Александр и Ксения Рудазовы
Паргоронские байки. Том 1
Пролог
Мпораполис – это город вечной грозы. Паргорон, мир демонов, имеет форму чаши, и Мпораполис находится на самом дне внешней стороны.
Эта область так и называется – Туманное Днище. Здесь всегда сумрачно, всегда туманно, всегда прохладно и часты дожди.
Местным обитателям нравится.
Улицы Мпораполиса крайне опасны. Эта территория не входит ни в один гхьет, две трети города – трущобы. Если ты не демон, сюда лучше не заходить. Лучше обойти трущобы стороной... лучше обойти стороной вообще весь город... впрочем, вокруг Мпораполиса сплошные болота, где тебя либо поглотит трясина, либо сожрут хищные растения.
Если ты не демон – лучше даже и не суйся в Паргорон. Этот мир не любит чужаков.
Но прямо сейчас по улицам Мпораполиса шагал тот, кого обходили стороной даже демоны. Похожий на очень высокого человека, человеком он не был, и это видел каждый, кому позволялось увидеть.
Сегодня в Паргорон явился лорд Бельзедор, Темный Властелин Парифата.
Один. Без свиты, без прихвостней, без приспешников, он шагал сквозь бурю, и вода стекала по бронзовой коже, по смоляным волосам. Даже не в официальных черных доспехах – в обычной повседневной одежде. Кожаном плаще с высоким воротником, таких же брюках и ботфортах. На поясе висел пылающий кнут.
Мимо промчалась карета-вехот с вальяжно развалившимся на подушках гхьетшедарием. На Бельзедора он глянул со смесью скуки и отвращения. Сразу понял, что перед ним не демон – но и не добыча. А Темный Властелин даже не замедлил шага и лишь отмахнулся от паргоронского котенка. Тот назойливо шептал на ухо, что жизнь тлен и лучше броситься под колеса.
Иногда Бельзедору хотелось просто поболтать с кем-то, кто не будет раболепно ему кланяться или вопить от ужаса. Но когда ты Темный Властелин – выбор таких собеседников резко сужается. Приходится либо идти куда-нибудь инкогнито и общаться с незнакомцами, либо отправляться туда, где перед Темным Властелином не трепещут.
А таких мест не очень-то много.
Паргорон. Мир демонов. Многие считают, что жители Империи Зла и демоны – лучшие друзья, союзники, а то и вообще братские народы. Но это не так. Бельзедор никогда не испытывал симпатии к демонам.
Это существа совсем другого типа. Они не служат Злу, не понимают его идею. Демон служит только самому себе, преследует только собственные цели. Демоны вообще не оценивают свои поступки с позиции добра и зла – они просто делают все, что хочется, не испытывая нравственных мук.
Из стены дождя выступила темная громада. Тусклые лучи Нижнего Света озаряли «Соелу» - то самое место, куда Бельзедор и шел.
Демонический трактир.
Огромные двери были распахнуты настежь. Наружу выливался шум, дым и кутеж, а внутри пылали огни, гремела музыка. На сцене дрыгали ногами обнаженные девицы, в центре кружились в танце пары и выясняли отношения дуэлянты, а за бесчисленными столами горланили сотни демонов и других созданий.
Какофония и кавардак.
Общий зал «Соелу» - это настоящий бедлам. Гигантский комплекс, центр светской жизни Мпораполиса. Самая яркая и веселая точка всего Паргорона. Он не закрывается ни на час, ни на минуту. Работает круглыми сутками, гремит и трясется в исступленной пляске. Тут есть и кабаре, и дискотека, и казино, и спальные номера, и внутренний двор с озером и бумажными фонарями. Тут есть развлечения для любого – и здесь всегда клубятся толпы.
Но Бельзедор искал иного. Просто посидеть со стаканчиком хмельного и пообщаться с кем-то... равным. А поскольку в «Соелу» он уже много веков числился в особых клиентах, то сразу свернул к неприметной лесенке слева.
Обычные посетители ее даже не видят. Для них ее не существует. Только специальные гости – самые влиятельные персоны и личные знакомые хозяина заведения.
Лесенка привела в малый зал. Полутемный и полупустой. Всего-то четыре ниши с отделенными ширмами столиками и барная стойка с семью табуретами. Стены из некрашеного кирпича, цветные витражные окна, потрескивающие в камине поленья, стеллажи с причудливыми бутылями...
Здесь музыка не играла, песни не пелись, бокалы не звенели. Да и гостей было всего шестеро. Трое за одним столом, двое за другим, да еще огромный демон на самом дальнем табурете. Тот немного расширился, чтобы вместить хвостатое седалище.
Официантов же не было совсем. В малом зале «Соелу» гостей обслуживает сам хозяин заведения. Длиннорогий гохеррим, протирающий бокалы за стойкой цвета свежей крови. Был он лыс и пузат, с ярко-оранжевой кожей, алыми очами и тяжелым мясницким тесаком на поясе. Из одежды лишь старый засаленный фартук, покрытый таким количеством пятен, что не разобрать изначального цвета.
Демолорд Янгфанхофен. Паргоронский Корчмарь.
- А, мой старый друг, - добродушно улыбнулся он Бельзедору. – Заходи, заходи. Тебе того же, что и обычно?
Он уже наполнил граненый стакан. «Жидкое Зло», любимый коктейль Бельзедора. Именно Янгфанхофен когда-то его изобрел и очень своим изобретением гордился.
Старый демон любил придумывать новые блюда, новые напитки. Толстый, ленивый и добродушный, он почти не занимался обычными демоническими делами. Целыми днями Янгфанхофен просиживал в своем трактире, слушая и рассказывая истории.
- Давненько тебя не видел, - сказал демолорд, вставляя в коктейль крохотный зонтик. – Года три... или четыре?..
- Пять, - ответил Бельзедор, садясь на табурет. – Все как-то недосуг было.
- Знаю, знаю, - кивнул Янгфанхофен. – Наслышан. Чем там закончилась та история с Антикатисто? Большую часть я уже слышал, но концовка... не поделишься со старым приятелем? По секрету.
- Я бы рассказал, да ты же всем растреплешь, - усмехнулся Бельзедор. – Да и история уже старая, больше трех лет прошло.
- Ой, вот не надо, - возразил Янгфанхофен. – Годы не делают историю хуже. Байки – они как вино. С возрастом становятся только лучше. Выдержаннее. Конечно, иногда при этом обрастают какими-то фантастическими подробностями...
- С твоей легкой руки.
- Обижа-аешь! – возмущенно протянул демон. – Я ничего не выдумываю! Я рассказываю только чистую правду... может быть, чуть-чуть приукрашенную. Чтобы было интереснее.
- И все-таки. Какой-нибудь истории посвежее у тебя нет?
- Есть одна свеженькая байка, - с готовностью облокотился на стойку Янгфанхофен. – Пикантная такая. Давным-давно...
- Давным-давно – это начало свежей истории?
- Стандартное, - отмахнулся трактирщик. – Не придирайся, я всегда так начинаю. Так вот, давным-давно, в 66716 году от Разделения...
- Прости, перебью, - сказал Бельзедор. – Можно по Парифатской хронологии?
- Можно. А почему по Парифатской? Я могу и по вашей, по хронологии Зла.
- Она у нас принята только официально, - хмыкнул Бельзедор. – На самом деле ей никто не пользуется.
- Хорошо, как скажешь. Это было в... сейчас... 1520 году Новой Эпохи.
- То есть в прошлом году. Знаешь, это как-то не тянет на «давным-давно».
- Так, не придирайся к мелким деталям, а то вообще ничего не буду рассказывать.
- Ладно, не буду, - выпил свой коктейль Бельзедор. – Продолжай.
- Так вот, давным-давно, в 1520 году, в далеком-далеком мире...
Демон в шкатулке
1520 год Н.Э., безымянный мир.
Рикашьянамас бесшумной тенью кралась через джунгли. Она уже полчаса выслеживала одну местную тварь – а местная тварь, кажется, пыталась выслеживать ее. Глупое животное полагало себя охотником, а ее – добычей.
Оно привыкло, что в этих лесах опасней него никого нет. Привыкло, что если видит что-то движущееся – то это либо еда, либо игрушка. Создание любило позабавиться с добычей.
Как оно называется, Рикашьянамас понятия не имела. В поисках могучих чудовищ она забрела так далеко, что не знала даже, в каком мире находится. Ясно только, что от Паргорона он очень далеко.
Она почти два года странствовала по дальним мирам. Ей надоели мелкие набеги и бесконечная муштра, а крупных войн Паргорон не ведет уже давно. К сожалению.
Гохерримы любят путешествовать и охотиться. Вольное сафари развлекало Рикашьянамас довольно долго. Но постепенно ей стало приедаться, и она все чаще подумывала вернуться домой.
В конце концов, она вексилларий, у нее есть определенные обязанности.
Над головой промелькнула животное. Оно умеет летать? Неожиданно, но так только интересней.
Рикашьянамас вытянула из ножен рапиру. Клинок чуть заметно пульсировал. Демоница невольно коснулась языком верхней губы – ее тоже охватил азарт.
В этом мире она охотилась девятый день и поглотила кучу диковинных созданий. Фауна тут богатейшая. Из-за неправильной оси вращения планеты перепады температур огромные, и выживают только самые приспособленные. Монстры, способные выдержать и удушающую жару, и невыносимый мороз.
Более-менее комфортный тут только экватор. Его Рикашьянамас оставила напоследок, на сладкое. И, в общем-то, ничего особенного от него и не ждала, но как раз тут и отыскался зверь, способный состязаться с гохерримом почти на равных.
С обычным гохерримом, конечно. Вексилларию он не противник. Но все же охотиться интересней, чем обычно – Рикашьянамас увлеченно прыгала по воздуху, оставляя под ступнями светящиеся следы. Рапира дрожала в ладони, охваченная предвкушением.
Да, у добычи крылья. Огромные и перепончатые, как у летучей мыши. Только сложены скорее на манер жучиных – этакие гармошки вдоль спины. Потому Рикашьянамас и не поняла сперва, что создание летает... и очень быстро летает!
Зверь оказался неглупый. Да, он поначалу нападал на демоницу сам, но ему хватило одного укола, чтобы осознать разницу в их уровне.
Рикашьянамас даже не успела его поглотить – зверь слишком резко отпрянул. Да еще и выдохнул облако черного газа, заставившее демоницу расчихаться.
А когда она протерла глаза – создание уже улепетывало.
Теперь стало еще веселее. Рикашьянамас даже дала зверю полминутки форы. Позволила отлететь подальше, прежде чем побежать следом.
И погоня получилась на диво задорной. Напуганный монстр несся стрелой, резал воздух клыкастой мордой, а внизу мелькали пышные зеленые кроны, потом странные деревья-облака, а потом и море. Летучий зверь пытался сбросить Рикашьянамас с хвоста, оторваться, но та совсем не уставала, в отличие от него.
Погоня закончилась на каком-то острове. Демонице надоело, она резко ускорилась и вонзила в зверя рапиру. Тот взвыл, забился в агонии, а Рикашьянамас захохотала в упоении. Сжала крепко рукоять – и вспыхнула от восторга, ощущая свежую душу. Гохерримский клинок выпил ее жадно, с наслаждением.
Конечно, это всего лишь животное. Очень крупное, очень яростное, полное жизни и энергии – но животное. Не та добыча, что особенно ценна любому гохерриму.
Но разумных смертных в этом мире нет. Он необитаем. И все самые интересные трофеи Рикашьянамас здесь уже собрала... кажется.
Наверное, стоит возвращаться.
И она уже почти шагнула за Кромку, уже почти переместилась в мир Золотых Жуков, когда вдруг поймала чей-то зов.
Ментальный импульс. Приглушенный, но очень мощный. Иногда подобное означает опасность, но вексилларий Паргорона не боится опасностей.
И Рикашьянамас побежала.
Бег закончился на небольшой поляне. Деревья почти слопали этот пятачок земли, но меж ними еще оставалось место. И зов исходил откуда-то снизу, из травы... Рикашьянамас наклонилась и подняла небольшую шкатулку.
Ух-х!.. Та едва не выпала из ладоней. Рикашьянамас заморгала – так шибануло по пальцам благодатью.
Изделие кого-то из Светлых богов. Персональное. Авторское. Не такого типа, чтобы обжигало демона, но все равно чувствуется, что не для нее ковалось, не для гохерримских рук.
И там внутри кто-то сидит.
- Кто там?! – раздался взволнованный голос.
- А там кто? – спросила Рикашьянамас, крутя шкатулку.
- Кто бы ты ни был, выпусти меня, и я одарю тебя сокровищами всех миров! – посулил узник шкатулки.
- Я на такое не куплюсь. Я демон. Ты тоже, как мне кажется.
Из шкатулки донеслась грязная брань. А потом узник неохотно сказал:
- Ну ладно. Давай договариваться.
- Давай. Назови свое имя.
- Имя?.. Зачем тебе мое имя? Просто выпусти меня, и я отплачу тебе добром.
- Имя, - встряхнула шкатулку Рикашьянамас. – Истинное.
- Не скажу, - грубо ответил узник.
- Ну не скажешь – и не скажешь. Поставлю тебя на трофейную полочку. Или продам кому-нибудь.
- Пффф!..
Рикашьянамас немного подождала. Продолжения не было. Узник упорно молчал.
Демоница пожала плечами, сунула шкатулку в воздушный карман и зашагала сквозь Кромку.
Ее новый знакомый снова подал голос, когда до Паргорона оставалось еще полпути. Из шкатулки донесся крайне недовольный голос:
Голсуорси Джон
- Мое имя – Пазузу.
- А?.. – запоздало отреагировала Рикашьянамас. – Извини, не расслышала.
Толпа
- Я ПАЗУЗУ! – заорал узник. – Моровой Ветер, архидемон Лэнга, сын бога Ханби!
- Да не вопи ты, – сдвинула брови гохерримка. - У тебя и так впечатляющий набор титулов, незачем их еще и выкрикивать. Я Рикашьянамас, вексилларий Паргорона.
- Вексилларий?.. Это что?
- Знаменосец легиона гохерримов. Лидер первой когорты.
- Как интересно, - вкрадчиво произнес Пазузу. – А расскажи побольше. Много в вашем Паргороне вексиллариев? Насколько сильны ваши гохерримы? Вексилларий – это самая высокая должность или над вами есть кто-то еще?
- А, ты прикидываешь, сможешь ли меня завалить, если выберешься? – догадалась Рикашьянамас. – Мне тоже интересно, поэтому я тебя пока что не выпущу. Но я тебя просвещу. Вексиллариев у нас двадцать пять – по числу легионов. Гохерримы – демоны-воители, белая кость Паргорона. А насколько мы сильны, пусть наши враги судят. И вексилларий – это не самая высокая должность, над нами еще есть демолорды.
- Как интересно, как интересно... А сколько у вас демолордов?
Джон Голсуорси
- Двадцать семь.
Толпа
Весь оставшийся путь домой Пазузу продолжал расспрашивать. Выпытывал все о Паргороне – как устроен, много ли там демонов, насколько могущественны его властители.
Драма в четырех действиях
Перевод Б. Б. Томашевского
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Это последнее его интересовало особенно.
Стивен Мор, член парламента.
Рикашьянамас охотно удовлетворяла его любопытство. Она прекрасно понимала, что ее новый знакомый прощупывает почву, пытается заранее узнать, какие у него против нее шансы и чего от нее вообще ждать. Но она все равно пока что не собиралась его выпускать, так что ничего и не скрывала.
Кэтрин, его жена.
Сведения не секретные. Что есть Паргорон, знают все, кто того желает.
Олив, их маленькая дочь.
Кстати, оказалось, что кое-что Пазузу о ее мире все-таки слышал. Не слишком многое, но имена Кагена, Лиу Тайн и почему-то Хальтрекарока оказались ему знакомы.
Настоятель Стауэрского собора, дядя Кэтрин.
Вернувшись домой, Рикашьянамас заглянула в свой военный городок и убедилась, что за два года легионеры не слишком разболтались. Как полагается после долгого отсутствия, предложила желающим бросить ей вызов.
Генерал сэр Джон Джулиан, ее отец.
Желающих не нашлось. Несколько гохерримов помялись, посопели, но клинков из ножен не вынули.
Капитан Хьюберт Джулиан, ее брат.
Рикашьянамас еще ни разу не бросали вызова. Она сейчас самый молодой вексилларий, и гохерримы пока что приглядываются. Они воители бесстрашные, но поединок за звание вексиллария – не та вещь, которую устраивают сгоряча.
Элен, его жена.
Либо ты вырываешь знамя из мертвых рук предшественника, либо он отправляет тебя к праотцам. Победа или смерть.
Эдуард Мендип, редактор газеты \"Парфенон\".
Однажды Рикашьянамас погибнет, как погиб Арветуред, которого она убила четыре года назад. Как погиб Метагидор, которого убил Арветуред. Как погибли почти все былые вексилларии.
Аллен Стил, секретарь Мора.
Или она однажды выйдет в отставку, как вышел Тасварксезен и... Рикашьянамас не могла припомнить других имен. Вексилларии редко выходят в отставку.
Джеймс Xоум, архитектор |
Это... неправильно.
На квартире Рикашьянамас ожидал живописный бардак. Она не держала армию челяди, как те барственные гохерримы, что больше похожи на гхьетшедариев. Один Безликий для уборки, один крополеро для мелких поручений – больше слуг у нее не было.
Чарлз Шелдер, адвокат } депутация избирателей Мооа.
Жилище Рикашьянамас вообще не выглядело домом гохеррима. Она не развешивала по стенам холодное оружие и головы убитых врагов. Не любила бессмысленных украшательств и огромных шкафов для трофеев. Предпочитала книжные полки.
Она и сражаться-то не очень любила. Охотиться – да, а сражаться – нет. Уж тем более по правилам. Кодекс гохерримов, иногда ей казалось, придумали демоны невеликого ума, которые страшно боялись, что более сообразительные их обскачут, а потому обставили битвы кучей ограничений. Туда не бей, сюда не бей, соски не выкручивай, табуретками не швыряйся...
Марк Уэис, книготорговец |
Возможно, правы злые языки, что утверждают, будто не все предки Рикашьянамас были гохерримами. Что кто-то еще там затесался, шельма, подпортил кровь.
Уильям Бэннинг, фабрикант |
Она действительно мелковата для гохеррима. И хлипковата. И рога нетипичные – золотистые с белыми кончиками. У большинства гохерримов они одноцветные.
Няня.
Рефорд, ее сын, вестовой Хьюберта.
Даже ее имя чуть отличается от нормальных гохерримских имен. Согласная на конце. Все новые знакомые спрашивали Рикашьянамас об этой согласной – а что она могла ответить? Как назвали, так и назвали. Не совсем по кодексу... да, кодекс гохерримов регулирует даже имена для младенцев. Это не строгое правило, а скорее рекомендация, но нарушают ее немногие.
Невеста Рефорда.
Оказавшись в Паргороне, Пазузу сразу притих. Из шкатулки не доносилось ни звука. Рикашьянамас кинула ее на полку, откупорила бутыль синей наливки и взошла к верхним полкам. Кажется, где-то в ее коллекции была книжка... а, вот она. Двадцать восьмой том «Моих путешествий» баронессы Лоаллы, «Лэнг, Ацтлан и Додекаэдр». Рикашьянамас ее уже читала, но это было так давно, что она забыла практически все.
Она никогда особо не интересовалась географией.
Генри, лакей.
Перечитывать целиком не стала – просто освежила память, полистав страницы. Ничего интересного в этом Лэнге нет, обычный захолустный Темный мирок. В двух шагах от Паргорона... в общем-то, почти сосед. Когда-то был куда богаче и сильнее, но те времена закончились задолго до рождения Рикашьянамас, так что он давно отошел на задворки метамировой политики.
Швейцар.
Лоалла привела в конце список тамошних архидемонов. Те же демолорды, только с некоторыми отличиями. Полезная информация для путешественников.
Несколько джентльменов в черных костюмах.
Студент.
- Йог-Сотхотх, Нъярлатхотеп, Акхкхару... о, Пазузу, - нашла своего нового друга Рикашьянамас. – Не соврал.
- Конечно, - ответили из шкатулки. – Я никогда не вру. В таких делах.
Девушка.
- Ты в самом конце. Почти что на последнем месте.
Толпа горожан.
- Но все же не на самом!
Действие первое. Столовая в лондонском доме Мора. Вечер. Действие второе. Там же. Утро. Действие третье.
- Да, ниже тебя Гелал... про этого я где-то слышала... и еще Лилит, но она в графе «изгои» и вроде даже не архидемон уже.
Картина первая. Переулок в окрестностях Лондона, куда выходит задний фасад небольшого театра. Картина вторая. Спальня Кэтрин.
Действие четвертое. Столовая в доме Мора. Вторая половина дня. Эпилог. Одна из лондонских площадей. На рассвете.
Рикашьянамас закрыла книжку. Труду Лоаллы больше тысячи лет, информация наверняка давно устарела. Темные миры меняются не настолько стремительно, как государства смертных, но все-таки лучше обратиться к источнику посвежее.
Между первым и вторым действиями проходит несколько дней. Между вторым и третьим действиями - три месяца. Первая и вторая картины третьего действия происходят немедленно одна за другой. Между третьим и четвертым действиями проходит несколько часов. Между четвертым действием и заключительной
Кэ-миало. Нейронная сеть Паргорона. В каждом более-менее приличном доме есть кэ-очи, и узнать из них можно все, что угодно.
картиной проходит неопределенный промежуток времени.
Только это не задаром, к сожалению. Кэ-миало – не благотворители. Они делятся информацией – но и взамен требуют информацию.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Не слишком много. Просто какая-нибудь мысль, выдумка, сон. Любой информационный поток, они ими питаются. Кэ-миало не нужны души, как обычным демонам – они предпочитают память.
Июльский вечер. Половина десятого. Столовая, освещенная канделябрами, отделанная ярко-синими обоями и убранная коврами и портьерами того же цвета. Высокие стеклянные двери между колоннами открыты; они выходят на широкую террасу, за которой видны во тьме силуэты деревьев, а вдали - очертания освещенных домов. С одной стороны \"фонарь\" (глубокий выступ комнаты или ниша с окном), наполовину прикрытый задернутыми портьерами. Напротив него дверь, ведущая в переднюю. За овальным палисандровым столом, уставленным серебром, цветами, фруктами и бутылками вина, сидят шесть человек. Они только что кончили обедать. Спиной к \"фонарю\" сидит Стивен Мор, хозяин дома, человек лет сорока; у него приятное лицо, обаятельная улыбка и глаза мечтателя. Справа от него - сэр Джон Джулиан, старый солдат; у него загорелое лицо с тонкими чертами и седые усы. Справа от сэра Джона его брат, настоятель Стауэрского собора, высокий, смуглый священник аскетического вида; далее справа - Кэтрин; она наклонилась вперед и положила локти на стол; подперев подбородок ладонями, она пристально смотрит через стол на своего мужа; справа от нее сидит Эдуард Meндип, бледный человек лет сорока пяти, почти совсем лысый, у него красивый лоб и на резко очерченных губах играет широкая улыбка, так что видны его зубы; между ним и Мором - Элен Джулиан, хорошенькая темноволосая молодая женщина, погруженная в собственные мысли. Когда поднимается занавес, слышны голоса людей, горячо спорящих между собою.
Настоятель. Я с тобой не согласен, Стивен, абсолютно и полностью не согласен.
Мор. Ну что ж, я тут ничего не могу поделать.
Приникнув к кэ-оку, Рикашьянамас оказалась лицом к лицу со своим провайдером – Уль’Таханом. Хотя не то чтобы к лицу – как и все кэ-миало, Уль’Тахан выглядел как раздувшийся летающий мозг с пучком гибких щупальцев.
Мендип. Вспомни одну из недавних войн, Стивен! Разве твои рыцарские взгляды принесли тогда какую-нибудь пользу? И то, на что смотрели сквозь пальцы, когда ты был молодым и мало кому известным членом парламента, на заместителя министра может навлечь анафему. Ты не вправе себе это позволить...
Mор. Я не вправе позволить себе следовать призыву совести? Вот это новость, Мендип.
Он ничего не сказал. Каждый кэ-миало одновременно обслуживает сотни входящих, ему некогда болтать. Просто молча протянул щупальце. Рикашьянамас, по-прежнему сидящая дома, коснулась его ментально и передала плату за вход – песенку, которая последние три дня упорно крутилась в голове.
Мендип. Даже самые высокие идеалы могут быть неуместными, мой друг.
- Это даже не целая песня, - укоризненно протелепатировал Уль’Тахан. – Это просто один куплет.
Настоятель. Правительство имеет здесь дело с диким народом, не признающим никаких законов, и я думаю, что питать к нему сочувствие или жалость нет никакого смысла.
- Извини. Остальное не помню.
Мор. Их тоже сотворил господь, настоятель.
- Ладно. Возьму и это.
Мендип. В этом я сомневаюсь.
Кэ-миало ничем не брезгуют.
Намертво забыв куплет из песни, Рикашьянамас вошла в мыслепространство и запросила последнюю информацию по миру Лэнг. Бегло ее просмотрев – изумленно крякнула. Книжка Лоаллы и правда сильно устарела.
Настоятель. Они оказались вероломными. Мы имеем право покарать их.
Особенно насчет списка архидемонов. Он очень сильно сократился.
Мор. Если я подойду и ударю беспомощного человека, а он в ответ на это ударит меня, разве я имею право карать его?
- Пазузу, у меня для тебя две новости, - сказала она, оторвавшись наконец от кэ-ока. – Плохая и очень плохая.
Сэр Джон. Не мы явились зачинщиками.
Мор. Как? А наши миссионеры и наша торговля?
- Начни с плохой, - донеслось из шкатулки.
Настоятель. Вот это действительно новость. На благодеяния цивилизации они станут отвечать насилиями и убийством, а ты будешь подыскивать оправдания? Разве ты забыл Глэйва и Морлинсона?
- Ты больше не предпоследний в списке архидемонов. Ты последний.
Сэр Джон. Верно. А несчастный Грум и его жена?
- Гелал сдох? – равнодушно спросил Пазузу. – Ну и хер с ним. А очень плохая новость какая?
- Он там не единственный у вас сдох. Почти все сдохли. От Лэнга вообще мало что осталось. Там у вас недавно война большая была, катастрофы всякие природные, переворот, массовая гибель аристократов... из архидемонов уцелели только ты и еще двое.
Мор. Они отправились в дикую страну, зная, что тамошние племена настроены против них, и действовали там по собственной инициативе. Какое дело всему нашему народу до злоключений отдельных авантюристов?
Пазузу издал странный звук. Приглушенный... сначала Рикашьянамас показалось, что это всхлип. Но потом она поняла, что архидемон смеется.
Громко, радостно смеется.
Сэр Джон. Но мы не можем равнодушно смотреть на то, как расправляются с нашими соотечественниками.
- Что это ты? – удивилась Рикашьянамас. – Ты что, не огорчен? Твой мир погиб.
Настоятель. Разве устанавливаемые нами порядки не являются благодеянием, Стивен?
- Я знаю, - довольно ответил Пазузу. – Мир погиб, Йог-Сотхотх погиб… да все, кого я знал, погибли! Как же здорово. И знаешь, что лучше всего?
- Что?
Мор. Иногда да. Но я всем сердцем отвергаю мнение, будто наше владычество может облагодетельствовать такой народ, как этот, народ, принадлежащий к особой расе и отличающийся от нас, как свет от тьмы, по цвету кожи, по религии, по всему. Мы можем только извратить их здоровые инстинкты.
Настоятель. Вот эта точка зрения для меня совершенно непостижима.
- Что я – единственный, кто всего этого избежал. Как и должно быть. Как же все-таки вовремя я оттуда свалил!..
Meндип. Если развить твою философию до логического конца, Стивен, то она приведет к застою. Только на небе есть неизменные звезды, на земле их нет. Нации не могут жить изолированно, не вмешиваясь в дела других наций.
- Хочешь сказать, что ты спасался в этом ковчежце?
Мор. Во всяком случае, большие нации могли бы не вмешиваться в дела малых.
Mендип. Если бы они не вмешивались, то не было бы больших наций. Дорогой мой, мы знаем, что малые нации - это твой конек. Но министерский пост должен был бы хоть немного утихомирить тебя.
Сэр Джон. Я служил своей родине пятьдесят лет и утверждаю, что она ни в чем не преступила законов справедливости.
- Что?.. Да! Да. Это был мой план.
Mор. Я тоже надеюсь прослужить ей пятьдесят лет, сэр Джон, но я заявляю, что сейчас она действует несправедливо.
- Эээ… а почему ты тогда закинул его в необитаемый мир без возможности выбраться самостоятельно?
Mендип. Бывают моменты, когда таких вещей просто нельзя говорить!
- Ладно, - неохотно признал Пазузу. – Это не было моим планом. Но это могло бы им быть – с соответствующими ремарками. Я просто не предусмотрел парочку деталей.
Mор. И все-таки я выступлю. И не далее как сегодня вечером, Мендип.
Рикашьянамас покачала головой. Нет, кем бы ни был этот демон в шкатулке, он точно не гохеррим. Вообще не похож. Даже самый гнусный демон-воитель не станет радоваться, если погибнет Паргорон. Зубы Древнейшего всегда были самой надежной опорой этого мира.
Мендип. В палате общин?
- А кто там те двое, которые выжили кроме меня? – спросил Пазузу как бы невзначай.
Мор кивает.
- Ктулху и Носящий Желтую Маску, - снова заглянула в кэ-око Рикашьянамас. – Тебе эти имена что-то говорят?
Кэтрин. Стивен!
Мендип. Миссис Мор, вы не должны допускать этого. Это - сумасшествие!
- Ага, значит, Йог-Сотхотх действительно погиб... – облегченно выдохнул Пазузу. – Зато Желтая Маска не сдох!.. Вот гнида!.. Даже тут вывернулся!.. Этот кусок маскимовой еды ничто не потопит, что ли?!
Мор (вставая). Можете завтра сообщить об этом читателям, Мендип. Посвятите моему выступлению передовую статью в своем \"Парфеноне\".
- Я понятия не имею, о чем ты говоришь, - сказала Рикашьянамас. – И теперь у меня еще меньше поводов тебя выпускать.
- Это почему еще?!
Мендип. Политическое безумие! Человек, занимающий такой пост, как ты, не имеет права давать волю своим чувствам накануне серьезных событий!
- Да так. Не нравишься ты мне. Однако попробуй найти какие-нибудь аргументы за свое освобождение. Я внимательно слушаю.
Mор. Я никогда не скрывал своих чувств. Я против этой войны и против тех захватнических актов, к которым, как все мы знаем, она приведет.
Пазузу в шкатулке надолго смолк. Подыскивал аргументы, а заодно обдумывал свое нынешнее положение.
Мендип. Дорогой мой! Не будь донкихотом. Война вот-вот начнется, и никакие твои усилия не смогут предотвратить ее.
Что Лэнг потерпел крах – это для него хорошо, конечно. Он не испытывал симпатии к своей... даже не родине, а скорее узилищу. Но скверно то, что вместе с Лэнгом разрушено и такульту. То самое, что делает каждого архидемона архидемоном.
Элен. Нет, не может быть!
Mендип. Боюсь, что так, миссис Хьюберт.
Такульту не исчезло в никуда, а разрушилось. Развалилось. Перестало быть единым массивом. Личная доля Пазузу не пострадала, он бы почувствовал. Но теперь это не часть такульту, а «обломок». Неполноценный кусок, причем довольно мелкий. Его больше нельзя наращивать, он ни на чем не держится.
Сэр Джон. В этом нет сомнения, Элен.
А вот усыхать он постепенно будет. Медленно, но верно.
Meндип (Мору). Значит, ты собираешься воевать с ветряными мельницами?
Каких-то пять-шесть столетий – и Пазузу перестанет быть архидемоном. Станет просто высшим демоном, которым быть тоже неплохо, конечно, но это все-таки большой шаг вниз.
Мор кивает.
Мендип. C\'est magnifique! {Вот это великолепно! (франц.).}
Надо срочно брать все в свои руки. Либо создавать собственное микро-такульту, либо присоединяться к какому-нибудь другому.
Mор. Я делаю это не ради дешевой популярности.
Mендип. Но именно так ты ее и добьешься!
Теперь, когда такульту разрушено, Пазузу может это сделать. Его «кусок» отныне отделяем от целого. Можно найти для него носитель и «закуклить» или предложить себя другому Темному миру... вот хоть этому самому Паргорону. Он придет не с пустыми руками, его наверняка примут. У демонов такое часто практикуется.
Мор. Что ж! Хотя бы даже такой ценой, но я должен иногда говорить правду.
Но пока он заперт в ковчежце Небесной Блудницы, он не может сделать ничего. Полное бессилие.
Сэр Джон. То, что ты собираешься говорить, неправда.
Mендип. Чем величественнее правда, тем огромнее клевета и тем сильнее она ранит.
Рикашьянамас тем временем просматривала дальше новости. Теперь уже паргоронские. Кто умер за последние два года, кто родился, кто вступил в брак, кто получил новый титул или был низложен.
Настоятель (пытаясь успокоить и примирить спорящих). Мой дорогой Стивен, даже если бы ты был прав в своих исходных построениях, - с чем я, впрочем, не могу согласиться, - безусловно, бывает время, когда совесть одного человека должна покориться общему настроению, чувству всей страны. Речь идет о нашей национальной чести.
Просмотрела статистику демолордов – за время ее отсутствия список имен не изменился, но некоторые поднялись или опустились чуть ниже. Ксаурр набрал одну сотую процента, обойдя Гариадолла, а Фурундарок – целых две сотых, обойдя Клюзерштатена и Хальтрекарока.
Сэр Джон. Прекрасно сказано, Джеймс!
Мор. Нации - плохие судьи в вопросах собственной чести, настоятель!
Эти сотые процента на самом деле невероятно важны. Рикашьянамас проверила свой счет в Банке Душ – за два года отсутствия он немножко просел. Было 0,10202%, а стало 0,10191%. Разница ничтожная, уровень все время чуть-чуть колеблется в зависимости от душевого курса, но лучше пока что в самоволку не отлучаться. Любому гохерриму капает на счет просто за то, что он вооружен и готов в любой момент выступить по зову трубы – но гуляющих за Кромкой это не касается. Пока отсутствуешь, жалованье не начисляется.
Настоятель. Таких мнений я разделять не могу!
Список вексиллариев за время ее отсутствия тоже не изменился. Она по-прежнему самая молодая. Официальных вызовов было два – один тупица пытался отнять знамя у Горготавиры, и еще Демкельдегрор опять кого-то убил... этот почему-то то и дело получает вызовы. Довольно странные вызовы.
Мор. Естественно. Они недостаточно осмотрительны.
А в ее собственном легионе все нормально. Четверо убиты, пятеро новобранцев ждут утверждения, девятеро в отъезде, одна пропала без вести... пропала без вести?..
Кэтрин (останавливая настоятеля). Дядя Джеймс! Прошу вас!
Рикашьянамас прозрила слух полностью. Марстагалина. Гохеррим из первой когорты, одна из лучших в легионе. Рикашьянамас ее помнила – голубая кожа, шесть маленьких рогов, именное оружие – длинный кинжал с костяной рукоятью. Чем-то похожа на саму Рикашьянамас – тоже субтильная, легкая, очень быстрая. Всегда предпочитала незаметные удары сзади, хотя это уже на грани кодекса. Подавала большие надежды – однажды, возможно, бросила бы вызов.
Мор внимательно смотрит на нее.