— Остались только тетради, — сказала Делия, подавая их Кармайну.
— Русский, русский, русский, русский, русский. — Пять верхних тетрадей одна за другой отправились в стопку, предназначавшуюся для ФБР — А, вот наконец на английском! — Кармайн пролистал несколько страниц и озадаченно посмотрел на Делию. — Такое впечатление, будто у него две личности. Шпион думал и писал на русском языке, а убийца — на английском. Вся жизнь разделена на ячейки; похоже, мистер Филип Смит и его русский двойник — не знаю уж, как его зовут — прекрасно уживались в одном теле.
Кармайн взял трубку.
— Надо предупредить Дездемону, что вернусь сегодня поздно. Если повезет, узнаю, кто помощник Смита, а может, и наемники. — Он взял пять тетрадей. — Точно половина. Пять — на русском, пять — на английском. Я не уйду, пока не прочитаю свою половину. — Он взял руку Делии и поцеловал ее. — Не знаю, как тебя благодарить, мисс Карстерс. Твоя миссия в деле закончилась. Отправляйся домой, отдыхай.
— Была рада помочь, — буркнула Делия. — А домой я не поеду. Сперва схожу в «Мальволио», принесу тебе термос приличного кофе и что-нибудь перекусить. Что предпочитаешь — гамбургер, бутерброд с беконом или с ростбифом?
— Гамбургер, — сдался Кармайн. Что ж, поужинает сегодня два раза. Ничего страшного. Не всегда же так.
— А потом, — продолжала Делия, — навещу Дездемону и Джулиана. У меня было столько дел, с тех пор как они возвратились из Англии, что я даже еще не расспросила, как там мой сумасшедший папочка.
— Все такой же сумасшедший, судя по тому, что я слышал.
Первая тетрадь содержала краткие записи о преступлениях, которые Смит совершил за первые пятнадцать лет на посту директора «Корнукопии». Самая ранняя запись, однако, предшествовала этому назначению.
«Старый Скепс должен уйти, — говорилось в ней. — Приказ недвусмыслен. Одурачить сына будет гораздо проще. Убийство в стиле КГБ — порошок, приготовленный из того же растения, отвар которого мать давала мне в детстве вместо слабительного. Крохотная доза — на канцелярской кнопке уместится. Хватило бы и меньше, но так наверняка. Скепс получит яд с икрой, которую я ему покупаю. Старый скряга всегда восхищается ее качеством».
Затем, через несколько записей: «Король умер, да здравствует король. Хорошо сказано. Мне нравится. Дезмонд Скепс, сын Дезмонда Скепса, унаследовал империю, и Фил тут как тут. Фил всегда рядом. Но я отказался сидеть в правлении».
Следующие две записи о том, как Смит вошел в совет директоров. О дочери и Диди — ни слова.
Тетрадь была своего рода дневником. Кармайн заметил, что записи датированы не так, как принято в Америке, — число проставлено впереди месяца, а не наоборот. Каждый раз речь шла об убийстве кого-то, кто встал на пути Смита, и всегда на помощь мерзавцу приходил волшебный порошок — очевидно, растительный алкалоид, созданный в лабораториях КГБ, чрезвычайно ядовитый. Что же это за растение такое? И почему от него не погиб никто из одиннадцати жертв третьего апреля 1967 года? Яд, похоже, вызывал поражение всех систем организма, подобно бледной поганке. Диагноз — общее
заражение крови.
Ни одного упоминания о том, что Смит похищал какие-то секреты; они должны быть в дневниках на русском. Вот ФБР обрадуется!
В предпоследней тетради Кармайн нашел записи о банкете фонда Максвеллов и
всякий бред о вероломстве доктора Эрики Давенпорт, которую Смит ненавидел.
«Будь проклят день, когда Москва навязала мне эту идиотку! — писал он, дав волю своему гневу. — Дура, красивая дура. Ни на что не способна. Оставляет за собой след шириной в километр. Сколько протестов я отправил, когда она явилась сюда десять лет назад, но все без толку. У нее влиятельные покровители в партии — даже КГБ бессилен. Ее подсунули специально, чтобы следить за мной. Она передает в Москву о каждом моем шаге! Хорошо еще, что боится меня! Такую дуру не составило труда подмять под себя. Но страх не мешает ей докладывать партийным друзьями обо мне, приходится с этим считаться. Конечно, я тоже сообщаю о ее несостоятельности в КГБ. Покровители не дают ее в обиду, но КГБ ко мне прислушивается, я там не последний человек».
Кармайн откинулся в кресле, переводя дух. Вот оно как! Они, оказывается, не сплоченная команда, а противники в шпионской игре. Следили друг за другом, стараясь уличить в идеологической неблагонадежности. Партийцы были недовольны образом жизни Смита, однако его боссы из КГБ, прагматики до мозга костей, понимали, что иначе нельзя. Таким образом, Смит шпионил за Эрикой, а Эрика шпионила за Смитом. Государственный шпионаж был лишь дополнением к их междоусобице. Только один из них мог одержать верх, и Эрика знала, что проигрывает. В Москве власть у КГБ, а не у коммунистической партии.
Кармайн продолжил чтение. Четвертое декабря.
«Тупая сука! Не люблю ругательства, но она сука — тощая, ничтожная сука. Шесть дней назад прибежала ко мне в истерике — Дезмонд ее бросил. Она больше не будет делать ему минет. Он возвращается к Филомене. Какое горе! Сколько слез! «Я люблю его, Фил, я люблю его!» Я посоветовал ей выполнять свой патриотический долг, сохранить деловые отношения со Скепсом, подкидывать ему идеи — мои, разумеется. А Скепс из благодарности будет продвигать эту дурищу по службе. Только эта глупая сука все выла и выла…
…она заявилась с новым признанием на следующий день после банкета, где я собственными глазами видел Дезмонда Скепса под руку с Диди Холл! Притащить шлюху на банкет! Неудивительно, что он предпочел сесть подальше от меня и других директоров! «Я знаю твою тайну, Фил, — прошептал он, проходя мимо. — Знаю про твою дочь. Чистенький Фил Смит и дочь-наркоманка. Что скажут люди?» Он сел за стол толстого банкира. Диди красовалась в облегающем атласном платье бордового цвета и белом норковом палантине. Это, конечно, она напоила Дезмонда. Ему никак нельзя пить больше одной рюмки, иначе он не может остановиться.
К нему подсела Эрика, тоже пьяная. Неужели так трудно управлять своими эмоциями? Дезмонд напился, потому что соскучился по минетам Эрики и неуверен в Филомене, Эрика напилась, потому что любит Дезмонда. Одно цепляется за другое.
Сегодня она примчалась ко мне перепуганная, опять в слезах. Пьяная идиотка сказала Дезмонду, что я — Улисс! Вот оно — оружие, которого я ждал десять лет. Никакие друзья по партии ей не помогут. Я заставил ее изложить все в письменном виде на русском языке в присутствии Стравинского. «Если будешь делать то, что я скажу, — сказал я глупой суке, — мы не станем посылать это в Москву». Наконец я от нее свободен! Она в моей власти! Дезмонд, пьяный в стельку, ничего не слышал. Дурища клянется в этом, и я ей верю. Да я и сам видел. Теперь остается ждать, что будет дальше. Если история Улисса всплывет, Эрика будет все отрицать — притом убедительно. Она в моей власти!»
«В каком мире вы живете, мистер Смит, — думал Кармайн, подливая себе кофе. — По каким принципам? Человек человеку волк — слишком мягко сказано. Скорее — человек человеку змея. Оказывается, финансовый гений — Смит, а не Дезмонд Скепс и не Эрика Давенпорт. Они были его пешками, он использовал их, чтобы развивать корпорацию. Больше заказов — больше производственных секретов. Вот как он подчинил Эрику — заставил ее написать признание».
Смит действовал с основательностью КГБ.
Запись от десятого декабря гласила:
«Об Улиссе пока никто не заикается, но расслабляться рано. При малейшей угрозе я готов действовать с быстротой молнии и так же сокрушительно. Дезмонда можно не опасаться — я разговаривал с ним много раз после банкета, он ни о чем не подозревает. Наоборот, благодарен мне за мое фирменное средство от похмелья. Похоже, даже забыл, что с ним была Диди Холл. Когда я спросил, зачем он ее привел, уставился на меня непонимающим взглядом. Потом сказал, что дело, должно быть, в выпивке и в ее умении делать минет — ему не хватает Эрики в этом смысле. Филомена настояла, чтобы он с ней расстался, ради бывшей жены он готов на все. Похоже, так и есть: он показал мне гарнитур розовых алмазов, купленный ей в подарок, — потратил миллион долларов! Это Дезмонд-то, неисправимый скряга! Об Анне ему, видимо, рассказала Диди — и напросилась на банкет. Захотела поиздеваться надо мной! Кем она себя возомнила, шлюха?!
Эрика будет держать язык за зубами, это ясно. Но угроза может исходить от других гостей за столом Скепса — не все же напились. Эрика уверяет, будто говорила тихо и никто, кроме Дезмонда, слышать ее не мог, но я сомневаюсь. Впрочем, если бы кто-то намеревался обличить Улисса в порыве патриотизма, то давно бы это сделал. Остается один вариант — шантаж либо Эрики, либо меня самого. Я предупредил ее, чтобы она была готова, — перепугалась до смерти, тупая сука. Только и делаю, что исправляю ее ошибки.
Естественно, я выяснил все о гостях за тем столом и представляю, кто способен на шантаж. Если дело дойдет до этого, все одиннадцать умрут. Так мы решили со Стравинским.
Я мог бы начать действовать сейчас и убивать их постепенно, одного за другим. Местная полиция на удивление толковая, но до КГБ ей далеко. С другой стороны, меня привлекает перспектива устранить всех одиннадцать сразу. Каков ход! Полиция будет не просто сбита с толку, она окажется в полном тупике. Меня завораживает грандиозность задачи. Стравинский возражает, но сделает, как захочу я. Я давно мечтал о чем-то подобном. Здесь такая скука! Мне нужен стимул, чтобы избавиться от хандры, — что-то совершенно новое и трудное, но в то же время выполнимое. Стравинский согласится. Кто заподозрит, что за одиннадцатью убийствами, совершенными разными способами, стоит один человек? Вот это задача! Наконец я снова живу полной жизнью!»
«Вот так так! — Кармайн в раздумье покачал головой. — Шпионаж был для Смита рутинным делом. Скучно ему стало! И походя сомнительный комплимент полиции Холломена — мы, оказывается, на удивление толковые, хотя до КГБ далеко. Слава Богу, что далеко!»
«Я обнаружил, что у двух из мужчин есть жены, которых можно использовать, — записал Смит девятнадцатого декабря. — Миссис Барбара Нортон совершенно ненормальная, но умеет это скрывать. Стравинский, назвавшись Рубеном, завел с ней разговор в кегельбане. У тетки вместо головы — тыква. Толстяк-банкир совсем ее измучил, и она созрела для убийства.
Вторая — доктор Полина Денби. С ней я общался лично, как аристократ с аристократкой. Муж — настоящая скотина страшно ее избивает! Она показывала мне следы побоев. Чрезвычайно умная женщина, но муж предпочитает ей малолетних шлюшек! Я дам ей пузырек с цианистым калием, остальное она сделает сама. Надо только принудить ее воспользоваться ядом в нужный мне день. На деньги она не польстится — только рукопись Рильке. Полина получит ее после суда. Я заплачу Бера целое состояние — анонимно — при условии, что Полину освободят. Он свое дело знает».
«Что верно, то верно, — вынужден был признать Кармайн. — Дневник Смита на вердикт присяжных едва л и повлияет. Упоминание о побоях произведет куда большее впечатление, чем дата и подкуп. Манускрипт Рильке! Ну и связи у этого парня! Впрочем, присяжные вряд ли вообще увидят дневник. Бера найдет причины для исключения его из числа улик».
Феминизм оказался ни при чем. Тем лучше. Кармайн расстался с этой версией без особого сожаления. Никаких новых обстоятельств по делу жены декана Денби установить не удалось. Любовник также не обнаружился. Возможно, Полина действительно фригидна. Возможно, она действительно целиком посвятила себя борьбе за права женщин и любви к Райнеру Марии Рильке.
Больнее всего было читать про Бьянку Толано.
«Она сидела за столом рядом с Диди. Между ними нет никакой разницы, — гласила запись от двадцать второго декабря. — Две шлюхи! Одна — со стажем, наглая и бесстыжая, другая — скромная, обходительная. Шлюха на подходе. Очень напоминает Эрику, поэтому я приготовил ей казнь, достойную Эрики. Уже есть исполнитель —. хромой карлик по имени Джошуа Батлер. Я обратил на него внимание, когда заходил в бухгалтерию к Ланселоту Стерлингу, этому лизоблюду. Вначале я собирался использовать его, но он — извращенец, а не калека. Мразь! В конце рабочего дня я подождал Джошуа Батлера в своем «мазерати» и предложил подвезти его домой. Он был в восторге! Я привез его к себе, и мы вместе поужинали. Стравинский прислуживал за столом и согласился, что лучшей кандидатуры не найти. К концу вечера Джошуа был готов сделать для меня что угодно. Конечно, я не говорил прямо! Просто поощрил его наиболее отвратительные фантазии. Он исполнит все в лучшем виде; в крайнем случае Стравинский ему поможет».
Изредка в хладнокровных планах Смита проскальзывало нечто вроде… жалости, если это слово здесь уместно. Но Смит, похоже, в самом деле испытывал сострадание к двум из жертв — Беатрис Эгмонт и Кэти Картрайт. В конце концов, Кармайн пришел к заключению, что Смит уважал их как добропорядочных женщин, которые не заслуживали смерти, а значит, должны были умереть быстро и безболезненно.
По первоначальному плану, как с интересом отметил Кармайн, Эвана Пью собирались отравить порошком из лабораторий КГБ — смерть от неспецифического сепсиса. Отнюдь не безболезненная, но и не настолько чудовищная, как от капкана. Пью положили бы в больницу и накачали наркотиками, чтобы он по крайней мере не страдал.
Отдельная запись была посвящена чернокожим жертвам.
«Официантов тоже нужно устранить. Забавно, при всей болтовне о расовом равноправии белые американцы по-прежнему предпочитают черных в качестве слуг. Или шлюх, как Диди. Стравинский позаботится о киллерах из другого штата — трех, по одному на каждого. Я предпочитаю три разных пистолета американского производства. С глушителями, как в кино. Стравинский считает, что я перегибаю палку, но решения принимает не он. Мне скучно!!! Все равно эти американские придурки меня не поймают, так какая разница?»
«Ах ты, высокомерный ублюдок! Скучно ему, видите ли!»
А вот и двадцать девятое марта.
«Подумать только — я был убежден, что угроза миновала! Ничего подобного. Какой стимул! Я бодр, умен и весел, как говорят у них в рекламе. Итак, мистер Эван Пью, Говорун убьет тебя не так, как планировал вначале. Используем медвежий капкан. Его установит Стравинский, перевоплотившись в Джошуа Батлера. Я подозревал, что вымогателем окажется именно мистер Эван Пью, так что подготовительная работа уже сделана. В балке приготовлены отверстия для болтов. У Стравинского есть инструменты, он достаточно силен и высок. Пью получит свои деньги — капля в море! — и мучительную смерть в придачу. Чисто по-американски. Кстати, капкан тоже американского производства…»
Запись от четвертого апреля касалась Дезмонда Скепса.
«Вот и нет тебя, Дезмонд Скепс, с твоим бесконечным нытьем про Филомену, нежеланием признать свою вину в том, что она тебя бросила. Очень хорошая женщина, даром что американка.
Мне доставило удовольствие смотреть, как он умирает! Я презираю мужчин, которые возбуждаются при виде чужих страданий, но признаюсь, вид Дезмонда Скепса, перевязанного, как индейка на День благодарения, недвижимого как труп, но с живыми глазами и мозгом, вызвал у меня эрекцию. Мы поиграли с ним — я и мой маленький паяльник. Как он пытался закричать! Но голосовые связки его не слушались. Выходил только хриплый вой. Жидкий аммиак в венах жег его изнутри, это натолкнуло на мысль о «Драно». Какая смерть! Я насладился каждой ее минутой. Когда он признался, что назначил Эрику опекуном юного Дезмонда, у него не осталось ни малейшего шанса. Он восхищался ее деловой хваткой, не подозревая, что за ней стою я. Прощай, Дезмонд!»
Про убийство Эрики Смит написал мало. Очевидно, не испытывал потребности смаковать ее агонию.
«Стравинский переломал ей руки и ноги кость за костью, но она ничего не сказала, назвала только имена ее партийных друзей в Москве. Если бы она знала что-то еще, то призналась бы. Стравинскому процедура понравилась. Мы решили, что от тела избавится наемник Манфред Мюллер — подходящее имечко! Мне пришло в голову подкинуть тело на участок Дельмонико. Стравинский считал это ошибкой, но я настоял на своем. На мое счастье, там оказалась эта великанша — жена Дельмонико. Впрочем, все обошлось. Мюллеру удалось уйти, жене Дельмонико, к сожалению, тоже».
Провал снайпера очень встревожил Смита.
«Я потерял свою удачу, — писал он. — Великий Юлий Цезарь слепо полагался на удачу, кто я такой не доверять ему? Проблема не в том, что удаче приходит конец. Просто она разбивается, столкнувшись с большей удачей другого человека. Моя разбилась об удачу Дельмонико. Теперь все, что я могу сделать, — это распылить его силы, отвлечь внимание. Манфред Мюллер согласен пожертвовать своей жизнью и убить столько важных персон Холломена, сколько успеет. Его цена? Десять миллионов долларов на счете его жены в швейцарском банке. Я перевел деньги. Однако Стравинский считает, что это ничем не поможет, боюсь, что он прав».
«Забавно, — подумал Кармайн. — Нечто подобное Смит говорил мне в больнице. Про то, что его удача разбилась о мою».
Это была последняя запись в пятой тетради. На душе было гадко. Усталый Кармайн собрал все улики в одну коробку, пометив ее: «Разное — 1967 год». Отнес в хранилище вещдоков, где ее поместили среди дюжины других таких же коробок. Здесь Стравинский до нее не доберется, даже если переоденется холломенским полицейским.
«Стравинский… должно быть, кодовое имя, — размышлял Кармайн. — В тетрадях ни малейшего намека на то, кто бы мог им быть. Музыкант? Нет, конечно, нет! Неизвестно, кто придумал это имя — сам он или его боссы. Он, как и Смит, из КГБ. А я-то думал, что Дездемона видела у лодочного домика его. Оказывается, это был снайпер. Смит всегда упоминал о Стравинском почти как о равном, — к его мнению он прислушивался. Слишком ценный соратник, чтобы доверить его личность страницам дневника».
* * *
— В конце трудного расследования на меня всегда нападает хандра, — пожаловался Кармайн Дездемоне вечером. — Самое интересное позади, судьбы преступников решаются в кабинетах. Смит не избежит наказания, а вот Полина Денби вполне может выйти сухой из воды. Что же касается Стравинского, мы, возможно, так и не узнаем, кто он.
— Ты не думаешь, что это Первей или Коллинз?
— Нет, непохоже. Стравинский, похоже, стоит на ступеньку ниже.
— Что теперь будет с «Корнукопией»?
— Есть только один человек, способный стать у руля, — Уол Грирсон, хотя он к этому не стремится. Его сердце целиком отдано «Дормусу» и турбинам, а тут три десятка разных компаний. — Кармайн пожал плечами. — Однако он не откажется выполнить свой долг, — заметь, я не говорю «патриотический долг». Высокие слова обесцениваются от частого употребления.
— Твоя мама сразу придет в себя, когда узнает, что злодеи пойманы. А она узнает, Кармайн? Что из случившегося попадет в новости?
— Совсем немного. Смита объявят маньяком, способным отвечать за свои поступки. Информация из дневников нигде фигурировать не будет. Для суда достаточно вещественных доказательств — бритвы с кровью Диди и пыточного набора для Скепса. Мотив? Захват власти в «Корнукопии».
— А при чем тогда Диди?
— Обвинитель будет утверждать, что она шантажировала Смита, одного из своих клиентов.
— Смит будет в ярости! Еще бы, такой отъявленный пуританин.
— Тогда пусть назовет другую причину ее убийства. Бесспорно одно — в шпионаже он не сознается. Он уверен, что за это его судить не будут.
— Действительно не будут? — поинтересовалась Дездемона.
— Понятия не имею.
— Он, должно быть, большой сноб.
— До мозга костей, — с чувством сказал Кармайн, — от сшитой на заказ одежды до построенного на заказ дома.
— Не забудь про изготовленные на заказ спортивные автомобили. — Она встала. — Пора ужинать.
— Чем сегодня порадуешь?
— Сальтимбокка по-римски.
— Ого!
Кармайн обнял жену за талию, и они пошли на кухню.
— Майрон собирается привезти Софию, — сказала Дездемона, расставляя тарелки. Сковорода уже стояла на плите, телятина была отбита, ветчина нарезана, шалфей мелко порублен. — Добавить марсалы?
— Почему бы нет? Майрон справился со своей депрессией?
— После того как ты задал ему перцу, он пошел на поправку. — Дездемона зажгла конфорку, смазала сковороду оливковым маслом. — Через пятнадцать минут будет готово.
— Я умираю от голода.
— Ты решил, кто станет лейтенантом? — спросил комиссар.
— Сэр! — воскликнул ошеломленный Кармайн. — Это не мне решать!
— Если это не тебе, то кому, скажи на милость?
— Выбирайте вы и Дэнни!
— Чушь. Решать тебе. Мы с Дэнни тебя поддержим.
— Сэр, я не могу! Правда, не могу! Как только я выберу одного из них — другой тут же доказывает, что он ничем не хуже! Возьмем два последних случая. Эйб с блеском раскрутил дело психа с мумией. Казалось бы, все ясно: Эйб заслужил место Ларри. Тогда Кори с блеском добывает бумаги Фила Смита. Джон, они оба достойны! Несправедливо, что одному из них придется искать повышения в другом полицейском управлении. Эйб — вдумчивый, уравновешенный, педантичный. Кори — инициативный, схватывает все на лету. Они разные — и по характеру, и по стилю работы, — но любой из них будет лучшим лейтенантом, чем Ларри Пизано, и вы это знаете. Так что не спихивайте ответственность на меня, комиссар! Вы — глава управления, вам и решать!
Сильвестри слушал с серьезным и невозмутимым видом. Когда Кармайн выдохся, комиссар улыбнулся и кивнул с невероятным самодовольством.
— Сегодня утром мне звонил Джордж Эдгар Гувер. Он очень доволен, что дело «Корнукопии» благополучно разрешилось, и будет чрезвычайно счастлив, если полицейское управление Холломена признает это заслугой ФБР. Ну, я решил подыграть, прикинулся этаким туповатым провинциальным копом и ненавязчиво ввернул свои условия. Я ничего не буду иметь против их заслуг, а также против финансирования ФБР группы Микки Маккоскера. Гувер с радостью согласился. — Сильвестри фыркнул, невероятно гордый своей находчивостью. — Поэтому, капитан Дельмонико, у нас вырисовываются две лейтенантские вакансии: и для Эйба, и для Кори. Наконец-то в управлении будет достаточно детективов.
— Я готов вас расцеловать!
— Даже не думай.
— Джон, вы должны сами сообщить им об этом.
— Ты уже знаешь, кого возьмешь в свою группу?
— Одна кандидатура есть. Ваша племянница Делия, если она готова поступить в полицейскую академию.
Сильвестри раскрыл рот:
— Делия? Ты серьезно?
— Абсолютно. Она блестящий детектив, неразумно держать ее в секретарях.
— Она уже не молодая и слишком толстая.
— Уверен, она справится. У нее ваша хитрость и смекалка. Ей не нужно быть Геркулесом, достаточно быстро бегать и иметь навыки рукопашного боя. Захочет — научится. Из академии она вернется в мою команду.
— А как быть с парнями Ларри?
— Разделим их. Одного отдадим Эйбу, другого Кори. Так у нас всех будет по одному опытному детективу и по новичку из числа кандидатов.
— Боюсь, у Делии могут появиться враги.
— Вряд ли. Ведь мы и так возьмем на должности детективов не двух, а трех претендентов.
— Никто не поверит, что она — полицейский! — воскликнул Сильвестри.
— Придется.
Какие замечательные новости! Кармайн сел в «фэрлейн» счастливым человеком. Лето почти наступило, хотя настоящая жара начнется не раньше Дня независимости — через шесть недель.
Он выехал на извилистое 133-е шоссе и снова направился к особняку Филипа Смита. Проезжая по подъездной дорожке, Кармайн заметил в саду признаки активных поисков — ямы, канавы, кучи земли.
— Других тайников не нашли, — сообщил ему специальный агент Тед Келли. — Вы, холломенские копы, нас опередили. Отличная работа!
«Наконец-то федералы уберутся в свои фэбээровские пенаты, — подумал Кармайн, нажимая кнопку звонка. — Никто не будет рад этому больше, чем Уол Грирсон».
Натали Смит открыла дверь, приложила палец к губам и провела Кармайна вниз по ступенькам, на лужайку, в нескольких метрах от ближайшей ямы, прорытой ФБР
— Они поставили в доме микрофоны, — пояснила она.
— Почему вы решили, что я захочу поговорить с вами без федеральных ушей?
Она заулыбалась, ее немыслимо голубые глаза превратились в щелочки.
— Верный Стравинский, — сказал он.
Ее глаза расширились.
— Стравинский? Кто это? Композитор?
— Вы, миссис Смит. Больше некому.
— Вы меня арестуете?
— Нет. У меня нет никаких доказательств.
— Тогда почему вы говорите, что я — какой-то Стравинский?
— Ваш муж пуританин, со строгими принципами. Женщины вызывают в нем сильные чувства — ненависть к проституткам и глубокое уважение к вам, своей жене. Поэтому кажется странным, что он как будто бросил вас на произвол судьбы. Филип Смит знает, вы в состоянии позаботиться о себе сами. Как и Стравинский. Кто еще может быть верным Стравинским, кроме вас? Кто разделяет дни и ночи Филипа, его мысли, надежды, планы? Кто мог исполнить роль Джошуа Батлера в Парацельс-колледже? И почему Стравинский не избавился от тела Эрики сам? У него недоставало сил. Их едва хватило на установку медвежьего капкана. Зато он мог удержать подушку на лице старухи и ввести иглу в вену спящей женщины. Он сумел выглядеть так устрашающе, что был в безопасности на улицах Гарлема, когда подбирал профессиональных киллеров. Это вы, миссис Смит, вы! Не трудитесь отрицать. Вы — настоящий мастер маскировки. Вы умеете перевоплощаться.
Она отвела взгляд и поджала губы.
— Так что вы собираетесь делать со Стравинским, дорогой капитан?
— Советую ему срочно покинуть страну — не сегодня, так завтра. У вас наверняка припрятаны деньги, оружие, документы. Воспользуйтесь ими!
— А если я захочу остаться с Филипом?
— Я буду постоянно у вас за спиной, миссис Смит. Думаете, я забыл, что вы пытались убить мою дочь? Я помню. Это не дает мне покоя. Я бы убил вас собственными руками, но слишком дорожу своей семьей.
— И, тем не менее, вы дадите мне уехать?
— Я не имею права вас задерживать.
— Я тоже из КГБ, — сказала она, уставившись на Норт-Рок.
— Как вас примут в Москве?
— Как-нибудь выкручусь.
— Значит, уедете?
Ее плечи сгорбились.
— Если мне позволят проститься с Филипом, уеду. Он будет не против.
— Вам будет что порассказать в Москве!
— Вы действительно не оставили бы меня в покое, — произнесла она медленно. — Да, я уеду. Завтра же.
— Скажите мне как. Для порядка.
— Я пришлю вам телеграмму: «Привет из Монреаля тчк Стравинский». Конечно, я бы могла устроить, чтобы ее послал кто-то другой, но моя патриотическая миссия в Америке выполнена. Пора домой.
— Спасибо, телеграмма меня устроит.
Единственное, что огорчало Кармайна, — злодеяния Стравинского останутся безнаказанными. Сегодня миссис Смит посетит больницу и попрощается с супругом. Он, как хороший агент КГБ, пожелает ей удачи. Магнитофоны федералов зафиксируют, как безутешная жена сообщает мужу, что психиатр помещает ее на несколько дней в частную лечебницу в пригороде Бостона. Она купит билет на самолет до Логана, однако не полетит на нем, а пересядет на рейс до Монреаля. И прощай, верный Стравинский. Безжалостная убийца, но действительно преданная. Невысокий рост, бесформенная фигура, жутковатое лицо. Но прежде всего — эти пронзительные, сверхъестественно голубые глаза. Женщина-гротеск.
Пришел черед нанести последние визиты и поставить точку во всей этой отвратительной истории. Возможно, этого требовало патологическое любопытство капитана.
Кармайн поднялся на тридцать девятый этаж здания «Корнукопии» и нашел Уолли Грирсона в бывшем кабинете Дезмонда Скепса. Смотрите, что вы со мной сделали! — сердито встретил его Грирсон.
— О, вы в костюме и при галстуке, — сострадательно сказал Кармайн.
— Можно подумать, вас это волнует.
— Вините не меня, а Филипа Смита.
— Да я понимаю, — смягчился Грирсон. — Как бы то ни было, я нашел выход из положения.
— Кого же вы нашли?
— Быстро соображаете, этого у вас не отнять. Мистера Сайкса.
— Ага, сам Майкл Дональд! — усмехнулся Кармайн. — Сначала его повысил Смит, но я не был уверен, что остальные члены правления поддержат это решение.
— Забавно. Выходит Фил оказал нам услугу, обратив наше внимание на Микки. Он — настоящая находка.
— Микки?
— Он сам просил его так называть.
— Ему подходит. — Кармайн протянул руку. — Прощайте, сэр. Больше я здесь не появлюсь.
— И, слава Богу!
«Почему бы не заглянуть к Микки? — подумал Кармайн, когда подъехал лифт. — Интересно, на каком он этаже?» Кармайн нажал на кнопку тридцать восьмого этажа — и не ошибся. В приемной находился Ричард Оукс, так побелевший при виде капитана, что того гляди грохнется в обморок.
— Босс на месте? — спросил Кармайн.
— Мистер Сайкс? — пискнул Оукс.
— Он самый. Я могу его видеть?
Секретарь кивнул, дернув кадыком. Кармайн расценил это как разрешение войти в кабинет.
Майкл Дональд Сайкс сидел за полированным столом Эрики Давенпорт. Теперь Сайкс мало походил на брюзгливого обитателя административного чистилища. Казалось, он стал стройнее и выше ростом. На нем был хорошо скроенный костюм из итальянского шелка, золотые запонки в манжетах рубашки и галстук выпускника Чабба. Неудивительно, что он считал себя недооцененным! У него были соответствующие регалии. Но, в конце концов, справедливость восторжествовала.
На столе перед Сайксом стояли картонная коробка со стружкой и около дюжины двухдюймовых фигурок: Наполеон Бонапарт и его маршалы на конях.
— Мистер Сайкс, очень рад видеть вас здесь.
— Спасибо! — воскликнул теперь-не-такой-уж-коротышка. — Как вам мои новые приобретения? Могу позволить себе прибавить к моим сражениям Йену и Ульм! Великолепная работа лучших парижских мастеров… — Он приподнял фигурку в гусарском ментике с леопардовой опушкой. — Смотрите. Мюрат, знаменитый командующий кавалерией.
— Замечательно, — сказал Кармайн, протягивая руку. — Пришел с вами попрощаться, мистер Майкл Дональд Сайкс.
— Не искушайте судьбу, капитан! Впрочем, «Корнукопия» теперь в безопасности и в надежных руках.
Он проводил Кармайна до лифта, подождал, пока тот уехал, затем вернулся в кабинет и с минуту любовался на свои игрушки. В ящике стола лежала сильная лупа с подсветкой. Огромный голубой глаз с красными прожилками посмотрел сквозь нее на Мюрата. Сайкс повертел фигурку в поисках какого-либо изъяна, потом вздохнул, улыбнулся и взял в руку препаровальную иглу. Засунув кончик под край ранца на плечах гусара, отделил кусочек краски.
— Шостакович будет доволен, — сказал он.