— И наши дети были счастливы, — договорил я.

— Тебе-то откуда знать? — выкрикнула Шарлотта. — Не ты же гуляешь с ней мимо игровой площадки, где дети делают то, что она никогда не сможет делать! Элементарные вещи: прыгают с качелей, играют в кикбол. Ты хоть знал, что она выбросила ДВД с «Волшебником страны Оз»? Да, я нашла его в мусорном ведре в кухне. Потому что кто-то в школе обозвал ее жевуном.

В этот миг я ощутил острое желание прямо сейчас отколотить этого ребенка, пускай ему было всего шесть лет.

— Она мне не говорила.

— Потому что не хотела, чтобы ты за нее заступался.

— Тогда зачем ты заступаешься за нее с таким рвением?

Шарлотта не сразу нашлась с ответом, и я понял, что задел ее за живое.

— Можешь обманывать себя, Шон, но меня не обманешь. Давай, выставляй меня алчной сукой и злодейкой. Если тебе так удобно, притворяйся рыцарем на белом коне. С виду всё в порядке: ты знаешь, какой у нее любимый цвет, какая любимая мягкая игрушка, каким вареньем она любит мазать хлеб. Но она — это не только цвета, игрушки и варенье. Ты знаешь, о чем она говорит по дороге из школы? Чем она гордится? О чем переживает? Ты знаешь, почему она вчера вечером плакала, а неделю назад целый час пряталась под кроватью? Признай это, Шон: ты возомнил себя героем-завоевателем, когда на самом деле ничегошеньки не знаешь о жизни нашей дочери.

Я залился краской.

— Я знаю, что эту жизнь стоит прожить.

Она оттолкнула меня с дороги и, сев в машину, рванула с места. Я слышал возмущенные сигналы машин, сгрудившихся позади, а когда обернулся, то напоролся на пристальный взгляд бригадира.

— Знаешь что, — сказал он, — можешь забирать себе и Памелу, и Джессику.



В ту ночь я поехал в Массачусетс. Конкретного пункта назначения я не выбирал, просто сворачивал на произвольных поворотах и мчал по притаившимся во тьме незнакомым районам. Выключив фары, я курсировал по улицам, словно акула в глубине океана. О семье многое можно сказать по месту жительства: пластмассовые игрушки выдают возраст детей, рождественские гирлянды указывают на религиозные убеждения, а марки машин дают понять, что в доме есть подросток, или мамаша-болельщица, или поклонник автогонок. Но я угадывал обитателей даже в неприметных домах. Я закрывал глаза и представлял отца, хохочущего за столом со своими дочерьми. Мать, моющую посуду, но сначала легко коснувшуюся плеча мужчины. Мне чудились полки, уставленные сборниками сказок, неумело раскрашенное под божью коровку каменное пресс-папье, под которым покоится почта за день, стопка свежевыстиранного белья. Я слышал дневную трансляцию футбольного матча, и музыку Амелии, звучащую из колонки в форме пончика, и шлепанье твоих босых пяточек по коридору.

Я объехал, наверное, пятьдесят домов. Изредка в окне горел свет. Обычно наверху, с головой подростка напротив голубой тени монитора. Или с парой, уснувшей перед включенным телевизором. Свет в ванной, чтобы гнать чудовищ из детской. Неважно, белые там жили или черные, богачи или бедняки: дома — это ячеистые стены, они не дают нашим проблемам смешаться с чужими.

Последний район, который я посетил в ту ночь, будто магнитом притянул мой грузовик. Словно там находился северный полюс моего сердца. Я припарковался у собственного подъезда и погасил фары, чтобы не выдать своего присутствия.

Дело в том, что Шарлотта была права. Чем больше сверхурочных я брал, чтобы оплачивать твое лечение, тем меньше времени оставалось на общение с тобой. Когда-то я держал тебя, спящую, на руках и пытался по выражению твоего лица угадать, какие тебе снятся сны. Теперь же я любил тебя теоретически, а не на практике. Я был слишком занят на службе всему прочему населению Бэнктона, чтобы служить самой дорогой горожанке. Все заботы взвалила себе на плечи Шарлотта. Это была сущая каторга, с которой я сбежал, когда отказался участвовать в судебных разбирательствах. А ты тем временем неумолимо росла.

Я поклялся, что всё изменится. Мой поход в фирму «Букер, Худ и Коутс» означал, что я смогу уделять больше времени тебе. Я заново полюблю тебя.

В этот миг ветер вторгся в открытое окно грузовика и, зашелестев упаковочной бумагой на выпечке, напомнил мне, зачем я сюда вернулся. На тележке лежали сладости, которые вы с Амелией и Шарлоттой пекли последние несколько дней.

Я забрал их все — не меньше тридцати пакетов, каждый помечен зеленой лентой и картонным сердечком. Я сразу понял, что сердечки вырезала ты. На них была надпись «Кондитерская Конфитюр». Я представил себе, как твоя мать месит сдобное тесто. С каким выражением лица ты предельно осторожно разбиваешь яйца. Как раздражённо Амелия распутывает узелок на завязках фартука. Я приезжал сюда пару раз в неделю. Первых два-три пирожных съедал сам, остальные подбрасывал на ступеньки ближайшего приюта для бездомных.

Из кошелька я достал все деньги, что там были: обналиченные чеки за сверхурочную работу, на которую я с радостью соглашался, чтобы не возвращаться домой по вечерам. Я осторожно вложил их, купюру за купюрой, в прорезь на крышке обувной коробки. Так я хотел расплатиться с Шарлоттой. Не успев одуматься, я оторвал одно бумажное сердечко с пакета печенья. На пустом обороте я карандашом вывел: «Обожаю их».

Завтра ты его прочтешь. У вас троих голова пойдет кругом: вы-то решите, что речь идёт о выпечке, а не о пекарях.

Амелия

Возвращаясь как-то на выходных из Бостона, моя мать решила, что она теперь будет гребаной Мартой Стюарт.[10] Для этого нам пришлось завернуть в Норвич, штаг Вермонт, и накупить там хренову тучу громадных сковородок и каких-то специальных сортов муки. Настроение у тебя испортилось с самого утра, когда тебя повезли в больницу примерять новые скобы: они были горячие и жесткие, и в местах, где пластмасса соприкасалась с кожей, оставались следы и синяки. Ортопеды пытались исправить этот дефект с помощью термофена, но у них никак не получалось. Тебе хотелось скорей добраться домой и снять их, но мама подкупила нас походом в ресторан: от такой награды мы отказаться не могли.

— Еще вина? — Король Гоблинов протянул руку к бутылке.

Может, кому-то это покажется пустяком, а для нас это был настоящий праздник. Мы редко ели вне дома. Мама говорила, что готовит лучше большинства поваров (и это было правдой), но на самом деле она просто хотела скрыть очевидный лузерский факт: мы не могли себе этого позволить. По той же причине я никогда не говорила родителям, что выросла из джинсов, и не покупала обед в школьной столовой, хотя картошка фри выглядела очень аппетитно. По той же причине наша поездка в Адский Диснейленд не принесла никому радости. Мне стыдно было слышать, что родители не могут купить мне нужные вещи, поэтому я предпочитала ни о чем их не просить: так мне хотя бы не приходилось выслушивать отказы.

— Да, пожалуй…

Я немножко злилась, что мама потратила всю нашу выручку на жестянки и кастрюльки, когда могла купить мне кашемировое худи — и тогда все девчонки в школе смотрели бы на меня с завистью, а не как на жвачку, прилипшую к подошвам их туфелек. Но нет же, нам непременно нужен был мексиканский ванильный экстракт и сушеные вишни из Мичигана. Мы не знали, что делать без силиконовых форм для кексов и песочного печенья, не говоря уж о пищевой кальке с неострыми краями. Ты даже не понимала, что каждый цент, потраченный на «кубинский» сахар и муку для тортов, можно было потратить на нас. С другой стороны, чего от тебя ожидать: ты и в Санта-Клауса до сих пор верила.

— Чем вы намерены заниматься теперь?

— Пожалуй, вернусь в Аваллон.

Так что я, признаться, удивилась, когда ты разрешила мне выбрать ресторан.

— Ко двору короля Мордреда?

— Амелии никогда не дают выбрать, — сказала ты.

— Другого короля у нас пока нет.

— Кстати, — Джарет задал этот вопрос небрежно, таким тоном, как будто бы его совершенно не интересовал мой ответ. — Какие у вас с ним отношения?

И хотя я себя за это ненавидела, на глаза мне набежали слезы.

Я пожал плечами.

Чтобы как-то компенсировать этот сентиментальный припадок и подтвердить репутацию засранки, я заявила:

— А как вы думаете? Какие у меня могут быть отношения с человеком, который перебежал дорогу моему отцу?

Джарет кивнул.

— Идемте в «Мак Дональдс».

— Вы ведь знаете, что Мордред — убийца?

— Фу! — возмутилась ты. — Они из одной коровы делают четыреста гамбургеров.

— Знаю. — Я выцепил из вазочки с фруктовым салатом дольку киви. — Кстати, а вы-то сами насколько активно участвуете в политических играх Дворов?

— Перезвони, когда станешь вегетарианкой, маленькая лицемерка, — сказала я.

— Амелия, прекрати. В «Мак Дональдс» мы не пойдем.

— Не участвую вовсе. К счастью, Дом Иноходных Путей занимает последнее место в очереди на корону и это делает нашу жизнь несколько… эээ… менее беспокойной, чем у остальных. А почему вы спросили?

И вместо милого итальянского ресторанчика, где бы нам всем понравилось, я заставила ее отвезти нас в какую-то стрёмную забегаловку.

— Ну… — Сказал я так же небрежно — в тон Джарету. — Мордреда обвиняют в трех убийствах, но, думаю, это чересчур даже для него. Полагаю, что в одном или двух случаях может быть верна и официальная версия.

Я сразу заподозрила, что в кухне у них водятся тараканы.

— Ну что же, — сказала мама, оглядевшись. — Интересный выбор.

— Ностальгия, понимаешь? Что в этом плохого?

— И какова же официальная версия?

— Да ничего. Если ты скучаешь по ботулизму, то конечно.

Покосившись на табличку «Присаживайтесь!», она прошла к пустой кабинке.

— Она состоит в том, что это сделали хаоситы. — Я взболтал вино в бокале. На Джарета я не смотрел. — Король Ариман, кажется, давно имеет зуб на нашу семью.

— Я хотела сесть возле стойки, — закапризничала ты.

Джарет передернул плечами.

Мы с мамой вместе взглянули на шаткие стулья, обещавшие тебе очень долгое падение на пол, и одновременно выпалили:

— Может быть. Я действительно не знаю. Я не играю в политике Дворов никакой активной роли. Мой интерес к Мордреду носит, скорее, личный характер. Впрочем, таковой интерес имеет к нему весь наш Дом после того… после того, как он сделал то, что сделал.

— Нет!

— Вы не расскажите об этом чуточку поподробнее?

Я подтащила высокий табурет, чтобы ты доставала до стола. Замученная официантка бросила нам меню, а тебе — пачку цветных мелков.

— Подойду через минутку принять заказ.

— Конечно… Одну минуту. А как Мордред сам излагал историю возвращения Камня Правосудия? Полагаю, у вас, в Аваллоне, на этот счет существует какая-то официальная версия?

Мама кое-как усадила тебя на табурет, а это было, мягко скажем, нелегко: ноги в скобах перемещались с трудом. Ты тут же перевернула постеленную тебе клеенку и принялась что-то малевать на обороте.

— Так что же мы испечем, когда вернемся домой? — спросила мама.

— Да, такая версия есть. — Я вкратце пересказал ему то, что некогда поведал мне Мордред — поскольку это, видимо, и была наша официальная версия.

— Пончики, — предложила ты. Тебе очень нравилась наша новая сковородка, похожая на лицо многоглазого инопланетянина.

— А ты что скажешь, Амелия?

— Ну-у… — Потянул Джарет, когда я закончил. — Все примерно так и было. За исключением двух… нет, трех существенных деталей, о которых забыл упомянуть ваш король. Во-первых, королева Корал была в нашем Доме не в плену, а в гостях…

Я закрыла лицо руками.

«Лажа.» — Подумал я, делая вид, будто верю Джарету безоговорочно.

— Брауни с марихуаной.

— …Во-вторых, в ходе этого нападения Мордред убил моего дядю, Харгланта, во владениях которого гостила Корал…

Вернулась официантка с блокнотом наготове.

— Ох и миленькая же ты! — умилилась она тебе. — Прямо на хлеб бы намазала и ела. А рисуешь-то как здорово!

Я еще раз порадовался тому, что мы с Мордредом стоим по разные стороны баррикады.

Я устало закатила глаза. Ты засунула в каждую ноздрю по мелку и высунула язык.

— …В-третьих, ему кто-то помогал.

— Мне, пожалуйста, кофе, — сказала мама, — и сэндвич с индейкой.

— В одной чашке кофе содержится более ста химических соединений, — провозгласила ты, и официантка чуть не хлопнулась в обморок.

Я встрепенулся.

Из-за того что мы редко выходили из дому, я успела забыть, как на тебя реагируют незнакомые люди. Ростом ты была с трехлетнего ребенка, но говорила, читала и рисовала, как взрослая, как кто-то гораздо старше шести лет. Пока не привыкнешь, это, конечно, сбивает с толку.

— Кто-то из Дворов?

— Какая она у вас болтушка! — промямлила официантка, приходя в себя.

— Мне, будьте добры, бутерброд с расплавленным сыром и кока-колу, — сказала ты.

— Именно. Если вам когда-нибудь доведется побывать во Дворах, вы поймете, что я имею в виду. Посторонний быстро запутается в Путях и погибнет.

— Ага, и мне тоже.

Некоторое время я молчал. Над этой информацией стоило поразмыслить.

Хотя на самом деле мне хотелось съесть всё, что было у них в меню. Официантка с изумлением посмотрела на картинку, которая была вполне заурядной для шестилетнего ребенка, но шедевром Ренуара для трехлетки, за которую она тебя приняла. Она только открыла рот, чтобы выразить восторг, когда я перебила ее вопросом к маме:

— Скажите, — спросил я затем. — Вы обвиняете Мордреда только на основании того, что он принес в Аваллон Камень Правосудия или…

— Нет, не только поэтому, хотя как раз это обстоятельство является доказательством того, что мы не ошибаемся. Харглант узнал его и проклял перед смертью.

— Ты точно хочешь индейку? Это же прямой путь к пищевому отравлению…

— Простите, не понимаю. А об этом-то откуда известно?

— Амелия!

— Как правило, вместо слуг мы используем мелких демонов. Одно из таких существ слышало и проклятье Харгланта, и то, что в нем упоминалось имя Мордреда…

Она разозлилась, но официантка хотя бы перестала таращиться на тебя и убралась восвояси.

— А в чем состояло проклятье? — Заинтересовался я. — Как оно звучало?

— Вот же дура, — тут же оценила ее я.

— Она ведь не знает, что… — Мама замолчала.

— Что? — обвинительным тоном спросила ты. — Что я больная?

Если я когда-нибудь начну охоту на короля, то, действуя в унисон с проклятьем, слегка повышу свои шансы на успех. Если Мордреду предсказано, что он умрет в своей постели, я повешу арбалет на стену и постараюсь отравить его, а если в проклятье упоминается какой-нибудь предательский выстрел, поступлю, соответственно, наоборот.

— Я бы так никогда не сказала…

— К сожалению, неизвестно, — сказал Джарет к немалому моему разочарованию, — как именно оно звучало. Существо, которое слышало предсмертное проклятье Харгланта, вскоре исчезло. Мы так и не успели толком его допросить.

— Ага, — пробормотала я. — Разве что перед присяжными.

— Исчезло?

— Амелия, если ты не научишься себя…

— Бесследно.

Меня спасла официантка, принесшая наши напитки. Если эти мутные стаканчики и были когда-то прозрачными, то только в прошлой жизни. Тебе колу налили в детскую бутылочку.

— И никаких следов?

Мама автоматически протянула руку и стала откручивать пробку. Ты же, сделав глоток, снова взялась за мелок и подписала свой рисунок: «Я, Амелия, мама, папа».

— Никаких.

— Боже ты мой! — воскликнула официантка. — У меня самой трехлетняя дочка, и, если честно, я ее даже к горшку приучить не могу. А ваша дочь уже умеет писать? И пьет из обычной чашки… Дорогуша, уж не знаю, как ты этого добилась, но мне бы у тебя поучиться!

— Это слегка подтверждает ваше предположение о том, что за всей этой историей мог стоять кто-то из ваших… — Заметил я.

— Мне не три, — возразила ты.

— Очень хорошо подтверждает. — Мрачно согласился Король Гоблинов.

— А если составить список тех, кому вы успели рассказать?..

— Вот как. Три с половиной, да? Когда дети маленькие, эти месяцы очень важны…

— К сожалению, слишком многим. Мы сделали большую глупость, поторопившись объявить о преступлении.

— Но ведь добраться до слуги, который располагал такой важной информацией, мог не абы кто. Вы не думали о том, что предателя, возможно, вам придется искать в своем собственном Доме?

— Я не маленький ребенок!

— Надеюсь, что это не так. — Ответил Джарет. — Относительно же пропавшего демона… Его бесследное исчезновение из… очень хорошо охраняемого места… также может свидетельствовать о том, что все это провернул весьма искусный колдун.

— Уиллоу!

Тут мне пришла в голову она любопытная мысль, которую я не замедлил озвучить:

Мама попыталась примирительно взять тебя за руку, но ты оттолкнула ее, опрокинув и кофе, и кока-колу. Брызги разлетелись во все стороны.

— Король Хаоса, как я понимаю, в категории «искусных колдунов» занимает лидирующую позицию?

— Я не маленькая!

— В общем, да… — Помедлив, согласился Джарет.

Мама схватила пачку салфеток и принялась вытирать лужи на столе.

— У него ведь есть спикарт. Такое волшебное колечко с бесконечным запасом фокусов.

— Простите, — сказала она официантке.

— Вы знаете про кольцо? Тем лучше… Да, благодаря спикарту, Ариман и в самом деле, пожалуй, является лучшим колдуном во Дворах. А откуда, кстати, вы вообще узнали об этих кольцах?

— Вот теперь она ведет себя как трехлетка! — довольно кивнула официантка.

— После Мерлина эта информация в нашей семье является общеизвестной. Но я не об этом, — я еще раз взвесил свое предположение. Вряд ли, конечно, это так, но… посмотрим, что скажет Джарет. — А вам не приходило в голову, что союзником Мордреда мог быть Ариман?

Джарет покачал головой.

Звякнул колокольчик, и ей пришлось возвращаться в кухню.

— Не думаю. Зачем ему это?

— Уиллоу, ты же знаешь, что нельзя злиться на людей просто потому, что они не знают о твоей болезни.

— Не знаю. — Признался я. — Но, понимаете ли, какая странная штука… Мордред клянется, что двух старших сыновей Корвина пришили темные силы Хаоса, которые уже давно нас злобно гнетут… Некоторый смысл в его словах есть — но! — если мы поверим ему, какой вывод нам придется сделать?

— Почему? — спросила ты. — Ты же злишься.

— Какой?

У мамы отвисла челюсть. Придя в себя, она взяла свою сумочку и пальто и встала с дивана.

— Почему сам Мордред все еще жив? Почему его не пришили вслед за Робертом и Эароном… и, возможно, вслед за Корвином? Не производил ли Ариман отстрел ненужных ему королей Аваллона до тех пор, пока на престол не сел тот король, который по каким-то причинам его устраивал?

— Рассуждение любопытное, но все-таки мне не кажется, что Мордред и Ариман могут играть в одной команде. — Усомнился Джарет. — То, что Мордред все еще жив, говорит прежде всего о высоком уровне работы ваших, аваллонских, спецслужб и о качестве охранных заклинаний, которыми Фиона могла окружить своего сына…

— Нам пора, — объявила она и стащила тебя с табурета. В последний момент вспомнив о напитках, она швырнула на стол десяти долларовую купюру и понссла тебя к машине. Я плелась следом.

— Да он и сам неплохой маг.

По пути домой мы таки заехали в «МакДональде». Но вместо того чтобы получать удовольствие, я хотела лишь провалиться сквозь землю.

— Тем более. Еще это может свидетельствовать о том, что Ариман на самом деле никого из вашей семьи не убивал… Но тут, повторяю, — Джарет поднял руку прежде, чем я успел ввернуть какую-нибудь ехидную реплику, — я не владею никакой достоверной информацией. Однако мне известна причина, по которой Мордред и Ариман никогда не стали бы заключать союза.

— И что это за причина?

У меня тоже были скобки, но не такие, которыми выпрямляют ноги. Обычные, на зубах — брекеты. Это у нас было общее: как только мне их надели, я начала считать дни до того момента, как их снимут. Для тех, кто не носил брекетов, поясню: помните пластмассовые вампирские клыки, которые вы суете себе в рот на Хэллоуин? Так вот, представьте, что вам надо проходить с такими клыками три года подряд. Причем у вас постоянно течет слюна изо рта, а десны режутся о неровные выступы пластмассы. Вот такие брекеты.

— Фиона и Ариман — старые враги.

Именно поэтому в тот понедельник в конце января на морде у меня сияла слюнявая лыба во все тридцать два. Мне было наплевать, что Эмма со своими приспешницами написала на доске у меня за спиной слово «шлюха» и пририсовала стрелочку, указывающую на мою макушку. Мне было наплевать, что ты съела все хлопья с какао и мне пришлось полдничать пшеничной дрянью. Меня волновало одно: что в половине пятого вечера мне снимут наконец брекеты. Тридцать четыре месяца, две недели и шесть дней спустя.

Мама держалась на удивление хладнокровно: она, видно, даже не понимала, как это важно для меня. Я проверила по календарю — все верно, пометка никуда не исчезла за последние пять месяцев. Запаниковала я в четыре вечера, когда она поставила в духовку чизкейк. Как же она повезет меня к стоматологу и не будет волноваться, как бы не пригорело?

— Ааа… — Потянул я. — Вы, наверное, имеете в виду ту историю, когда на Отражении, где жили джедаи, Ариман взорвал целую планету, на которой Корвин и компания проходили обучение?

Наверное, меня повезет отец, вот и разгадка. Он мало времени проводил дома, но это не удивительно: копы работают, когда надо, а не когда хотят. Так он мне, во всяком случае, говорил. Разница была в том, что когда он таки приходил домой, то воздух между ним и мамой можно было резать тем самым ножом, которым она проверяла готовность чизкейка.

— И это тоже. Там было много и других событий.

Может, они придумали такой хитроумный план, чтобы позлить меня? А папа приедет в последний момент и повезет меня к врачу. Мама тем временем допечет чизкейк — мое любимое блюдо, между прочим, — и мы устроим старый добрый семейный ужин с вареной кукурузой, яблоками в карамели и жевательной резинкой. Все эти блюда входили в список запрещенных, который висел у нас на холодильнике под магнитом с большущим крестом. И в кои-то веки все будут смотреть только на меня.

— Не поделитесь ли? Я слышал эту историю в кратком пересказе, да и то преподнесенном в виде анекдота…

Я присела за стол, застенчиво чиркая носком кроссовки по полу.

— У вас об этом уже рассказывают анекдоты?

— Амелия, — вздохнула мама.

— Возможно, я неудачно выразился.

Чирк.

— Да уж, наверное. Впрочем, вы потеряли только одного члена вашей семьи… и, очевидно, уже можете шутить на эту тему. Нам далеко не так весело, поскольку погибли пятеро хаоситов.

— Амелия, я тебя прошу! У меня от тебя голова раскалывается.

«Оп-па!..» — Подумал я. Теперь стало ясно, кто ведет в счете.

Четыре минуты пятого.

Вслух я удивился:

— Ты ничего не забыла?

— Пятеро? Я слышал только о двоих… Когда Фиона попыталась пленить Аримана, были убиты Мелфаст и Монтескью…

Она вытерла руки кухонным полотенцем.

— Если бы только они! К сожалению, кроме Фионы и ее племянничка в нападении на Аримана участвовало еще несколько хаоситов…

— Да вроде бы нет…

— Минутку! — Сказал я. — Я что-то не совсем понимаю. «На Аримана»?! Они что… сражались вместе с Фионой против своих же?

— Хорошо. А папа когда приедет?

— Вот именно. Фиона провела настоящую вербовку в Доме Прерывающих Полет. Когда эта история открылась, Дворам пришлось уничтожить целую ветвь перебежчиков.

Она изумленно уставилась на меня.

— То есть… вы собрались все вместе и пошли дружно мочить Прерывающих?

— Солнышко, — за таким милым обращением могла последовать только распоследняя пакость, — я не знаю, где твой папа. Мы с ним… мы давно уже…

— Вроде того. Но когда произошли все эти события, меня еще не было на свете. Не знаю, как именно все это выглядело. Как я понимаю, некоторые из Дома Прерывающих также присоединились к этой акции.

— Мне назначили прием! — выпалила я, не дав ей договорить. — Кто отвезет меня к стоматологу?

— Легко же у вас делаются такие дела… Как я понимаю, единственный выживший свидетель нападения «предателей» — Ариман? Именно он возглавил эту акцию?

Она на миг утратила дар речи.

— Да.

— Ты что, шутишь?

— Тогда ведь он еще не был королем?

— После трех лет мучений? Мне не до шуток. — Я встала и ткнула пальцем прямо в календарь. — Мне сегодня должны снять брекеты.

— Не был.

— Ты не пойдешь к Бобу Рису! — сказала мама.

— Наверное, все это здорово приподняло его авторитет. Защитник отечества и все такое…

— Нельзя этого отрицать.

Да, об этом я упомянуть забыла: единственный ортодонт в Бэнктоне, тот самый, к которому я всю жизнь ходила, по стечению обстоятельств был законным мужем женщины, на которую она подала в суд. Разумеется, из-за всех этих перипетий я пропустила пару приемов осенью, но этот прием я пропускать не собиралась.

— А вам не приходило в голову, что вся эта история могла быть выдумана Ариманом от начала и до конца? Или просто изложена по-своему? Предположим, у некоторых хаоситов и Фионы и в самом деле могли сложиться более-менее теплые отношения, а Ариман, узнав об этом, использовал данный факт так, как ему было выгодно.

— Просто потому, что ты объявила крестовый поход против Пайпер, я должна ходить в брекетах до сорока лет?

— Ну, не знаю… — Джарет пожал плечами. — Предполагать можно все, что угодно, но, поверьте — просто так, по одному обвинению, уничтожать нескольких хаоситов никто бы не стал. Очевидно, Ариманом были представлены какие-то веские доказательства.

Мама устало коснулась виска.

— Очевидно? То есть вы ничего об этих доказательствах не знаете?

— Не до сорока лет. Только до тех пор, пока я не найду другого ортодонта. Боже мой, Амелия, у меня просто из головы вылетело… В последнее время, знаешь ли, жизнь у меня не сахар.

— Повторяю: я родился значительно позже всех этих событий и о данном периоде истории имею только самую общую информацию.

— И у тебя, и у всех остальных жителей Земли! — выкрикнула я. — Знаешь что? Не вся планета вращается вокруг тебя и твоих желаний, и далеко не всех волнует, что ты несчастна из-за какой-то…

Она отвесила мне пощечину.

— Ну хорошо. А теперь представьте: мы с вами сидим тут, кушаем, выпиваем. Общаемся душевно, за жизнь разговоры ведем. А кто-нибудь про это узнает и настучит вашим в Хаосе: Джарет — предатель. Как вы потом докажите, что вы не верблюд?

— Кстати, — сказал Джарет. — Любопытно, что вы об этом заговорили. Вы слышали об указе Аримана?

Мама ни разу в жизни меня не била. Даже когда я выбегала под колеса автомобилей в два годика. Даже когда я разлила жидкость для снятия лака на обеденный стол и испортила всю отделку. Щека, конечно, болела, но в груди было больнее. Сердце у меня превратилось в комок тонких резинок, которые рвались одна за другой.

— Помилуйте, откуда?!. Что еще за указ?

Я хотела, чтобы ей стало так же больно, как и мне, поэтому выплюнула слова, что кислотой обжигали мне горло:

— Указ, запрещающий устанавливать контакты с представителями вашей семьи. Если о нашем разговоре узнают, у меня действительно могут быть неприятности. — Джарет улыбнулся.

— Наверно, ты и о том, что меня родила, жалеешь!

— Что за бред… И насколько серьезные неприятности?

И я помчалась прочь.

— Не знаю. Но проверять не хочется.

— Да у вас там настоящий фашистский решим…



— Попрошу вас не оскорблять мою родину…

— Простите. Конечно же, я имел в виду не Дворы в целом, а исключительно Аримана и его команду.

В кабинет к Робу (я никогда не обращалась к нему «доктор Рис») я прибежала вся в поту и с раскрасневшейся физиономией. Я и не думала, что когда-нибудь пробегу целых пять миль, а вот поди ж ты — пробежала. Чувство вины — это, доложу вам, отличное топливо. Я превратилась в настоящего кролика из рекламы батареек «Энерджайзер», но неслась я скорее не к врачу-ортодонту, а от собственной матери. Запыхавшись, я зашла в приемную, где стоял симпатичный компьютер для записи на прием. Но едва я занесла пальцы над клавиатурой, как поймала на себе озадаченный взгляд секретарши. И ассистентки-гигиенистки. И еще всех абсолютно людей в кабинете.

— Вообще, — сказал Джарет, задумчиво вертя в руках пустой бокал. — Этот указ вызвал в Хаосе некоторое… удивление.

— Да уж, — усмехнулся я. — Как, интересно знать, ваш король собирался обеспечить его выполнение?

— Амелия, — сказала секретарша, — что ты тут делаешь?

— Вот именно. — Джарет ответил улыбкой на улыбку. — У нас даже появилась поговорка: зачем издавать указы, которые никто не будет выполнять?

— Мне назначили прием.

— Король о ней знает?

— Думаю, знает.

— Да? Но мы все решили…

— И все-таки поразительно… — Я покачал головой. — При всей моей нелюбви к Мордреду не могу представить, чтобы он совершил какую-нибудь глупость в этом роде… Мои родственники чрезвычайно не любят, когда им что-либо запрещают… А вообще, было бы очень неплохо, если б Мордред выкинул бы что-нибудь подобное. Это повысило бы рейтинг моего отца… Зачем Ариман вообще издал такой указ?

— Что вы решили? — перебила я ее. — Что если моя мама дура, то и я тоже?

— Возможно, став королем, он вспомнил историю про вербовку, произведенную Фионой в Доме Прерывающих и решил что-нибудь сделать, чтобы предотвратить подобное в будущем…

В приемную, натягивая пару тугих резиновых перчаток, вышел Роб. Раньше он надувал такие перчатки, и мы с Эммой рисовали на них забавные рожицы. Пальцы были с виду похожи на петушиные гребешки, а на ощупь напоминали нежную младенческую кожу.

— Ерунда. — Уверенно сказал я. — Люди, которым нужно обменяться информацией, обменяются ею и так…

— Амелия, — тихо сказал он. На лице его не было и тени улыбки. — Ты, я так понимаю, пришла сюда по поводу своих скобок.

— Пожалуй, вы правы.

Мне показалось, что последние месяцы жизни я провела в дремучем лесу, где даже деревья норовили ухватить тебя ветвями и никто не говорил по-английски. Роб же произнес первое нормальное, здравое предложение за очень долгое время. Он знал, чего я хочу. Если для него это было так просто, почему никто больше этого не понимал?

— Фактически, его указ лишь поставил крест на всех легальных отношениях между королевствами… Зачем? Для чего?

Я отправилась за ним в кабинет, мимо язвы-секретарши и ассистентки, у которой, казалось, глаза могли лопнуть в любой момент. «Вот вам», — подумала я, задирая голову.

— Не знаю. — Сказал Джарет. — У вас есть какие-нибудь мысли на этот счет?

Я ожидала, что Роб скажет что-нибудь в духе: «Так, давай поскорее с этим покончим. Бизнес есть бизнес». Но вместо этого, накидывая мне на плечи бумажный нагрудник, он сказал:

— Тебе удобно, Амелия?

— Есть одна. Все та же. Если Мордред — протеже вашего короля, Ариман мог опасаться, что в случае нормальных отношений между хаоситами и аваллонцами все это всплывет рано или поздно и он окажется в очень неудобном положении… особенно после того, как ему удалось завоевать общественное мнение своей очень патриочной расправой с «предателями»…

Господи, и почему Роб не мой отец? Почему я не могла жить с Пайпер, чтобы Эмма жила в моем доме? Тогда я ненавидела бы ее, а не наоборот.

— Да, любопытная мысль. — Сказал Джарет. — Но пока у нас не будет доказательств за или против, все эти предположения останутся всего лишь… предположениями.

— По сравнению с чем? С концом света?

Он улыбнулся и сделал жест, как будто бы разгонял дым. Я налил себе еще вина. Я и не рассчитывал, что Джарет ни с того ни с сего безоговорочно поверит той лапше, которую я пытался повесить ему на уши. Но мои слова останутся у него в памяти, и если вдруг появятся какие-то доказательства, косвенно подтверждающие мою правоту, Джарет вспомнит то, о чем мы сегодня говорили. Зачем мне это было нужно? Я бы не смог с полной уверенностью ответить на этот вопрос. Я не знал реального расклада, и был вынужден сдавать карты вслепую.

«А будет забавно, — подумал я затем, — если моя идиотская гипотеза вдруг окажется верной…»

Лицо его закрывала маска, но мне хотелось думать, что он улыбнулся. Роб всегда мне нравился. Он был совсем низенький и похожий на заучку, не то что мой отец. Когда Эмма у меня ночевала, она иногда говорила, что мой папа — красавчик, настоящая кинозвезда, а я отвечала, чтобы она даже думать не смела. А она говорила, что если бы ее отец и снялся в каком-то фильме, то разве что в «Мести придурков». Может, оно и так, но он, между прочим, водил нас в кино на фильмы с Амандой Байне и Хилари Дафф и разрешал, когда было скучно, лепить из его модельной массы медвежат и лошадок.

10

Спустя неделю после разговора с Джаретом — я все еще бродил во владениях Хаоса, надеясь найти там что-нибудь полезное — кто-то попытался связаться со мной по карте.

— Я уже и забыл, какая ты шутница, — сказал Роб. — Ладно. Открой рот. Может, будет давить. — Он взял плоскогубцы и начал разламывать спайки между брекетами и моими зубами. Чувство было странное, как будто я киборг. — Не больно?

Ожидая увидеть отца, Джинну, Жерара, Мордреда или, в крайнем случае — гроссмейстера Ордена, я открылся и… сильно удивился, когда перед моим мысленным взором сформировался образ Иды.

Я помотала головой.

— Здравствуйте… — Следующие несколько слов я не разобрал, и ей пришлось повторить. — …вы очень заняты?

— Эмма теперь редко о тебе говорит.

Контакт был слабым, и в любой момент мог оборваться, но я поражался тому, что Иде вообще удалось его установить. Я находился чрезвычайно далеко от Аваллона, и даже моим родственникам, чтобы дотянуться до меня, пришлось бы приложить немало усилий. А что испытывала Ида? Надолго ли ее хватит? Мне не хотелось, чтобы наша беседа прервалась из-за того, что эта девушка потеряет сознание от энергетического истощения. Очевидно, она собиралась сказать мне что-то очень важное.

Я не могла ему ответить, потому что он возился у меня во рту. Но если бы могла, то я сказала бы вот что: «Это потому, что она стала суперсукой и ненавидит меня больше всех на свете».

— Привет. — Сказал я, и, не давая Иде возможности заговорить, продолжил:

— Ситуация, конечно, сложилась неприятная, — продолжал Роб. — Я и не думал, что мама отпустит тебя ко мне на прием.

«А она и не пускала».

— Хочешь провести меня?

— Знаешь, ортодонтия — это та же физика, — сказал Роб. — Если бы тебе надели брекеты только на кривые зубы, проку не было бы никакого. Но когда применяешь силу, всё меняется. — Он посмотрел на меня, и я поняла, что он говорит уже не о зубах. — Каждое действие рождает противодействие.

— Да… — Она кивнула и протянула ко мне руку.

Роб счищал остатки гелиокомпозита и цемента с моих зубов. Я легко коснулась его запястья, давая понять, чтобы он убрал прибор. Слюна была на вкус как железо.

Я сосредоточился, попробовал уцепиться за ее пальцы… Сначала возникло чувство, будто я пытаюсь пожать руку призраку… Затем контакт стал четче… Я что-то почувствовал… Шагнул к Иде…

— Она и мне жизнь испортила, — сказала я, но из-за избытка слюны это прозвучало как последние слова утопающего.

…и очутился в заклинательных покоях замка Восьми Ветров. Мы стояли в центре светящегося круга, за пределами которого разноцветными мелками кто-то выполнил длинную, витиеватую, закрученную в спираль надпись на одном из диалектов тари. Я вспомнил — в замке Герхата был свой небольшой Источник Силы. Стало ясно, что его энергией Ида и воспользовалась для того, чтобы дотянуться до меня.

Роб отвел взгляд.

Мы вышли из круга.

— Тебе придется носить ретейнер, чтобы не возникло сдвигов. Давай-ка сделаем рентген и слепки, чтобы можно было… — Он нахмурился и коснулся двух моих передних зубов. — Эмаль тут сильно повреждена.

— Что-нибудь случилось? — Спросил я.

Ну что же тут удивительного: я блевала по три раза на день, хотя так и не скажешь. Я оставалась такой же жирной, как раньше, потому что когда не блевала, то пихала в свою мерзкую пасть всё подряд. Задержав дыхание, я испугалась, что в этот самый момент меня разоблачат. А может, я только того и ждала?

— Да. — Она замолчала и я, повернувшись, увидел, что ее глаза странно блестят. Секунду спустя я понял, почему. Ей приходилось прикладывать немало усилий, чтобы не заплакать.