Он подошел к ним с невозмутимым лицом и спросил:
Вскоре миссис Пендайс пошла в спальню; и не успела она лечь, как вошел сквайр и сказал, словно оправдываясь:
- Я сегодня очень рано...
— Еще пива?
Она не могла уснуть, а сквайр то и дело спрашивал ее: \"Ты спишь, Марджори?\" - надеясь все-таки, что усталость возьмет свое. Самому ему не спалось. Она знала, что он хочет быть ласков с ней, и еще она знала, что он ворочается с боку на бок и не может уснуть, потому что думает о том, что делать дальше. И потому, что его воображение преследует узкоплечий высокий призрак с маленькими горящими глазами, рыжий, с белым, в веснушках лицом. Ведь если не считать того, что Джордж стал несчастлив, все, в сущности, осталось, как было, и грозовые тучи все еще стоят над Уорстед Скайнесом. Словно выучивая скучный урок, она твердила себе: \"Теперь Хорэс может ответить капитану Белью и написать ему, что Джордж не станет, вернее, не может больше видеть его жену. Он должен ответить. Только будет ли он отвечать?\"
— Потом. — Девчонка наклонилась к нему через стойку. — Послушай, Берни, ты не знаешь проститутку по имени Роуз Лей? Как в песне?
Она старалась заглянуть во все тайники души своего мужа, обдумывая, как вернее повлиять на него. И чувствовала, что вряд ли сумеет повлиять: за всеми внешними проявлениями его характера, которые казались ей \"странными\", но которые она понимала, было скрыто что-то для нее непостижимое, непроглядное, какая-то душевная сухость, твердость, какое-то дикое... Она не могла определить что. Вышивая, она иной раз натыкалась иголкой на утолщение, в холсте. Так и сейчас душа ее наткнулась на какую-то преграду в душе ее мужа, \"Может быть, - думала она, - Хорэс вот так же хочет и не может понять меня\". Но миссис Пендайс напрасно так думала, ибо сквайр никогда не занимался вышиванием, а душа его никогда не предпринимала никаких поисков.
— Роуз? — пожал плечами Берни. — Не знаю. Она никогда сюда не ходит. Но я слышал это имя по телефону.
На следующий день все утро миссис Пендайс не осмеливалась заговорить с мужем о том, что ее волновало. \"Если я промолчу, он, быть может, сам напишет\", - думала она.
— Он ее брат. — Она ткнула ярко-красным ногтем в Паркера. — Ищет ее.
И все утро, стараясь не привлекать его внимания, она следила за каждым его движением. Она видела, как он сидел за своим бюро, устремив взгляд на помятый листок бумаги, - она знала, что это было письмо Белью; она неслышно входила и выходила, занятая какими-то своими делами в доме или в саду. Но сквайр, углубленный в свои мысли, сидел неподвижно, как спаньель Джон, который лежал на полу, уткнувшись носом в лапы.
— Чтобы забрать домой? — Берни равнодушно посмотрел на Паркера.
— Я просто хочу повидаться.
После второго завтрака миссис Пендайс не могла долее терпеть эту неизвестность.
- Хорэс, что ты думаешь предпринять теперь? Сквайр пристально посмотрел на нее.
- Если ты полагаешь, - сказал он наконец, - что я стану иметь дело с этим Белью, то ты ошибаешься.
Миссис Пендайс в это время ставила цветы в вазу, и руки ее задрожали так, что на скатерть плеснула вода. Она вынула носовой платок и смахнула капли.
- Ты так и не ответил на его письмо, милый, - сказала она.
— Он болен, — громко прошептала проститутка. — И хочет в последний раз повидаться со своей сестрой.
Сквайр выпрямился; его сухая фигура, тонкая шея, разгневанный взгляд, сузившиеся до размеров булавочной головки зрачки - все говорило о том, что его достоинство возмущено.
- И ни за что не напишу! - сказал он голосом громким и резким, как будто выступая на защиту чего-то такого, что было важнее его самого. - Я все утро думал об этом, и, будь я проклят, если я сделаю это. Этот человек негодяй. И я не стану плясать под его дудку!
Берни не относился к числу сентиментальных людей.
Миссис Пендайс сжала руки.
— Ну, и что вы от меня хотите?
- О Хорэс, - сказала она, - ради всех нас! Дай ему это обещание.
- Чтобы он восторжествовал надо мной? Ни за что на свете!
— Где она?
- Но, Хорэс, ты же сам просил Джорджа сделать это. Ты писал ему, чтобы он дал обещание.
— Откуда я знаю? Я слышал имя только по телефону.
— А где я могу найти тех, кто знает, где она? — поинтересовался Паркер.
- Ты, Марджори, в этом ничего не понимаешь, - ответил сквайр, - ты не знаешь меня. Ты думаешь, я смогу написать этому мерзавцу, что его жена бросила моего сына? Позволить ему сперва вымотать мне всю душу, а потом посмеяться надо мной? Я не буду писать ему, даже если мне придется уехать отсюда навсегда, даже если...
— Я тебя не знаю, приятель, — ответил Берни после недолгих раздумий. И не хочу говорить лишнего.
И он умолк, как будто его глазам представилась самая большая из всех бед.
В разговор вмешалась разговорчивая проститутка.
Миссис Пендайс, положив руки на лацканы его сюртука, стояла, опустив голову. Щеки ее порозовели, в глазах блестели слезы. Волнение молодило ее; от нее исходило тепло, аромат; она была прекрасна, как на том портрете, под которым они сейчас стояли.
— Может, ты смог бы позвонить кому нужно и попросить передать, что приехал ее брат.
- Даже если я тебя попрошу об этом, Хорэс?
— Угу. — Бармену понравилась идея. — Это я могу сделать.
Лицо сквайра потемнело; руки его вцепились одна в другую; в нем, казалось, шла борьба.
— Пусть ей передадут, что ее ищет Паркер. Тогда она точно будет знать, что это я.
- Нет, Марджори, - сказал он наконец охрипшим голосом, - я не могу этого сделать. - И вышел из столовой.
Берни кивнул. Когда он отошел, девчонка сказала:
Миссис Пендайс смотрела ему вслед. Ее пальцы, только что державшие лацканы его сюртука, сплетались и расплетались.
— Берни может помочь тебе. Счастливо, — попрощалась она.
ГЛАВА IX
— Спасибо.
БЕЛЬЮ СКЛОНЯЕТ ГОЛОВУ ПЕРЕД ИСТИННОЙ ЛЕДИ
Она слезла с табурета, пригладила на полных бедрах юбку и неторопливо направилась к двери. На полпути заметила двух парней, на лицах которых было написано желание, и подошла к ним. После короткого разговора направилась к другой девушке, сидящей у конца стойки. Та посмотрела на парней, кивнула, и они вдвоем направились к их столику.
В Соснах было тихо. В этом объятом безмолвием доме, где только пять комнат были жилыми, в буфетной на жестком стуле сидел старик слуга и читал \"Сельскую жизнь\". Ничто не мешало ему: хозяин спал, экономка еще не начинала готовить обед. Он читал медленно, с толком, водрузив на нос очки, и каждое слово на всю жизнь запечатлевалось у него в мозгу. Он читал о совах, об их строении и образе жизни. \"У серой, или обыкновенной, неясыти, - говорилось в статье, - в верхней части грудной кости имеется отросток, ключицы не соединяются с килем и представляют собой вилочку, или дужку, грудная кость оканчивается двумя парными отростками с соответствующими выемками между ними\". Старик оторвал глаза от журнала и посмотрел, прищурившись, на бледный солнечный свет, падающий сквозь переплет узкого окна; сидевшая на оконном выступе птичка, встретив его взгляд, тотчас вспорхнула и улетела.
Паркер наблюдал за всем этим в зеркало. Когда Берни вернулся из телефонной кабины, обе пары встали.
Старик продолжал читать: \"Оперение этого вида подробно не исследовано. Однако у подобных особей отсутствует рудимент малой берцовой кости, ключицы же их не срастаются в вилочку и не соединяются с килем; но в нижней части грудной кости имеются отростки и выемки такие же, как у неясыти\". Он снова оторвался от книги. В его взгляде были спокойствие и удовлетворенность.
— Скоро позвонят, — сообщил бармен.
Наверху, в маленькой курительной, сидел в кожаном кресле хозяин усадьбы и спал, вытянув длинные ноги в запыленных сапогах. Его губы были сомкнуты, но через небольшое отверстие с одного боку вырывался легкий храп. На полу рядом с ним стоял пустой стакан, а между его ногами дремал испанский бульдог. На полке над его головой стояло несколько потрепанных, в желтых обложках книжек - все охотничьи романы, написанные их автором в минуту забывчивости. Над камином висела картина, изображающая мистера Джоррокса {Герой охотничьих романов Роберта Сюртиза (1805-1864).} верхом на своем коне, переправляющимся через поток.
— Ты сказал, что я Паркер?
— Ага.
Лицо спящего Джэспера Белью было лицом человека, который проделал огромный путь, чтобы только уйти от себя, и которому завтра предстоит проделать то же. Его песочного цвета брови вздрагивали от сновидений, его покрытое веснушками лицо с высокими скулами было мертвенно бледно, между бровями пролегли две глубокие бороздки. То и дело на этом лице появлялось выражение, как у всадника, готового взять барьер.
— Отлично. Спасибо. — Он подвинул пустой стакан. — Еще пива.
В конюшне позади дома кобыла, на которой он ездил сегодня, подобрав губами остатки зерна, задрала морду и просунула се сквозь решетку стойла, чтобы взглянуть на жеребца, на котором в этот душный день хозяин не ездил. Увидев, что жеребец не спит, она тихонько заржала, сообщая ему, что в воздухе чувствуется гроза. И снова конюшня погрузилась в мертвую тишину, кусты вокруг стояли недвижно, а в притихшем доме хозяин спал.
Старик слуга, сидя на своем жестком стуле в тиши буфетной, прочел: \"Эти птицы страшно прожорливы\". И оторвался от книги, беспокойно щуря глаза и двигая губами, - на этот раз он что-то понял.
Ждать пришлось двадцать пять минут. Если ничего не получится или если ей не удастся узнать, где Мэл, тогда придется ждать Джимми Дельгардо. А если Джимми не поможет, придется все начинать сначала. Время не имело для него значения, ему некуда было торопиться. Мэл, где ты прячешься с моими деньгами?
Когда в кабине раздался звонок, Паркер посмотрел на бармена. Берни неторопливо зашел в кабину и закрыл за собой дверь Снял трубку, посмотрел на Паркера и, судя по всему, стал описывать его наружность.
Миссис Пендайс шла лугами. На ней было ее лучшее платье из дымчато-серого крепа, и она с беспокойством поглядывала на небо. Заходящая с запада туча поглощала солнечный свет. На ее лиловом фоне деревья казались черными. Все замерло, даже тополя не шевелились, а лиловая туча, казавшаяся неподвижной, росла со зловещей быстротой. Миссис Пендайс, подхватив обеими руками юбки, ускорила шаг; проходя пастбища, она заметила, что коровы сбились в кучу и жмутся к изгороди.
Наконец он положил трубку на полочку и крикнул в приоткрытую дверь:
\"Какая страшная туча! - подумала она. - Успею ли я прийти в Сосны до дождя?\" И хотя она боялась за свое платье, но сердце ее так билось от волнения и страха, что она остановилась. \"А вдруг он пьян?\" Она вспомнила его маленькие, горящие глаза, которые так испугали ее в тот вечер, когда он обедал у них в Уорстед Скайнесе, а после, по дороге домой, вывалился из своей двуколки. Было в нем что-то от романтического злодея.
\"А вдруг он будет груб со мной?\" - подумала она.
— Это тебя.
Но отступать было поздно. А как ей хотелось - как хотелось! - чтобы все уже было позади. На перчатку шлепнулась первая капля дождя. Миссис Пендайс перешла дорогу и толкнула калитку. Бросив испуганный взгляд на небо, она почти побежала по аллее. Лиловая, подобно гробовому покрову, туча лежала на макушках деревьев, а они раскачивались и стонали, борясь с ветром и оплакивая свою судьбу. Уже падали редкие капли теплого дождя. Вспышка молнии прорезала небосвод.
Паркер зашел в телефонную кабину и закрыл за собой дверь.
Миссис Пендайс бросилась на крыльцо, зажав уши руками.
\"Когда это кончится? - подумала она. - Мне так страшно...\"
— Алло?
Дряхлый слуга, чье лицо было все в морщинах, приоткрыл дверь, чтобы поглядеть на тучу, но, увидев миссис Пендайс, стал смотреть на нее.
— О\'кей, — произнес женский голос. — Кто ты такой, шутник?
- Капитан Белью дома?
- Да, сударыня, капитан у себя в кабинете. Гостиная у нас теперь заперта. Страшная гроза надвигается, сударыня, страшная! Посидите здесь минутку, пока я доложу о вас капитану.
— Привет, Ванда!
— Меня зовут Роуз.
Прихожая была низкая и темная, и таким же низким и темным был весь дом, немного пахнувший гнилью. Миссис Пендайс осталась стоять под сооружением из трех лисьих голов, на которых были укреплены два хлыста. И вид этих голов заставил ее подумать: \"Бедный капитан Белью! Как ему, должно быть, тут одиноко!\"
— Раньше ты была Вандой. Это Паркер. Бармен же тебе сказал.
Миссис Пендайс вздрогнула: что-то потерлось об ее ногу. Это был всего-навсего огромный бульдог. Она наклонилась погладить его и уже не могла остановиться: стоило ей отнять руку, как бульдог начинал жаться к ней, а миссис Пендайс боялась за свое платье.
— Придумай шутку поудачней. Паркер на том свете.
- Бедная собачка, бедная собачка, - шептала миссис Пендайс. - Она хочет, чтобы кто-нибудь поиграл с ней!
— Знаю, но я не мог спокойно лежать в могиле — ведь я должен тебе двадцатку.
Несколько секунд в трубке слышалось только шипение, потом она спросила:
Голос за ее спиной произнес:
— Ты действительно Паркер?
- Пошел вон, Сэм! Простите, что заставил вас ждать. Пройдите, пожалуйста, сюда.
— Я же тебе сказал, что Паркер.
Миссис Пендайс, то заливаясь румянцем, то бледнея, вошла в низкую, маленькую, обшитую панелями комнату, в которой стоял запах сигар и виски. Сквозь частый переплет окна она видела косые струи дождя, видела мокрые, поникшие кусты.
— Но... я виделась в «Стерне» месяца три-четыре назад с Линн, и она сказала, что ты умер.
- Присаживайтесь, пожалуйста.
— Она думала, что я умер. Мне нужно поговорить с тобой.
Миссис Пендайс села. Сжала руки, подняла голову и взглянула на хозяина.
— Тебе повезло, что я в отпуске, — ответила Ванда. — Дом номер двести девяносто пять на Шестьдесят пятой Уэст. Под звонком увидишь мою фамилию.
Она увидела худую узкоплечую фигуру: кривые чуть расставленные ноги, взъерошенные песочного цвета волосы, бледное лицо в веснушках, маленькие темные мигающие глаза.
— Выезжаю.
- Простите за этот беспорядок. Я не так часто имею удовольствие видеть у себя в гостях дам. Я спал, в это время года я только и делаю, что сплю.
— Подожди. Позови еще бармена. Я должна сообщить ему, что с тобой все в порядке.
Его жесткие рыжие усы шевельнулись, как будто бы он улыбнулся.
— Хорошо.
Миссис Пендайс что-то тихо проговорила в ответ.
Паркер вышел из кабины, и вдруг ему показалось, что в баре стало намного прохладнее. Поймав взгляд Берни, он кивком указал ему на кабину.
Все происходящее было подобно кошмарному сну. Ударил гром, и она зажала уши.
— Она еще хочет поговорить с тобой.
Проходя мимо Паркера, Берни бросил:
Белью подошел к окну, взглянул на небо и вернулся к камину. Его маленькие горящие глаза буравили ее. \"Если я сейчас не заговорю, - подумала она, - то не заговорю совсем\".
— Подожди меня.
- Я пришла к вам, - начала она, и с этими словами весь ее страх прошел, ее голос, до этой минуты звучавший неуверенно, приобрел свой обычный тембр, ее глаза с расширившимися зрачками, потемневшие и кроткие, были устремлены на этого человека, в чьих руках была ее судьба, от которого зависело благополучие всех ее близких. - Я пришла, чтобы сказать вам одну важную вещь, капитан Белью!
Паркер кивнул. Двое парней, сидящих в конце стойки, старались делать вид, что не смотрят на него.
Берни быстро поговорил по телефону, повесил трубку и вышел из кабины.
— О\'кей, друг. Рад, что помог тебе.
Фигура у камина поклонилась, и страх, словно какая-то зловещая птица, снова вцепился в нее. Было ужасно, было дико, что ей, что вообще кому-то приходится говорить об этом; было ужасно, дико, что люди, мужчины и женщины, так могут не понимать друг друга, иметь друг к другу так мало жалости и сочувствия; было дико, что она, Марджори Пендайс, должна сейчас начать разговор о том, что ему и ей причинит столько боли. Все это было так грубо, гадко, вульгарно! Она вынула платок и провела им по губам.
— Еще раз спасибо, — поблагодарил его. Паркер, встал с табурета и направится к двери. Парни смотрели ему вслед.
- Простите, что мне приходится говорить об этом. Ваша жена, капитан Белью, порвала с моим сыном!
Белью не пошевелился.
Глава 3
- Она не любит его, она сама сказала мне это! Они больше никогда не увидятся!
Как мерзко, как отвратительно, как ужасно!
Ванда не изменилась и по-прежнему выглядела семнадцатилетней девчонкой, хотя сейчас ей уже лет тридцать пять. Сохранить девичий вид помогал маленький рост, — чуть больше пяти футов, — и тонкие кисти. У нее были большие зеленые круглые глаза и огненно-рыжие волосы. На бледном лице алел ярко-красный рот.
А Белью все стоял молча и буравил ее своими горящими глазками. И как долго это продолжалось, миссис Пендайс не могла бы сказать.
Вдруг он резко повернулся к ней спиной и оперся о каминную решетку.
Она отличалась великолепным сложением: высокие острые груди, хрупкая талия и широкие бедра. И только говорила она как зрелая женщина, а не как выпускница школы.
Миссис Пендайс провела рукой по лбу, чтобы избавиться от чувства, что все происходящее нереально.
Она была в разноцветном платье — минимум десять цветов. Открыв дверь, Ванда радостно воскликнула:
- Вот и все, - сказала она.
— Входи, красавчик! Поздравляю с возвращением с того света!
Ее собственный голос показался ей чужим.
\"Если и в самом деле все, - подумала она, - то я должна сейчас встать и уйти!\" И в голове промелькнуло: \"Мое бедное платье погибло!\"
Паркер кивнул и вошел в прихожую. Спустившись на две ступеньки, он очутился в гостиной, в которой стоял большой телевизор. Он увидел на столах много фарфоровых фигурок, в основном изображавших лягушек.
Белью обернулся.
- Не хотите ли чаю?
— Вечно хмурый Паркер, — сказала Ванда, закрывая дверь и спускаясь вслед за ним по ступенькам. — Ты ничуть не изменился.
Миссис Пендайс улыбнулась бледной, слабой улыбкой.
- Нет, благодарю, мне не хочется чаю,
— Ты тоже. Я хочу попросить тебя об одном одолжении.
- Я писал вашему мужу.
- Да.
— А я-то обрадовалась, что нашелся мой давно забытый братец. Садись. Что будешь пить?
- Он мне не ответил.
- Да, не ответил.
— Пиво.
Миссис Пендайс видела его взгляд, устремленный на нее, и в ее душе поднялась отчаянная борьба. Должна ли она просить его сдержать свое обещание теперь, когда Джордж?.. Разве не затем она и пришла сюда? Должна ли она, ради них всех?
Белью подошел к столу, налил себе виски и выпил.
— У меня есть водка.
- Вы не просите меня прекратить дело, - сказал он.
Губы мисис Пендайс приоткрылись, но не произнесли ни звука. Ее глаза на побледневшем лице, темные, как сливы, не отрывались от его лица, но она не сказала ни слова.
— Пиво.
Белью быстрым движением провел ладонью по лбу.
- Хорошо, ради вас, - сказал он, - я прекращаю дело. Вот вам моя рука. Я знаю только одну истинную леди. Это вы.
Он схватил ее руку, затянутую в перчатку, пожал и вышел вон из комнаты. Миссис Пендайс осталась одна.
— Ладно, черт с тобой! Паркер никогда не заходит в гости просто так, мне бы пора это знать. Если не хочешь, можешь и пиво не пить.
Она вышла в прихожую, слезы струились по ее щекам. Она тихонько притворила за собой двери.
\"Мое бедное платье! - подумала она. - Разве постоять здесь немного? Дождь уже кончается!\"
— Отлично выглядишь, — сделал он комплимент хозяйке, усаживаясь на софу.
Лиловая туча ушла, скрылась за дом, но с яркого, посветлевшего неба еще сыпались мелкие блестящие капли; за деревьями аллеи открылся голубой кусок чистого неба. Дрозды уже охотились за червями. Белка, прыгавшая по стволу, остановилась и посмотрела на миссис Пендайс. И миссис Пендайс рассеянно посмотрела на белку, вытирая платком слезы.
Она села в кожаное кресло напротив, положив ногу на ручку.
\"Бедный капитан Белью! - подумала она. - Как ему одиноко! А вот и солнце!\"
— Умение вести светскую беседу тебе никогда не давалось. Ладно, говори, что ты от меня хочешь?
И ей показалось, что за все это жаркое, прекрасное лето солнце первый раз проглянуло на небе. Подхватив обеими руками юбки, она спустилась с крыльца и скоро уже опять шла лугом.
Каждый зеленый листок, каждая зеленая травинка сверкали на солнце, воздух был так промыт дождем, что все летние запахи исчезли перед этим кристальным запахом чистоты и свежести. Ботинки миссис Пендайс скоро промокли насквозь.
— Знаешь Мэла Ресника?
\"Как я счастлива! - подумала она. - Как мне хорошо, как я счастлива!\"
И чувство, менее определенное, чем ощущение счастья, вытеснило из ее груди все остальные чувства, когда она шла этими насыщенными влагой лугами.
Она пожала плечами, закусила уголок нижней губы и посмотрела на абажур с бахромой.
Туча, которая так долго омрачала небо над Уорстед Скайнесом, пролилась дождем и ушла. Каждый звук казался музыкой, все, что могло двигаться, казалось, танцевало. Она спешила к своим розам, чтобы увидеть, как обошелся с ними ливень. Она перебралась через перелаз и на секунду остановилась, чтобы ловчее подхватить юбки. Она была уже на ближнем поле, и по правую руку от нее лежала усадьба. Вытянутый в длину, невысокий белый дом был окутан нежной вечерней дымкой, два окна, из которых бил отраженный закатный свет, как два глаза, обозревали свои владения, за домом слева виднелось окруженное вязами плотное широкое серое здание деревенской церкви. А вокруг всего и над всем царил покой - сонный, подернутый дымкой покой английского вечера.
— Ресник, Ресник. — Она покачала головой и вскочила на ноги. — Нет, не знаю. Он что, из наших? Земляк по побережью?
Миссис Пендайс пошла в свой сад. Направо, невдалеке, она увидела сквайра и мистера Бартера. Они стояли рядом и разглядывали дерево, спаньель Джон, символ раболепного мира низших существ, сидел рядом и тоже смотрел на это дерево. Лица сквайра и мистера Бартера были подняты под одним углом, и при всей разнице этих лиц и этих фигур, знаменующей собой извечный антагонизм двух различных человеческих типов, они поразили ее своим внутренним сходством. Как будто некая душа в поисках приюта натолкнулась на эти два тела и, не зная, кому отдать предпочтение, раздвоилась и стала обитать и в том и в другом.
Миссис Пендайс не стала их окликать и, быстро пройдя между тисами, скрылась за калиткой. В ее саду с каждого листка скатывались наземь прозрачные капли, а в углублении лепестков дрожали водяные жемчужины. Впереди на дорожке она заметила стебель сорняка, подойдя поближе, увидела, что их несколько.
— Нет, по Нью-Йорку. Он из синдиката.
\"Как ужасно! - подумала она. - Совсем запустили... Придется сделать замечание Джекмену!\"
Розовый куст, который она сама посадила, чуть шевельнулся от ветерка, и с него посыпался дождь.
— Из Компании, бэби. Мы больше не говорим «синдикат». Сейчас это вполне легальное заведение.
Миссис Пендайс наклонилась к белой розе, и, улыбаясь, поцеловала ее.
1907 г.
— Мне плевать, как вы это называете.
— В любом случае... Ах! — Она посмотрела на потолок. — Может, это та скотина!
— Ты его знаешь?
— Не его, а о нем. Одна из девочек жаловалась на него. Он снял ее на ночь за пятьдесят баксов, а в конверте оказалось только тридцать пять. Она пожаловалась Ирме, но та сказала, что не стоит поднимать шума, потому что он из Компании. Девочка рассказала, что он слабак: стонет, пыхтит, но почти ничего не может.
Паркер наклонился вперед, поставил локти на колени и стал хрустеть костяшками пальцев.
— Можешь узнать, где он живет?
— Наверное, в Компании.
— Это что, какой-то клуб?
— Нет, отель. — Ванда хотела еще что-то сказать, но быстро отвернулась, достала из серебряной шкатулки с инкрустацией, стоящей на столике из тиса, сигарету с розовато-красным фильтром и щелкнула серебряной зажигалкой.
Паркер подождал, пока она закурит, и повторил: