно, что он не переставая шел всю ночь, а может быть, и весь предыдущий день. Путник был одет в разорванную во многих местах рубаху и такого же вида штаны. Никакого оружия при нем не было. У него даже не было дорожного посоха, который является незаменимым спутником любого бродяги. Путник приближался к воротам города.

Стук кольца в окованную железом калитку главных ворот нарушил такую приятную особенно на рассвете дрему стражи. Начальник караула некий Редуга Лысый вздрогнул и, пробормотав все полагающиеся при таком случае ругательства, послал младшего по званию узнать, в чем дело.

— Нет, мама. Просто... просто оставь их. Это я виновата. Я могла бы сама ему позвонить, чтобы пообщаться.

— Там путник. Он требует начальника караула. Глаза молодого стражника округлились не то от страха, не то от удивления.

— Не делай ему одолжений, Уитли, он такой су...

— А Сына Неба он случайно не требует? — поинтересовался Редуга, ощущая, как с остатками сна голова наливается свинцом похмелья.

— Хоть он и оборван, но по всему видно, что это очень важный господин.

— Нейт! Карапузик! Живо вниз, дети. Ужин готов!

— С чего ты взял? — зевая, спросил Редуга.

— Мамуль, мне надо идти. Я перезвоню позже.

— Ну, это, он говорит очень правильно и глазами так и сверкает. — Молодой стражник не умело попытался передать на своем лице мимику желающего войти в город. — Может, его того, разбойники на дороге ограбили?

Мне пришлось быстро сбросить вызов, чтобы она не ответила мне. Со стоном я выползла из своей кровати и положила телефон на прикроватный столик. В моей голове уже родились мысли, как отмазаться от папы и семейного «идеального ужина с идеальными детишками»; я намеревалась сослаться на боли в животе. Папочка, мне так плохо... живот просто хочет моей смерти...

— Ща узнаем. — Редуга поднялся с лежанки и неторопливо пошел вслед за молодым стражником.

К сожалению для меня и моей кармы, я обломалась. Нейтан вышел из своей комнаты одновременно со мной. Мы оба тупо уставились друг на друга на одну секунду, а потом направились к лестнице.

Внимательно осмотрев желающего войти в город оборванца, Редуга сделал неутешительный для путника вывод: таких в славном городе Тарбане ненадобно.

— Ну и чего тебе, рвань? — стал он сверлить глазами незнакомца.

— Значит, карапузик? — спросил он. — Не слишком ли ты высокая, чтобы быть карапузиком?

Незнакомец улыбнулся. Затем полез за пазуху своей драной рубахи, которая даже не была как полагается подпоясана ремнем. Он достал что-то круглое, висевшее на простои веревочке, и, сняв с шеи, сунул под нос Редуге.

— Я вымахала, когда мне было тринадцать, — без обдумывания ответила я. — Папочка просто пока не нашел более милого имени.

Беглого взгляда на медальон хватило Радуге, чтобы его лысую голову тут же покрыли бисеринки пота. «Неужели сам?!» — пронеслось у него в голове. Такой медальон он видел до этого всего лишь раз в жизни, но и этого ему хватило. Он не знал, кто же на самом деле носители круглой монеты с выгравированным на ней мечом. Но еще с тех далеких пор, как он поступил в стражу, Редуга вместе с тычками старших по званию всосал в кровь, что носителям этого знака МОЖНО ВСЕ. И содействовать им надо точно так же, как если бы об этом попросил сам Сын Неба.

— Оу, — протянул парень, — ну, мой дед все еще называет маму детскими прозвищами, так что не думаю, что это только в вашей семейке.

— Гос-по-дин! — заплетающимся языком проговорил Редуга. — Что случилось? Вам не нужен лекарь?

Я закатила глаза и поторопилась на кухню. Честное слово, пусть мне и нужен разговор с кем-то, но этого парня я терпеть уж точно не намерена. Если ему хочется забыть, что произошло ночью, мы могли бы сделать это и в тишине.

— Лекарь мне не нужен, — улыбнулся носитель медальона. — Мне нужны ренегаты, и как можно быстрее. У них есть Дом в этом городе?

— Хэй, Уитли, — Сильвия надела на свое лицо улыбку, когда я вошла на кухню. — Надеюсь, ты хорошо устроилась?

— Ккк-конечно, господин. Я немедленно провожу вас туда. Лично.

— Конечно, — пробормотала я. Ну, конечно же, мне неудобно, ты, Степфордская жена[10] . Вообще-то, это все как мой самый худший кошмар.

— Благодарю, — бросил носитель власти.

— Прекрасно, — сказала она, — мне правда хочется, чтобы ты с удовольствием провела это лето с нами.

И Редуга Лысый почувствовал в этих словах самое главное: гнев сильных мира сего на этот раз миновал его.



— Пофиг, — я прошлась взглядом по большой, дубовой панельной комнате. Давайте-ка поговорим про роскошность. Дорого выглядящие картины, закрепленные гвоздями или стоящие на опоре напротив стены, так и жаждущие упасть в нужном месте. Каждый кусочек мебели был сделан из гладкого полированного дерева и выглядел ужасно новым. Ну, разумеется, это все было новым. Ясно же, как день, что Сильвия была именно тем юристом, который перегрыз всем глотки и добился карьерного роста. Не удивлена, что она же прибрала к рукам моего отца.

Рандис шел по просыпающимся улицам города. Дома, рынок, мастерские, храм Неба — все постепенно стряхивало утреннюю дремоту и настраивалось на новый день.

— Не переживай, малышка, — отец посмотрел на нее со своего места, — она чудесно отдохнет.

Впереди, пыхтя и звеня кольчугой, шел начальник караула. Не вооруженным взглядом было видно, что он очень волнуется. И это было понятно: медальон Меча Неба должна была опознавать стража в любом из городов острова и «оказывать наибольший почет и содействие». Стражнику даже не пришла в голову мысль о том, что носителем медальона мог быть самозванец, потому что очень трудно было представить такого самозванца, который посмел бы надеть такой медальон.

Я закатила глаза и начала отодвигать стул, но Сильвия меня остановила:

Голова была свинцовой от марша длиной в весь прошлый день и ночь. Но дело того стоило. Он должен был ЗНАТЬ. И как можно быстрее. В этом ему могли помочь только ренегаты, по сути, те же самые посвященные, только теперь черпающие свою силу у Неба.

— Дорогая, Бейли хотела, чтобы ты села рядом с ней.

Мысль о том, чтобы поднять на ноги всех Слуг Неба, устроить засады на всех дорогах, сразу же отпала как совершенно не нужная еще тогда, когда кинжал в руках певца по имени Тильво коснулся веревок, державших его в плену у Людей Леса.

— Мама! - шикнула девчонка с другой стороны стола.

Дальше был бег. Бег сквозь стремящиеся схватить за руки и за ноги ветви деревьев. Он был уверен в том, что за ним будет погоня. Он также не сомневался в том, что смог бы запросто убить в одиночку нескольких Людей Леса, если бы это было в городе, его стихии. Но лес — мрачное и недоступное для его разума место. Наверное, даже само Небо редко обращает туда свой взор. Его, конечно же, учили ориентироваться в лесу, это входило в подготовку Меча Неба. Тем более, когда его вели в лагерь Людей Леса, слава Небу, не завязывали глаза, будучи абсолютно уверенными, что Меч Неба в первый и последний раз осквернил своим присутствием их родную землю.

— Ты сказала мне это минуту назад, — произнесла Сильвия примирительно. — Можно сказать хоть что-то, что тебя не будет смущать сегодня?

Тем не менее он выиграл маленькое сражение с Людьми Леса. Он не питал тщеславных иллюзий по поводу того, что Небо сохранило жизнь своему слуге. Нет. Это была целиком и полностью его заслуга. И Люди Леса, преследовавшие его, остались на поживу зверям. А он пошел дальше. Он не был ранен, но лес оставил незаживающую рану в его душе. И у этой раны даже было имя. Ее звали певец Тильво.

— Только если тебе хочется, — это уже было адресовано мне. Бейли проигнорировала вопрос мамы и уставилась на меня:

На протяжении всей долгой, изнуряющей тело, но отнюдь не.душу дороги до этого городка, где должен был быть Дом ренегатов, он не переставая думал о певце. Он, Рандис, на глазах Тильво убил его друзей. Причем, судя по тому, как убивался над ними певец, эти люди были действительно ему дороги. К тому же Тильво был одиночкой. Одиночество стало его жизнью. И это странным образом роднило его с самим Рандисом.

 — Ничего, если не хочешь, не проблема. Я просто подумала...

Если на пути Меча Неба появлялся хоть кто-то, кто готов был пускай и не на долгое время пустить его в свою душу, он ценил его больше, чем самого себя. Возможно, что именно этим объяснялась безумная страсть Рандиса к женщинам, которых он буквально осыпал подарками за одно, всего лишь одно ласковое слово. Пусть за золото, за драгоценные побрякушки, но его любили, любили, а не просто боялись.

Без разговоров я обошла вокруг стола и плюхнулась на стул между отцом и Бейли. Ну, сесть тут будет куда лучшей идеей, чем плюхнуть свой зад на стул рядом с Нейтаном, который уже расположился рядом со своей мамочкой. Я навострила уши в желании услышать типичные «милые и приятные, чисто домашние темы для разговоров» между Сильвией и Нейтаном. Но на конце их стола было тихо. Нейтан улыбался, а Сильвия рассматривала его внимательно и сосредоточенно. Может, ее радар супермамочки вибрировал сейчас? А чтобы она сказала, если бы узнала обо мне, ее сынишке и нашей ночи?

Рандис понимал, что был олицетворением власти Неба на земле. Пусть и власти тайной. Но Тильво тоже был олицетворением власти, странной, непонятной власти, которая смела противопоставить себя Небу. Рандис сам видел, как действует Дар Тильво, и он никогда не забудет глаза окончательно спятившего Слуги Неба, который тоже видел вверху тысячи сверкающих костров. Слугу Неба сожгли на костре на глазах певца.

— Нейт, можешь передать пюре?

Рандис не знал, понял ли певец, что служка, который, в общем-то, ни в чем не был виноват, казнен именно благодаря Тильво.

Нейтан толкнул чашу с пюре, чтобы она «докатилась» до моего папы.

Впрочем, Рандис отвлекся. Он думал о друзьях. Да, он убил друзей Тильво, зная, как тяжело было завоевывать их тому, кто стоит ВНЕ ОБЩЕСТВА. И тем не менее он сделал это. Почему? Просто он не должен был оставлять свидетелей. Можно и так сказать. Но на самом деле он всего лишь хотел заглянуть в глаза Тильво, охваченного горем. Он не понимал этого тогда, на пыльной дороге у опушки леса. Он понял это только сейчас. И он посмотрел в эти глаза. И увидел там себя. Увы, это было действительно так.

— Конечно, Грег. Очень вкусно.

Рандис привык делить людей на избранных и простых смертных. Себя он, естественно, причислял к избранным и даже не стеснялся в этом признаться самому себе. Что в этом плохого? Что плохого в том, что он из обычного наемного убийцы перешел на элитную службу Меча Неба? Впрочем, скорее всего он всегда был избранным. Только не Небом, как об этом любят талдычить Слуги Неба. Он сам себя сделал таким.

— Все, что готовит твоя мама - вкусно.

А Тильво? Кто он или даже что он без своего Дара?

Придушите меня.

Так, обычный певец-оборванец. НЕТ, остановил сам себя Рандис. Тильво просто другой. Люди злопамятны, жестоки и эгоистичны. И даже не потому, что Слуги Неба учат тому, что, лишь отрешившись от бед земных, от страданий родных и близких, можно достичь Неба. Просто такова природа людей. Их таковыми сделали боги еще до Неба, если предания посвященных не врут. А в том, что они не врут, Рандис практически не сомневался. Людям дарована была свобода. А когда кому-то дают свободу, он выбирает наиболее легкий путь к достижению своей цели.

А Тильво, он другой. Он умеет сострадать. Сострадать, как люди в полузабытых легендах доне бес ной эпохи. Может, он пришел прямо оттуда? Из того далекого времени, когда над миром каждое утро восходил огненный диск, освещая землю.

— Ой, ну хватит, — засмеялась Сильвия, и напряжение, которое было на ее лице минуту назад, исчезло. Может, все это было лишь желаемой благодарностью. Мне просто необходимо посмотреть на этих людей с другого угла. Должен быть какой-то пробел, несовершенство.

— Вы двое – милашки, — произнесла я.

Впрочем, наверняка под Небом ходит много людей, которые могут сострадать своим друзьям и родичам. Но Рандис поймал себя на мысли, что мало кто будет сострадать своему врагу, каким бы хорошим при этом сам себя ни считал человек. Враг есть враг. И тут ничего нельзя поделать. А Тильво просто стало жалко его, Рандиса, Меча Неба. Он ужаснулся, наслушавшись, каким страшным пыткам могут предать его врага. И скорее всего поставил себя на его место. Он пожалел. Причем не так, как сначала подумал Рандис, когда Тильво подошел к нему ночью. Нет, он не предал его быстрой и легкой смерти. Он отпустил его. Отпустил, даже зная, что враг скорее всего его не пожалеет.

— Нейт – милашка, а я просто соглашаюсь с ним и ем.

— Пришли, господин! — Голос начальника караула вырвал Рандиса из тревожных размышлений.

«Нейт…» — подумала я. Они были зайками. Отец вписался к ним, в их семью. Он... он уже один из них. Но я - нет. Осмотревшись, я поняла, насколько сильно я выпадала из их «кружка» идеальности. Колфилды и мой папа улыбались. Они были одеты в яркие, счастливые, летние цвета. А я? Я помешана на хмурости. Мне нравятся холодные цвета - темно-зеленые оттенки и такие же синие. Ну, и давайте будем честными, не думаю, что я была счастливой уже долгое время.

— Спасибо, ты свободен. Благодарю за службу.

Начальник караула, имени которого Рандис так и не запомнил, попытался вытянуться по стоике «смирно».

— Ну, карапузик, - папа заметил меня. Это не был тот «папа», он звучал сейчас более вальяжно и «по-отцовски», чем Грег Джонсон когда-либо звучал вообще. Было очень похоже на то, что альтр-эго отца говорит со мной перед Колфилдами. Мой настоящий папа был где-то спрятан. После работы он был обычным, добрым и забавным. Он любил ругаться бранью и горланить рокерские песни, особенно после нескольких шотов[11] на пляже. Хочется знать, куда делся этот мужчина. И что Сильвия сделала с ним, чтобы он изменился?

Мечу Неба очень захотелось подойти и легонько стукнуть толстого стражника по животу, но он удержался.



Эта «мегера» забрала его у меня.

— Что ты думаешь об этом доме? — спросил он голосом «папочки из телека». — Тебе нравится твоя комната?

Дом ренегатов в городе Тарбане представлял собой длинное двухэтажное каменное здание. Рандис постучал металлическим кольцом в деревянную дверь. Меч Неба обратил внимание, что дверь, в отличие от многих городских домов, даже не была обита железными полосами. Кому придет в голову соваться в Дом ренегатов?

— Сойдет, — я солгала, принимая пиалу зеленых бобов у Бейли.

Дверь открыли сразу же. И впустили безо всяких предварительных расспросов. Рандиса проводили в небольшую комнату на первом этаже. За столом сидел по обычаю абсолютно лысый ренегат средних лет и что-то старательно выводил на листе пергамента.

— Что привело тебя в наш Дом, Меч Неба? — сразу перешел к делу ренегат.

Была еще одна штука, которая все еще не могла поселиться в моей черепушке: эта семейная вещь за ужином. Папа ел свои микроволновые блюда напротив «ящика», уставясь на свою любимую ESPN Classic[12] .

Едва Рандис пере шагнул порог Дома, он почувствовал огромную Силу. Это была Сила сродни той, что он чувствовал, находясь в храме Неба. Но все-таки эта Сила была немного иной.

В квартире во время вечеров, когда он делал еду на гриле, мы ели снаружи, пока на радио выступал Джимми Баффет[13], и он или его девушка в те моменты попивали «маргариту». В самом деле, ужин означал прятанье обгорелых кусочков мяса в салфетки, чтобы не расстроить папу.

— Так что привело тебя сюда? — повторил вопрос ренегат, при этом не переставая что-то писать.

— Тебе понравится Гамильтон, — Сильвия намазала маслом булочку.

— Мне нужно найти человека…

Я посмотрела на нее. Это была ее вина. Конечно, папа должен был мне сказать об этом, но, если бы она не ворвалась в его жизнь, показывая себя этой Мартой Стюарт (вдохновляя танцевать и петь), тогда и нечего было бы рассказывать. Ненавижу Сильвию.

— Так ищи его. Это твоя работа. На то ты и Меч Неба, — пожал плечами ренегат.

— Разумеется, ей понравится, — ответил папа, — это хорошее место для подростков, карапузик. Нейтан, ты говорил уже Уитли про «Гнездо»?

— Все не так просто. — Рандис поймал себя на мысли, что немного заискивает перед этим человеком, который даже не посмотрел на него. И эта мысль ему очень не понравилась. — Сын Неба сказал, что в любое время… — начал Рандис, чуть повысив голос.

— Мы еще не говорили об этом.