- Мне еще далеко до взрослого мужчины. Это произойдет через пару недель, — пояснил Койл.
- А я думал, все уже утряслось, — удивился Диллон. — Я думал, вся эта история тихо и мирно закончилась.
- Да, — сказал Койл. — Все разрешилось. Тихо и мирно. Я отправляюсь в Дэнбери — вот и все.
- Надолго?
- Мой адвокат, — ответил Койл, — мой великий адвокат, мать его в душу, говорит: дадут года два.
- Значит, отсидишь месяцев восемь, — сказал Диллон. — Сидишь всегда треть от полного срока. Это же фигня. Ты выйдешь как раз осенью, накануне открытия нового сезона. Не бэ. Да у тебя, как я видел, и деньжата завелись. Ты же в порядке. Не убивайся ты так!
- Ничего не могу с собой поделать, — сказал Койл. — Хреново мне, очень хреново. Этот Скал, он же мужик кремень, сам знаешь. Вана я не знаю. Но я знаю Скала — он мужик, что надо. Но очень мне его жалко, очень. Он получит как минимум пожизненное.
У дальнего конца стойки бара зазвонил телефон, и какой-то мужчина снял трубку. Он крикнул:
- Это тебя, Диллон!
- Я сейчас, — сказал Диллон. — Налить тебе еще одну на дорожку?
- Да, — согласился Койл. — И еще пивка.
Разговаривая по телефону, Диллон смотрел на Койла.
- Да, я узнал тебя. Смешно: он сейчас как раз у меня. Разыгрывает целый спектакль. Крокодиловы слезы льет. Все сокрушается, кто же это мог их подставить. У меня просто руки трясутся от злости. Нет, нет, когда до этого дела дойдет, руки трястись не будут. Слушай, пришли человека с деньгами ко мне сегодня. Я посмотрю, что можно будет сделать. Да, может быть, сегодня вечером. Но я ничего не обещаю. Мне нужна машина. Да, и водитель. Но сначала деньги. Деньги вперед. Ладно, я получу деньги, и тогда посмотрю, что можно сделать.
- Слушай, — сказал Диллон Койлу, ставя перед ним виски и пиво. — Кончай хандрить, вот, что я тебе скажу. Звонил мой приятель, он не может пойти сегодня вечером на игру «Брюинз». Как насчет того, чтобы забыть все свои горести и сходить со мной на игру? Поужинаем где-нибудь, я возьму на вечер отгул, посмотрим хороший матч, а? С «Рейнджерс». Что скажешь?
- А что, может, и сходим, — ответил Койл.
- Да конечно, пойдем! Заходи сюда около шести. Я бы тебя тут оставил, да только боюсь, что если ты будешь продолжать в таком же духе, то когда придет время идти на игру, ты совсем лыка вязать не будешь. А мы пойдем поужинаем, закажем вина, бифштекс, потом сходим на матч. Я тебе гарантирую: вернешься вечером домой, и тебе на все будет начихать.
- Давай сходим. Пойду позвоню жене.
- Э, послушай, ты можешь хоть раз в жизни забыть о ней! Откуда ты знаешь, а может, мы еще чем решим заняться, может, тебе не захочется прямиком домой бежать? Зачем тебе ей звонить?
- Ты прав, — сказал Койл. — Мне надо еще кое-что сделать. Ну, увидимся здесь в шесть.
В четверть шестого юнец в черной водолазке и замшевом пиджаке вошел в бар Диллона. Спросил, где найти хозяина. Он передал Диллону длинный конверт, довольно-таки толстый конверт.
- Порядок? — спросил юнец.
- Порядок с чем? — переспросил Диллон.
- Ну, порядок? — повторил юнец. — Просто порядок и все.
- Ну, если порядок, — сказал Диллон, — тогда тебе не о чем беспокоиться. А если не порядок, то есть о чем. Проваливай.
Глава двадцать девятая
На протяжении всего вечера Койл много пил. Во время первого периода он выпил с Диллоном по пиву. Бобби Орр повел «Брюинз» в атаку. Он обвел сразу трех игроков «Рейнджерса», потом срезал угол и устремился к воротам нью — йоркцев, там сделал потрясающий разворот корпусом и бросил шайбу в верхний левый угол. И Койл вместе с Диллоном и остальными четырнадцатью тысячами девятистами шестьюдесятью пятью зрителями вскочил на ноги и бурно выразил свой восторг. Диктор объявил:
-
Шайбу забросил Орр, номер четвертый! — и раздалась новая овация.
Место рядом с Койлом пустовало. Диллон сказал:
- Понять не могу, куда он запропастился. Тот мой знакомый — я тебе о нем говорил, — ом отдал мне оба билета. Я пригласил племянника жены. И понять не могу, куда он делся. А говорит, что любит хоккей, сопляк. Я не знаю, когда он успевает в колледж ходить — торчит целыми днями здесь, клянчит билеты. Ему двадцать. Толковый мальчишка.
Толковый мальчишка пришел в перерыве между первым и вторым периодом. Он извинился за опоздание.
- Я был дома, — сказал он. — Мне все передали, но пришлось взять у приятеля тачку, а то я уж думал: пропущу матч!
- Ты что, не мог приехать на трамвае? — спросил Койл.
- Но не в этот же сраный Суомпскотт! — ответил юнец серьезно. — После девяти в Суомпскотт уже не попадешь. Точно говорю.
- Ну так, — сказал Диллон, — кто хочет пива?
- Я буду пиво, — сказал Койл. Юнец тоже захотел пива. И Диллон тоже.
Во втором периоде «Рейнджерс» забросили Чиверсу штуку. Сэндерсон отправился на две штрафные минуты за игру высоко поднятой клюшкой. Сэндерсон вернулся в поле. Эспозито получил двухминутный штраф за толчок локтем. Сэндерсон ударил Далласа Смита за то, что тот сыграл опасно против вратаря «Рейнджерс». Орр ударил Эспозито за то, что тот ударил Бачика.
В перерыве между вторым и третьим периодом Койл с трудом мог разобрать, о чем беседует Диллон с племянником своей жены. Койл отправился в туалет. Когда он встал с места, Диллон заметил, что неплохо бы еще взять пива. Койл вернулся с тремя бутылками, судорожно вцепившись в них. На штанах у него виднелись пятна пролитого пива.
- В этой толчее и пиво-то не донесешь, — оправдывался он.
- Нельзя пить пиво в зале, — сказал юнец.
- Слушай, так ты хочешь пива или нет? — спросил Койл.
В начале третьего периода «Рейнджере» пропустил еще одну шайбу. Сэндерсона удалили на пять минут за драку. «Брюинз» выиграли 3:2.
- Классно! — сказал Койл. — Ты видал, каков малыш! Сколько ему, двадцать один? Да он же лучший в мире хоккеист. Надо запомнить: номер четыре. Бобби Орр. У него большое будущее.
- Послушай, — понизил голос Диллон. — Забыл тебе сказать. Есть девочки.
- Господи, — сказал Койл. — Сам не знаю. Поздновато уже.
- Да перестань! Проведем ночку славно.
- Э! — вставил юнец, — я не могу. Я должен вернуть тачку. Мне надо домой.
- Где твоя машина? — спросил Диллон у Койла.
- В Кеймбридже, — ответил Койл. — Я там был сегодня и к тебе приехал на трамвае. А ее там и оставил.
- Черт! — сказал Диллон. — Эти девочки… Они нас ждут. Но до них надо еще добираться. Они в Бруклайне.
- Слушайте, — предложил юнец. — Я могу подбросить вас до его тачки в Кеймбридж, а потом поеду домой. У меня завтра экзамен, я не могу сегодня допоздна гулять.
В баре на втором этаже спорткомплекса «Бостон гарден», дожидаясь, пока схлынет толпа они выпили по маленькой. Когда они вышли на улицу, Диллон с трудом держался на ногах. Койл тоже еле передвигался.
- Ну, два старикана, что бы вы делали без меня! — сказал юнец.
Они спотыкаясь, пересекли трамвайные пути.
У юнца оказался белый четырехдверный «форд-галакси» 1968 года выпуска. Он открыл правую переднюю дверцу. Диллон и Койл, покачиваясь, стояли перед открытой дверцей.
- Слушай, — сказал Диллон, — садись вперед, я сяду сзади. Лады?
- Лады, — согласился Койл. Он плюхнулся на переднее сидение.
Диллон поспешно сбежал машину сзади. Юнец отпер левую переднюю дверцу, протянул руку назад и отомкнул заднюю левую.
Диллон сел за водителем. Койл откинул голову на подголовник. Он тяжело, с присвистом дышал.
- Ты уверен: вести сможешь? — спросил Диллон у Койла.
- Да, конечно, — сказал Койл, прикрыв глаза. — Я в полном порядке. Не ссы. Здорово провели время.
- Проведем еще лучше, — добавил Диллон. Он скрючился, опустил руку к полу и пошарил. Под правым сиденьем он нащупал револьвер «арминиус» двадцать второго калибра, с полным барабаном. Он поднял его и положил себе на колени.
- Я не знаю, куда ехать, — сказал юнец, отгоняя машину задним ходом через трамвайные рельсы.
- Эй, скажи ему, куда ехать, — сказал Диллон Койлу. Койл похрапывал.
- Выезжай к главному входу «Гардена», — сказал Диллон. — Езжай мимо касс и, если он проснется, рви на шоссе Монсиньор О\'Брайен. А пока просто вперед.
- Я догадываюсь, что будет, — сказал юнец.
- Молодец, — похвалил его Диллон. — Очень рад это слышать. Ты смотри на дорогу. На твоем месте я бы рванул в Белмонт, и ехал бы там, где движение поменьше, чтобы не привлекать к себе внимания. Я бы рванул по шоссе номер 2 и попытался найти серый «форд» с откидным верхом на стоянке у Вест — Энд Боулинг-аллей. Чтобы обезопасить себя от всяких неожиданностей. На твоем месте я бы доехал до аллей, встал бы позади того серого «форда», а потом рванул обратно в Бостон.
- Кто-то что-то говорил о деньгах, — сказал юнец.
- На твоем месте, — ответил Диллон, — я бы лучше поискал серый «форд». Поедешь на этом «форде» обратно в Бостон и высадишь меня. И на твоем месте я бы порылся в бардачке у того «форда» и нашел бы там тысячу долларов, а потом уж бросил бы его в негритянском районе.
- А не наследишь? — спросил юнец.
- Разве медведь срет около своей берлоги? — спросил Диллон.
Как только они проехали мост через реку и оказались в Кеймбридже, на улицах сразу стало мало машин. Они мчались на север, по шоссе номер 91. Когда они проехали мили три, стрелка спидометра показывала шестьдесят пять миль.
- Тебе скоро сворачивать, — напомнил Диллон.
- Да знаю, знаю, — сказал юнец.
Когда их «форд» остался на автостраде в одиночестве, Диллон поднял револьвер и приблизил ствол к голове Койла. Ствол был нацелен в нижнюю часть черепа, под левое ухо. Диллон оттянул курок. Первая пуля вошла куда надо. Диллон продолжал стрелять. Наконец, револьвер щелкнул: барабан опустел. Койл лежал, уткнувшись головой в раму между стеклами. Спидометр показывал восемьдесят пять.
- Сбрось скорость, болван! — приказал Диллон.
- Ты что, хочешь, чтобы нас арестовала дорожная полиция?
- Я волнуюсь, — признался юнец. — Ты так много стрелял.
- Девять раз, — сказал Диллон. В машине воняло порохом.
- Я чуть не оглох, — сказал юнец.
- Потому-то я и использую «двадцать второй», — сказал Диллон. — Если бы я тут стал палить из «тридцать восьмого», тебя бы сдуло с шоссе.
- Он мертвый?
- Если нет, то уже никогда не умрет, — сказал Диллон. — А теперь давай — сбавляй скорость и сворачивай куда-нибудь.
На аллее было темно. Юнец припарковался позади серого «форда» с откидным верхом.
- Слышь, а он при таком освещении выглядит точь-в-точь, как наша тачка, — сказал юнец.
- Ну наконец-то ты допер. В том-то весь смысл. Легавые видели тут этот «форд» весь вечер. А теперь они увидят вот этот, почти такой же. И не будут его шмонать еще часа два. Помоги-ка мне загрузить.
Они стащили тело Койла на пол под правое заднее сидение и вылезли из «форда-галакси».
- Запри машину, — распорядился Диллон. — Чтобы любопытные нос не совали.
Они забрались в серый «форд» с откидным верхом. Тот завелся с пол-оборота.
- Классная тачка, — сказал юнец.
- Неплохая, — согласился Диллон. — Теперь поезжай по Мемориэл-драйв и потом через мост на Массачусетс-авеню. Надо мне скинуть эту пушку.
Глава тридцатая
Джеки Браун, парень двадцати семи лет, с непроницаемым видом сидел на скамье подсудимых в зале номер четыре федерального окружного суда Массачусетса.
Секретарь выкликнул номер слушающегося дела: семьдесят четыре-сто двадцать один-Д, «Соединенные Штаты Америки против Джеки Брауна». Судебный пристав попросил Джеки Брауна встать.
Вместе с Джеки Брауном встал также мужчина, сидевший в зале.
- По настоящему делу оглашается обвинение, ваша честь, — сказал он. — В зале присутствует адвокат подсудимого.
Секретарь сказал:
- Джеки Браун, вам предъявляется обвинение в хранении пяти автоматов, не зарегистрированных за вами в национальном реестре огнестрельного оружия, находящегося в личном пользовании. Что вы скажете на это обвинение — признаете вы себя виновным или не признаете?
Теперь со своего места чуть привстал Фостер Кларк, адвокат подсудимого.
- Не признаю, — прошептал он хрипло.
Джеки Браун с раздражением взглянул на Фостера Кларка и сказал:
- Не признаю.
- Под залог, — сказал судья.
- Обвиняемый освобождается под залог в десять тысяч долларов под личную ответственность, — заявил прокурор. — Правительство рекомендует оставить сумму залога без изменения.
- Возражения? — спросил судья.
- Нет, — ответил Фостер Кларк.
- Дело готово к судопроизводству? — спросил судья.
- Правительство готово, — сказал обвинитель.
- Обвиняемый, — сказал адвокат, — просит дать ему отсрочку в двадцать дней на подготовку особого ходатайства.
- Принимается, — сказал судья. Он сверился с календарем. — Слушание дела назначается на шестое января. Как долго, по мнению правительства, продлится этот процесс?
- У нас есть девять свидетелей, — сообщил прокурор. — Два дня. Возможно, два с половиной.
- Объявляется перерыв, — сказал судья.
В коридоре перед залом судебных заседаний номер четыре Фостер Кларк догнал прокурора.
- Я вот что думаю, — сказал он. — А что, процесс и в самом деле состоится?
- Ну, это будет зависеть от него. Он же молчит. Его ничем не прошибешь, если ты это имеешь в виду. Он не хочет даже рта раскрыть.
- Я надеюсь, нам удастся прийти к чему-то взаимоприемлемому, — сказал Кларк. — У меня, правда, еще не было возможности поговорить с ним об этом, но я просто интересуюсь.
- Так поговори! — посоветовал прокурор. — Узнай, чего он хочет, чего от него можно ждать, и позвони мне.
- Предположим, он заговорит, — сказал Кларк, — что бы ты в таком случае мог порекомендовать?
- Слушай! Ты же прекрасно понимаешь: я не могу говорить о таких вещах. Я никогда не знаю наверняка, о чем меня попросит босс. Так что зачем дурачить друг друга. Мое предположение такое: он получит небольшой срок, если признает себя виновным, и большой срок, если не признает.
- Господи ты Боже мой! Да вы, ребята, готовы весь мир упрятать за решетку! Он же совсем еще молодой парень. У него нет судимостей. Он никому не хотел причинить вреда. Он и в суде-то еще ни разу не был за всю свою жизнь. Его, если уж на то пошло, дорожная полиция ни разу не штрафовала!
- Мне это все известно, — сказал прокурор. — Мне известно также, что он ездил на машине стоимостью четыре тысячи и что ему уже двадцать семь лет, и мы никак не можем установить его последнее место работы. Он самый обычный, самый отъявленный торговец краденым оружием — вот и все, и если бы он захотел, он мог бы заложить половину ребят из местной мафии и процентов сорок местных малин, но он этого сделать не захотел. Ладно. Он не раскололся. Ну что ж, те, кто не колются, обычно и отбывают срок.
- Значит, он должен заговорить, — сказал Кларк.
- Ничего подобного. Он ничего не должен, кроме как решить для себя, что для него важнее — рассказать нам о тех, кто нас очень интересует, или отправится в Дэнбери и пройти курс перевоспитания.
- Выбор очень суровый, — попробовал смягчить прокурора Кларк.
- Как раз по нему, — отрезал тот. — Послушай, давай не будем юлить. Ты же прекрасно понимаешь, что за фрукт тебе достался: он премерзкий парень. До сих пор ему просто везло. До сих пор ему все сходило с рук. И ты прекрасно понимаешь, что у меня есть против него: я взял его с поличным. Ты же с ним разговаривал. Ты с ним виделся и все ему объяснил: либо он расколется, либо будет трубить срок, а он послал тебя или предложил нечто подобное в более вежливой форме. В общем, теперь тебе придется проводить процесс, потому что он признает себя виновным только в том случае, если мы с ним договоримся и его отпустят на все четыре, стороны, а я не собираюсь договариваться с торговцем автоматами, который не хочет мне ничего рассказывать. Так что мы проведем этот процесс, и он займет у нас два — два с половиной дня. И парня осудят. Босс потребует от меня, чтобы я просил три года, а может и пять, а судья скажет: два, а может и три, а ты подашь апелляцию и потом, может быть, ко дню рождения Вашингтона, судебные исполнители возьмут его под белые руки и поведут отдыхать в Дэнбери. Господи, да он будет на свободе через год-полтора. Ему же влепят не «двадцатку» строгого режима.
- А еще через год-полтора, — продолжил мысль адвокат, — он снова попадется. Здесь или в каком-то другом округе, и мне опять придется уламывать какого-нибудь ублюдка, может быть, опять тебя, и мы опять встретимся в зале суда, и его опять отправят за решетку. Когда-нибудь это кончится? Когда? Что-нибудь вообще меняется в этом поганом бизнесе?
- Ну что ты, Фосс, — сказал прокурор, беря Кларка за рукав, — конечно, меняется. Не принимай ты это так близко к сердцу. Кто-то из нас умирает, кто-то стареет и выходит на пенсию, старые ребята исчезают с горизонта, появляются новые. Да каждый день все меняется!
- Только что-то не очень заметно, — стоял на своем Кларк.
- А вот это верно, — согласился прокурор. — Это ты очень верно подметил.