Вероятно, месяц квинтилий подействовал очищающе, а может быть, степень злобы и гнева была такова, что подобное напряжение эмоций больше не могло продолжаться. Но какова бы ни была причина, закон Цезаря о вымогательстве прошел в Сенате единогласно.

— Великолепно, — сказал Цицерон.

— Я не смог ни к чему придраться, — сказал Катон.

— Тебя надо поздравить, — сказал Гортензий.

— Он такой исчерпывающий, что будет вечным, — сказал Ватия Исаврийский.

Таким образом, закон Цезаря о взыскании с административных лиц денег, полученных путем вымогательства, был направлен в Трибутное собрание вместе с senatus consultum и был принят в середине сентября.

— Я доволен, — сказал Цезарь Крассу среди шумного Лакомого рынка, заполненного сельчанами, приехавшими в город на Римские игры.

— Ты и должен быть доволен, Гай. Если boni не могут ни к чему придраться, ты должен потребовать для себя новый вид триумфа, который предоставляется лишь за идеальный закон.

— В моих законах о земле boni тоже не могли ни к чему придраться, но это их не остановило. Они все равно были против, — сказал Цезарь.

— Законы о земле — это совсем другое. Слишком много рент и аренд поставлены на карту. Вымогательство губернаторов в провинциях снижает доходы казны. Однако ты не должен был ограничивать закон о вымогательстве только классом сенаторов. Всадники тоже этим занимаются, — сказал Красc.

— Только с согласия губернаторов. Но когда я буду консулом во второй раз, я проведу второй закон о вымогательстве — для всадников. Это слишком долгий процесс — формулировать законы о вымогательстве, поэтому одного закона на одно консульство вполне достаточно.

— Значит, ты намерен стать консулом во второй раз?

— Конечно. А ты?

— Я бы не против, — задумчиво ответил Красc. — Я все еще не отказался от мысли идти войной на парфян и наконец заслужить триумф. Я не получу его, если снова не стану консулом.

— Будешь.

Красc сменил тему.

— Ты уже составил список легатов и трибунов для Галлии? — спросил он.

— Более-менее, но не окончательно.

— Тогда не возьмешь ли с собой моего Публия? Я бы хотел, чтобы он под твоим руководством обучился военному искусству.

— С удовольствием внесу его в список.

— Твой выбор легата со статусом магистрата поразил меня. Тит Лабиен? Он же совершенно бесполезен.

— Ты хочешь сказать, что он годен быть только моим плебейским трибуном, — блеснул глазами Цезарь. — Не считай меня таким глупцом, дорогой мой Марк! Я знал Лабиена в Киликии, когда Ватия Исаврийский был губернатором. Лабиен любит лошадей, что редко встречается у римлянина. Мне нужен способный командующий кавалерией, потому что там, куда я отправляюсь, очень много племен конников. Лабиен будет очень хорошим командиром кавалерии.

— Все еще не отказался от мысли двигаться вниз по Данубию до Эвксинского моря?

— К тому времени, когда мой срок закончится, Марк, провинции Рима выйдут замуж за Египет. Если ты победишь парфян, когда будешь консулом второй раз, Рим завоюет весь мир, от Атлантического океана до реки Инд. — Цезарь вздохнул. — Думаю, это значит, что я должен буду подчинить Дальнюю Галлию.

Красc сидел, словно громом пораженный.

— Гай, то, о чем ты говоришь, займет лет десять, а не пять!

— Я знаю.

— Сенат и народ распнут тебя! Агрессивная война на десять лет? Никто еще не отваживался на такое!

Они стояли, разговаривая, а толпа гудела вокруг них. Лица все время менялись, некоторые весело приветствовали Цезаря, который отвечал с улыбкой, а иногда даже что-то спрашивал о каком-либо члене семьи, о работе или о браке. Это всегда поражало Красса: сколько людей в Риме Цезарь действительно знал? Они же не все были римлянами. Эти вольноотпущенники во фригийских колпаках — «шапках свободы», евреи в ермолках, фригийцы в тюрбанах, длинноволосые галлы, бритые сирийцы… Если бы они имели право голоса, Цезаря постоянно выбирали бы на какую-нибудь должность. Но Цезарь всегда действовал традиционным путем. Знают ли boni, сколько людей в Риме на ладони у Цезаря? Нет, они не имеют об этом ни малейшего представления. Будь у них хотя бы подозрение на сей счет, никакого наблюдения небес не было бы и в помине. Тот кинжал, который Бибул послал Веттию, был бы использован по назначению. Цезарь был бы мертв. Помпей Магн как цель покушения? Никогда!

— Рим мне надоел! — воскликнул Цезарь. — Почти десять лет я здесь, как в тюрьме, — не могу дождаться, когда уеду! Десять лет на полях сражений? Ох, Марк, какая славная перспектива! Делать то, что для меня является более естественным, чем любое другое. Снимать урожай для Рима, увеличивать мое dignitas и не страдать от критики и придирок boni! В сражении я — человек с авторитетом, никто не смеет противоречить мне. Замечательно!

Красc засмеялся.

— Какой же ты автократ!

— Ты тоже.

— Да, но разница заключается в том, что я хочу править не всем миром, а только его финансовой частью. Цифры — это такая конкретная и точная вещь, что люди отмахиваются от них, если у них нет таланта к вычислению. А политика и войны — это нечто неопределенное. Каждый человек воображает, что, если удача на его стороне, он может быть лучшим в политике и на войне. Лично я не огорчаю mos maiorum и две трети Сената своими автократическими качествами, вот так-то.



Помпей и Юлия возвратились в Рим вовремя, чтобы помочь Авлу Габинию и Луцию Кальпурнию Пизону проводить кампанию перед курульными выборами восемнадцатого октября. Не видевший дочери со дня свадьбы, Цезарь был потрясен. Перед ним предстала уверенная, важная, блестящая, остроумная молодая матрона, а не та милая и кроткая девушка, сохранившаяся в его памяти. Ее отношения с Помпеем были поразительны, хотя чья это заслуга, Цезарь сказать не мог. Прежний Помпей исчез. Новый Помпей был начитан. Он был в восторге от литературы и со знанием дела рассуждал об этом художнике, о том скульпторе. Его совершенно не интересовали военные планы Цезаря на следующие пять лет. И в довершение ко всему в их семье заправляла Юлия! Явно и совершенно без всякого смущения Помпей подчинялся женщине. Никакого заточения в мрачных пиценских бастионах! Если Помпей уезжал куда-то, Юлия ехала с ним. В точности как Фульвия и Клодий!

— Я собираюсь построить в Риме каменный театр, — сообщил Великий Человек, — на земле, которую я выкупил, между Септой и конюшнями для колесниц. Возведение временных деревянных театров пять-шесть раз в году на время главных игр — это безумие. Цезарь. Мне все равно, когда mos maiorum говорит, что театр — это упадок нравов и распущенность. Факт остается фактом: весь Рим бросается посмотреть пьесы, и чем они грубее, тем лучше. Юлия говорит, что лучшим памятником моим завоеваниям, который я могу оставить Риму, был бы огромный каменный театр с красивым перистилем и колоннадой и с достаточно просторной пристройкой на дальнем конце, в которой мог бы поместиться Сенат. Таким образом, говорит она, я могу соблюсти mos maiorum: на одном конце — храм для торжественных заседаний Сената, а над аудиторией — прелестный маленький храм Венеры Победительницы. Это должна быть именно Венера, поскольку Юлия — прямой потомок Венеры. Но она посоветовала сделать ее Победительницей в честь моих побед. Умный цыпленок! — с любовью заключил Помпей, поглаживая модно уложенную копну волос своей жены, которая выглядела, подумал довольный Цезарь, нестерпимо элегантно.

— Звучит идеально! — сказал Цезарь, уверенный, что они ничего не слышат.

Они и не слышали. Заговорила Юлия.

— Мы заключили сделку, мой лев и я, — сказала она, улыбаясь Помпею так, словно между ними были тысячи секретов. — Я буду выбирать материалы и декорации для театра, а моему льву достаются перистиль, колоннада и новая курия.

— А позади театра мы построим скромную, небольшую виллу, — вставил слово Помпей, — просто на случай, если я когда-нибудь снова застряну на Марсовом поле на девять месяцев. Я думаю второй раз выдвинуться на консула в эти дни.

— Великие умы мыслят одинаково, — сказал Цезарь.

— А?

— Ничего.

— О, папа, ты должен увидеть альбанский дворец моего льва! — воскликнула Юлия, взяв Помпея за руку. — Дворец действительно поражает. Мой лев говорит, что дворец похож на летнюю резиденцию царя парфян. — Юлия повернулась к бабушке. — Когда ты приедешь и побудешь с нами там? Ты никогда не покидаешь Рим!

— «Ее лев», как вам это нравится! — фыркнула Аврелия, когда блаженная парочка отбыла в заново обставленный дворец на Каринах. — Она самым бесстыдным образом льстит ему!

— Ее метод определенно не похож на твой, мама, — серьезно заметил Цезарь. — Сомневаюсь, что когда-либо слышал, чтобы ты обращалась к отцу иначе, чем по имени. Гай Юлий. Даже не Цезарь.

— Любовное сюсюканье глупо.

— Мне так и хочется назвать мою дочь Укротительницей Льва.

— Укротительница Льва. — Аврелия наконец улыбнулась. — Она явно владеет и кнутом, и пряником.

— Очень незаметно, мама. В ней есть Цезарь. Ее окрик очень вкрадчив, но Великий Человек порабощен.

— Мы хорошо сделали, что свели их. Он защитит твою спину, пока тебя не будет в Риме.

— Надеюсь. Я также надеюсь, что ему удастся убедить выборщиков в том, что Луций Пизон и Габиний должны быть консулами на будущий год.

Выборщиков убедили. Авл Габиний стал старшим консулом, а Луций Кальпурнии Пизон — его младшим коллегой. Boni приложили все силы, чтобы избежать катастрофы, но Цезарь оказался прав. Поддерживая boni в квинтилии, они с Крассом добились того, что теперь общественное мнение было на стороне триумвиров. Все разговоры о браке дочерей-девственниц со стариками, годными им в деды, не смогли поколебать голосующих, которые предпочли взяткам триумвирных консулов. Вероятно, потому, что в Риме не было избирателей из сельской местности, которые обычно рассчитывали на взятки, чтобы побольше тратить на играх.

Даже при отсутствии неопровержимых доказательств Катон решил обвинить Авла Габиния в коррупции при выборах. Но на этот раз он не преуспел. Катон поговорил со всеми преторами, симпатизирующими ему, однако ни один не согласился возглавить суд по делам о коррупции. Метелл Сципион посоветовал Катону обратиться непосредственно к плебсу и созвал Плебейское собрание, чтобы провести закон, согласно которому Габиния можно было обвинить в даче взяток.

— Поскольку ни один суд, ни один претор не желают обвинять Авла Габиния, сделать это — долг комиций! — кричал Метелл Сципион толпе, собравшейся в колодце комиций.

День был холодный, и моросил дождь. Народу собралось мало. Но вот чего ни Метелл Сципион, ни Катон не поняли, это того, что Публий Клодий был намерен использовать данное собрание как попытку превратить общины перекрестков в «Войско Клодия». Планировалось использовать только тех членов общин, кто имел в этот день выходной, и ограничить их численность двумястами человек. Решение, которое означало, что Клодию и Дециму Бруту нужно было воспользоваться только двумя общинами: Луция Декумия и его ближайшего компаньона.

Когда Катон выступил вперед, чтобы обратиться к собранию, Клодий зевнул и вытянул вперед руки — жест, который сторонние наблюдатели расценили как знак удовольствия. Да, Клодий явно наслаждался тем, что теперь он принадлежит к плебсу и может стоять в колодце комиций во время собраний плебса.

Но на самом деле это означало совсем другое. Как только Клодий перестал зевать, около ста восьмидесяти человек вскочили на ростру и стащили с нее Катона. Они сволокли его в колодец и принялись немилосердно избивать. Остальные семьсот плебеев поняли намек и исчезли, оставив испуганного Метелла Сципиона на ростре с тремя другими плебейскими трибунами, преданными boni. Ни один плебейский трибун не имел ликторов или какой-либо другой личной охраны. Объятые ужасом, беспомощные, все четверо могли только наблюдать за происходящим.

Велено было наказать Катона, но не разрывать его на части. Приказ был выполнен. Люди исчезли под струями дождя. Катон лежал без сознания, весь в крови, но живой и с целыми конечностями.

— О боги, я думал, тебя убьют! — воскликнул Метелл Сципион, когда он и Анхарий привели его в чувство.

— Что я такого сделал? — недоумевал Катон. В голове у него звенело.

— Ты обвинил Габиния и триумвиров, не имея нашей трибунской неприкосновенности. Это предупреждение, Катон. Оставь в покое триумвиров и их марионеток, — решительно сказал Анхарий.

Цицерон тоже понял намек. Чем ближе было время вступления Клодия в должность, тем страшнее становилось Цицерону. Постоянные угрозы Клодия обвинить его регулярно передавались великому оратору «доброжелателями», но все его просьбы к Помпею заканчивались лишь рассеянными уверениями Великого Человека в том, что Клодий несерьезен. Лишенный Аттика (который уехал в Эпир и Грецию), Цицерон не мог найти никого, кто бы захотел ему помочь. Так что когда на Катона напали в колодце комиций, и стало известно, что в этом виноват Клодий, бедный Цицерон потерял всякую надежду.

— Красавец подбирается ко мне, а Сампсикераму хоть бы что! — жаловался он Теренции, чье терпение истощилось уже настолько, что она готова была схватить ближайший тяжелый предмет и стукнуть мужа по черепу. — Я не могу понять Сампсикерама! Каждый раз, когда я завожу с ним разговор, он говорит мне, что очень огорчен этим. А потом я вижу его на Форуме со своей женой-ребенком, висящей у него на руке… И он весь сияет!

— Почему ты не называешь его Помпеем Магном, как положено? — не выдержала Теренция. — Будешь продолжать так — и брякнешь «Сампсикерам» где не следует, просто по привычке.

— А какое это имеет значение? Со мной все кончено, Теренция, все кончено! Красавец сошлет меня в ссылку!

— Я удивляюсь, что ты до сих пор не бросился на колени, чтобы поцеловать ноги этой проститутки Клодии.

— Я просил Аттика сделать это за меня, но безуспешно. Клодия сказала, что не имеет власти над младшим братом.

— Она предпочитает, чтобы ты целовал ей ноги, вот почему.

— Теренция, я не влюблен и никогда не был влюблен в Медею с Палатина! Обычно ты такая разумная, так почему ты настаиваешь на этом абсурде? Посмотри на ее любовников. Все они годятся ей в сыновья! А мой милейший Целий! Самый славный парень! Теперь он мечтает о Клодии, пуская слюни. Точно так же, как у половины женщин Рима текут слюни, когда они думают о Цезаре. Цезарь! Еще один неблагодарный патриций!

— Наверное, он имеет на Клодия большее влияние, чем Помпей, — предположила Теренция. — Почему не обратиться к нему?

Спаситель отечества выпрямился.

— Лучше я проведу остаток своих дней в ссылке! — сквозь зубы ответил он.



Когда Публий Клодий десятого декабря вступил в должность, весь Рим ждал, затаив дыхание. Ждали и члены узкого кружка «Клуба Клодия», особенно Децим Брут, полководец войска общин перекрестков. Колодец комиций был слишком мал, чтобы вместить огромную толпу, которая собралась на Форуме в тот первый день, чтобы посмотреть, что вытворит Клодий. Поэтому он перенес собрание к платформе храма Кастора и объявил, что издаст закон, согласно которому каждому римлянину-мужчине будут выдавать пять модиев бесплатной пшеницы в месяц. Только малая часть толпы — принадлежавшая к общинам перекрестков, которых завербовал Клодий, — знала, что сейчас прозвучит это обещание. Для большинства новость явилась сюрпризом.

Поднявшийся рев был слышен у Коллинских и Капенских ворот. Он оглушил сенаторов, стоявших на ступенях курии Гостилия. Перед их глазами открылось необычное зрелище — тысячи вещей взлетели в воздух. Колпаки свободы, сандалии, пояса, куски еды — все, что можно было подбросить в исступлении. Приветственные крики нарастали. Казалось, это никогда не прекратится. Откуда-то появились цветы. Клодий и девять его ошеломленных коллег, плебейских трибунов, стояли на платформе храма Кастора, осыпанные цветами с головы до ног. Клодий весь сиял. Он поднял сжатые кулаки. И вдруг наклонился и стал бросать цветы обратно, в толпу, громко смеясь.

Катон, все еще со следами побоев, плакал.

— Это начало конца, — причитал он сквозь слезы. — Мы не можем позволить себе заплатить за все это зерно! Рим обанкротится.

— Бибул следит за небом, — сказал Агенобарб. — Этот новый закон Клодия о зерне будет так же недействителен, как и все, что принимается в этом году.

— Наберитесь ума! — посоветовал Цезарь, который стоял недалеко и все слышал. — Клодий не так глуп, как ты, Луций Домиций. Он будет продолжать предварительные обсуждения до Нового года. Голосования не произойдет, пока не кончится декабрь. Кроме того, я все еще сомневаюсь в тактике Бибула относительно плебса. Их собрания не зависят от предзнаменований.

— Я буду против, — сказал Катон, вытирая слезы.

— Если ты сделаешь это, Катон, ты очень быстро умрешь, — сказал Габиний. — Может быть, впервые в истории у Рима появился плебейский трибун, не ведающий колебаний, которые явились причиной гибели братьев Гракхов. И он не одинок, как Сульпиций, что привело к его смерти. Я не думаю, что кто-то или что-то сможет запугать Клодия.

— Что еще может взбрести ему на ум? — спросил Луций Цезарь, бледнея.

Следующим был законопроект о восстановлении законности религиозных общин Рима, братств и клубов. Хотя толпа приняла это не так бурно, как бесплатное зерно, все-таки второй закон тоже приветствовали восторженно. После собрания братья перекрестков, кричавшие до хрипоты, понесли Клодия на своих плечах.

После этого Клодий объявил, что приложит все силы к тому, чтобы Марк Кальпурний Бибул не смог никогда больше подрывать правительство. Законы Элия и Фуфия нужно усовершенствовать, чтобы разрешить собрания народа и плебса, а также прохождение законов в тех случаях, когда консул остается дома, чтобы наблюдать небеса. Чтобы объявить законы недействительными, консул должен будет доказать появление неблагоприятного знака в течение того дня, когда состоялось собрание. Никакие дела нельзя останавливать из-за отложенных выборов. Ни одно из изменений не имеет обратной силы, они не защищают Сенат и его дискуссии, они не влияют на суды.

— Он усиливает комиции за счет Сената, — мрачно заметил Катон.

— Да, но, по крайней мере, он не помог Цезарю, — отозвался Агенобарб. — Бьюсь об заклад, это — разочарование для триумвиров!

— Разочарование? Как бы не так! — фыркнул Гортензий. — Разве вы не узнаете в этих законах руку Цезаря? Закон заходит достаточно далеко, но не дальше, чем позволяют обычай и традиция. Цезарь намного хитрее Суллы! Консул может беспрепятственно оставаться дома и смотреть на небо. Просто изыскиваются способы, как обойти все религиозные препоны, если вдруг консул решит посидеть дома. И какое дело Цезарю до верховенства Сената? Сената нет там, где есть власть Цезаря. Его никогда не было и никогда не будет.

— А где Цицерон? — спросил Метелл Сципион. Вопрос прозвучал как гром с ясного неба. — Я не видел его на Форуме с тех пор, как Клодий вступил в должность.

— Думаю, и не увидишь, — молвил Луций Цезарь. — Цицерон убежден в том, что, как только он появится, ему запретят приходить на Форум.

— А что, очень может быть, — сказал Помпей.

— Ты согласен с таким запретом, Помпей? — поинтересовался молодой Курион.

— Во всяком случае, я не подниму щит, чтобы помешать этому, будь уверен.

— А ты почему не там и не кричишь, Курион? — спросил Аппий Клавдий. — Я думал, ты в большой дружбе с моим младшим братом.

Курион вздохнул.

— Наверное, я расту.

— Ты скоро разрастешься, как фасоль, — кисло улыбнулся Аппий Клавдий.

Курион понял это замечание уже на следующем собрании, когда Клодий объявил, что изменит условия работы римских цензоров. Отец Куриона был цензором.

Ни один цензор, сказал Клодий, не сможет вычеркнуть члена Сената или гражданина первого класса из списков без обстоятельного слушания и письменного согласия обоих цензоров. Пример, приведенный Клодием, прозвучал зловеще для Цицерона: Клодий утверждал, что отчим Марка Антония, Лентул Сура (который был незаконно казнен Марком Туллием Цицероном с согласия Сената) был вычеркнут из сенаторских списков цензором Лентулом Клодианом из соображений личной мести. «Больше не будет чисток — ни сенаторских, ни всаднических!» — крикнул Клодий.

Четыре разных закона, обсуждаемые в течение декабря. На этом Клодий остановил свою законотворческую деятельность. Он оставил Цицерона на грани ужаса, трясущимся. Оратору оставалось только гадать: обвинит или не обвинит Клодий Цицерона? Никто этого не знал, а Клодий молчал.



С самого начала апреля никто в Риме не видел младшего консула Марка Кальпурния Бибула. Но в последний день декабря, на закате солнца, он вышел из своего дома, чтобы снять с себя должность.

Цезарь смотрел на него и его эскорт, состоящий из «хороших людей». Двенадцать ликторов впервые почти за девять месяцев несли фасции. Как он изменился! Всегда очень маленький, казалось, Бибул еще больше сжался и одичал, шел, словно у него болели все кости. Лицо — мертвенно-бледное, заостренное, невыразительное, только холодное презрение светилось в ясных глазах, когда они на секунду остановились на старшем консуле и расширились. Больше восьми месяцев прошло с тех пор, как Бибул видел Цезаря в последний раз, и то, что он увидел, явно обескуражило его. Он усох, а Цезарь вырос.

— Все, что Гай Юлий Цезарь сделал за этот год, недействительно! — крикнул Бибул собравшимся в колодце комиций.

И увидел, что все смотрят на него неодобрительно. Младший консул содрогнулся и больше не проронил ни слова.

После молитв и жертвоприношений Цезарь выступил вперед и дал клятву в том, что выполнял обязанности старшего консула, насколько позволяли ему знания и способности. Затем он произнес свое прощальное слово, над которым размышлял несколько дней, так и не решив, что именно сказать. Пусть его прощание будет кратким. Пусть оно не будет иметь ничего общего с этим ужасным консульством, которое наконец-то закончилось.

— Я — римский патриций из рода Юлиев. Мои предки служили Риму со времен царя Нумы Помпилия. Я, в свою очередь, служил Риму как flamen Dialis, как курульный эдил, как судья, как великий понтифик, как городской претор, как проконсул в Дальней Испании и как старший консул. Все — in suo anno, в положенное время. Я вошел в Сенат более двадцати четырех лет назад и наблюдал, как его сила убывает — так же неотвратимо, как убывает жизненная сила в стареющем человеке. Ибо сегодня Сенат — это глубокий старик. Урожай приходит и уходит. В один год он богатый, в другой — случается недород. Я видел зернохранилища Рима полными и видел их пустыми. Я был свидетелем первого настоящего диктаторского правления в Риме. Я видел плебейских трибунов, лишенных всех прав, и я был свидетелем их бурной деятельности. Я видел Римский Форум, освещенный неподвижной холодной луной, молчаливый, как могила. Я видел Римский Форум, залитый кровью. Я видел ростру, ощетинившуюся человеческими головами. Я видел, как дом Юпитера Наилучшего Величайшего рухнул в пламени, и видел, как он вновь возродился. И я видел появление новой силы — безымянных, доведенных до нищеты воинов, которым после демобилизации приходилось умолять отечество дать им пенсию. И очень часто я видел, как им отказывают в этой пенсии. Я жил в важные времена, ибо с тех пор, как я родился — сорок один год назад, — Рим претерпел потрясающие социальные перемены. К его империи добавились провинции Киликия, Киренаика, Вифиния-Понт и Сирия. Провинции, которые он уже имел, были трансформированы до неузнаваемости. В мое время Внутреннее море стало воистину Нашим морем. Наше море — из конца в конец. Гражданская война прокатилась по всей Италии, и не один раз, а семь. За мою жизнь римлянин впервые обратил войска против своего города. Против Рима, его родины. И Луций Корнелий Сулла не был последним, кто сделал это. Но за всю мою жизнь ни один иноземный враг не ступил на италийскую почву. Могущественный царь, который боролся с Римом двадцать пять лет, потерпел поражение и умер. Он стоил Риму жизней почти ста тысяч граждан. И даже в этом случае он не обошелся Риму так дорого, как гражданские войны. Все это случилось только за мою жизнь. Я видел, как храбро умирали люди, как, умирая, они что-то несвязно говорят; я видел, как умирал каждый десятый, как они умирали, распятые на крестах. Но больше всего меня поражает трудное положение замечательных людей и губительное упорство посредственностей. Каким Рим был, есть и будет — это зависит от нас, римлян. Любимые богами, мы — единственный народ в мире, который понимает, что сила распространяется во всех направлениях: вперед и назад, вверх и вниз, вправо и влево. Таким образом, римляне в некотором роде равны своим богам, в отличие от всех других народов. Потому что ни один другой народ не понимает себя. Мы должны постараться понять себя. Понять, чего требует от нас наше положение в мире. Понять, что междоусобная борьба и постоянная оглядка на прошлое погубят нас. Сегодня я перехожу от вершины моей жизни, от года моего консульства, к другим делам. Нужно стремиться к новым вершинам, ибо ничто не стоит на месте. Я — римлянин от начала существования Рима, и прежде, чем я уйду, мир узнает этого римлянина. Я молюсь Риму, я молюсь за Рим. Я — римлянин!

Цезарь покрыл голову краем тоги с пурпурной полосой.

— О Юпитер Наилучший Величайший, если ты желаешь, чтобы к тебе обращались, называя тебя этим именем, если же нет — я буду славить тебя под любым другим именем, какое ты хочешь услышать. Ты — любого пола, который ты предпочитаешь, ты — дух Рима! Молю тебя, чтобы ты продолжал наполнять Рим и всех римлян твоей животворной силой. Молю, чтобы ты и Рим стали еще могущественней. Молю, чтобы мы всегда соблюдали условия нашего договора с тобой! Умоляю тебя всеми законными способами чтить эти договоренности. Да здравствует Рим!

Никто не пошевелился. Все молчали. Лица собравшихся были спокойны.

Цезарь отступил в глубь ростры и милостиво склонил голову в сторону Бибула. Тот заговорил:

— Клянусь перед Юпитером Наилучшим Величайшим, Юпитером — Подателем добычи, богом Солнца Индигетом, богиней земли Теллус и Янусом Запирающим, в том, что я, Марк Кальпурний Бибул, выполнял мой долг младшего консула, удалившись в мой дом, как предписано в Сивиллиных книгах, и наблюдал за небесами. Я клянусь, что мой коллега по консульству Гай Юлий Цезарь — nefas, потому что он нарушил мой эдикт…

— Вето! Вето! — завопил Клодий. — Это не клятва!

— Тогда я буду говорить без клятвы! — крикнул Бибул.

— Я налагаю вето на твою речь, Марк Кальпурний Бибул! — громко провозгласил Клодий. — Я лишаю тебя возможности оправдать целый год твоего полного бездействия! Отправляйся домой, Марк Кальпурний Бибул, следи за небесами! Солнце как раз закатилось для худшего консула в истории Республики! И благодари свои звезды, что я не вношу закон о вычеркивании твоего имени с фасций и не заменяю его консульством Юлия и Цезаря!

Жалкий, унылый, сердитый, зачахший, Бибул повернулся и заковылял прочь, не дожидаясь попутчиков. Около Общественного дома Цезарь щедро заплатил своим ликторам, поблагодарил их за год преданной службы, а потом спросил Фабия, согласен ли он и другие сопровождать его в Италийскую Галлию, где он будет проконсулом. Фабий принял предложение от лица всех.

Помпей и Красc оказались рядом, следуя за высокой фигурой Цезаря, исчезающей в туманных сумерках.

— Ну, Марк, когда мы с тобой были консулами, у нас получилось лучше, чем у Цезаря с Бибулом, хотя мы и не нравились друг другу, — сказал Помпей.

— Ему не везло каждый раз, когда Бибул становился его коллегой на всех старших должностях. Ты прав, мы действительно лучше работали в упряжке, несмотря на наши разногласия. По крайней мере, мы закончили наш год по-дружески. Никто из нас не изменился как человек. Но Цезарь за этот год очень изменился. Он стал менее терпимым, более безжалостным. Он сделался холоднее, и мне это не нравится.

— Кто может его винить в этом? Ведь некоторые хотели просто разорвать его на куски. — Некоторое время Помпей шел молча, потом опять заговорил: — Ты понял его речь, Красc?

— Думаю, понял. На поверхности, во всяком случае. А ее скрытый смысл — кто знает? Каждое его слово имеет много значений.

— Признаюсь, я ничего не понял. Его речь звучала мрачно. Словно он предупреждал нас. И что это он имел в виду, когда сказал, что «покажет миру»?

Красc повернул голову и вдруг широко улыбнулся.

— У меня такое странное чувство, Магн, что однажды ты это узнаешь.



В мартовские иды женщины Общественного дома устроили званый обед. Шесть весталок, Аврелия, Сервилия, Кальпурния и Юлия собрались в столовой, надеясь приятно провести время.

Действуя как хозяйка дома (Кальпурния и не мечтала принять на себя эту роль), Аврелия подала на стол всевозможные деликатесы, включая угощения для детей, липкие от меда и начиненные орехами. После обеда Квинтилию, Юнию и Корнелию Мерулу отослали в перистиль играть, а взрослые женщины удобно расположились в креслах поближе друг к другу и расслабились. Теперь никто из детей не мог их подслушать.

— Цезарь уже более двух месяцев на Марсовом поле, — сказала Фабия, выглядевшая усталой от забот.

— Как держится Теренция? — осведомилась Сервилия. — Уже прошло несколько дней с тех пор, как Цицерон сбежал.

— Хорошо. Она, как всегда, разумна. Хотя думаю, что она страдает больше, чем мы это видим.

— Цицерону не следовало уезжать, — сказала Юлия. — Я знаю, Клодий провел общий закон, запрещающий казнить римских граждан без суда, но мой ле… То есть Магн утверждает, что Цицерон допустил ошибку, добровольно уехав в ссылку. Он думает, что, если бы Цицерон остался, Клодий не осмелился бы провести специальный закон, назвав имя Цицерона. Но сделать это без Цицерона оказалось совсем просто. Магну не удалось отговорить Клодия.

Аврелия слушала скептически, но ничего не сказала. Мнение Юлии о Помпее и ее собственное отличались слишком сильно, чтобы высказывать его вслух перед одурманенной любовью молодой женщиной.

— Подумать только, ограбить и поджечь его красивый дом! — сказала Аррунция.

— Клодий проделал это с помощью своих странных сообщников, которые, как ему кажется, бегают за ним, — сказала Попиллия. — Он такой… такой сумасшедший!

Заговорила Сервилия:

— Я слышала, Клодий собирается воздвигнуть храм на том месте, где стоял дом Цицерона.

— И обязательно с Клодием — верховным жрецом! Тьфу! — плюнула Фабия.

— Ссылка Цицерона не может быть вечной, — уверенно произнесла Юлия. — Магн уже предпринимает определенные шаги, чтобы его простили.

Подавив вздох, Сервилия встретилась взглядом с Аврелией. Они поняли друг друга, но никто из них не поступил опрометчиво, позволив себе улыбнуться. Они довольствовались внутренним смешком.

— А почему Цезарь до сих пор на Марсовом поле? — спросила Попиллия, сдвинув немного со лба тиару из шерсти и открыв красноватый след на тонкой коже.

— Он пробудет там еще некоторое время, — ответила Аврелия. — Он должен быть уверен, что его законы останутся на таблицах.

— Папа говорит, что Агенобарб и Меммий притихли, — вставила слово Кальпурния, поглаживая рыжую шерстку Феликса, дремавшего у нее на коленях.

Она вспомнила, как Цезарь был добр к ней. Он регулярно приглашал ее на Марсово поле. Хотя она была слишком хорошо воспитана и знала, кто был ее муж, чтобы ревновать, все же ей было очень приятно, что он ни разу не пригласил туда Сервилию. Все, что Цезарь подарил Сервилии, — это глупую жемчужину. А Феликс был живой. Феликс мог ответить ей любовью.

Отлично понимая, о чем думает Кальпурния, Сервилия постаралась сделать так, чтобы по ее лицу ничего нельзя было понять. «Я намного старше и умнее, мне известна боль расставания. Я простилась с ним. Я не увижу его несколько лет. Но эта бедная маленькая свинка никогда не будет значить для него столько, сколько значу для него я. О, Цезарь, почему? Неужели dignitas так важно?»

Бесцеремонно вошла Кардикса.

— Он уехал, — смело сообщила старая служанка Аврелии, подперев огромные бедра кулачищами.

Все замерли.

— Почему? — побледнев, спросила Кальпурния.

— Пришло известие из Галлии. Гельветы стронулись с места и переселяются. Он, словно ветер, умчался в Генаву с Бургундом.

— А я с ним не простилась! — воскликнула Юлия, заплакав. — Его не будет так долго! Что, если я никогда больше его не увижу? Ведь это опасно!

— Цезарь похож на него, — объявила Аврелия, ткнув подагрическим пальцем в упитанный бок Феликса. — У него сто жизней.

Фабия повернулась туда, где в перистиле смеялись и гонялись друг за дружкой три маленькие девочки, одетые в белое.

— Он обещал разрешить им прийти и попрощаться с ним. Они будут плакать.

— А почему бы им и не поплакать? — спросила Сервилия. — Как и мы, они — женщины Цезаря. Обречены оставаться здесь и ждать своего бога и хозяина, когда он вернется домой.

— Да, такова жизнь, — решительно проговорила Аврелия и поднялась, чтобы взять графин со сладким вином. — Как старшая среди женщин Цезаря, я предлагаю завтра всем нам пойти копать огород Bona Dea.

ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА

Книга «Женщины Цезаря» рассказывает о том периоде жизни Цезаря и Рима, который отличается наличием большого количества древних источников. Это время известно историкам намного лучше, чем то, о котором шла речь в предыдущих книгах этой же серии.

Только богатство исторического материала позволило мне более подробно остановиться на роли женщин в жизни римской знати, поскольку большая часть памятных событий шестидесятых годов до Рождества Христова происходила в самом городе Риме. «Женщины Цезаря» — роман о женщинах, политике и в меньшей степени — о войне. Я благодарна судьбе и историкам за появившуюся у меня возможность поговорить о женщинах подробнее, чем в других книгах. В особенности потому, что в дальнейшем я вынуждена буду возвратиться к деяниям мужчин в самых отдаленных от Рима уголках тогдашнего обитаемого мира. Фактически о знатных женщинах Рима известно немногое. Все сделанные мною допущения основаны на тщательном исследовании имеющихся источников. Многие события подтверждены документально, включая жемчужину Сервилии и ее любовную записку Цезарю в тот судьбоносный день 5 декабря в Сенате, хотя о содержании письма мы знаем лишь одно: когда Катон прочел его, оно вызвало у него отвращение.

Некоторые читатели могут быть разочарованы описанием Цицерона, но я придерживалась мнений тех лет, когда он жил и творил, а не современных нам оценок достоинств Цицерона как литератора и политика. Факт остается фактом: отношение к Цицерону его современников отнюдь не льстило ему, в отличие от оценки его наследия позднейшими почитателями.

Эти заметки — вовсе не материал для ученой диссертации и уж конечно не способ защитить мою интерпретацию событий. Однако я совершила одно ужасное прегрешение против истории, которое необходимо обсудить: в романе я утверждаю, что суд над Гаем Рабирием состоялся после 5 декабря 63 г. до P. X. И это — несмотря на личное свидетельство Цицерона в письме Аттику (II–I), написанном из Рима в июне 60 г. до P. X. В этом письме Цицерон, выполняя просьбу Аттика (который, вероятно, занимался публикацией Цицероновых текстов), перечисляет речи, которые он произнес, будучи консулом.

Цицерон называет свою речь в защиту Гая Рабирия четвертой в своем консульском году. По-видимому, он произнес ее задолго до раскрытия заговора Катилины. И на основании этого указания позднейшие историки и биографы — Плутарх, Светоний, Кассий Дион и другие — все ставят суд над Рабирием перед заговором Катилины, что сводит дело Рабирия к банальности, глупости. Единственный близкий современник, Саллюстий, и вовсе не упоминает Рабирия. Несколько писем Цицерона, написанных во время его консульства, послужили бы для нас убедительным аргументом. Но у нас нет таких писем. Ссылка у Аттика (II–I) сделана почти три года спустя и весьма бегло. Там также написано, что Публий Клодий травил Цицерона, угрожая ему обвинением за казнь римских граждан без суда.

Мне бы хотелось сказать, что я верю Цицерону, но я ему не верю. Особенно когда он пишет, размышляя о событиях, которые сильно повлияли на него и его dignitas. Как все политики и юристы с рождения мира и до тех пор, пока стоит мир, Цицерон был мастером в искусстве манипуляции фактами, позволяющей ему выставить себя в выгодном свете. Сколько ни читаешь pro Rabirio perduellionis, невозможно найти конкретное указание на то, что же происходило в действительности, не говоря уже о том, когда это случилось. Кроме того, ситуация осложняется двумя факторами. Во-первых, в сохранившейся речи имеются пропуски; во-вторых, нет ясности, сколько слушаний было на самом деле.

Несмотря на протесты Цицерона, сохранившиеся в других источниках, речь pro Rabirio нельзя назвать великой речью. Если читать ее после речей Цицерона о Катилине, она выглядит бледно. Для Цицерона завершить собрание его консульских речей речью pro Rabirio — значит, признать перед всем Римом, что суд над Рабирием послужил для нашего Марка Туллия страшным намеком: ни один человек, который казнил римских граждан без суда, не защищен от возмездия по закону. Когда Цицерон писал Аттику в июне 60 г. до P. X., бывший консул уже начинал жить в страхе перед Публием Клодием и его обвинением. Речи Цицерона-консула выглядели бы в издании Аттика намного лучше, если бы они заканчивались четырьмя блестящими выступлениями против Катилины. Память людская коротка. Никто не знал этого лучше, чем Цицерон, который рассчитывал на это каждый раз, когда защищал в суде негодяя. Все его труды, предпринятые после года консульства, показывают, что Цицерон был намерен продемонстрировать современникам и потомкам лишь одно: да, его действия против Катилины воистину спасли Республику; он, Цицерон, действительно является спасителем отечества. Таким образом, я вправе считать, что Цицерон переставил местами речи 63 года до P. X., чтобы похоронить дело Рабирия в относительной безвестности и тем самым попытаться сделать так, чтобы неудачная защита Рабирия не затмила блеска его борьбы с Катилиной и не выставила на первый план незаконные казни, которые были совершены пятого декабря.



Есть люди, которые очень не любят, когда романизируют историю. Однако как способ исторического исследования роман может быть полезен — при условии, что автор тщательно ознакомился с реалиями того периода, о котором он пишет. Возможно, Гринидж значительно превосходит меня в изучении римских законов времен Цицерона. Я не могу соревноваться с Лили Росс Тейлор в знании правил голосования в комициях Римской Республики. Однако я проделала собственную научную работу. Тринадцать лет до начала написания первой книги цикла — «Первый Человек в Риме» — и до сих пор, без перерыва (что иногда приводит меня к желанию переписать первые книги заново), я вела и веду исследования в одном и том же направлении, перечитывая все касающееся моей темы, от древних источников до работ современных ученых. Я делаю собственные выводы, вместе с тем не игнорируя мнения, содержащиеся в современных трудах.

Обычно романист работает, исходя из простых предпосылок: чтобы сюжет был понятен читателю. Это не так легко. Характеры всех исторических персонажей должны быть правдивыми — как с точки зрения истории, так и с точки зрения психологии. Например, ни в одном из древних источников Цезарь не упоминается как человек с причудами, несмотря на щегольские каймы на длинных рукавах его туники, которые он носил в молодости. О нем пишут как о человеке, который всегда поступает крайне разумно и обоснованно. Суд над Рабирием отдает если не капризом, то, по крайней мере, чистым озорством со стороны Цезаря. Кроме того, это говорит о его проницательности, особенно если он устроил суд над Рабирием для того, чтобы предупредить Цицерона, куда senatus consultum ultimum может завести старшего консула и Сенат. Некоторые ученые полагают, что это своеобразное предупреждение прозвучало еще до того, как случился мятеж Катилины, и были казнены без суда римские граждане. Я не согласна с такой точкой зрения. Цезарь являлся гением — да, но все же он не был наделен такого рода предвидением. Сперва он ждал событий, а потом действовал.

Проблема заключается в том, что наши интерпретации исторических событий склонны искажаться вследствие нашего знания о том, что произойдет после. Глядя на прошлое из будущего, мы знаем то, чего люди, действующие в данный момент, знать не могут. Мы ведь видим, как современные политики слепо бросаются от одного решения к другому, даже после хорошего совета и самокритичного анализа своих действий. Великие государственные деятели обладают предусмотрительностью, но даже самый великий из них не может видеть будущее так, как на это претендует провидец. Действительно, средний политик зрит не дальше следующих выборов. Особенно справедливо это утверждение по отношению к политикам поздней Римской Республики. Они жили в атмосфере постоянных войн, у них имелся только один год, за который они должны были успеть что-то совершить, чтобы быть замеченными. Они подвергались внезапным репрессиям со стороны своих политических противников, а отсутствие полноценных политических партий не давало возможности строить даже краткосрочные планы. Отдельные политики пытались планировать на годы вперед, но зачастую их собственные сторонники выступали против того, что казалось им узурпацией прав и идей других людей.



Одно время меня не покидала мысль о спуске красного флага на Яникуле. В древних источниках имеются неопровержимые доказательства того, что суд над Рабирием перед центуриями непременно должен был закончиться осуждением, несмотря на жалкий вид подсудимого и его почтенный возраст. Почему же спуск красного флага должен был так внезапно прервать заседание собрания? И почему центурии собирались осудить разбитого старика за нечто случившееся тридцать семь лет назад? Почему, почему, почему? И как мне описать этот суд, чтобы поверил любой читатель — от ученых, знающих римскую историю, до тех, кому абсолютно ничего не известно о республиканском Риме?

Инцидент с красным флагом преследовал меня. Например, древние источники говорят, что Метелл Целер поднялся на вершину Яникула и лично приказал спустить красный флаг. И я сопоставляю время. Измеряю его шагами и на транспорте. Даже на такси довольно долго добираться от Пьяцца дель Пополи до места, находящегося позади отеля «Хилтон»! Целеру пришлось либо воспользоваться паромом, либо срезать путь от Сервиевой стены до Эмилиева моста (Фабрициев мост все еще перестраивали), а потом бежать по Аврелиевой дороге и по ее ответвлению к крепости на вершине Яникула. Такой путь занял бы не менее двух часов, даже если бы он ехал верхом. Это одна из тех логических проблем, с которыми я все время сталкиваюсь при написании исторического романа. Поразительно, куда могут привести такие проблемы! Если спуск красного флага был идеей Целера, тогда должен ли он был возвратиться на Септу, прежде чем забить тревогу, или же мог послать кого-то другого следить, в какой момент спустится красный флаг? Или, если все это было заранее обговорено между ним и Цезарем, почему ему вообще понадобилось идти туда? Почему бы не разработать систему сигналов для того, кто находится на Яникуле? И поскольку красные флаги с незапамятных времен ассоциировались с опасностью, почему римляне не поднимали красный флаг, когда угрожала опасность? Почему они, наоборот, спускали его?

Все это теряет значение, если вспомнить о последствиях спуска того красного флага. Голосование, очевидно уже заканчивающееся, было немедленно остановлено. Центурии побежали по домам вооружаться против захватчика. Несмотря на mos maiorum, римляне времен Республики выглядят людьми с очень независимым складом ума. Они были вспыльчивыми, быстро выходили из себя, пуская в ход кулаки, но паника — необычная для них реакция, даже в тех случаях, когда ситуация становилась неуправляемой. До 21 октября все население Рима (кроме Цицерона) полагало, что в Италии царит мир, и только во второй половине ноября большинство римлян удалось убедить в том, что к северу от Рима вспыхнуло вооруженное восстание.

Существует один ответ на эти волнующие вопросы о красном флаге: его спуск спровоцировал мгновенную панику, потому что во время суда над Рабирием было уже известно, что Катилина с армией находится в Этрурии. Голосующие на Септе должны были хорошо помнить Лепида и битву у Квиринала — если не появление у стен Рима Суллы в 82 г. до P. X. Многие ожидали, что Катилина попытается напасть на Рим. И хотя Рим направил против мятежника армии, все считали Катилину величайшим военным тактиком. Он явно был куда лучше, чем Антоний Гибрид. Для одной армии никогда не составляло трудности незаметно пройти мимо другой и атаковать ее в самом уязвимом месте. Из-за отсутствия легионов на своей территории сам Рим был всегда уязвим. И те, кто жили в Риме, очень хорошо сознавали это.

Если принять, что красный флаг спустили из-за присутствия Катилины в Этрурии с армией, тогда время действия сокращается. Суд над Рабирием должен был происходить сразу после того, как Катилина соединился с Манлием и с ветеранами Суллы — предположительно около Фезул. Конечно, можно возразить, что Манлий и один представлял значительную угрозу. Однако если Катилина находился в Риме (он покинул его 8 ноября или сразу после этого), то приходится предположить, что Манлий вынужден был выступить в поход без Катилины. Впрочем, это весьма спорное предположение. Очевидно, Катилина присоединился к Манлию между 14 и 18 ноября (последнее число — дата, когда Катилина и Манлий были объявлены врагами народа).

Теперь акцент сдвигается с Целера и красного флага на Цезаря и Лабиена. Другой край временного масштаба — 9 декабря, последний день Лабиена на посту плебейского трибуна. Приблизительно шестнадцать дней проходит между серединой ноября и захватом аллоброгов на Мульвиевом мосту. Это дни, когда действовал senatus consultum ultimum, Катилина и Манлий официально были вне закона, и Рим пытался узнать, кто именно в городе тайно находится на стороне Катилины. Имена называли, но доказательств не было. Заговорщики внутри Рима ничем себя не выдавали. Вероятно, суд над Рабирием происходил во время этих шестнадцати дней.

То, что я предпочла шестое декабря девятому — четыре дня разницы, — объясняется моим толкованием характера Цезаря.

Пятого декабря он выступал в Палате в защиту милосердия к заговорщикам. Один из них был его родственником по браку, мужем сестры Луция Цезаря. Поэтому между ними продолжала существовать amicitia, несмотря на тот факт, что несколько лет назад Цезарь преследовал судом брата первого мужа Юлии Антонии. Это был гражданский иск, не уголовный. В случае Лентула Суры Цезарь не мог сделать ничего, кроме как просить о милосердии (и хотя все древние источники утверждают, что все консуляры голосовали за смертный приговор, нельзя предположить, будто Луций Цезарь был виноват в чем-то большем, кроме того, что воздержался). Это Катон поднял волну. Катон был главным среди людей, способных заставить Цезаря потерять терпение. У нас есть примеры того, как быстро и с какими разрушительными последствиями мог Цезарь выходить из себя. Мы также знаем, что Цезарь умел действовать с быстротой, которая поражала его современников. Четырех дней могло оказаться недостаточно для других, но так ли это было для Цезаря?

Наконец, если все же предположить, что суд над Рабирием происходил между пятым и девятым декабря, то единственное серьезное возражение — это неповоротливость римского судебного процесса. Однако процесс Горация, описанный у Ливия, показывает: суд с двумя судьями был очень кратким и апелляция Рабирия к центуриям могла быть подана сразу же после суда.

Мы знаем, что римляне, даже первого класса, крайне негативно отнеслись к тому, что римские граждане были официально казнены Сенатом без суда и без объявления их врагами народа, как полагалось по закону. Может быть, это был единственный случай, когда сразу же после тех казней центурии (традиционно выступавшие против осуждения людей, обвиненных в измене) захотели бы осудить старика за аналогичное убийство римлян без суда, имевшее место тридцать семь лет назад? Для меня тот факт, что центурии проявили готовность осудить Рабирия, является решающим аргументом в пользу того, что суд состоялся сразу после казни пяти заговорщиков.

С одной стороны, суд над Рабирием, как о нем сообщается в древних источниках, выглядит таким банальным капризом, что и древние, и современные ученые впадают в растерянность, пытаясь объяснить ту важность, которую он, по-видимому, имел в то время. Но сдвинем это событие к дате, непосредственно примыкающей к роковому пятому декабря, — и все сразу же приобретает смысл.

Также трудно поверить, что не было ничего, кроме угроз Публия Клодия, чтобы привести Цицерона в такой жуткий ужас перед последствиями тех казней. Клодий в роли плебейского трибуна, уличные банды и волнения на Форуме были еще впереди. Определенно в 60-е годы до P. X. Клодий не был способен выполнить свои угрозы, поскольку его попытки перейти из патрициев в плебеи до сих пор не удавались. Очевидно, они не могли бы увенчаться успехом без помощи Цезаря. Я считаю, что нечто раньше и нечто намного худшее вызвало страх Цицерона перед угрозами Клодия. Если суд над Рабирием состоялся после пятого декабря, тогда ужас Цицерона вполне обоснован. Ненависть Цицерона к Цезарю зародилась во время его консульства. Было ли речи Цезаря в защиту милосердия достаточно, чтобы спровоцировать вражду, длившуюся до самой смерти Цицерона? Было бы суда над Рабирием достаточно, если бы тот происходил до заговора Катилины?

В своих поздних трудах Цицерон ничего не говорит о суде над Рабирием. Но это не удивительно, поскольку для Цицерона вообще характерна тенденция выпускать моменты, затемняющие его блеск. Еще в 58 г. до P. X. в Риме оставалось немало таких, кто сожалел о казни граждан без суда, и главную вину за случившееся возлагали на Цицерона, а не на Катона. Отсюда — бегство Цицерона в добровольную ссылку. Цицерон отправился в изгнание, не дожидаясь, пока плебс сошлет его.



Хотя моя гипотеза и привлекательна в части логики событий и психологии действующих лиц, я не так глупа, чтобы настаивать на своей правоте. Я только утверждаю, что суд над Рабирием — такой, каким я его описала, — имеет определенный смысл. Остается решить, готов ли читатель принять хронологию, предлагаемую Цицероном в его письме Аттику в июне 60 г. до P. X. Консульские речи Цицерона были опубликованы именно в той последовательности, которую он указал. Поэтому все поздние древние писатели следуют ей. Но правильна ли эта последовательность? Или же Цицерон предпочел похоронить Рабирия и таким образом сделать так, что его речи о Катилине венчают его карьеру — как консула и отца отечества?



Должна извиниться перед сторонниками чистоты латинского языка за использование латинского наречия «boni» в качестве существительного. Это сделано для удобства повествования. По той же причине могут встретиться и другие нарушения латинской грамматики.

Ради сохранения логики изложения мною были допущены некоторые незначительные неточности в описаниях и хронологии, например такие, как диалог между Цицероном и Клодием во время сопровождения ими кандидатов на курульных выборах.



Наконец, несколько благодарностей. Моему классическому редактору, доктору Аланне Ноббс из Университета Магуайра, Сидней, и ее мужу, доктору Раймонду Ноббсу. Моим друзьям в этом университете — Джозефу Мерлино, который разыскал для меня моего любимого англоязычного Моммзена. Рэму Кристу, Каю Пендлтону, Рие Хоуэлл, Ивонне Баффетт, Фрэну Джонстону и остальному штату Out Yenna — и особенно Джо Ноббсу, который помогает мне во всем, вплоть до машинисток. Моя благодарность доктору Кевину Кури, который ободряет меня, когда мои кости начинают давать о себе знать. И наконец, моя благодарность моему самому большому болельщику, моему любимому мужу Рику Робинсону.

Предположительное название следующей книги этой серии — «По воле богов».

СЛОВАРЬ-ГЛОССАРИЙ

Авгуры — жрецы, ритуалы которых сначала были связаны с богами плодородия. Они улавливали поданные божеством знаки и толковали их. Для своих предсказаний (авгурий) жрецы пользовались атмосферными явлениями (громом, молнией, зарницей), эхом, наблюдением за поведением диких животных, полетом и голосами птиц, кормлением священных кур (лат. avis — птица, вещая птица, предзнаменование, знак). Особое значение имело гадание по полету птиц (ауспиция). Римские государственные деятели должны были прибегать к ауспиции перед выборами и битвами, чтобы определить, благосклонны ли боги к предстоящему событию.

Авгуры образовывали так называемую «коллегию авгуров», состоявшую из шести патрициев и шести плебеев. До введения закона lex Domitia de sacerdotiis (104 г. до н. э.) новые авгуры избирались по решению этой коллегии; после принятия этого закона они избирались публично. Авгуры носили особую тогу — toga trabea и особый посох — lituus, изогнутую палку без единого сучка. Без посоха авгур не мог выполнять свои обязанности.

Агора (греч. рыночная площадь) — открытое пространство, обычно окруженное колоннадой или какими-нибудь общественными зданиями, которое в любом греческом городе служило местом для публичных собраний или центром общественной жизни. Римский эквивалент — форум.

Амфора — глиняный сосуд в форме луковицы, с узким горлом и двумя большими ручками в верхней части, с острым или коническим дном, что не позволяло ставить его в вертикальном положении на ровной поверхности. Сосуд использовали для транспортировки, обычно морем, вина или пшеницы. Коническое дно амфоры легко вдавливалось в древесные опилки, которыми заполняли трюмы кораблей или повозки. Такая форма сосуда позволяла тащить его по ровной поверхности за ручку при погрузке и разгрузке. Обычный размер амфоры — около 25 литров.

Анатолия — приблизительно современная азиатская часть Турции. Она простиралась от южного побережья Черного (Эвксинского) моря до Средиземного моря и от Эгейского моря на западе до современных Армении, Ирака и Сирии на востоке и на юге. В этот регион входили древние области Вифиния, Мизия, Провинция Азия, Фригия, Писидия, Памфилия, Киликия, Пафлагония, Галатия, Понт, Каппадокия, Малая Армения.

Анк Марций — четвертый из семи легендарных древних царей Рима, внук Нумы Помпилия. История приписывает ему создание жреческой коллегии фециалов, закладку порта Остии на морском побережье, разработки соляных залежей, захваченных им у этрусков, строительство транспортной дороги (via Salaria — «Соляной путь») от устья Тибра до горной Сабинской области, сооружение в Риме Деревянного моста через Тибр, возведение Туллианской тюрьмы (Карцера), поселение покоренных латинов на Авентинском холме (квартал плебеев). Плебейский род Марциев позднее признавал его своим предком. Анк Марций умер в 617 г. до н. э., оставив сыновей, которые не унаследовали трона, что стало источником беспорядков.

Арверны — галльское племя, жившее на землях северной половины центрального массива Севеннского хребта в Заальпийской Галлии.

Аркада — длинный ряд магазинов по обеим сторонам узкого прохода в крытом здании.

Армения Большая — в древние времена простиралась от юга Кавказа до реки Аракс, на востоке — до Каспийского моря и на западе — до истоков Евфрата. Очень гористая и очень холодная страна.

Армения Малая — эта небольшая земля, расположенная в горных районах Верхнего Евфрата и Арсания, не являлась частью Армянского царства. До захвата ее понтийским царем Митридатом у нее был свой царь, но она всегда находилась в вассальной зависимости от Понта, не от самой Армении.

Атрий (лат. atrium — помещение, почерневшее от копоти) — первоначально главное помещение в римском доме; главная приемная частного дома. В крыше атрия делалось прямоугольное отверстие (комплювий), под которым располагался бассейн, использовавшийся как хранилище воды для домашних нужд. Во времена поздней Республики он выполнял исключительно декоративную роль.

Базилика — крупное общественное сооружение в республиканском Риме; большой просторный зал, в котором оглашались постановления, заседали суды, заключались сделки. Внутреннее пространство базилики представляло собой большой прямоугольный зал, разделенный рядами колонн на несколько продольных помещений, чаще на три или четыре. Самой древней римской базиликой считается Порциева базилика, построенная около 184 г. до н. э. Катоном Цензором. Там размещались конторы банкиров и заседала коллегия плебейских трибунов. Ко времени Гая Мария появились также базилики Семпрония, Эмилия, Опимия — все расположенные на краю Нижнего Форума.

Беллона — италийская богиня войны. Ее святилище, расположенное за городской чертой, на Марсовом поле, было освящено великим Аппием Клавдием Слепым. Обряды выполнялись специальными жрецами — фециалами. Небольшое открытое пространство перед входом в храм называлось «Вражеской землей».

Бирема — боевая галера с двумя рядами весел. Имела мачту и парус, обычно оставляемый на берегу, если предстояло сражение. Некоторые биремы имели палубу или часть палубы, но в большинстве своем были беспалубными. Вероятно, гребцы сидели в два ряда. В верхнем ряду гребцы пользовались выносными уключинами, а весла в нижнем ряду были просунуты в отверстия в бортах галеры. Построенной из ели или другой легкой древесины биремой можно было управлять только в хорошую погоду, и в сражении она могла участвовать только в штиль. Соотношение длины к ширине было 7:1. В среднем она была около 30 м в длину и требовала 100 гребцов. Укрепленный бронзой острый выступ на носу корабля, сделанный из дуба, выступал далеко вперед ниже ватерлинии и использовался для тарана и потопления вражеских судов. Бирема не предназначалась для перевозки морской пехоты или для абордажа. Во времена Греции, Римской Республики и Римской империи на всех кораблях были профессиональные гребцы. Гребцы-рабы появились только с введением христианства.

Великая мать Кибела — богиня фригийского происхождения, являлась богиней материнской силы, а также плодородия. Главное святилище богини в 204 г. до н. э. было перенесено из Пессинунта (Фригия) в Рим. Туда же, чтобы предотвратить поражение от Ганнибала во Второй Пунической войне, был доставлен культовый символ богини — черный камень в форме фаллоса.

Венера Либитина — ипостась Венеры — богини жизненной силы, отвечавшая за уничтожение жизненной силы. Весьма важное для римлян божество подземного царства. Считается, что ее святилище находилось за Сервиевой стеной, практически в центре огромного римского некрополя, однако точное его местонахождение неизвестно. Территория, принадлежавшая храму, была велика и включала кипарисовую рощу (кипарис — дерево, ассоциирующееся со смертью). Около храма располагались конторы гробовщиков и распорядителей похорон. В святилище находился список всех умерших граждан Рима. Храм процветал, так как для регистрации смерти нужно было внести монету. Если бы в Риме не стало консулов, их фасции хранились бы в специальном ларце внутри храма; топоры, вставляемые в фасции вне Рима, тоже хранились в святилище.

Венера Эруцина — этот аспект Венеры управлял актом любви, особенно в его самом вольном и наименее моральном виде. В праздник Венеры Эруцины проститутки приносили ей пожертвования, а преуспевающие проститутки обычно жертвовали деньги в храм Венеры Эруцины.

Венок, венец — атрибут высшей воинской доблести. Вот типы таких венков, приведенные в порядке уменьшения значимости. Corona graminea — венок из трав, вручался человеку, благодаря которому был спасен легион или, в редких случаях, целая армия. Corona civica — вторая по значению воинская награда, гражданский венок из дубовых листьев, вручался воину, который спас жизнь товарища по оружию и не отступил до конца сражения; награда вручалась только тогда, когда солдаты присягали своему военачальнику, что говорят правду о своем спасении. Corona aurea — малая золотая корона, которая вручалась воину, убившему врага в единоборстве и не отступившему до конца сражения. Corona muralis — крепостной венок, зубчатый золотой венец, вручавшийся воину, который первым поднялся на стены вражеской крепости во время штурма. Corona navalis — морской венок, золотая корона, украшенная изображениями кораблей, — награда за заслуги в морской битве. Corona vallaris — осадный венок, золотая корона тому, кто первым пересек вал вражеского лагеря.

Некоторые ученые считают, что среди конституционных реформ, проведенных Суллой, был закон об обладателях высших воинских наград, которые становились членами сената. Этим объясняется часто дискутируемый вопрос о статусе Цезаря как сенатора (усложненный тем, что в бытность свою фламином Юпитера он также был членом Сената с того времени, как облачился в toga virilis).

Веста — исконная древняя римская богиня, покровительница священного очага городской общины, курии, дома. Культ Весты был тесно связан со святынями Рима, которые хранились в ее храме. Ее причисляли к Пенатам Рима, так как магистраты, вступая в должность, приносили жертву Пенатам и Весте. Большое значение имела Веста и для семейного круга, где почиталась наряду с семейными ларами. Ее официальный культ отправлял великий понтифик. Храм Весты на Форуме представлял собой маленькое круглое здание. На алтаре Весты постоянно горел огонь, который нельзя было гасить ни при каких обстоятельствах. Веста изображалась с лицом, закрытым покрывалом, с чашей, факелом и скипетром. В частных домах Весте посвящался вход в дом — вестибул.

Весталки — жрицы Весты, числом шесть. Они отбирались в возрасте семи лет, давали обет девственности и служили богине тридцать лет, после чего возвращались в общество. Бывшие весталки могли выйти замуж, но делали это редко, поскольку такой брак, как считалось, не приносил счастья. Непорочность весталок считалась связанной с судьбой всего Рима. Потерявшая невинность весталка была судима особым судом. Виновную опускали в подземную камеру и замуровывали там. Во времена Республики весталки жили в одном доме с великим понтификом. Они поддерживали в очаге храма Весты постоянный огонь как символ государственной надежности; участвовали в обрядах, изготовляли смесь из муки, соли, пепла жертвенных животных во время жертвоприношений. Хотя угасание огня Весты считалось дурным предзнаменованием, в первый день нового года его гасили и зажигали вновь трением священного дерева о дерево и от него зажигали потом огни очагов курий.

Военный трибун — молодой человек (24–29 лет), преимущественно из сословия всадников, избранный трибутными комициями для службы в консульских легионах. Эти выборы производились каждый год. Военные трибуны отправлялись в четыре легиона, принадлежащие консулу, по шесть трибунов на легион, и выполняли там командирские функции по очереди, каждый в течение двух месяцев.

Вольноотпущенники — рабы, отпущенные на волю актом освобождения. Если хозяин раба являлся римским гражданином, то освобождение превращало бывшего раба в римского гражданина. Однако гражданские права вольноотпущенников оставались ограниченными, во многих случаях они по-прежнему были обязаны служить своим патронам. Вольноотпущенник принимал имя своего господина, добавляя к нему свое. Чаще всего вольноотпущенники принадлежали к классу мелких производителей и были доверенными лицами своих патронов в деловых и политических предприятиях; многие становились врачами, учителями, банкирами.

Всадники. Создание постоянной конницы приписывается Ромулу. Древние родовые трибы выставляли по сто всадников, они составляли три центурии по 100 воинов из патрицианской знати, служившей пожизненно. В те времена в Италии породистые лошади были очень редки и дороги, кроме того, такие приспособления, как седло и стремена, изобретены не были. К эпохе ранней Республики в Риме насчитывалось уже 1800 человек, способных содержать лошадь. Эти люди были разбиты на восемнадцать центурий. Шло время, увеличивалось число всадников, однако все они покупали лошадей сами и содержали их за свой счет. В III в. до н. э. всадники превратились во второе после сенаторов сословие, развившееся позднее в римскую денежную аристократию. К этому времени большинство всадников были плебеями. Обычными занятиями всадников были крупная торговля и откуп налогов с провинций. Они образовали верхний слой общества в муниципиях, имели крупные поместья, занимали административные должности, были юристами. Во времена поздней Республики всадники вместе с сенаторами были правящим классом. Хотя политическое влияние всадников было менее значительным, чем сенаторов, в их руках сосредоточивались огромные капиталы. Со времен Гая Гракха всадники контролировали деятельность судов, которые расследовали дела о государственной измене и вымогательстве. Часто отношения между ними и Сенатом обострялись.

Выборы. В республиканском Риме принцип «один человек — один голос» не соблюдался. «Вес» голоса целиком зависел от имущественного положения голосующего. Когда гражданин принимал участие в голосовании по центуриям или по трибам, его голос учитывался только в той центурии или трибе, к которой он принадлежал. Результаты выборов определялись числом голосующих центурий и триб; так, центурий первого класса было 91, и они имели 91 голос, а в трибутных собраниях участвовало 35 триб, и они имели 35 голосов. Голосование в судебных процессах проходило по другим правилам. Так как итоги голосования имели прямое воздействие на исход процесса, число присяжных было нечетным и решение принималось не единогласно, а простым большинством. Если по какой-то причине число присяжных было четным, и голоса разделялись поровну, приговор был оправдательным. Следует иметь в виду, что присяжным мог быть выбран только человек, обладающий достаточным состоянием.

Галлия — земля галлов, занимала территорию современной Франции, Западной Швейцарии и Бельгии, а также Италийской (Цизальпинской) Галлии и западной части равнины реки По. Около 600 г. до н. э. на юге современной Франции греками была основана Массилия (Марсель). В конце II в. до н. э. римляне захватили Южную Францию и основали провинцию Нарбонская Галлия с главным городом Нарбон.

Галлия Заальпийская — провинция, завоеванная Гнеем Домицием Агенобарбом в 120 г. до н. э., чтобы обеспечить безопасный проход римской армии между Италией и Испанией. Провинция состояла из прибрежных территорий от Лигурии до Пиренеев с двумя удалениями в глубь материка — к Толозе (Аквитания) и к долине Родана (Рона).

Галлия Италийская (Цизальпинская) — включала земли севернее рек Арно и Рубикон до Альп. С запада на восток по ней протекает многоводная река Пад (По). В районах Италийской Галлии, расположенных ниже по течению Пада, население было сильно романизировано, многие города обладали латинским правом. Чем дальше к северу, тем больше было кельтских черт в укладе жизни местного населения. Политически Италийская Галлия существовала в замкнутом круге: она не имела ни статуса провинции, ни привилегий италийских союзников.

Гарпия — чудовище из греческой мифологии. Если верить Вергилию, римляне полагали, что гарпии — это птицы с женскими головами, в то время как греки считали их женщинами с крыльями и когтями. Гарпии крали людей и пищу, оставляя свои фекалии в знак оскорбления.

Гладиатор (лат. gladius — меч) — в Древнем Риме профессиональные бойцы, «солдаты опилок (арены)», сражающиеся для удовольствия и развлечения публики. Во времена Республики существовало два типа бойцов, вооруженных национальным оружием: гладиаторы галл и фракиец. Бой не обязательно шел до смертельного исхода. Жестокость, появившаяся во времена империи, отсутствовала. Наряду с профессиональными гладиаторами в боях участвовали военнопленные, рабы, осужденные преступники. Человек, ответственный за тренировку и физическое состояние гладиаторов, назывался «доктором».

Гражданство — в данной серии книг имеется в виду римское гражданство. Человек, обладающий римским гражданством, имел право голосовать в своей трибе и в своем классе (если он имел достаточно имущества, чтобы принадлежать к классу) на всех римских выборах. Его нельзя было подвергнуть телесному наказанию, его надлежало судить по римским законам, он имел право на апелляцию. Римлянин-мужчина призывался на военную службу с 17 лет. В соответствии с lex Minicia от 91 г. до н. э. ребенок, родившийся от союза человека, имеющего римское гражданство, с неримлянином, не получал гражданство города Рима.

Гракхи — прозвище плебейского рода Семпрониев, выдающимися представителями которого были оба сына Корнелии (дочери Сципиона Африканского и Эмилии Павлы) и Тиберия Семпрония Гракха (консул в 177 и 163 г. до н. э., цензор в 169 г. до н. э. Братья Тиберий (род. в 163 г. до н. э.) и Гай (род. в 154 г. до н. э.) получили воспитание у матери. Оба служили под командованием двоюродного брата матери Сципиона Эмилиана (Тиберий — во время Второй Пунической войны, Гай — при осаде Нуманции). Будучи народным (плебейским) трибуном в 133 г. до н. э., Тиберий Гракх в условиях нестабильного положения в стране (разорение свободных крестьян, растущее число безземельных граждан, слабость армии) предложил восстановить древний аграрный закон. В соответствии с ним римлянину — главе семьи — запрещалось иметь долю ager publicus (общественного земельного фонда) площадью свыше 500 югеров (дополнительные 250 югеров давались каждому сыну).

В конце срока правления Тиберия Гракха его предложению так и не было найдено приемлемого решения. Тогда Тиберий нарушил еще одну заповедь неписаных правил, которая не позволяла человеку находиться на посту плебейского трибуна больше одного срока. Тиберий Гракх решил выставить свою кандидатуру в народные трибуны вторично. В день выборов Гракх со своими сторонниками был убит сенаторами.

Младший брат Тиберия Гай в 123 и 122 гг. до н. э. был избран народным трибуном. Он очень походил на своего брата, но усвоил его ошибки и был более гибок. Он проводил более широкие реформы, не ограничиваясь аграрными законами. Ему принадлежат законы о доставке дешевого зерна беднейшим слоям городского населения; о регулировании службы в армии; об основании колоний римских граждан за рубежом; о распространении общественных работ по всей Италии; о передаче судебных разбирательств по делам вымогательства от Сената всадникам; о предоставлении римского гражданства всем жителям латинских колоний; об аренде земель в Азии по контрактам; о предоставлении прав латинских колоний всем союзникам Рима в Италии.

Конечно, далеко не все законы были приняты к тому времени, когда срок его деятельности в качестве плебейского трибуна подошел к концу. Тогда Гай сделал невозможное — заранее обеспечил свои перевыборы на второй срок. В условиях все возрастающей ненависти и враждебности он стал бороться за выполнение своей программы реформ, которая не была завершена и к 122 г. до н. э. И тогда он выдвинул свою кандидатуру на третий срок, однако потерпел поражение.

В 121 г. до н. э. законы и проекты Гая Гракха подвергаются нападкам со стороны консула Луция Оптимия и бывшего народного трибуна Марка Ливия Друза, что вызывает народные волнения. Происходят столкновения между сторонниками Луция Оптимия и Гая Гракха. В результате преследуемый Гай покончил жизнь самоубийством в роще Фурины на склоне Авентина.

Дакия — большая территория, включающая Венгрию к востоку от реки Тиса, Западную Румынию и Трансильванию. Расовые корни ранних народов Дакии неизвестны. Рим последнего столетия до н. э. знал, что народ Дакии — кельты. Об этом говорила их культура, занятие горным делом и умение очищать металлы. Даки жили оседлыми племенами, занимались сельским хозяйством. После восстания царя Буребиста в 60-е гг. до н. э. дакийские племена начали вторгаться в Северную Македонию и Иллирику, где господствовали римляне, и начали причинять неприятности Риму.

Двенадцать таблиц — что-то вроде Десяти заповедей. Эти таблички (оригиналы, вероятно, были сделаны из дерева, но позднее они делались из бронзы) являлись систематизированным сводом законов. Они были записаны около 450 г. до н. э., во время ранней Республики и явились основой для всех последующих законов Рима. Двенадцать таблиц охватывали почти все аспекты права, как гражданского, так и уголовного, но в довольно примитивной форме, и, наверное, очень забавляли школьников последнего века до н. э., когда их заставляли заучивать таблицы наизусть. К тому времени правоведение уже было намного сложнее.

Декурия — группа из десяти человек. Аккуратные римляне делили группы из нескольких сотен человек на десятки для удобства администрирования и управления. Таким образом, Сенат был разделен на декурии (во главе декурии стоял сенатор-патриций), так же как и коллегия ликторов и, вероятно, все другие коллегии специальных общественных служителей.

Демагог — в переводе с греческого «Вождь народа», термин, обозначающий политика, который в выступлениях апеллировал к толпе. Влияние демагогов на политическую жизнь общества основывалось не на богатстве или служебном положении, а лишь на ораторских способностях. Этот термин использовался для обозначения более радикальных плебейских трибунов в устах консервативных членов Сената.

Денарий (от лат. deni — десять) — римская серебряная монета, первоначально равная 10 ассам. Стала чеканиться, по-видимому, со Второй Пунической войны и имела вначале массу 4,55 г. 6250 денариев составляли талант.

Деревянный мост — наиболее распространенное название моста Сублиция. Самый старый мост в Риме, перекинутый через Тибр ниже по течению от острова Тибр, и единственный сооруженный из дерева. Его постройку приписывают царю Анку Марцию.

Диадема — головная повязка, белая лента с вышитыми концами, которые часто завершались бахромой. Диадему повязывали вокруг головы, через лоб, располагая узел на затылке. Концы спускались на плечи. Сначала диадема являлась отличительным знаком принадлежности персидскому царскому дому, позднее стала символом эллинистических правителей, начиная с Александра Великого, который перенял традицию носить диадему после разгрома персов, отвергнув менее подходящие по греческим представлениям тиару и венец.

Дом (лат. domus) — центром римского дома являлся атрий. К атрию примыкали таблиний (кабинет, где принимали посетителей), триклиний (столовая) и кухня. Туда вел вход с улицы через вестибул и коридор. Над атрием в крыше имелось отверстие (комплювий) для стока дождевой воды. На полу под комплювием находился прямоугольный бассейн, в котором собиралась дождевая вода (имплювий). За таблинием находился перистиль — прямоугольный двор, окруженный крытой колоннадой. Колонный портик обычно завершала экседра — полукруглое или прямоугольное помещение со скамьей. Городские дома, сдаваемые внаем, надстраивались до трех этажей. В первом этаже большей частью размещались лавки.

Драхма — название, которое я решила дать греческой монете, в отличие от римской, потому что драхма наиболее близко подходит к денарию по весу — почти 4 г. Однако римская монета вытеснила драхму. В период поздней Республики мир стал предпочитать римские монеты, а не греческие.

Дуумвиры (лат. duumviri — два человека) — обычно так называли двух администраторов равного магистратного ранга — судей или старших магистратов города.

Зенон (ок. 335 — ок. 262 до н. э.) — греческий философ, основатель стоицизма.

Игры (лат. ludi) — непременный атрибут и времяпрепровождение римлян. Начало этой традиции можно отнести к первым годам Республики, если не раньше. Вначале игры проводились только во время триумфов. Но с 336 г. до н. э. ludi Romani стали ежегодным событием, к которому впоследствии добавились другие игры, проводившиеся в течение года. Вначале игры включали в себя состязания колесниц, травлю зверей и представления, для которых возводились специальные театры. Первый день игр начинался с красочной процессии участников в цирке, после чего шло несколько заездов колесниц и борцовских поединков. В остальные дни разыгрывались представления в театрах. Трагедии не были популярны, поэтому ставились комедии, а в эпоху Республики — более любимые народом фарсы и мимы. Заканчивались игрища травлей зверей и гонками на колесницах. В эпоху Республики гладиаторские бои не считались обязательной частью игрищ: их приурочивали к погребальным церемониям и проводили не в цирке, а на Форуме.

Игрища устраивались на государственные деньги. За их проведение ответили магистраты. Иногда кто-нибудь из государственных деятелей специально организовывал дорогостоящие публичные зрелища, чтобы привлечь к себе симпатии широких слоев римских граждан. Свободные римские граждане, мужчины и женщины, могли посещать любые виды игр. Плата за вход не предусматривалась. Женщины сидели отдельно лишь на представлениях в театре. В цирке все смешивались. Рабам и вольноотпущенникам вход был запрещен, несомненно потому, что Большой цирк, в котором помещалось 150 тысяч человек, был не способен вместить еще и их.

Иды — третий из трех дней месяца, имевших свое имя, которые представляли собой дни отсчета в месяце. Иды попадали на пятнадцатый день длинных месяцев (март, май, июль, октябрь) и на тринадцатый день других месяцев. Иды были посвящены Юпитеру Величайшему и отмечались принесением в жертву овцы на вершине Капитолия. Жертвоприношение совершал flamen Dialis.

Иллирия — дикие гористые земли на восточном побережье Адриатического моря. Местные жители — иллирийцы — принадлежали к индоевропейской расе, жили племенами, враждебно относились к появлению сначала греков, а потом римлян. Республиканский Рим не интересовался Иллирией до тех пор, пока волнения в ее племенах не начали угрожать восточной части Италийской Галлии. Тогда Сенат послал туда армию, чтобы наказать их.

Имена. Римляне имели три имени: praenomen — преномен, nomen — номен и cognomen — когномен.

Praenomen — первое имя римлянина (женщины praenomen не имели). Первых имен существовало очень мало: Авл, Аппий, Гай, Гней, Деций, Квинт, Луций, Мамерк, Маний, Марк, Нумерий, Публий, Секст, Сервий, Спурий, Тит, Тиберий… Половина из них встречались крайне редко или использовались для людей одного определенного рода. Например, имя Мамерк употреблялось только в роду Эмилиев Лепидов. Каждый род выбирал для себя несколько первых имен из примерно двадцати имеющихся. Современный ученый часто может по первому имени человека определить, был ли он истинным членом рода. Юлиям, например, нравились имена Секст, Гай и Луций. Человек с именем Марк вряд ли принадлежал к этому роду. Лицинии назывались Публий, Марк и Луций. Помпеи — Гней, Секст и Квинт. Корнелии — Публий, Луций и Гней. Сервилии-патриции — Квинт и Гней. Имя Аппий принадлежало исключительно Клавдиям. Одна из больших загадок для современных ученых — Луций Клавдий, который был царем священнодействий в период поздней Республики. Луций не было первым именем патрициев Клавдиев, но царь священнодействий определенно происходил из Клавдиев-патрициев. И я сделала вывод, что существовала определенная ветвь Клавдиев с именем Луций, которая традиционно поставляла Риму таких жрецов. У меня всегда возникает неприятное чувство, когда я смотрю голливудские фильмы о Риме. Сценаристы всегда неправильно выбирают имена!

Nomen — родовое имя, передающееся по мужской линии: Корнелий, Юлий, Домиций, Лициний. Именем женщин была женская форма родового имени. Так, дочь Марка Туллия Цицерона называлась Туллия. Если были две дочери, то к этому имени прибавлялись слова Старшая, Младшая, если больше двух — Третья, Четвертая.

Cognomen — прозвище, которое принадлежало лишь одной ветви рода. Первоначально cognomen указывало на какую-нибудь характерную черту отдельного человека: Бальб — картавый, Бибул — выпивоха, Назон — носатый. Но потом cognomen потеряло значение личного прозвища. Иногда прибавлялось еще второе cognomen в память какого-нибудь славного деяния, совершенного человеком: Корнелий Сципион Африканский — завоеватель Африки.

Имена персонажей книги означают:

Агенобарб — рыжебородый; Альбин — белый, беловатый; Брут — тупой, неразумный; Варрон — кривоногий; Главция — серо-зеленый; Гракх — галка; Далматик — далматийский; Карбон — уголь; Катон — хитрый, но щепетильный; Катул — щенок, молокосос; Котта — брызги вина (?), возможно, прозвище связано с игрой в коттаб; Красc — толстый; Лентул — медленный; Лепид — хороший парень; Лонгин — удаленный; Лукулл — рощица; Магн — великий; Максим — величайший; Метелл — освобожденный наемник; Назика — носач; Пизон — я перетираю; Пульхр — прекрасный; Руф — рыжий; Сатурнин — принадлежащий Сатурну; Силан — мятая рожа; Силон — курносый; Скавр — отечный; Страбон — косоглазый; Сулла — происхождение этого имени, как и имени Друз, неизвестно; Сцевола — левша; Сципион — розга; Фимбрия — бахрома, кудри; Флакк — с большими ушами; Цезарь — пышноволосый; Цепион — продавец лука; Цицерон — горох.

Империй (лат. imperito — приказывать, повелевать, требовать) — мистическая сила богов, покровителей римского народа. Империй являлся достоянием всех граждан и лишь на некоторое время переходил к магистрату. Магистраты имели неодинаковые права. Консул мог получить только военный империй (право казнить или миловать подчиненных, распространявшееся только за пределами города), претор — только гражданский империй (право юрисдикции, наказания в виде штрафов, заключения в тюрьму и телесных наказаний в черте города). Империй высшей степени, включавший в себя военную и гражданскую власть, в эпоху Республики давался только диктатору. У империя были внешние отличия. В зависимости от своего ранга магистрат был наделен правом иметь в своей свите определенное количество ликторов: диктатор — 24, консул — 12, претор — 6.

Индигет — бог солнца, один из самых древних италийских богов, очевидно, муж Теллус, богини земли. Хотя о его культе почти ничего не известно, очевидно то, что его очень чтили. Клятвы его именем считались очень сильными.

Инсула (лат. остров) — отдельно стоящий дом, предназначавшийся для сдачи квартир внаем, в противоположность domus (дому) — комплексу построек с внутренним двором. Зачастую инсулы были многоэтажными и сдавались внаем беднейшему населению (инсуляриям). Инсула управлялась рабом, получавшим арендную плату с жильцов.

Италийские союзники. Некоторые государства и племена на Италийском полуострове не обладали римским гражданством до их войны против Рима, начавшейся в 91 г. до н. э. (см. роман «Битва за Рим»). Только когда Сулла получил полномочия диктатора в конце 82 г. до н. э., италийские союзники — мужчины обрели все права римского гражданина.

Кавалерия — ко времени поздней Республики вся кавалерия, входящая в армию Рима, выполняла вспомогательную функцию, то есть состояла не из граждан Рима. Германцы, галлы, фракийцы, галаты, нумидийцы обычно формировали кавалерию, поскольку это были племена, умевшие ездить верхом. Очень часто они были добровольцами, пополнявшими ряды кавалерии. Галлы и нумидийцы были наиболее многочисленные. Кавалерия состояла из полков по пятьсот всадников, каждый полк делился на десять эскадронов по пятьдесят человек. Во главе их стояли офицеры той же национальности, но общее командование кавалерией осуществлял римлянин.

Календы — первый из трех дней месяца, имевших свое имя (календы, ноны, иды), которые представляли собой дни отсчета в месяце. Даты считали назад от каждого из этих дней. Календы всегда падали на первый день месяца. Они посвящались Юноне и первоначально были приурочены ко времени появления новой луны.

Карины — один из наиболее престижных районов Рима, в котором проживала знать. Располагался на северо-западной стороне холма Оппий.

Кастор — старший из богов-близнецов Диоскуров (второй брат — Поллукс). Храм Диоскуров на Форуме был очень большим и древним, поскольку культ этих божеств проник в Рим не позднее эпохи царей. Однако почитание Диоскуров не может быть отнесено к чисто греческому влиянию. Особое значение для Рима заключалось в том, что основатели Вечного города, Ромул и Рем, также были божественными близнецами.

Квестор (лат. quaestio — поиски; опрос) — самый нижний чин в cursus honorum. Возраст, начиная с которого римский гражданин мог претендовать на должность квестора, совпадал с возрастом возможного вхождения в Сенат — тридцать лет. Основные обязанности квестора относились к области финансов: он мог быть направлен в казначейство — Рима или какое-либо второстепенное, мог заниматься таможенными вопросами в портах, управлять финансами в провинции. Консул, который должен был управлять данной провинцией, мог лично просить кого-либо послужить ему в качестве квестора, — это было лестное предложение и верный способ получить данный пост. В обычных условиях срок деятельности квестора был равен одному году; однако если это был личный квестор, то он мог оставаться в провинции до тех пор, пока не закончится срок деятельности призвавшего его правителя. Первый день срока службы — пятый день декабря. Квинтилий — первоначально пятый месяц, когда римский год начинался в марте. Он сохранил свое название и после того, как римский год стал начинаться с января и он стал седьмым месяцем. У нас это июль. Так стали называть его и римляне после смерти великого Юлия.

Квириты — древнее название римских граждан, употреблявшееся на народных собраниях. Словом «квириты» обозначались гражданские лица в противоположность военным.

Кельтиберы — так называли многочисленные племена центральной Испании. Они считались грубым, диким и воинственным племенем. Известны тем, что изготовляли превосходное оружие. Римляне переняли впоследствии их тип меча.

Кельты — группа племен, занимавших обширную территорию в Западной Европе. Римляне редко использовали слово «кельт», употребляя в основном название «галл».

Кираса — две пластины, обычно из бронзы или стали, но иногда из уплотненной кожи, одна из которых защищает грудь и живот, а другая — плечи и спину. Пластины закреплялись завязками на плечах и по бокам. Некоторые кирасы специально подгонялись с помощью завязок под размер. Высшие армейские чины носили роскошные кирасы, отделанные серебром и золотом.

Классы. Все население, способное носить оружие, было разделено на пять классов — цензовых разрядов — в зависимости от величины имущества. Первый класс включал тех, чье имущество оценивалось в 100 тысяч ассов; второй — 75 тысяч, третий — 50 тысяч, четвертый — 25 тысяч, пятый — 11 тысяч ассов. Помимо них имелись граждане, чье имущество было меньше, чем у граждан пятого класса, — capite censi, или неимущие. Со II в. до н. э. изменилась сумма оценки имущества: сенаторы — 400 тысяч сестерциев, всадники — 100 тысяч, ценз для службы в легионе — 4 тысячи сестерциев.

Клелия — римская девушка, которая, попав в число заложников этрусского царя Порсенны, совершила смелый побег.

Кливус — улица, проходящая по холмам, спуск.

Клиент — свободный человек или вольноотпущенник (не обязательно гражданин Рима), который отдавал себя под покровительство патрона. Клиент должен был участвовать во всех делах своего патрона, поддерживая его интересы и исполняя его поручения; патрон, в свою очередь, обязывался оказывать ему поддержку в его делах: способствовать при получении клиентом какого-либо места или положения, помогать материально. Освобожденный раб автоматически переходил в разряд клиентов бывшего хозяина. Своеобразный кодекс чести управлял поведением клиента по отношению к патрону, и он был в высшей степени привержен этому кодексу. Сам клиент мог одновременно стать чьим-либо патроном, при этом его клиенты одновременно становились клиентами его патрона. Иностранные государства — клиенты по отношению к Риму — были обязаны выкупать похищенных римских граждан. Этим часто пользовались пираты. Клиентами могли быть не только отдельные личности, но и города и страны, а также иностранные монархи, признававшие Римское государство как своего патрона или временно находящиеся на службе какого-либо влиятельного римлянина. Положение такого монарха определял титул «друг и союзник римского народа».

Когорта (лат. группа людей, вереница) — тактическая единица римского легиона, состоящая из шести центурий. Обычно легион состоял из десяти когорт. Говоря о движениях войск, для генерала было привычнее говорить, сколько в его армии когорт, а не легионов, что, очевидно, показывало, что по крайней мере до времен Цезаря генералы развертывали когорты в боевой порядок во время боя.

Коллегия (лат. товарищество) — объединение отдельных групп людей. В Риме были жреческие коллегии (например, коллегия понтификов), политические коллегии (например, коллегия плебейских трибунов), гражданские коллегии (например, коллегия ликторов), профессиональные коллегии (например, похоронная гильдия). В коллегии могли объединяться люди из разных слоев общества, включая даже рабов.

Колодец комиций — большой круглый колодец, место проведения народных собраний. Расположен возле Дома Сената и базилики Эмилия. Идущие вглубь круговые ступени образуют ярусы, на которых стояли мужчины (сидеть не разрешалось). Женщины в колодец не допускались. Очевидно, колодец мог вместить от двух до трех тысяч человек. Ростра, трибуна оратора, помещается на стенке колодца.

Комиций (лат. comitia — собрание). См. Народное собрание.

Консул — должностное лицо, избираемое в центуриатных комициях на один год и вступавшее в должность 1 января. Консулов было двое. Они пользовались военной и гражданской властью. Военная власть включала следующие права: ежегодный набор войска, назначение военных трибунов и центурионов, предводительство войсками в Италии — кроме города Рима. Консулам подчинялись все магистраты, кроме народных (плебейских) трибунов. Консул — высшая ступень в иерархии римского управленческого аппарата. Каждый консул имел при себе штат из двенадцати ликторов, которые носили на плечах фасции — знак консульской власти. На рубеже II–I вв. до н. э. на должность консула могли быть избираемы как патриции, так и плебеи, причем два патриция одновременно править не могли. Возраст, с которого можно было претендовать на должность консула, составлял 42 года — после двенадцатилетней практики в Сенате, куда входили не младше 30 лет. Империй консула практически не знал границ. Кроме того, консул мог брать на себя командование любой армией.