Тридцатый день после похищения Фейт Хури наступал через неделю. И никто, в том числе и Кармайн, не верил, что на этот раз у полиции больше шансов предотвратить убийство, чем четыре месяца назад.

Все соглашались, что действовать следует как в предыдущий раз: взять под круглосуточное наблюдение всех подозреваемых начиная с понедельника, 28 февраля, и до пятницы, 4 марта. В Холломене насчитывалось тридцать два подозреваемых. За профессором Смитом, охрана которого пребывала в плачевном состоянии, должны были следить четыре группы сотрудников полиции Бриджпорта. Если профессор не наметил себе жертву там же, в Бриджпорте, ему пришлось бы перебираться через реку Хусатоник, направляясь на восток, или обойти шесть дорожных постов наблюдения, направляясь на запад. В этом и заключалось коренное отличие нового плана от примененного месяц назад: наряду с патрульными машинами и полицейскими в форме штат наводнили сотрудники в штатском на неприметных автомобилях. Вдоль всех дорог были установлены посты. На собрании полицейского управления штата было единодушно решено: если Призраки попадутся дорожному посту еще до того, как совершат похищение, значит, так тому и быть. Появление любого из подозреваемых в зоне наблюдения дорожных постов следовало расценивать как сигнал тревоги и усиливать наблюдение. На февраль — март намечались интенсивные поиски убийц, на март — апрель — внедрение новых методов работы полиции и, возможно, работа с новыми подозреваемыми.

На этот раз Кармайн не собирался сам сидеть в засаде; поскольку в начале марта минусовых температур не ожидалось, он решил, что выберет для себя место, где будет поддерживать радиосвязь с остальными пунктами наблюдения. Два похищения подряд, совершенные на востоке штата, могли означать, что на этот раз Призраки появятся на севере, на западе или юго-западе. Полиция Массачусетса, Нью-Йорка и Род-Айленда согласилась ужесточить патрулирование границы с Коннектикутом, да так, чтобы и муха не пролетела. Войну предполагалось встретить во всеоружии.

Мечтая провести вечер с Дездемоной и хоть на время забыть о затянувшемся расследовании, ближе к вечеру Кармайн отвез дела Понсонби обратно на Кейтерби-стрит.

— Вы до сих пор храните личные вещи, приобщенные к делам 1930 года? — спросил он у дипломированной дамы-архивариуса. Ее коллега отсутствовала. Полицейского пикапа тоже не было видно. Только теперь Кармайн сообразил: закрутившись, он забыл сообщить Сильвестри, что творится в архиве.

— Мы обязаны хранить все личные вещи, вплоть до шляпы Пола Ревира,[6] — саркастически отозвалась дама, которую ничуть не заботила ни судьба архивных документов, самовольно унесенных Кармайном, ни собственное отсутствие на рабочем месте в прошлый понедельник.

— Я хочу видеть личные вещи вот этих двух жертв, — продолжал Кармайн, потрясая тонкой папкой перед носом архивариуса.

Дама зевнула, осмотрела маникюр, бросила взгляд на часы.

— Поздно вы спохватились, лейтенант. Уже пять, мы закрываемся. Приходите завтра, в рабочие часы.

Завтра Сильвестри узнает, как работают сотрудники архива. Но почему бы не устроить стерве бессонную ночь, пока не упал дамоклов меч?

— В таком случае, — любезно отозвался он, — рекомендую для разнообразия завтра утром использовать служебную машину по назначению и доставить личные вещи убитых лейтенанту Кармайну Дельмонико в здание окружного управления. Если упомянутые вещи не будут доставлены, место за вашим столом займет моя племянница Джина. Она охотно пойдет на непыльную государственную службу, чтобы без помех учиться. Кстати, она готовится в ФБР, а там женщины проходят строжайший отбор.

Глава 26

Воскресенье, 27февраля 1966 г.



В одиннадцать часов в воскресенье, незадолго до начала наблюдения за подозреваемыми, Кармайн вошел в окружное управление, изводясь от тоски, беспокойства и напряжения.

Тоскливо ему было оттого, что в прошлую пятницу Дездемона объявила: если погода на выходные окажется сносной, она отправится в поход по Аппалачской тропе, к границе Массачусетса. Поскольку объявление было сделано в постели, Кармайна оно застало врасплох. Дездемона и слушать не хотела, чтобы за ней посылали патрульную машину — доставить ее к началу маршрута, а потом забрать в конечной точке. Кармайна беспокоила ее самостоятельность. Он думал о Дездемоне постоянно, и роль, которую она сыграла в расследовании, была тут ни при чем. Если говорить начистоту, он с нетерпением ждал встреч с ней. Может, он просто постарел: когда он познакомился с Сандрой, ему было всего за двадцать, а сейчас ему уже сорок с лишним. На родительском поприще он не преуспел, с ролью мужа тоже пока не справился. Тем не менее он твердо знал: положение любовницы не для Дездемоны. Брак, они должны вступить в брак. Но хочет ли она этого? Кармайн понятия не имел. Судя по запланированному походу, в нем, Кармайне, Дездемона нуждалась меньше, чем он в ней. И при этом она была такой нежной и ни разу не попрекнула его вечной занятостью. «О, Дездемона, не разочаруй меня! Останься со мной, будь со мной всегда!» — молил он.

Из-за побега Дездемоны у Кармайна оказались свободными два дня; Сильвестри запретил ему совать нос в другие дела — только Призраки! Единственное исключение — расовые конфликты, если они все-таки вспыхнут. Чем занят Мохаммед эль-Неср в это прекрасное теплое воскресенье? Во всяком случае, не пикетами и не демонстрациями. Разгадать его бездействие было нетрудно: как и Кармайн, Мохаммед ждал, что на этой неделе Призраки похитят очередную жертву и поднимут новую волну боли и возмущения. Значит, большой митинг намечен на следующее воскресенье. Придется опять отрывать копов отдела. Для полиции — головная боль, но со стороны Мохаммеда — продуманная стратегия.

Приближался тридцатый день.



— Лейтенант Дельмонико? — окликнул его сержант в приемной.

— Если мне не изменяет память, да, — ухмыльнулся Кармайн.

— Сегодня утром я нашел среди почты коробку со старыми вещдоками. Она не подписана — видимо, поэтому вы ее не получили. Этикетку с вашей фамилией я нашел чудом. — Сержант наклонился и извлек из-под длинного стола большую квадратную коробку, какие давно вышли из употребления.

Вещи женщины и девочки, погибших в 1930 году! Он совсем забыл о них, поглощенный организацией наблюдения. Правда, он успел доложить Сильвестри о самоуправстве архивной стервы и ее коллеги.

— Спасибо, Ларри, я у тебя в долгу, — пробормотал он, подхватил коробку и поспешил к себе в кабинет.

Надо же хоть чем-то заняться в воскресное утро, пока любимая отмахивает километр за километром по мокрой листве.

Свидетельства преступления тридцатишестилетней давности почти не имели запаха. Следователи не сохранили одежду погибших — значит, она была в крови, как и обувь. Никому не пришло в голову измерить расстояние между трупами, поэтому Кармайн полагал, что частично эта кровь могла принадлежать «лежавшему поблизости» Леонарду Понсонби. Никто не потрудился зарисовать относительное расположение трупов. Пришлось довольствоваться туманным определением «поблизости».

Кармайн увидел сумочку. По привычке натянув перчатки, он осторожно извлек ее. Самодельная. Вязаная, как у многих женщин в те времена, когда деньги перепадали редко. Две тростниковые ручки и подкладка из грубой холщовой ткани. Никакой застежки. Эта женщина не могла позволить себе даже сумочку из кожи самой примитивной выделки, не говоря уже о дорогой. В жалком кошелечке — серебряный доллар, три четвертака, одна десятицентовая и одна пятицентовая монетки. Кармайн положил кошелек на стол. Мужской коленкоровый носовой платок, чистый, но неглаженый. На самом дне сумочки — крошки, вероятно, от двух печенин. Скорее всего мать украла их в вокзальном кафе, чтобы хоть чем-нибудь накормить дочку в поезде. Вскрытие обнаружило, что у обеих желудки были пустыми.

Саквояж был небольшим и, судя по виду, настолько древним, что помнил, наверное, Гражданскую войну. Поблекший, испещренный проплешинами, даже новым он не блистал элегантностью. Кармайн почтительно открыл его: нет ничего более трогательного, чем безмолвные свидетельства давно угасшей жизни.

Сверху лежали два длинных шерстяных шарфа, связанных вручную и таких пестрых, словно рукодельница собирала для них обрывки ниток где только могла. Но почему шарфы остались в саквояже в морозный вечер? Запасные? Под шарфами — две пары чистых трусов из неотбеленного муслина и еще две пары поменьше, очевидно, детских. Пара длинных вязаных носков и таких же чулок. А на дне, старательно завернутое в рваную папиросную бумагу, — детское платьице.

У Кармайна перехватило дыхание. Детское платьице из бледно-голубого французского кружева, искусно расшитое мелким речным жемчугом. Пышные рукава-фонарики с узенькими манжетами, перламутровые пуговки на спине, шелковая подкладка, под ней — туго накрахмаленная сетка, благодаря которой юбка держала форму, как пачка балерины. Предшественница нарядов из «Динь-Динь», сохранившаяся с 1930 года, — правда, сшитая вручную. Каждая жемчужинка надежно пришита отдельной ниткой, ни одного машинного шва. Сколько же деталей упустили копы 1930 года! На груди слева темными жемчужинками с лиловым отливом было вышито «Эмма».

Кармайн разложил платье на столе да так и застыл перед ним.

Наконец он сел и поставил саквояж к себе на колени, раскрыв пошире, как только позволили заржавевшие челюсти. Обтрепанная подкладка с одной стороны оторвалась; Кармайн сунул в саквояж обе руки и ощупал его. Есть! Там что-то есть!

Фотография, которой не нашли те, кто складывал вещи в коробку. Этот снятый в фотостудии портрет был вставлен в кремовое паспарту с фамилией фотографа. «Студия Мейхью, Виндзор-Локс». Кто-то написал на обратной стороне дату — кажется, 1928 год, но карандашные линии настолько выцвели, что надпись стала почти незаметной.

На снимке женщина сидела на стуле, ребенок — лет четырех — у нее на коленях. Незнакомка была одета гораздо лучше, на ее шее блестела нитка настоящего жемчуга, в ушах — жемчужные сережки. Платье малышки напоминало найденное в саквояже, на груди отчетливо проступало вышитое имя. И у обеих было одно лицо. То самое лицо! Даже черно-белый снимок не вызывал сомнений, что их кожа имела оттенок кофе с молоком; волнистые волосы были иссиня-черными, глаза — очень темными, губы полными. Кармайну, разглядывающему снимок сквозь слезы, эти лица казались изумительно красивыми. Уничтоженные в цвете юности, превращенные в кровавое месиво.

Преступление страсти. Почему никто не понял этого? Ни один убийца не станет тратить силы на лишние удары, если он не одержим ненавистью. Особенно если под его дубиной трещит череп маленькой девочки. Женщина и девочка имели отношение к Леонарду Понсонби. Они оказались у вокзала потому, что он был там, а он — потому, что там были они.



Значит, все-таки Чарлз Понсонби. Хотя он не подходит по возрасту. Как Мортон и Клэр. Скорее безумная Айда — за десять с лишним лет до того, как обезумела. Следовательно, Леонард и мать Эммы были… любовниками? Родственниками? Возможно, и то и другое. Сколько вопросов сразу! Почему Эмма и ее мать так бедствовали в январе 1930 года, если с ними был Леонард с двумя тысячами долларов в бумажнике и щегольскими бриллиантовыми украшениями? Что было с Эммой и ее матерью в промежутке между фотосъемкой в 1928 году в Виндзор-Локсе и нищетой в январе в 1930 года?

«Хватит, Кармайн, хватит! События тридцатого года могут и подождать, события шестьдесят шестого — никак. Чак Понсонби — Призрак, но проделал ли он все в одиночку? Помогала ли Клэр? Какую вообще помощь она способна оказать? Неужели один Призрак из семьи Понсонби, другой — нет? Клэр слепа. Я точно знаю, что слепа! Чак вполне мог творить что угодно втайне, спрятавшись в звуконепроницаемый подвал, и она ничего не подозревала. Да, подвал звуконепроницаемый. Чтобы заглушить крики, Чарлз Понсонби… Холостяк, домосед, не способный к плодотворной научной работе даже ради спасения собственной жизни. Вечно в чьей-то тени — в тени безумной матери, сумасшедшего брата, слепой сестры, преуспевающего друга. Не удосуживающийся надеть одинаковые носки, причесаться, купить новый твидовый пиджак взамен поношенного. Типичный рассеянный профессор, слишком робкий и потому берущий крыс только в толстых рукавицах, ничем не выдающий радикального распада личности под тонким слоем интеллектуального снобизма.

Неужели этот Чарлз Понсонби и есть серийный насильник и убийца, настолько хитроумный, дерзкий и ловкий, что продолжает обводить нас вокруг пальца даже после того, как мы узнали о его существовании? Невозможно поверить. Беда в том, что о серийных убийцах известно лишь одно — все они мужчины. Следовательно, каждого нового убийцу приходится изучать заново, анализировать, исследовать, как под микроскопом. Его возраст, расовая принадлежность, вероисповедание, внешность, тип жертв, который он выбирает, впечатление, которое он производит на окружающих, подробности из детства, происхождение, симпатии и антипатии — тысячи тысяч факторов. О Чарлзе Понсонби с уверенностью можно сказать только то, что в его роду по материнской линии были безумцы и слепые».



Кармайн сложил все вещи в том же порядке, в котором извлек, и вернул коробку сержанту.

— Ларри, сейчас же отнесите ее на охраняемый склад, — велел он. — И никого к ней не подпускайте.

Ларри не успел ответить: Кармайн уже ушел. Он направлялся к дому номер 6 по Понсонби-лейн.

Вопросы теснились у него в голове, кружились как осы над потревоженным гнездом. Как Чарлз Понсонби ухитрился побывать в школе Тревиса и присутствовать на конференции в Хаге? Прошло тридцать драгоценных минут, прежде чем Дездемона нашла его и остальных шестерых на крыше, но все они клялись, что никто не отлучался надолго — разве что выходил в туалет. Как Понсонби улизнул из своего дома в ночь похищения Фейт Хури, несмотря на пристальное наблюдение? Хватит ли содержимого коробки с вещдоками 1930 года, чтобы выбить из судьи Дугласа Туэйтса ордер на обыск? Вопросы множились с каждой минутой.

К шоссе 133 он приблизился с северо-востока, поэтому сначала оказался на Диэр-лейн. С точки зрения муниципалитета, четыре дома в конце улицы могли обойтись и без асфальтированной дороги: последние пятьсот метров Диэр-лейн были засыпаны щебенкой. В конце улица расширялась, в круглом тупике могло разместиться шесть или семь машин. Со всех сторон к улице подступал лес — разумеется, новые насаждения. Двести лет назад здешний лес вырубили, место расчистили под поля, но поскольку почвы Огайо и западных штатов оказались более плодородными, фермерство перестало приносить прибыль коннектикутским янки. Зато доходной отраслью оказалось точное машиностроение со сборочными линиями, детищем Илая Уитни. Леса вновь разрослись — дубы, клены, буки, березы, платаны и редкие сосны. Весной среди деревьев расцветали кизил, рододендрон. И дикие яблони. И олени вернулись туда, где водились раньше.

Под колесами хрустел щебень, подкрепляя мнение Кармайна: наблюдатели, дежурившие на перекрестке Диэр-лейн и шоссе 133 в ночь похищения Фейт Хури, не могли не услышать этот хруст и не увидеть белый пар из выхлопной трубы. Единственными машинами, припаркованными в ту ночь на Диэр-лейн, были полицейские — без опознавательных знаков. И если бы Чаку Понсонби удалось подняться по склону за домом без фонарика, что бы он стал делать дальше? Машину он мог оставить только на шоссе 133, а если у него был напарник, то и тот не смог бы подъехать ближе. Пешие прогулки при минусовых температурах? В холодильнике и то теплее. Так как же он ухитрился всех обмануть?

У Кармайна был принцип: если уж пришлось выйти на прогулку в ясный день, гуляй поближе к подозреваемому, а если гуляешь в лесу — прихвати с собой бинокль, любоваться птичками. С биноклем на шее Кармайн поднялся по лесистому склону к хребту, откуда открывался вид на дом номер шесть. Ноги по щиколотку утопали в мокрых листьях, растаял снег повсюду, кроме затененных мест под редкими валунами и в расщелинах, куда не проникало тепло солнца. Кармайн спугнул нескольких оленей, но те бежали не торопясь: животные знали, что находятся на защищенной территории заповедника. «Славный уголок, — думал Кармайн, — и здесь особенно тихо в это время года». Летом надсадные завывания газонокосилок, голоса и смех любителей готовить еду на свежем воздухе все испортят. Из рапортов полиции он знал, что в заповеднике никто не рискует нарушить границы стоянок, даже тайные любовники; на двадцати акрах заповедника не было ни пивных банок, ни бутылок, ни пластмассового мусора.

С гребня разглядеть дом Понсонби оказалось на удивление легко. С этой стороны склона деревьев было все наперечет: рощица трехствольных желтых берез, прекрасный старый вяз, десять кленов, расположившихся группой — видимо, особенно живописной осенью, и буйная поросль кизила. Вероятно, лес здесь проредили очень давно — нигде не осталось ни пня.

Поднеся бинокль к глазам, Кармайн увидел дом так отчетливо, словно мог достать до него рукой. Чак, вооруженный стамеской и паяльной лампой, стоял на стремянке, счищая со стен дома старую краску. Клэр уютно устроилась в деревянном садовом кресле на задней веранде, Бидди лежала у ее ног. Ветер почти стих, поэтому пес не почуял чужака. Вдруг Чак позвал сестру. Клэр поднялась и обошла вокруг дома, двигаясь так безошибочно, что Кармайн только ахнул. Но ведь он знал, что Клэр слепа.

Откуда в нем взялась эта уверенность? В расследовании Кармайн не оставлял камня на камне, а слепоту Клэр счел камнем на своем пути. Он обратился за помощью к надзирательнице женской тюрьмы, Кэрри Толлбойс, которая в одиночку растила одаренного сына, поэтому охотно бралась за любые подработки. Кэрри обладала курьезным талантом — так правдоподобно играла всевозможные роли, что у людей в ее присутствии невольно развязывался язык. И Кармайн решил подослать ее к офтальмологу Клэр — знаменитому Картеру Холту. Согласно легенде, Кэрри решила пожертвовать небольшую сумму в фонд пигментозного ретинита, которым страдала ее близкая подруга Клэр Понсонби, пока не ослепла. О, врач прекрасно помнил тот день, когда у Клэр обнаружилось двустороннее отслоение сетчатки — большая редкость, на обоих глазах сразу! Его первый сложный случай. И надо же было болезни оказаться неизлечимой. «Но разве, — возразила Кэрри, — сейчас эту болезнь не лечат?» Доктор Холт тяжело вздохнул. Слепота Клэр Понсонби необратима. Он многократно осматривал ее и сам видел ухудшение. Прискорбно!

Кармайн видел, как слепая Клэр что-то с жаром сказала Чаку. Тот спустился со стремянки, взял сестру под руку и повел ее на заднюю веранду. Пес последовал за ними. В доме негромко зазвучала симфония Брамса. Вот оно что: семейство Понсонби пресытилось свежим воздухом. Впрочем… Так и есть: Чак снова вышел, собрал инструменты и унес их вместе со стремянкой в гараж, а потом вернулся в дом. Значит, ему важно, чтобы вещи лежали на своих местах. Педант. Но вот есть ли одержимость?..



Опустив бинокль, Кармайн направился обратно к Диэр-лейн. Идти вниз по скользким прелым листьям оказалось труднее, даже олени не успели протоптать тропы — обычно они появлялись к лету. Задумавшись о противоречиях Чарлза Понсонби, Кармайн заторопился: ему не терпелось вернуться к себе и не спеша обмозговать очередную загадку. А заодно и перекусить в «Мальволио».

Внезапно нога подвернулась, его бросило вперед, он вытянул обе руки, чтобы смягчить падение. Взметнув неряшливые клочья прошлогодних листьев, он упал на живот. Земля под ладонями издала глухой, полый звук. По инерции его потащило вперед, он зашарил руками, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. Руки ушли глубоко в перегной и оставили в нем две борозды. Наконец скольжение замедлилось, Кармайн перекатился на спину и приподнялся; руки жгло, но, к счастью, ссадины были небольшие. Кармайн сел. Странно.

Почему звук был полым? Любопытный от природы, Кармайн принялся раскапывать одну из борозд, оставленных его ладонью, и на глубине пятнадцати сантиметров наткнулся на доску. Лихорадочно отбрасывая листья вместе с землей, он вскоре увидел поверхность старой двери.

Словно прошитый током, Кармайн забросал дверь листьями, разровнял их и уплотнил, вытирая пот со лба и тяжело отдуваясь. Только убедившись, что все следы его падения исчезли, он отполз задним ходом, поднялся и осмотрел странное место. Нет, так не пойдет. Внимательный наблюдатель наверняка заметит, что здесь кто-то разгребал листву. Стащив куртку, Кармайн отошел подальше и набрал в нее листьев. Вытряхнув их на дверь, разровнял, потом курткой, как широкой метлой, замел следы. Вот теперь он не сомневался, что никто ничего не заподозрит. Потом на четвереньках, засыпая листьями свой путь, он дошел почти до стоянки, прежде чем решился выпрямиться. Если повезет, его следы затопчут олени, которые постоянно бродят по округе в поисках корма.

Забравшись в «форд», он понадеялся, что поразительный слух Клэр не настолько хорош, чтобы уловить рычание мотора на Диэр-лейн. На первой передаче, почти не нажимая на педаль, он свернул за угол. Ему не терпелось поделиться новостью с Сильвестри, Марчиано и Патриком, но он решил, что не стоит отрывать их от воскресных дел. Лучше свернуть на северо-восток и вернуться туда, откуда он прибыл. Он подождет.



«Значит, прогулка при минусовой температуре была совсем короткой, малыш Чаки! И светом фонарика ты себя не выдал, потому что пробирался по подземному ходу, выводящему на территорию заповедника. Кто-то — может, ты сам, а может, кто-то задолго до тебя — прорыл ход в толще хребта и сократил расстояние. В Коннектикуте, в сотнях километрах от линии Мейсона-Диксона, туннель вряд ли предназначался для беглых рабов. Держу пари, ты сам прорыл его, малыш Чаки. В ту ночь, когда ты умыкнул Фейт Хури, тебе удалось выбраться отсюда незамеченным, а когда ты вернулся с добычей, мы уже покинули округу. И в этом одна из наших ошибок. Надо было продолжать наблюдение. Но твое возвращение все равно осталось бы незамеченным — ведь мы следили за Понсонби-лейн и за твоим домом, а про потайной ход ни сном ни духом не знали. Так что в тот раз тебе повезло, малыш Чаки. Но на этот раз удача на нашей стороне. Мы знаем, что есть ход».



Кармайн был голоден как волк, к тому же ему требовалось время, чтобы обдумать увиденное, поэтому перед общим сбором он завернул в «Мальволио».

— Только теперь до меня дошел смысл старого выражения, — сказал он, дождавшись последнего из собравшихся, Патрика.

— Какого?

— «Чреватый последствиями» — попросту говоря, беременный ими.

— Перед тобой сразу три опытных акушерки, давай рожай.

И Кармайн изложил слушателям все, что узнал после встречи с Элизой Смит.

— Это ее рассказ так подействовал на меня. Он стал катализатором. А кульминацией явилось падение со склона — это к вопросу о везении! В этом деле мне везло на каждом шагу, — добавил он, глядя на потрясенных слушателей.

— Нет, это не везение, — возразил Патрик, у которого заблестели глаза от волнения. — Это ослиное упрямство и непреклонная решимость, Кармайн. Кому еще хватило бы терпения расследовать дело об убийстве Леонарда Понсонби? Кто додумался бы покопаться в коробке с вещдоками тридцатишестилетней давности? Ты взялся за нераскрытое убийство, потому что являешься одним из очень немногих людей, которых настораживают два удара молнии в одно и то же место.

— Все это прекрасно и замечательно, Патси, но судью Туэйтса вряд ли убедит. Единственную настоящую улику я нашел по чистой случайности — оступился на скользком склоне.

— Нет, Кармайн. Упал ты, может, и случайно, а вот находка была закономерной. Любой другой на твоем месте встал бы, отряхнулся, — Патрик снял мокрый лист с перепачканной куртки Кармайна, — и похромал прочь. Ты нашел дверь потому, что среагировал на неожиданный звук, а не потому, что заметил ее, когда упал. Это не просто совпадение. Ты бы не оказался на склоне, если бы не нашел знакомое нам лицо на снимке 1928 года. Так что прорывом в расследовании мы обязаны тебе!

— Ладно, пусть так! — Кармайн вскинул руки. — Гораздо важнее решить, что нам теперь делать.

В кабинете Сильвестри воцарилась почти осязаемая атмосфера ликования, ни с чем не сравнимой радости и облегчения, которая наступает в момент, когда дело практически раскрыто. Особенно такое, как дело Призраков — мрачное, почти мистическое, чудовищное. Какими бы ни были дальнейшие препятствия — а все присутствующие были людьми опытными и понимали, что без этих препятствий не обойдется, — в конце туннеля забрезжил свет.

— Во-первых, не будем рассчитывать, что судебная система на нашей стороне, — начал Сильвестри, посасывая сигару. — Не хватало еще, чтобы этот гад сорвался с крючка из-за какой-нибудь технической неувязки, из-за которой его адвокаты потом смогут предъявить обвинения полиции. Всем известно, что обычно тухлые яйца достаются нам. Предстоит громкий судебный процесс с оглаской на всю страну. Значит, защищать Понсонби будет не какая-нибудь пара заштатных адвокатишек, даже если у него туго с деньгами. Любой тип с юридическим образованием, знающий, где находится Коннектикут, и имеющий связи в федеральном суде, будет рыть носом землю, лишь бы попасть в команду защитников Понсонби. И не постесняется смешать нас с грязью. Мы не можем позволить себе ни единой ошибки.

— Ты хочешь сказать, Джон, что если мы получим ордер сейчас и проведем обыск в туннеле Понсонби, то найдем там только смотровой кабинет в доме врача? — вмешался Патрик. — Я, как и Кармайн, убежден, что у нашего приятеля не заляпанный кровью, грязный, как скотобойня, чулан, а настоящий оперблок. И если в своей операционной он оставляет столько же следов, сколько на трупах своих жертв, мы не найдем там ничего предосудительного. Ты ведь это имеешь в виду?

— Вот именно, — кивнул Сильвестри.

— Никаких ошибок, — согласился Марчиано. — Ни единой.

— А у нас их всегда хоть отбавляй, — поддержал Кармайн.

В комнате повисло тягостное молчание, воодушевление улетучилось бесследно. Наконец Марчиано не выдержал:

— Если никто больше не решается, тогда скажу я. Надо взять Понсонби с поличным. И если это наш единственный выход, так тому и быть.

— Господи, Дэнни! — воскликнул Кармайн. — Подвергнуть смертельной опасности еще одну девочку? Заставить ее пережить ужасы похищения? На это я не пойду! Я решительно против!

— Да, она перепугается, но останется жива. Мы ведь знаем, кто он, верно? Знаем, как он действует. Мы выследим его, потому что больше ни за кем следить не придется…

— Так нельзя, Дэнни, — перебил Сильвестри. — Мы установим наблюдение за всеми подозреваемыми, как сделали месяц назад. В противном случае он может насторожиться. Без усиленного наблюдения нам не обойтись.

— Ладно, тут я погорячился. Но мы же знаем, что это он, поэтому сможем взять его под особое наблюдение. Стоит ему сделать шаг, как мы последуем за ним. Вместе с ним мы доберемся до дома жертвы, дождемся, когда она будет у него в руках, и схватим его. Поимка с поличным, туннель и операционная — веские основания, чтобы он не ушел из зала суда свободным, — предложил Марчиано.

— Доказательства у нас большей частью косвенные, в том-то и беда, — проворчал Сильвестри. — Понсонби совершил не менее четырнадцати убийств, а мы насчитали лишь четыре трупа. Мы знаем, что первые десять жертв были кремированы, но как это доказать? Думаешь, Понсонби из тех, кто соглашается на чистосердечное признание? Черта с два. Поскольку шестнадцатилетние девочки ежедневно сбегают из дома, обвинение в десяти убийствах нам ему не предъявить. Значит, остаются Мерседес, Франсина, Маргаретта и Фейт, но логические цепочки, которые связывают Понсонби с ними, хрупки, как дутое стекло. Дэнни прав. Наш единственный шанс — поймать его с поличным. Если арестовать его немедленно, он выкрутится.

Они переглянулись, лица у всех были сердитые и растерянные.

— Есть еще одна проблема, — напомнил Кармайн. — Клэр Понсонби.

Комиссар Сильвестри не одобрял сквернословия, но сегодня, несмотря на воскресенье, нарушил свои правила и выразился от души.

— Как думаешь, Кармайн, что ей известно? — спросил Патрик, косясь на комиссара.

— Даже представить себе не могу, Патси, честное слово. Я знаю, что она действительно слепа — так говорит ее офтальмолог. А он не кто-нибудь, а доктор Картер Холт, ныне профессор офтальмологии Чабба. Но я никогда не видел, чтобы слепой человек был настолько ловким и уверенным. Если Клэр и есть та самая приманка для благонравных шестнадцатилетних девочек, готовых помогать всем и каждому, значит, она соучастница насилия и убийств, даже если никогда не ступала в операционную Понсонби. Найдется ли приманка лучше, чем слепая женщина? Однако на слепых многие обращают внимание, поэтому версия представляется мне сомнительной. Насколько быстро она способна передвигаться в незнакомом месте? Как она выбирает цель, если рядом нет Чака? Сегодня мне все утро не давали покоя мысли о Клэр! Я представлял ее у школы Святой Марфы в Норуолке — помните, где весь тротуар в ямах после прошлогоднего ремонта труб? Если бы в одном и том же месте исчезли две девочки, кто-нибудь да заметил бы Клэр. На мой взгляд, ей пришлось бы долго тренироваться, чтобы научиться ходить по неровному тротуару. Словом, я пришел к заключению, что Клэр для Чака — скорее обуза, чем подмога. Она могла придерживать жертву, пока Чак вез ее в свое логово, но и это маловероятно. Ему был необходим зрячий сообщник — например, кто играл роль шофера лимузина?

— Предлагаешь исключить Клэр? — спросил Сильвестри.

— Не полностью, Джон. Пусть пока проходит по делу как невольная пособница похищений.

— Согласен, снимать с нее все подозрения не следует, — кивнул Патрик, — но трудно поверить, что она способна оказать значительную помощь. Это не значит, что она понятия не имеет, чем занимается ее братец.

— Их связывают потрясающе прочные узы. Теперь, когда нам известно, каким было их детство, эти узы обрели смысл. Мать убила их отца, за это я могу поручиться. Значит, Айда Понсонби была психически неуравновешенной задолго до того, как Клэр вернулась домой ухаживать за ней. Они жили как в аду.

— Думаешь, дети знали об убийстве?

— Понятия не имею, Патси. Как Айда вышла из дома в метель? Вероятно, отправилась на машине Леонарда, но расчищали ли в то время дороги? Не помню.

— Главные — наверняка, — подсказал Сильвестри.

— Айда не могла не перепачкаться в крови. Может, дети увидели ее.

— Одни догадки! — фыркнул Марчиано. — Обратимся к фактам, парни.

— Дэнни прав, как всегда. — И Сильвестри в отместку сунул сигарный окурок под нос подчиненному. — Завтра вечером мы возобновляем наблюдение, поэтому все изменения в плане надо утрясти заранее.

— Самое важное изменение, — сказал Кармайн, — в том, что мы с Кори и Эйбом будем следить за подземным ходом в заповеднике.

— А как же собака? — вспомнил Патрик.

— Осложнение. Вряд ли она станет есть мясо со снотворным: собак-поводырей приучают не брать пищу у незнакомых и не поднимать с земли. А поскольку Бидди — стерилизованная сучка, она не побежит искать компанию сородичей. Если она услышит нас, то залает. Но Чак может взять Бидди с собой и оставить охранять вход в туннель во время его отсутствия. В этом случае собака наверняка нас почует.

Патрик рассмеялся:

— Если вы обрызгаетесь скунсовой струей — вряд ли!

Все присутствующие брезгливо скривились.

— Господи, Патси, только не это!

— Не обязательно всем, можно ароматизировать только Эйб и Кори, — с ухмылкой объяснил Патрик. — Даже кого-нибудь одного достаточно.

— Один из нас не будет вонять скунсом, и это буду я, — заявил Кармайн. — Нет, надо поискать другой способ.

— Можем спугнуть Понсонби. О похищении собаки не может быть и речи. Мы ловим не какого-нибудь деревенщину, а доктора медицины, который все продумал заранее. Если пропадет собака, он заподозрит нас, и тогда его похищениям конец, — заметил Патрик. — Козырь у него в рукаве — потайной ход в заповеднике, так что пусть думает, что его тайна до сих пор не раскрыта. Возможно, он устраивает ловушки на подступах к двери — натягивает проволоку, расставляет звонки, которые издают звуки, если наступить на них, включают фонари, подвешенные на деревьях, так что, прежде чем подходить ближе, ради Бога, смотрите под ноги. И конечно, он рассчитывает на собаку. Не знаю, как он это делает. На его месте я подсыпал бы Клэр в вечерний чай дозу секонала.

— А ты хитрюга, Патси! — подмигнул Сильвестри.

— До Кармайна мне далеко, Джон. Признайте, в моих словах есть логика.

— Есть. Но где найти скунсовую струю?

— Да у меня в запасе целый флакон, — почти промурлыкал Патрик.

Кармайн перевел мстительный взгляд на комиссара.

— В таком случае требую включить в бюджет полиции Холломена несколько галлонов томатного сока. Я не стану поливать Эйба и Кори скунсовой струей, не предложив им в качестве компенсации ванну из томатного сока. — Он нахмурился, его лицо стало озабоченным. — А у нас здесь где-нибудь есть ванная или только душ?

— В старой части здания есть большая жестяная ванна. В то время, когда убили Леонарда Понсонби, в этой ванне усмиряли сумасшедших, прежде чем передать их на попечение людям в белых халатах, — сообщил Марчиано.

— Ну хорошо, пусть кто-нибудь отскребет ее и продезинфицирует. А потом наполнит ее томатным соком, потому что купаться в ней предстоит и Эйбу, и Кори. Если вонять будет кто-то один, собака учует того, кто не воняет.

— Годится. — Судя по всему, Сильвестри считал разговор законченным.

— Нет, мы еще не договорили, — разрушил его надежды Кармайн. — Обсудили не все варианты — например, как быть, если Понсонби работает в одиночку или у него есть сообщник, о котором мы ничего не знаем? Если Клэр ни при чем, с чего вдруг мы сразу отказались от мысли, что Призраков двое? Жизнь Понсонби не ограничена Хагом и его домом. Он бывает на выставках, иногда даже берет отгул на день-другой. Отныне мы будем следовать за ним по пятам. Мы приставим к нему лучших людей, Дэнни, самых ловких и искусных. И мужчин, и женщин, умеющих растворяться в толпе, и обойдемся без громоздких раций. Микрофоны новейшей конструкции крепятся на лацкане, шумы в эфире они не ловят, а сами если и шумят, то тише, чем мыши. Наша техника постоянно совершенствуется, но такие мастера, как Билли Хо и Дон Хантер нам не помешали бы. Джон, если Хаг закроется, было бы неплохо переманить их к нам. Пристроим их в отдел к Патси, назовем его экспертно-криминалистическим… Нет, Джон, это я уже слышал! Нет денег — так найди, черт бы их побрал!

— Если Мортон Понсонби жив, значит, нам известен и второй Призрак, — вмешался Марчиано.

— Дэнни, Мортон Понсонби мертв, — терпеливо объяснил Кармайн. — Я видел его могилу, видел отчет о вскрытии. Нет, его не убили, просто он внезапно умер. Никаких следов отравления в организме не нашли, причина смерти осталась неизвестной.

— Может, это еще один удар безумной Айды.

— Вряд ли, Дэнни. Судя по всему, она была миниатюрной, а Мортон Понсонби — здоровым и крепким подростком. Такого подушкой не задушишь. И потом, дыхательные пути были чистыми — ни пуха, ни волокон ткани.

— А вдруг был и четвертый ребенок, — упорствовал Марчиано, — которого Айда не стала регистрировать?

— Нет уж, давай не будем увлекаться! — вскинул руку Кармайн. — Во-первых, от кого она могла родить этого таинственного четвертого ребенка, если Леонард был мертв? От Чака? Опомнись, Дэнни! Детей не утаишь, а Понсонби не просто жители Понсонби-лейн, они ее хозяева! В этих краях они поселились чуть ли не после прибытия «Мейфлауэра». Вспомни Мортона: его давно нет, но люди знают, что он существовал. Хоронить его собралась целая толпа.

— Значит, если и есть второй Призрак, мы его не знаем.

— В настоящий момент — да, — подтвердил Кармайн.

Глава 27

Среда, 2 марта 1966 г.



Вечера понедельника и вторника прошли без инцидентов, если не считать непрекращающейся брани Эйба и Кори. Существование в скунсовых миазмах оказалось мукой, переходящей в пытку, ибо ни один нос не смог бы привыкнуть к этой вони, как привыкал спустя некоторое время к любой другой. Запах скунса не выветривался и не становился привычным, он обладал способностью постоянно раздражать органы обоняния. Только преданность Кармайну заставила полицейских согласиться на такое испытание, но едва их побрызгали, оба об этом горько пожалели. К счастью, в ванну в старом здании окружного управления можно было влезть вдвоем — в противном случае давней дружбе пришел бы конец.

Погода по-прежнему была ясной, температура держалась выше нуля — идеальные условия для похищений. Ни дождя, ни ветра.

Кармайн пытался предвидеть все возможные варианты развития событий. Помимо его самого и Эйба с Кори, спрятавшихся так, чтобы держать под наблюдением дверь в потайной ход, на каждом углу Диэр-лейн стояли машины без полицейских знаков, остальные дежурили перед мотелем «Майор Минор», на том же месте, где прятался Кармайн месяц назад, и на шоссе 133. Последние были расставлены для видимости: Понсонби наверняка ожидал их увидеть, так как заметил месяц назад. Самые засекреченные наблюдатели заняли посты на подъездных дорожках к четырем домам на Диэр-лейн. Теперь машины здесь не ставили; Кармайн предположил, что автомобиль, которым пользуется Понсонби, ждет его где-то довольно далеко, на шоссе. Но у дома Понсонби эта машина не появлялась, а «универсал» и кабриолет «мустанг» уже месяц не покидали своих мест. Может быть, транспорт предоставляет сообщник? В таком случае до места встречи Понсонби добирается на своих двоих.

— Хорошо вам, можете хотя бы заткнуть нос, — жаловался Кармайн, пока поднимался с напарниками по склону, зная, что Понсонби уже выехал из Хага. — Я вынужден нюхать сразу двоих. Как же от вас несет!

— Даже если ртом дышать — не помогает, — забрюзжал Кори. — Все равно чувствуется привкус этой мерзкой дряни! Теперь-то я понимаю, каково приходится собакам.

Призвав на помощь своего коллегу, орнитолога-любителя Пита Эванса, они соорудили укрытие в шести метрах от двери потайного хода, выбрав место, где дверь не заслонял ни один ствол дерева. Все трое лежали плашмя, время от времени разминая затекшие мышцы.

Никаких ловушек возле потайного хода они не обнаружили, не было даже натянутой проволоки. Понсонби старательно скрывал существование потайного хода. Его скрытность представляла особый интерес, словно исходила не от доктора Чарлза Понсонби, а совсем от другого человека. В сущности, Понсонби представлял собой клубок противоречий — боялся брать в руки крыс, но не боялся полиции.

Коротая скучные часы ожидания, Кармайн размышлял о потайном ходе. Кто сделал его? Когда? Прорытый через толщу холма напрямик, он мог иметь длину около трехсот метров, а может, и больше. И даже если туннель совсем тесный и по нему можно передвигаться только ползком, куда девались извлеченные из него почва и мелкие камни? В Коннектикуте ограды сложены из камня, вывезенного фермерами с полей. Сколько тонн почвы и камня пришлось вывезти отсюда? Сто? Двести? Как проветривается потайной ход, потому что должен же как-то поступать туда воздух? Неужели два старых амбара с севера Нью-Йорка стали материалом для подпорок?



Около двух часов ночи послышался слабый шорох, затем еле слышный скрип хорошо смазанных петель, в которые попали песчинки. В лесу было суше, чем в момент падения Кармайна, поэтому сухие листья лавиной посыпались вниз, когда прямо на глазах у спрятавшихся в засаде полицейских дверь потайного хода открылась. Фигура, появившаяся из черного провала, была такой же черной; она замерла, пригнувшись, принюхалась и с отвращением фыркнула, уловив скунсовую вонь. Потом высунулась собака и тут же скрылась. Сегодня сторожить потайной ход Бидди не собиралась. Кармайн услышал, как Понсонби попытался выманить собаку, но та не вышла.

Кармайн заранее условился с напарниками, что он последует за Понсонби, а Кори и Эйб останутся возле входа в туннель. Затаив дыхание, он ждал, когда темная фигура выпрямится во весь рост, — в темноте этой безлунной и беззвездной ночи она была почти не видна. «Во что он одет? — гадал Кармайн. — Даже лица не разглядеть». Черная фигура двигалась легко и бесшумно, почти не шурша листьями. Кармайн тоже оделся в черное, начернил лицо и надел кроссовки, и все-таки не рисковал приближаться к преследуемому слишком близко, хотя и надеялся, что головной убор, закрывающий Понсонби уши, помешает ему услышать шаги за спиной.

Почти бегом Понсонби спустился по склону. Не доходя до стоянки, он направился в сторону шоссе, скрытого за деревьями — с этой стороны лес подходил вплотную. На ровной поверхности разглядеть Понсонби стало еще труднее, Кармайна так и подмывало двинуться наперерез, коротким путем выйти к шоссе, чтобы выиграть время, но скупердяйство муниципалитета не оставило ему выбора. Мешал щебень.

Пот лил с него ручьями, жег глаза; Кармайн то и дело смахивал его со лба, и в одно из таких мгновений, едва прикрыв глаза и снова открыв, он не обнаружил преследуемого там, где ожидал увидеть. Понсонби не мог почувствовать слежку, в этом Кармайн был уверен. Просто исчез. Понсонби оставил незапертой дверь туннеля. Поняв, что за ним следят, он мог бы вернуться туда, но Понсонби определенно улизнул в другом направлении. Просто растворился в темноте.



Кармайн выбрал самое разумное решение: сошел на щебень дороги и со всех ног помчался к неприметному «крайслеру», припаркованному на углу Диэр-лейн, возле самого леса.

— Он вышел, но я его упустил, — задыхаясь, сообщил Кармайн Марчиано и Патрику, забравшись в машину и бесшумно прикрыв дверцу. — И в самом деле Призрак. Он в черном с ног до головы, не издает никаких звуков, а видит в темноте лучше ночной птицы. И должно быть, знает этот лес как свои пять пальцев. Делать нечего, придется ждать, когда он вернется домой с какой-нибудь перепуганной девчушкой. Видит Бог, этого я не хотел!

— Может, сообщим другим постам по радио? — спросил Марчиано.

— Нет, мы ведь понятия не имеем, каким транспортом он пользуется. Может, у него в машине передатчик, который ловит полицейские частоты. Сидите здесь, пока я не свяжусь по рации и не сообщу, что он вошел в туннель. Подождите еще десять минут, а потом вместе с остальными подтягивайтесь к дому. Так будет даже лучше.

Кармайн вышел из машины, углубился в лес, обошел стоянку в тупике и вернулся к укрытию.

— Я его упустил, теперь придется ждать.

— Далеко не уйдет, — приглушенно отозвался Кори. — Слишком поздно он вышел, чтобы выбраться за пределы округа Холломен.



Понсонби вернулся около пяти часов, почти так же незаметно, как ускользнул, но из-за ноши на плече двигался он не так легко и беззвучно. Вместо того чтобы подойти к потайному ходу со стороны Диэр-лейн, он приблизился откуда-то сбоку, свалил свою ношу на землю перед зияющим отверстием, влез в него, а потом утащил за собой ношу. Дверь закрылась, вероятно, с помощью рычага, и в ночи все стихло, если не считать привычных звуков леса.

Кармайн хотел уже нажать кнопку вызова на передатчике и послать Марчиано сигнал, но услышал вдруг новый звук и похолодел. Толкнув в бока своих напарников, он приказал им не шевелиться. Новая фигура спустилась с гребня холма и подошла к двери; собака крутилась рядом, фыркала, чихала, разрываясь между служебным долгом и желанием сбежать от невыносимой вони. Клэр Понсонби. Она принесла большое ведро и грабли. Бидди поскуливала и рвалась с поводка, Клэр удерживала петлю одной рукой, а действовать пыталась другой, поминутно отдавая собаке команды. Сначала она сгребла на дверцу листья, скопившиеся возле нее сбоку, затем высыпала на них листья из ведра и разровняла их граблями. Наконец ей надоело сдерживать собаку. Она отпустила поводок и вслед за Бидди поднялась на гребень.

— Что будем делать? — шепнул Эйб, когда шаги затихли.

— Дадим ей время вернуться домой, а потом свяжемся с остальными, как и собирались.

— Интересно, как она находит дверь в темноте? — спросил Кори.

— Сейчас узнаем. — Кармайн поднялся и подошел к замаскированному входу в туннель. — Думаю, вот как. — Он пнул ногой обрезок водопроводной трубы, видимо, выкрашенный пестро-коричневой краской, хотя в темноте было трудно определить. — Собака знает дорогу до двери, но не может сказать хозяйке, что они на месте. Наступив на трубу, Клэр знает, что она находится возле верхнего края двери. Остальное проще простого. Точнее, было бы просто, но сегодня ей пришлось удерживать собаку и вы видели, что Бидди буквально утащила ее прочь.

— Значит, она и есть второй Призрак, — заключил Эйб.

— Похоже на то. — Кармайн нажал кнопку на передатчике. — Итак, все готовы спуститься в ад? У нас в запасе девять минут до прибытия Марчиано.

— Обидно пускать труды Клэр псу под хвост. — Кори усмехнулся и отгреб листья в сторону.

Туннель оказался достаточно просторным, чтобы ползти по нему на четвереньках, и почти квадратным. Кармайн предположил, что такая форма облегчала укрепление стен и потолка прочными планками. Через каждые пять метров стояли узкие вентиляционные шахты с десятисантиметровыми трубами. Несомненно, каждая такая труба едва выступала над землей, была закрыта решеткой и могла быть обнаружена только тем, кто знал о существовании туннеля. Наступить на нее и пройти мимо было проще простого. Сколько времени потратил строитель! Сколько сил! Наверняка эта работа заняла много лет. Рыть вручную, ставить укрепления вручную, вывозить землю и камни. Чарлзу Понсонби, ведущему сравнительно активную жизнь, на все это не хватило бы времени. Туннель прорыл кто-то другой.

Он казался бесконечным — по подсчетам Кармайна, не менее трехсот метров в длину. Быстрым ползком одолеть его удалось за пять минут. Внезапно Кармайн уперся в дверь, и не хлипкую деревянную, а прочную, стальную, с кодовым замком и рукояткой-колесом, как на герметичных люках кораблей.

— Да это банковский сейф! — воскликнул Эйб.

— Заткнись и не мешай мне думать! — Кармайн уставился на луч своего фонарика, в котором танцевали пылинки, и понял, что ему следовало предвидеть эту находку: для тайных помещений, к которым вел ход, другая дверь не годилась.

— Итак, логично будет предположить, что он внутри и не знает, что происходит снаружи! Если Клэр — второй Призрак, но туннелем не пользуется, значит, у бойни должен быть второй вход. Он в доме, и мы должны найти его. Двигай задницей, Кори! Живо!

Они поспешно проползли через весь туннель в обратном направлении, затем взлетели на гребень холма и спустились по склону к дому Понсонби. Там, как и в соседних домах, горел свет. Жителей улицы разбудил вой сирен, улицу перегородили машины, в том числе и карета «скорой». Бидди скалила зубы и билась в отсеке для собак, Клэр преграждала путь Марчиано.

— Надень на нее наручники и предъяви обвинения, Дэнни, — выдохнул Кармайн, хватаясь за столб веранды. — Клэр замаскировала потайную дверь листьями, значит, она соучастница. Но из туннеля внутрь не попасть — там дверь, как в банковском сейфе. Я оставил Эйба и Кори охранять туннель, отправь туда еще людей и освободи бедняг, пусть хоть искупаются. — Он повернулся к Клэр: очевидно, заинтригованная наручниками, она ощупывала их гибкими, как лапы паука, пальцами везде, где могла дотянуться. — Мисс Понсонби, не усугубляйте свою вину. Будьте добры, останьтесь соучастницей преступления, а не преступницей. Расскажите, где в доме находится вход в камеру пыток. Нам абсолютно точно известно, кто является Коннектикутским Монстром.

Она прерывисто вздохнула и покачала головой:

— Нет-нет, это невозможно! Я не верю, не хочу верить!

— Отвезите ее в город, — велел Марчиано двум детективам, — пусть возьмет с собой собаку. Обращайтесь с ней как положено.

— Дэнни, вы с Патриком идете со мной. — Кармайн наконец-то отдышался и отошел от столба. — Только вы. Не хватало еще, чтобы копы наследили в доме до того, как Пол с Люком осмотрят его. Но найти вторую дверь надо поскорее, пока Чак не успел заняться бедняжкой. Кто она?

— Пока не знаем, — отозвался Марчиано, входя за Кармайном в дом. — Вероятно, ее пока не хватились дома — ведь еще и шести нет. — Он приободрился: — Если повезет, успеем вернуть ее родителям раньше, чем они опомнятся.

Почему он решил, что ход где-то в кухне? Потому что Понсонби буквально жили в ней, это был центр их вселенной. Древний дом напоминал музей, столовая — зал ожидания с концертными динамиками, стереоаппаратурой и коллекцией пластинок.

— Так, — заговорил Кармайн, вводя Марчиано и Патрика в старинную кухню, — начнем отсюда. Ее построили в 1725 году, стены должны быть довольно тонкими. Сталь издает другой звук.

Ничего, ровным счетом ничего. В кухне холодно, потому что плита «Ага» погашена. Но с какой стати? В стенном шкафу они обнаружили газовую плиту и водонагревательную колонку — значит, Понсонби летом плиту не топили, но до лета еще далеко. Почему же не работает «Ага»?

— «Ага» — ключ к разгадке, — объявил Кармайн. — Ищите рядом с ней.

Бойлер за плитой был еще горячим. Пошарив возле него, Патрик нащупал рычаг.

— Есть! Нашел!

Закрыв глаза и мысленно прочитав молитву, Патрик потянул рычаг. Целая плита плавно и бесшумно выдвинулась вперед и сделала пол-оборота вокруг боковой стенки. В выложенной кирпичом нише обнаружилась стальная дверь. Держа наготове револьвер тридцать восьмого калибра, Кармайн повернул ручку, и дверь беззвучно открылась. Внезапно он помедлил и сунул револьвер в кобуру.

— Патси, дай мне фотоаппарат, — попросил он. — Вряд ли он станет стрелять, но если что, Дэнни меня прикроет. А ты жди здесь.

— Кармайн, незачем так рисковать! — встревожился Патрик.

— Дай фотоаппарат, он подействует лучше оружия.

Короткая каменная лестница вела к обычной деревянной двери. Никакого замка — только ручка.

Кармайн повернул ее и шагнул в операционную. И сразу увидел Чарлза Понсонби, склонившегося над каким-то замысловатым ложем, на котором лежала стонущая, ошеломленная девушка, уже раздетая донага и привязанная широкой полосой ткани, которая закрывала грудь и руки от плеч до локтей. Понсонби успел снять костюм, в котором разгуливал в темноте, и стоял совершенно голый, его кожа поблескивала от недавно принятого душа. Напевая, он ощупывал жертву. И явно с нетерпением ждал, когда она придет в себя.

Сработала вспышка фотоаппарата.

— Попался! — рявкнул Кармайн.

Чарлз Понсонби обернулся, разинув рот. В его глазах, ослепленных ярким голубым сиянием вспышки, сквозило изумление.

— Чарлз Понсонби, вы арестованы по подозрению в серийных убийствах. Вы не обязаны отвечать на вопросы и имеете право на защиту. Вы меня понимаете? — спросил Кармайн.

Понсонби поджал губы и гневно сверкнул глазами.

— Советую вам позвонить своему адвокату сразу же, когда окажетесь в полицейском управлении. Вашей сестре тоже понадобится защита.

Дэнни Марчиано заглянул за дверь и принес блестящий черный плащ.

— Он здесь один, — сказал Марчиано, пряча оружие в кобуру, — другой одежды не нашлось. Одевайся, кусок дерьма. — Брезгливо набросив на Понсонби плащ, он вытащил наручники. Стальные браслеты безжалостно лязгнули.

— Можешь спускаться, Патси! — позвал Кармайн.

— Боже! — только и вымолвил Патрик, оглядевшись, но быстро спохватился, помог Кармайну отвязать девочку и вынести ее наверх. Марчиано и Понсонби поднялись следом.

Когда Понсонби втолкнули в зарешеченную полицейскую машину, он словно вспомнил, где находится, широко раскрыл водянисто-голубые глаза, запрокинул голову и разразился хохотом, в котором звучало неподдельное веселье. Лица полицейских, которые охраняли его, остались безучастными.

Девушку увезли на «скорой»; когда она отъезжала, прибыли Пол и Люк и рассеяли толпу жителей, обступивших дом Понсонби. Даже майор Минор был здесь и болтал без умолку.



— Может, все-таки отдашь мне фотоаппарат? — спросил Патрик, когда они с Кармайном вернулись в помещение, которое они окрестили бойней. Пол и Люк сопровождали их.

Все здесь было белым или из нержавеющей серебристо-серой стали. Стены, обшитые нержавейкой, пол, выложенный серой плиткой, стальной потолок с лампами дневного света. Ни земля, ни песок из туннеля не могли просочиться в это стерильное помещение: доступ им преграждала массивная герметичная дверь. Вентиляционные отверстия и легкий шорох свидетельствовали, что бойня оборудована отличными кондиционерами. Ложе на четырех круглых металлических ножках представляло собой стальную панель с резиновым матрасом в резиновом чехле, застеленным белой простыней — не только чистой, но и отутюженной. Концы повязки, которая удерживала жертву, были пропущены через пазы по краям панели и закреплены стержнями диаметром чуть меньше пазов. Здесь же был стерильно чистый стальной операционный стол. И жуткий мясницкий крюк с лебедкой и креплением к потолку над стоком в полу, забранным решеткой. В шкафах с застекленными дверцами хранились хирургические инструменты, препараты, шприцы, банки с эфиром, тампонами, лейкопластырем и бинтами. В одном из шкафов находилась коллекция фаллоимитаторов, среди которых было и орудие, убившее Маргаретту и Фейт. Помимо водяной и паровой моющих установок, в стенном шкафу лежали резиновые чехлы на матрас, простыни, хлопковые одеяла, к стене придвинут большой магазинный морозильник. Открыв его, Кармайн убедился, что внутри безукоризненно чисто.

— Он избавлялся от белья и чехлов после каждой жертвы, — сказал Патрик.

— Ты сюда посмотри, Патси. — Кармайн отдернул занавеску.

Кто-то позвал с лестницы:

— Лейтенант! Мы узнали имя жертвы. Делайс Мартин, из католической школы для девочек «Стелла марис».

— Значит, транспорт ему не понадобился, — сказал Кармайн. — «Стелла марис» в полумиле отсюда. Всю дорогу он нес девочку на плечах.

— И рисковал привлечь к себе внимание, выбрав жертву так близко от Понсонби-лейн, — заметил Патрик.

— С одной стороны — да, с другой — нет. Он знал, что мы следим за всеми «хагистами», так почему должны были обвинить именно его? Ему и в голову не приходило, что мы знаем про туннель. А теперь подойди и посмотри сюда. Видишь?

Кармайн отдернул отутюженную белую атласную занавеску, прикрывавшую альков, облицованный полированным белым мрамором. На столе, похожем на алтарь, стояли два серебряных подсвечника с новыми белыми свечами и большое серебряное блюдо на искусно вышитой скатерти. Жертвенник.

На стене висели четыре полки: на каждой из двух верхних хранилось по шесть голов, на третьей — две, четвертая была пуста. Головы были не заморожены. И не залиты формалином. Их сохранили в прозрачном пластике — как бабочек, продающихся в сувенирных магазинах.

— С волосами ему пришлось потрудиться, — еле выговорил Патрик, сжимая кулаки, чтобы не тряслись руки. — Видишь, совершенства он добивался постепенно. Голову он помещал в зажим макушкой вниз, постепенно заполняя форму пластиком, давая ему застыть. Потом подливал еще. Прорыв случился на седьмой голове — вероятно, он нашел способ делать волосы твердыми, как бетон. Форму он стал заполнять с первого раза. Хотел бы я знать, как он решил проблему анаэробного гниения, но готов поручиться, что он вынимал мозг и, возможно, заполнял черепную коробку формалиновым гелем. Шеи под этими оборками из золотой фольги надежно запечатаны. — Патрик вдруг скорчился и зажал себе рот. — Меня сейчас вырвет.

— Жидкий пластик — баснословно дорогая штука, но я не думал, что он годится для таких экспериментов, — произнес Кармайн. — Тем не менее даже голова Розиты Эсперансы в хорошем состоянии.

— Не важно, что говорится на этот счет в учебниках или в инструкциях производителей. Четырнадцать исключений из правила доказывают, что Чарлз Понсонби мастерски владел этой техникой. И потом, форма размером немногим больше головы. Для нее и литра пластика хватит.

— Да, чтобы сохранить, как бабочек.

Двум экспертам было не до разговоров: все следовало сфотографировать, описать в протоколе и сохранить в качестве вещественных доказательств.

— Заглянем в ванную, — предложил Патрик.

— Он принес Делайс Мартин сюда, — сделал вывод Кармайн, — оставил на кушетке, зашел в ванную и принял душ. Вот во что он был одет во время похищения.

Одеждой Призрака оказался черный резиновый гидрокостюм для погружений на небольшую глубину, тонкий и легкий. Понсонби спорол с него цветные полосы и другую отделку, приглушил блеск резины. Резиновые сапоги без каблуков, с гладкой подошвой стояли рядом с брошенным костюмом, тонкие черные резиновые перчатки были аккуратно сложены на табурете.

— Мягкий и податливый, — заключил Кармайн, сминая сапог. — Ученый из Понсонби так себе, зато убийца феноменальный. — И он поставил сапог на прежнее место.

Они вернулись в операционную, где Пол и Люк уже приступили к фотографированию; им с Патриком предстояла работа в течение нескольких недель.

— Головы — доказательство, которого нам хватит, чтобы предъявить ему обвинение в четырнадцати убийствах, — сказал Кармайн, задергивая штору. — Кстати, странно, что он выставил их напоказ — видно, считал, что его убежище никогда не найдут. Понсонби грозит электрический стул. Или четырнадцать пожизненных приговоров. Надеюсь, наш Призрак умрет в тюрьме, но не раньше, чем ему отомстят сокамерники. А они возненавидят его, в этом можно не сомневаться!

— Хорошо бы, но ты не хуже меня знаешь, что в тюрьме его наверняка изолируют.

— Ты прав, а жаль. Патси, я хочу, чтобы он долго мучился.

Глава 28

Четверг, 3 марта 1966 г.



Уэсли Леклерк в доме тетушки никогда не называл себя Али эль-Кади даже мысленно. Поэтому не кто-нибудь, а Уэсли Леклерк вяло выбрался из постели в шесть утра — так велела тетя Селеста. Развернув молитвенный коврик и совершив намаз, он направился в ванную, на очередной обряд, который он звал «четыре П» — помыть голову, политься водой из душа, побриться и посидеть на толчке.

К митингу все было готово, сам Мохаммед сказал, что Уэсли — образцовый шпион и в компании хирургических инструментов Парсона, и в Хаге. На работе Уэсли перевели с участка по изготовлению зажимов Холстеда на участок, где делали инструменты для микрохирургии, и начальник уже не раз предлагал ему пройти специальную подготовку, чтобы он стал настоящим профессионалом-изобретателем. Федеральное правительство старалось предоставить цветным равные возможности для трудоустройства, поэтому способный чернокожий работник был необходим не только для фирмы — он пополнял статистику, которая сдерживала рвение конгресса. Но все это не имело никакого значения для Уэсли, который горел желанием бороться за права своего народа немедленно, а не в отдаленном будущем, получив бумажонку, подтверждающую, что он принят в Коннектикутскую коллегию адвокатов.

Когда Уэсли вышел на кухню, Отис уже убежал в Хаг. Тетя Селеста полировала ногти, которые старательно отращивала, заостряла, как продолжение тонких длинных пальцев, и покрывала малиновым лаком. Орало радио. Тетя выключила его и подала Уэсли завтрак: апельсиновый сок, кукурузные хлопья и тост из непросеянной муки.

— Поймали Коннектикутского Монстра, — сообщила она, намазывая тост маргарином.

Ложка Уэсли плюхнулась в раскисшие хлопья, брызги разлетелись по столу.

— Что?! — переспросил он, быстро вытирая молоко, чтобы тетя не увидела, что он натворил.

— Минут пятнадцать назад поймали Коннектикутского Монстра. Теперь о нем твердят во всех «Новостях», с самого утра ни одной песни не включили.

— Кто он — «хагист»?

— Пока не сказали.

Он поднялся и включил радиоприемник.

— Значит, надо послушать еще — может, скажут.

— Наверное. — И она снова занялась ногтями.

Уэсли послушал сводку новостей вприкуску с тостом, не веря своим ушам. Имя Монстра не назвали, но сотрудники местной радиостанции знали, что он профессиональный медик, занимающий довольно высокий пост, и что его сообщницей была женщина. Эти двое должны предстать перед судьей Дугласом Туэйтсом в окружном суде Холломена сегодня в девять утра, чтобы выслушать предъявленные обвинения.

— Уэс! Уэс! Да Уэс же!

— А?.. Что, тетя?

— Что с тобой? Смотри не упади в обморок. Одного сердечника в семье более чем достаточно.

— Нет-нет, тетя, со мной все хорошо, честно. — Он чмокнул Селесту в щеку и метнулся в комнату за поношенной курткой, перчатками и вязаной шапочкой. День обещал быть солнечным, но температура — близкой к нулю.

В доме восемнадцать по Пятнадцатой улице он застал Мохаммеда и шестерых его подчиненных в растерянности: за три дня им предстояло заново подготовиться к митингу и извлечь максимальную выгоду из неожиданного поворота событий. Но кто мог подумать, что эти ленивые свиньи так быстро поймают убийцу?

С робкой и виноватой улыбкой Уэсли проскользнул мимо них и вошел в комнату, которую Мохаммед именовал своим «приютом медитации». С точки зрения Уэсли, она больше походила на арсенал: вдоль стен в стойках были расставлены дробовики, ружья и автоматы, пистолеты хранились в металлических шкафах-витринах, унесенных из оружейного магазина. Всюду, где хватало места, высились штабеля ящиков с боеприпасами.

Но несмотря на оружие, а может, и благодаря ему комната была самой тихой в доме, а Уэсли так нуждался сейчас в покое и тишине. Уэсли взял лист картона размером сорок пять на семьдесят пять, отмерил полосу шириной двадцать сантиметров и провел острым ножом «Стенли» по картону. Черные буквы, белый фон. Где-то тут была хоккейная форма избалованного сынка Мохаммеда. Так и валяется с тех пор, как парень убедился, что Аллах не создал его звездой хоккея. Очередным увлечением стали прыжки в высоту — в подражание какому-то чемпиону из школы Тревиса.

— А, Али! Занят? — спросил вошедший Мохаммед.

— Ага. Делаю мученика, Мохаммед.

— Хочешь сказать, превращаешь в мученика меня?

— Нет, пешку, которую не жаль потерять.

— Шутишь?

— С чего вдруг? Где хоккейная форма Абдуллы?

— В соседней комнате. Ты расскажи подробно, Али.

— Сейчас некогда, дел по горло. Но сегодня в девять утра включи шестой канал. — Уэсли выбрал кисть и многозначительно задержал ее над черной краской. — Мохаммед, мне надо остаться одному. Тогда никто не докажет, что ты к этому причастен.

— Конечно, конечно! — Усмехаясь, Мохаммед с шутовскими поклонами попятился из «приюта медитаций».



Когда Кармайн вернулся в управление, его окружила толпа полицейских. Каждый хотел пожать ему руку, похлопать по спине, улыбнуться. Для прессы Чарлз Понсонби по-прежнему оставался Коннектикутским Монстром, но все копы округи знали, кто такой Призрак.

Сильвестри был так счастлив, что встретил Кармайна у дверей, смачно поцеловал и крепко облапил.

— Сынок, сынок! — твердил он, смахивая навернувшиеся слезы. — Ты нас всех спас!

— Да ладно тебе, Джон! Не переигрывай, это дело кончилось само собой, от дряхлости, — смущенно отозвался Кармайн.

— Я представляю тебя к ордену, даже если губернатору придется его изобрести.

— А где Понсонби и Клэр?

— Он в камере, под охраной двух полицейских — повеситься этот урод не успеет, и капсулы с цианидом в заднице у него нет, мы проверили. Его сестра — в пустом кабинете на этом же этаже под охраной двух женщин-полицейских. И собака с ней. В худшем случае сестрица — соучастница преступления. У нас нет никаких доказательств, что она и есть второй Призрак. По крайней мере таких, которые убедят этого старого педанта Дуга Туэйтса. Кармайн, в наших камерах чисто, но они не предназначены для содержания леди, тем более слепой. Думаю, мы правильно поступили, обращаясь с ней так, что не придерутся даже ее адвокаты, если дело дойдет до суда — и если ей будут предъявлены обвинения. А это еще вопрос.

— Понсонби дает показания?

— Ни слова не говорит. Только время от времени смеется, словно воет. Смотрит в никуда, напевает, хихикает.

— Значит, будет притворяться сумасшедшим.

— И без слов ясно. Но согласно правилам Макнотона, сумасшедшие не предусматривают на месте убийства все необходимое вплоть до последней детали.

— А Клэр?

— Заладила, что не верит, будто ее брат — серийный убийца и что сама она не сделала ничего плохого.

— Если Патси и его команда не найдут следов Клэр в бойне или в туннеле, она выкрутится. Слепая женщина вместе с собакой-поводырем принесла ведро с листьями в заповедник, вывалила их и разровняла граблями? Любой хоть сколько-нибудь компетентный юрист докажет: она думала, что несет корм для оленей на то место, где его обычно разбрасывает братец Чак. Остается лишь надеяться на чистосердечное признание.

— Как же, жди! — фыркнул Сильвестри. — Эта парочка не из тех, кто сознается хоть в чем-нибудь. — Он прикрыл один глаз и устремил взгляд второго на Кармайна. — Думаешь, она и есть второй Призрак?